Глен Чарльз Кук 
Хроники Империи Ужаса. Нашествие Тьмы

Глен Кук
Хроники Империи Ужаса
Нашествие Тьмы

© К. П. Плешков, перевод, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020
Издательство АЗБУКА®

Тень бесконечной ночи

Пролог
Лето 994 года от основания империи Ильказара
Конец охоты

В залитом голубым светом зале, вырубленном в сплошном камне, ждали четверо. Вошел пятый.
– Я был прав. – Усталость и запыленная одежда выдавали тяготы проделанного им путешествия. – Это действительно Звездный Всадник.
Он уселся в кресло. Остальные ждали.
– Двенадцать моих людей отдали свои жизни, но оно того стоило. Я допросил троих, сопровождавших Ученика в Малик-Таус, и свидетельства их были весьма убедительны. Ангелом Ученика оказался Звездный Всадник.
– Хорошо, – кивнул тот, что принимал решения. – Но где он сейчас? И где Джеррад?
– На два вопроса – один ответ. У Громовой горы.
Не услышав ничего, кроме молчания, новоприбывший продолжал:
– Погибла большая часть лучших моих агентов. Но весть дошла: маленького старичка и крылатого коня видели в окрестностях Пещер Древних. Джеррад взял с собой голубей, и сокольничий принес одного из них, как раз когда я вернулся домой. Джеррад обнаружил лагерь старика у подножия горы. У него с собой Рог.
Последнюю фразу он произнес срывающимся от волнения голосом:
– Отправляемся утром.
Рог Звездного Всадника, Виндмьирнерхорн, имел славу Рога изобилия. Человеку, который сумел бы вырвать его из рук хозяина и подчинить своей воле, можно было уже ни о чем не беспокоиться – он мог создавать любые богатства, способные купить весь мир.
Все пятеро мечтали о восстановлении древней империи, похищенной у предков.
Время похоронило их империю, и на свете уже не существовало ниши, которую она могла бы заполнить. Это были не более чем мечты, и большинство присутствующих прекрасно это понимали. Однако они неизменно стояли на своем, движимые силой традиций, желанием принять вызов и страстью, переполнявшей тех двоих, что вели сейчас беседу.

– Там, внизу, – сообщил Джеррад, показывая на погруженное в вечерний полумрак глубокое, поросшее зелеными соснами ущелье. – Возле водопада.
Его спутники с трудом могли разглядеть исчезавший вдали дым костра.
– Что он собирается делать?
Джеррад пожал плечами:
– Просто сидит там уже месяц. Не считая ночи на прошлой неделе, когда он помчался верхом куда-то на восток и вернулся лишь на следующий день перед заходом солнца.
– Знаешь, как туда спуститься?
– До сих пор я не подходил ближе, чтобы его не испугать.
– Ладно, займемся лучше делом. Воспользуемся теми светлыми часами, что нам еще остались.
– Разделимся и нападем на него со всех сторон. Джеррад, что бы ни случилось, не дай ему добраться до Рога. Если понадобится – убей.
Было уже за полночь, когда они напали на старика, а если бы не взошла луна, то все началось бы еще позже.
Проснувшись при звуке шагов, Звездный Всадник стремглав метнулся к Рогу. Джеррад прыгнул первым, с ножом в руке. Старик на полпути сменил направление и с удивительной ловкостью вскочил на спину крылатого коня, который взмыл в небо под звуки, напоминавшие хлопанье драконьих крыльев.
– Сбежал! – выругался предводитель. – Проклятье! Проклятье! Проклятье!
– Вот ведь быстроногий старикашка, – заметил кто-то.
– Какая разница? – сказал Джеррад. – Мы получили то, за чем пришли.
Предводитель поднял объемистый Рог:
– Да, теперь он у нас в руках. Закладной камень новой империи. А Ветер-Оборотень станет ее краеугольным камнем.
– Слава империи! – воскликнули его спутники по подобию предков, хоть и с иным энтузиазмом.
Откуда-то сверху послышался приглушенный далекий звук, похожий на эхо смеха.

1
583–590 гг. от О. И. И
Он вступает на мировую арену

Палачи в капюшонах устанавливали украшенный изящным орнаментом столб, а ребенок плакал у их ног. Когда привели женщину с красными от слез глазами и растрепанными волосами, он хотел побежать к ней, но палач мягко подхватил его и передал удивленному старому крестьянину. Пока люди в капюшонах укладывали вокруг женщины вязанки хвороста, она с немой мольбой смотрела на ребенка и мужчину, не видя ничего, кроме них. Священник совершил над ней соответствующие таинства, поскольку с точки зрения его религии она ни в чем не согрешила. Прежде чем вернуться на предписанное ему место, он взмахнул яркими кистями из конского волоса над нечесаной головой пленницы, осыпав ее усмиряющей боль пыльцой сонного лотоса, и произнес молитву за спасение души. Главный палач дал знак начинать. Помощники принесли горящую головню, и палач поднес ее к вязанкам хвороста. Женщина смотрела на собственные ноги, словно не понимая, что происходит. А ребенок не переставал плакать.
Крестьянин со свойственной сельским жителям грубой нежностью утешал мальчика, неся его туда, где он не мог услышать криков. Вскоре мальчик перестал всхлипывать, словно смирившись с жестокими прихотями судьбы. Старик поставил его на мощеную улицу, не выпуская детскую руку из своей. Ему самому было хорошо знакомо горе утраты, и он знал, что его следует унять, прежде чем оно перерастет в заклятую ненависть. Этот мальчик наверняка однажды станет мужчиной.
Мужчина и мальчик протолкались через веселящуюся толпу – день казни всегда был в Ильказаре праздником. Мальчик бежал вприпрыжку, пытаясь поспеть за быстро шагающим крестьянином и утирая слезы тыльной стороной грязной ладошки. Покинув окрестности дворца, они вошли в район трущоб, а затем двинулись по вонючим улочкам среди развешанного белья, пока не добрались до площади, называвшейся Крестьянским рынком. Старик подвел мальчика к прилавку, за которым в окружении дынь, помидоров, огурцов и кукурузных початков восседала пожилая женщина.
– Та-ак, – протяжно проговорила она. – И что ж ты такое нашел, Ройял?
– Смотри, матушка, какой бедняжка, – ответил тот. – Видишь следы от слез? Иди сюда, иди, получишь сладенькое.
Подняв мальчика, он зашел за прилавок.
Женщина порылась в небольшом свертке и достала конфету:
– Держи, малыш. Это тебе. Садись, Ройял. Слишком жарко, чтобы таскаться по городу.
Взглянув на мужа над головой мальчика, она вопросительно подняла брови.
– День уж точно выдался жаркий, – ответил Ройял. – Люди короля снова сожгли ведьму. Молодую. Черный капюшон велел мне забрать ребенка.
Мальчик стоял в тени старой женщины и жалобно смотрел на них круглыми глазами, левым кулачком прижимая ко рту твердую как камень конфету, а правым вытирая остатки слез. Но он уже не плакал и глядел на них, словно маленький идол.
– Я подумал, что мы могли бы его воспитать, – мягко и неуверенно сказал Ройял, зная, что касается больного для обоих вопроса.
– Это большая ответственность, Ройял.
– Да, матушка. Но у нас самих нет детей. Однако, когда умрем, кому достанется хозяйство? А так – и ему будет на что прожить.
Ройял не сказал этого прямо, но она поняла, что, если у них не будет потомка, он отдаст хозяйство любому встречному – лишь бы не королю.
– Что, теперь будешь притаскивать всех сирот, которых найдешь?
– Нет. Но воспитание этого мальчика – обязанность, которую наложила на нас смерть. Как мы смогли бы ею пренебречь? Кроме того – разве каждую весну и лето, до самой осени мы не жили надеждой, что древо все же начнет плодоносить? Или я должен служить этой земле, словно раб, а ты – продавать здесь ее плоды лишь затем, чтобы оставить после себя немного серебра, закопанного под полом дровяного сарая? Или чтобы хватило на крестьянскую могилу?
– Ладно. Но ты для этого мира слишком добр. Хотя бы потому, что женился на мне, зная, что я бесплодна.
– Никогда об этом не жалел.
– И потому я согласна.
Ребенок все это время молчал. Когда женщина умолкла, он отнял ладонь от глаз и положил ее на лежащие на коленях старческие руки.

Дом Ройяла, расположенный на берегу Эоса, в двух лигах вверх по реке от города Ильказар, наполнился жизнью. Когда-то пустой и покрытый пылью, медленно превращавшийся в руины, он заискрился новым блеском. Муж и жена достали из тайника монету, на которую купили краски, гвозди и ткань для занавесок. Через месяц после появления ребенка дом выглядел как новый. Прежде покрытые коркой застарелой грязи, горшки и сковородки теперь блестели над очагом. Вымели накопившийся сор, под которым появился пол из твердого дерева. На крыше золотилась новая солома. Небольшая комнатка в задней части дома преобразилась в сказочный мир с маленькой кроватью, шкафчиком ручной работы и детским стульчиком.
Перемены были столь отчетливы, что не избежали чужого внимания. Пришел королевский сборщик налогов за причитающейся данью, но Ройял со старушкой едва его заметили.
Однако, несмотря на то что они отдавали ребенку всю свою любовь и душу, тот ни разу не сказал «спасибо». Он был достаточно послушен, не доставлял особых хлопот и любил их некоей печальной любовью, но за все время не произнес ни звука – хотя иногда поздно ночью Ройял слышал, как приемный сын плачет у себя в комнате. Они привыкли к его молчанию и со временем уже не пытались убедить его хоть что-то сказать. В конце концов они пришли к выводу, что, возможно, он вообще не умеет говорить. Подобного рода несчастья не были редкостью в столь жестоком городе, как Ильказар.
Зимой, когда земля покрывалась снегом, семья не выходила из дому. Ройял учил мальчика крестьянским умениям – строгать дерево, лущить кукурузу, коптить и развешивать ветчину, пользоваться пилой и молотком, а также играть в шахматы, в которых мальчик вскоре стал настоящим мастером. Ройяла часто удивляла его сообразительность, ибо он забывал, что дети вовсе не глупее взрослых, им просто не хватает знаний.
Прошла зима. Ребенок подрос и поумнел, но так и не заговорил. Его назвали Варт, что на их языке означало Молчун. Пришла весна, и Ройял начал работать в поле. Варт помогал ему, ходил вместе с ним за плугом, разрыхляя землю босыми ногами. Вскоре появились молодые ростки. Варт помогал полоть, ставил подпорки для помидоров и швырял камнями в птиц, отпугивая их от дынь. Старушка решила, что в будущем из него получится хороший хозяин. Похоже, крестьянская жизнь ему нравилась.
Летом, когда созрели дыни, покраснели помидоры, а тыквы вымахали в зеленые булавы, Варт помогал убирать урожай, укладывал и снимал груз с повозки Ройяла. Старушка была против возвращения мальчика в Ильказар, но Ройял решил, что тот наверняка уже обо всем забыл, а потому они все вместе отправились на рынок, где провели весьма удачный день. Их урожай был самым ранним, товар – исключительного качества, а весь Ильказар высыпал на улицу в поисках свежих овощей. Позже, когда помидоры и тыквы становились обычным делом, горожане начинали ими брезговать, предпочитая мясо.
– Мы разумно поступили, усыновив его, – сказала старушка, сидя на своем обычном месте в тени. – Смотри! Когда нет дынь, они покупают помидоры и тыквы.
– Пора еще слишком ранняя. Когда прилавки наполнятся и еды хватит даже для свиней, все будет выглядеть уже не столь весело. Как думаешь, может, нам поискать учителя для Варта?
– Учителя? Ройял, мы же крестьяне!
– Ну да, касты – кастами, но их всегда можно обойти. И самый лучший способ – серебро. У нас ведь есть немного, которого нам все равно никогда не потратить. Я подумал, что, может быть, он захочет научиться грамоте. Жаль было бы впустую тратить такой ум для работ в поле. Однако никого более или менее важного я бы в это вмешивать не хотел. Лучше всего, на мой взгляд, подойдет деревенский священник. Он мог бы взяться за обучение взамен на свежие овощи и немного денег, чтобы пополнять запасы вина в перерывах между уроками.
– Вижу, ты уже все решил – что я могу возразить? Давай скажем ему. Где он болтается?
– На другой стороне площади, смотрит, как мальчишки играют в мяч. Сейчас его приведу.
– Нет-нет, позволь пойти мне. Я уже и так вся одеревенела. А ты лучше посторожи помидоры. Только смотри, чтобы молоденькие девицы тебе голову не вскружили. Засмотришься, попытаешься заглянуть под расстегнутую кофточку, тут тебя и обкрадут. Эти их накрашенные сиськи…
– Ой, матушка, я уже слишком стар для такого.
– Не настолько стар, чтобы не засмотреться.
Пройдя между пустыми ящиками из-под помидоров рядом с остатками тыкв, она двинулась через площадь. Вскоре вернулась, полная тревоги:
– Там его нет, Ройял. Ребята говорят, он ушел где-то с час назад. И осел тоже пропал.
Ройял посмотрел в сторону загонов для скота:
– Так, ладно, кажется, я знаю, куда он пошел. Теперь давай ты стереги кухню чародея от происков юных учениц.
Она тихо рассмеялась, но тут же помрачнела:
– Думаешь, он вернулся туда, где…
– Угу. Я надеялся, что он успел забыть, поскольку был тогда совсем малышом. Но урок, преподанный королем, забыть нелегко. Смерть на костре – настоящий ужас, кошмар на всю оставшуюся жизнь. Приготовь каких-нибудь сладостей к нашему возвращению.
Ройял нашел Варта именно там, где и следовало ожидать, – тот сидел верхом на осле перед Королевскими воротами. Площадь выглядела не столь мрачно, как обычно, впрочем мальчик приехал сюда не затем, чтобы разглядывать останки казненных. Маленький и хрупкий, он не отрываясь смотрел на укрепления дворца. Когда Ройял вышел на площадь, Варт как раз направился к боковой калитке. Стражник – неприветливый ветеран средних лет – остановил его, спрашивая, чего надо. Он все еще пытался добиться хоть какого-то ответа, когда появился Ройял.
– Прошу прощения, сержант. Я слишком был занят торговлей и не заметил, как он ушел.
– Ничего страшного, ничего страшного. Ребятишки – они все такие, у самого целый выводок. Что делается на рынке? Жена намекала, что хочет туда заглянуть.
– Пусть лучше поторопится. Дынь уже нет. Помидоры и тыквы тоже скоро кончатся.
– В таком случае жди меня сегодня вечером. Оставь тыкву и пару помидоров, очень уж гуляша хочется. И следи, где таскается этот осел. Он носит на спине весьма умного парнишку.
На прощание он тепло и искренне улыбнулся Варту.
Пока Ройял вел в поводу осла с мальчиком на спине, Варт не проявлял никаких чувств. Но позже, когда по пути через кривые улочки старый крестьянин спросил его, не хочет ли он научиться читать и писать, мальчик пришел в восторг. Столь неожиданный всплеск эмоций удивил старика, и на мгновение ему показалось, что мальчик наконец заговорит. Однако вскоре вернулась обычная для него апатия, и лишь отражалась едва заметная радость на лице.
Так что, когда они продали последнюю тыкву и вернулись домой, Ройял отправился в гости к местному священнику.

Шло время, мальчик взрослел и в возрасте десяти лет уже был ростом с Ройяла и почти так же силен. Старики были вне себя от счастья. Они заботились о нем словно о драгоценном камне, давая ему все самое лучшее. В стране, где бедность сопровождалась болезнями, голодом и недоеданием, мальчика старались отлично кормить. Он вырос высоким в стране, где рослые мужчины считались редкостью.
Его обучение под присмотром священника шло столь же успешно. Он быстро научился писать, часто пользовался записками, чтобы компенсировать молчаливость. Способности его произвели немалое впечатление на священника, и он не требовал никакой платы, кроме редких подарков в виде даров земли. Он настаивал на том, что обучение стремящегося к знаниям мальчика – и без того достаточно достойная оплата. Вскоре он научил Варта всему, что умел сам.
Но как это неизменно бывает, однажды в доме над рекой в Ильказаре поселилась печаль. Осенью, после того как они продали на рынке остатки урожая, старушку свалил удар. Она лишь раз вскрикнула и погрузилась в сон, от которого уже никогда не пробудилась. Ройял горевал об утрате, как и подобало многолетнему супругу, но в конце концов смирился с ней со свойственным ему стоическим спокойствием. Несмотря на бесплодие, его жена прожила долгую полнокровную жизнь, а под конец даже познала радость воспитания сына. Кроме того, Ройял видел, что Варт столь же болезненно переживает ее уход. Хотя мальчик редко проявлял нежные чувства, он всегда был послушен и вежлив. Мысли его блуждали где-то далеко, словно он пребывал в стране теней, где жизнь не могла до него дотянуться.
Как веками поступали и всегда будут поступать крестьяне, Варт и Ройял сперва похоронили умершую, а потом вернулись к работам в поле. Однако крестьянин был стар, и его желание жить угасло со смертью жены. Ранней весной, в пору первых посевов, он ночью тихо ушел следом за ней. Варт думал, что старик спит, пока утром не потряс его за плечо.
Варт снова заплакал, поскольку любил Ройяла, как сын – отца. Отправившись в деревню, он нашел священника и привел его, чтобы тот совершил погребальный обряд. Варт занимался хозяйством, используя все свои умения, до конца сбора урожая. Часто он продавал товар чересчур дешево, не желая торговаться. Позже, решив, что, проработав все лето, он в достаточной степени почтил память приемных родителей, Варт поручил священнику продать хозяйство и начал самостоятельную жизнь.

2
Осень 995 г. от О. И. И
Вниз с гор страха

Древний замок Вороний Грай был построен столь глубоко в Крачнодьянских горах, на вершине Кандарин, что мало кто из жителей нижних земель знал о его существовании. Однако благодаря семерым путникам, ехавшим по крутой горной тропе, названию этому предстояло вскоре появиться на многих устах. Шестерых незнакомые с ними люди называли Королями Бурь. Они направлялись в столицу самого северного из всех Цис-Крачнодьянских королевств, Ива-Сколовду.
Во главе отряда ехал Турран, хозяин Вороньего Грая. Позади следовал Ридье, самый старший, с седеющими волосами и суровым лицом, потом – Вальтер, младший из братьев, красивый и статный. За ними ехали Брок, невозмутимый и спокойный, и его брат-близнец Люксос. Люксос был высок и худ, словно гончий пес, Брок – коренаст и мускулист. Отряд замыкал Джеррад, которого интересовала исключительно охота – не важно, на горного ли медведя или на опасного человека. Шестеро странных мужчин.
Седьмой была их сестра Непанта, младшая, с такими же длинными черными волосами, что и у остальных. Она ехала с гордостью, как того требовало ее достоинство, но позу ее ни в коем случае нельзя было назвать воинственной или победоносной. То была не юная хозяйка Вороньего Грая, но грустная и одинокая женщина. Необычайно красивая, она уже приближалась к тридцатилетию, но сердце ее оставалось столь же холодным, как и дом в горах. Однако причиной ее нынешней отрешенности было нежелание разделять планы братьев.
Она уже была сыта по горло их интригами и махинациями. Неделей раньше, не обращая внимания на угрозу вечного проклятия, она вызвала Ветер-Оборотень, чтобы тот сделал непроходимым перевал, через который они сейчас ехали. Ей хотелось, чтобы братья остались дома, но попытка провалилась. Они перестали ей доверять и потому взяли с собой.
Отряд с волнением подъехал к Северным воротам Ива-Сколовды. Они погибли бы, если бы их узнали. Между Вороньим Граем и городом царила вражда – горькая, как кровь, старая, как леса, и терпеливая, словно смерть. Однако их приезд остался незамеченным. Была осень, пора, когда в городе ждали охотников и торговцев с севера, привозивших скорнякам из Ива-Сколовды шкуры добытых летом зверей.
Доехав в окружении чуждых звуков и запахов до центра, они остановились на постоялом дворе «Имперский сокол», где укрывались несколько дней. Лишь Турран, Вальтер и Ридье отважились выйти на улицу, и то ночью. Дни они проводили, запершись в комнатах и строя планы.
Непанта, одинокая и покинутая всеми, сидела в комнате, размышляя о том, чего хотела, но боялась. Она много спала, и ей снились два повторяющихся сна – один прекрасный, другой кошмарный. Дурной сон всегда следовал после хорошего.
В первом сне она покидала Крачнодьянские горы и двигалась на юг, через Ива-Сколовду и Итаскию, в сказочный Дунно-Скуттари или в колыбель западной культуры Хеллин-Даймиель, где красивая и умная женщина могла найти свое место в мире. Затем сон преображался, и она оказывалась в городе из тысячи хрустальных башен, и одной из них ей хотелось завладеть. Теплая волна окатывала ее каждый раз, когда взгляд останавливался на башне – всегда изумрудной, – которая чем-то ее неумолимо притягивала. Когда она подходила ближе, страх усиливался, но вместе с ним усиливалось и желание. А потом, сделав двадцать шагов, она уже радостно смеялась и бежала вперед.
Всегда одно и то же. А затем из мрачных уголков ее разума выползали кошмары. Стоило дотронуться до шпиля – это был шпиль, не более того, – как он с грохотом падающих драгоценных камней рассыпался на куски и из руин поднимался чудовищный дракон.
Непанта пыталась бежать, но местность вокруг преображалась. Город хрустальных башен превращался в лес разящих копий. Она знала, что копья не могут причинить ей вреда, однако слишком их боялась, чтобы усомниться в причинах собственного страха.
Потом она просыпалась, мокрая от пота, испуганная, полная чувства вины, сама не зная отчего.
Хотя ночи из-за подобных снов отнюдь нельзя было назвать скучными, днем Непанта тосковала. Она могла тогда думать лишь о собственной унылой жизни в Вороньем Грае. Ей наскучил вид серых гор, покрытых снежным саваном и окутанных лентами ледяных рек, и беспрерывный вой арктического ветра. Ее утомляло одиночество и чувство отверженности, роль орудия в безумных планах братьев. Ей не хотелось больше быть Королевой Бурь, она хотела выйти в мир и жить как обычные люди.
Наконец наступила ночь, их пятая ночь в Ива-Сколовде, когда Короли Бурь начали действовать. В полночь, едва небо затянулось тучами, среди которых иногда проблескивал свет луны, братья выехали с постоялого двора. Вооруженные.
Вальтер и Ридье помчались к Северным воротам. Турран с остальными поехал рысью к Лунной башне, чудовищному сооружению из серого камня, где обитали правители города и королевства.
В темноте подземелий собирались жестокие мужчины и точили мечи. То была ночь сведения счетов с Советом и королем.
Вальтер и Ридье подъехали к воротам, которые охраняли двое сонных стражников.
– Кто идет? – рявкнул один.
– Возможно, смерть, – ответил Ридье.
Свистнул выхватываемый из ножен меч, острие остановилось на волосок от горла стражника.
Второй стражник замахнулся ржавым копьем, но Вальтер уклонился, избегая удара, после чего приставил кинжал к его ребрам.
– Лечь! – приказал он.
Стражник послушно исполнил приказ. Лязгнуло падающее копье. Второй быстро последовал примеру первого. Вальтер и Ридье связали их и бросили в сторожевую будку.
Ридье вздохнул:
– Когда я увидел копье… – Он пожал плечами.
– Ворота, – в замешательстве проворчал Вальтер.
Кряхтя от усилий, они подняли засов и открыли ворота. Ридье принес из сторожевой будки факел, вынес наружу и, размахивая им над головой, подал сигналы. Вскоре послышались тихие шаги.
Из темноты появился рыжебородый великан, за которым шли шестьдесят солдат в мундирах цветов Вороньего Грая.
– А, капитан Гримнасон, – рассмеялся Ридье, обнимая косматого гиганта. – Ты появился вовремя. Отлично.
– Да, лорд. Как идут дела?
– Пока все прекрасно. Но каков будет конец – нам еще предстоит узнать, – ответил Вальтер. – Нам предстоит самое сложное. Следуй за мной.

Турран и его спутники появились у Лунной башни в тот миг, когда Вальтер и Ридье открывали ворота в город. Как оказалось, вход в башню охранял только один стражник.
– Стражник, мы купцы из Итаскии, торговцы шкурами. Мы просим аудиенции у короля, – вежливо сказал Турран.
– Может быть, завтра вечером. Уж точно не сегодня. Идет собрание Военного совета. Да и не поздновато ли? – спросил стражник, высовывая голову.
– Военного совета?
– Да. – Одиноким солдатам на посту часто не хватало общества, и этот стражник не был исключением. Наклонившись, он шепотом сообщил: – Есть подозрение, что Вороний Грай подстрекает к мятежу. Старому Сету Биранову показалось, будто он видел Туррана, главаря сумасшедших чародеев. Наверняка ему плохое вино в голову ударило, он тот еще пьяница, но король его послушал. Гм… может, старый дурень знает кое-что такое, чего не знаем мы, – усмехнулся он, судя по всему считая подобное невозможным. – Так или иначе, сегодня – никаких аудиенций.
– Даже для Королей Бурь собственной персоной? – спросил Люксос и тихо рассмеялся, когда старый солдат удивленно вздрогнул.
– Брок, Джеррад, займитесь им, – приказал Турран.
Они быстро связали солдата и заткнули рот кляпом.
– Люксос! – крикнул Турран, поднося к свету факела потрепанный кусок пергамента и прищурившись глядя на него. – Какая лестница?
Он держал в руке план башни, нарисованный для Вальтера одним из тех, кто сейчас точил мечи в подвалах.
– Если нужно побыстрее – то главная.
Турран шел первым. Они беспрепятственно добрались до зала Совета на вершине башни, где им попытался преградить путь еще один стражник. Наклонившись, чтобы взглянуть на их лица, он увидел обнаженные мечи.
– Убийцы! – крикнул он и попятился, пытаясь закрыть дверь.
Однако Брок и Турран уже навалились на нее плечами, свалив стражника на пол. Джеррад, правда, протянул ему руку, но перед этим наступил на его меч.
Членов Совета охватила паника. Толстые горожане едва не покалечились, вырывая друг у друга оружие и отступая к дальней стене. Неудачливый стражник присоединился к ним. Сам король даже не шевельнулся, парализованный страхом.
– Добрый вечер! – сказал Турран. – Я слышал, вы как раз вели разговор про нас. Подойдите ближе! Вам нечего бояться. Нам не нужна ваша жизнь… нам нужно только ваше королевство.
Он рассмеялся, но веселье его быстро угасло. Члены Совета все еще держали оружие наготове.
– Вороний Грай должен получить этот город.
– Зачем? – спросил один. – Вы воскрешаете ненависть столь древнюю, что сегодня ее считают полузабытой легендой. С тех пор как отсюда изгнали ваших предков, прошли века.
– Речь идет о намного большем, – ответил Турран. – Мы строим империю. Новую империю, которая затмит величие Ильказара.
Он говорил вполне серьезно, хотя знал, что для братьев вся эта история – скорее военная игра, нечто вроде шахмат, в которых фигурами были живые люди. Во всех планах и приготовлениях ни он, ни братья не обращали особого внимания на последствия или цену. Брок, Люксос, Джеррад и Ридье пытались претворить в жизнь древние фантазии Вороньего Грая скорее ради развлечения, чем с искренней убежденностью.
Послышался нервный смешок:
– Мировая империя? Вороний Грай? С горсткой людей? То, что не удалось Ильказару с миллионами его жителей? Да ты, похоже, взбесился.
– Словно лис, – ответил Турран, отбрасывая со лба темные волосы. – Словно бешеный лис. Я уже занял Ива-Сколовду, и притом без кровопролития.
– Еще нет! – Один из членов Совета шагнул вперед, доставая меч.
Турран печально покачал головой:
– Займись этим глупцом, Люксос. Но не причиняй ему вреда.
Люксос с самоуверенной улыбкой подошел ближе. Его противник поколебался, затем сделал выпад, который мог бы стать смертельным. Однако Люксос отбил клинок и сам перешел в атаку. Сталь трижды лязгнула о сталь, и человек из Ива-Сколовды посмотрел на свои пустые руки.
Это стало достаточным уроком.
Турран усмехнулся:
– Как я уже сказал, мы занимаем город и, если удастся, сделаем это без пролития крови. Но если вы так уж хотите, можем устроить праздник Темной Госпоже. Эй, ты там, взгляни-ка в окно.
Мрачный толстяк послушно посмотрел в указанном направлении.
– Солдаты! – прорычал он. – Что вы делаете?
– Я же сказал – занимаем город.
С яростным ревом члены Совета бросились вперед…
– Башня под защитой, господин, – послышался за дверью низкий голос, и рыжебородый капитан ввел в зал отряд солдат. Окинув взглядом изумленных членов Совета, он рассмеялся и спросил: – Что мне с ними делать?
– Запереть в собственной темнице, пока Непанта не будет в безопасности. Где Вальтер?
– Я вам нужен? – Вошел Вальтер, запыхавшийся после подъема по лестнице, с порозовевшим от возбуждения лицом.
– Да. Собери своих революционеров. Сегодня вечером я хочу начать организацию нового правительства. И – как можно быстрее вывести наши войска из города.
Вальтер ушел.
– Ридье, возьми отряд и приведи Непанту. Я хочу, чтобы она перебралась сюда до восхода солнца, – продолжал Турран.
Ридье кивнул и вышел.
Капитан повел членов Совета в камеры. Затем Короли Бурь сели рядом с королем Ива-Сколовды и продиктовали ему заявление об отречении от престола.
Пришла Непанта. Мужчины принесли из подвалов заточенные мечи. Она стала их принцессой, они же – ее армией и полицией, хотя ни один Король Бурь не питал к ним доверия. Однажды они уже оказались предателями.
Непанта со всей серьезностью отнеслась к новой роли и сыграла ее намного лучше, чем ожидали братья. Она не одобряла их идею завоевать город и пошла на немалый риск, пытаясь этому помешать, однако, когда ее вынудили обстоятельства, с энтузиазмом взялась за дело. Грязный, прогнивший насквозь город нисколько не походил на видения из снов – но, по крайней мере, Ива-Сколовда давала хотя бы тень ответа на ее желания. И она намеревалась использовать каждое мгновение украденной у нее славы – насколько это было возможно.
Низложенный с трона король официально объявил о своем отречении назавтра в полдень, хотя город об этом уже знал и особо не возражал. Народ, похоже, считал, что хуже свергнутого правительства ничего быть не может, – настолько оно было продажно.
Поскольку Турран не желал выставлять свою власть напоказ, чтобы не разжигать древнюю вражду, он увел солдат в Вороний Грай. Оставил только один взвод под командованием подчинявшегося Гримнасону лейтенанта Рольфа Прешки в качестве личной охраны Непанты. Другие Короли Бурь остались, чтобы помочь сестре создать правительство, но с нетерпением ждали очередных легких завоеваний.

Непанта стояла в одиночестве у окна в темной комнате Лунной башни, глядя на залитый лунным сиянием город. Светало. Блестящие черные волосы падали ей на плечи. Проницательный взгляд темных глаз обследовал сад. Губы, пухлые и розовые, когда она улыбалась – что бывало крайне редко, – были сейчас плотно сжаты, поскольку думала она о вещах далеко не приятных. Лоб пересекала бессменная глубокая морщина. Неожиданно Непанта повернулась и начала расхаживать по комнате изящной, но далеко не женственной походкой. Несмотря на красоту, Непанте недоставало женственности, возможно, потому, что она слишком долго прожила в обществе жестких и грубых мужчин, а может, оттого, что ее не покидал страх. Дурные сны приходили теперь каждую ночь. Но сейчас ее преследовали мысли о Вороньем Грае, а не воспоминания о кошмарах.
Они как будто играют в завоевания, думала она, совсем как в детстве. Но теперь они уже взрослые, а это реальный мир – мир, который они едва знали. Они слишком долго жили в странном, мертвом Вороньем Грае, и это наложило отпечаток на их сознание. Замок безумцев, думала она, в горах, на высочайшей из вершин, висящий над краем острых как ножи горных хребтов и вечной зимы. Он стоял там, постепенно разрушаясь, а его обитатели время от времени нападали на Ива-Сколовду. Несчастный город! Однако имелись старые счеты, которые требовалось свести. Их предков, вице-королей империи в Ива-Сколовде, после ее распада изгнали в Крачнодьянские горы. С тех пор каждое поколение потомков пыталось вернуть семейную власть сюзеренов над Цис-Крачнодьянскими провинциями бывшей империи. Мечты глупцов умирают последними.
Турран, как всегда, играл роль генерала. Но что у него была за армия? Ха! Пара сотен людей, среди которых лишь перебежчики из Гильдии под началом рыжебородого Гримнасона годились для боя. И все же она сочувствовала городам на западе. Они вступят в бой, а Турран с помощью Ветра-Оборотня разобьет их древние стены и почтенные замки. Никогда прежде в семье не доходило до столь полного подчинения Силе. Прежней жизни наступит конец. Маленькая вселенная Вороньего Грая падет, поскольку его обитатели намерены разыграть свою игру. При мысли о том, чему еще предстоит погибнуть, ее охватил гнев.
Сама о том не догадываясь, она вела себя с тем же высокомерием, которое презирала в братьях. Она ненавидела их отважную самоуверенность и при этом не хотела для себя ничего иного, кроме как победы на магическом поле битвы.
– Неужели этот идиотизм никогда не закончится? – спросила она в ночь.
Наверняка закончится рано или поздно, пусть даже лишь тогда, когда из уст посланников госпожи Смерти падет ее имя. Конец наступит, и он будет означать победу или поражение. Однако ни в том ни в другом ей не найти спасения от небольшого ограниченного общества, в котором она выросла. Смерть казалась ей единственным путем к настоящей свободе.
О, как страшно хотелось покончить с утомившей ее жизнью! Братья понятия не имели, о чем она говорит. Они походили на рыбок, счастливых в водах мелочных событий. Они не замечали скрывавшегося в душе Непанты перепуганного ребенка, страстно желавшего познать мир. Но Непанта и сама его не понимала – это был меньший из страхов, которые днем подавлялись ее пламенной натурой, а ночами властвовали в ее снах.
За время пребывания в Ива-Сколовде сны изменились. Их приятные фрагменты остались прежними, но когда она протягивала дрожащую руку, чтобы коснуться изумрудного шпиля…
…Башня расплывается, порождая дракона, сама же она бежит через странный лес из копий, но теперь уже не одна. Со всех сторон тысячами появляются кошки, уворачиваясь от копий, которые выпрыгивают из земли и атакуют. Впрочем, кошки принимают их удары с радостью, большинство лишь делают вид, будто пробуют скрыться. Непанта в ужасе бросается бежать. К ее разочарованию, убегает она всегда одна…
Одна. Она всегда была одна, даже посреди города, в самом сердце королевства.
Сны мучили ее до такой степени, что она старалась не спать. Сейчас, думая об этих кошмарах, она хотела только одного – заплакать, но слезы не шли. Вороний Грай подавил в ней все чувства, угасли даже гнев и ярость. Вскоре ей не останется ничего, кроме ужасов одиноких ночей.
Она принялась ругаться – медленно, методично. С губ ее слетали все оскорбления и непристойности, которые она слышала за жизнь, проведенную в обществе грубых мужчин. Луна скрылась за горизонтом на западе. Погасли звезды. Еще до того, как она закончила ругаться, наступил рассвет. А потом у нее не осталось ничего – кроме страха.
На мгновение вернулись воспоминания из детства, мечты о странном рыцаре, который явится, чтобы спасти ее с Кандарина.
Воспоминание оказалось ничем не лучше снов. Она спрашивала себя, кем стало это невинное дитя, – шлюхой, позволявшей насиловать себя собственным братьям, желавшим и дальше вести свою игру. В течение дня ей приходилось терпеть унижения от ненавистных взглядов человеческих отбросов, которых братья отдали ей во владение. Да будут они все прокляты, особенно братья за то, что оказались чересчур ленивы, чтобы править самим.
В конце концов сдавшись и укладываясь спать, она прошептала молитву:
– Пусть боги Верхнего и Нижнего мира или все Силы, что есть на свете, обратят в прах и уничтожат навеки посланников гибели, Королей Бурь из Вороньего Грая.

Однажды ночью в самом высоком зале на Лунной башне собрались шестеро, ожидая прихода Туррана. Пятеро ждали его с бесстрастным терпением, но не Непанта…
– Проклятье! – выругалась она, ударяя кулачком о стол. – Этот бездельник когда-нибудь явится?
– Терпение, Непанта, – умоляюще сказал Ридье. – К чему такая спешка? С тех пор как ты без причины вызвала Ветер-Оборотень, погода стоит ужасная. Будем ждать, сколько бы ни пришлось.
При упоминании о минувшей неудаче она взяла себя в руки, но ничего больше не сказала.
– Еще немного, – сказал Вальтер. – Он скоро будет.
И Турран действительно появился – меньше чем через час. Наклонив голову и лишь улыбнувшись вместо приветствия, он на мгновение остановился в дверях, оценивающе разглядывая родню. Он был самым высоким и мускулистым из семерых, весил почти двести фунтов. Его волосы и глаза, как и у остальных, были черными и блестящими. В нем было нечто, некая харизма, благодаря которой люди, особенно женщины, охотно содействовали его планам. Будучи мечтателем, хотя мечты его были не столь замысловаты и куда более прекрасны, чем сны Непанты, он желал стать во главе победоносной армии. Красивый, приятный, потенциальный великий полководец – и слегка безумный.
– Как идут дела?
– Отлично, – ответил Ридье. – Наша победа записана на небесных скрижалях. Земля должна дрожать. – Турран нахмурился, и Ридье уже не столь воодушевленно продолжил: – Ты поздно появился. Что случилось?
– Погода. – Турран сел на свободный стул. – Над Крачнодьянскими горами постоянно бушует буря – результат эксперимента Непанты. Более того, с каждой минутой она усиливается. На обратном пути я пережил настоящий ад. Нужно что-то с этим делать.
Его сарказм не ускользнул от внимания Непанты.
– Ах вы, проклятые мужчины! – возмущенно бросила она. – Вы всегда такие высокомерные… Ладно, раз уж мы собрались вместе, будем и дальше играть в эту дурацкую игру. Какие ты привез известия, Турран?
– А ты, похоже, все такая же, Непанта. Все-то тебе хочется побыстрее. Что ж, как мне кажется, мир мог бы уделять куда меньше внимания тому, что мы делаем в Ива-Сколовде. Брок, вино еще осталось? – спросил Турран, меняя тему. – Что-то я проголодался в пути.
– И это все, что ты можешь сказать, после того как заставил нас столь долго ждать? – настаивала Непанта. – «Дайте мне поесть», и все?
– Мы слишком долго терпели твои капризы, Непанта, – с едва сдерживаемым гневом ответил Турран. – То, что ты устроила с Ветром-Оборотнем, больше не повторится. Я уже раз тебя предупреждал… ты получишь то, чего заслуживаешь.
– И что вы можете мне сделать? – бросила она, словно не слыша угрозы в его голосе. – Заточить в Глубокие темницы, чтобы я не помешала вашим идиотским заговорам?
Она замолчала, увидев, что все одновременно кивнули, и услышав потрясшие ее слова Люксоса, который до этого часто ее защищал.
– Если это единственный выход – я сам брошу тебя в темницу, – сказал он.
– И выкину ключ, – добавил Вальтер, единственный брат, с которым она была по-настоящему близка.
Она ошеломленно уставилась на них. Безумие Туррана словно передалось остальным. Зная, что пустых угроз от них ждать не стоит, она замолчала, решив не говорить больше ни слова.
– Вальтер, что тут было без меня? – спросил Турран брата, в обязанности которого входила разведка.
– В наших руках башня, символ власти. Пока что народ, похоже, доволен. Тень Ильказара уже не беспокоит их так, как еще пару поколений назад.
Турран задумался.
– Непанта, мы можем тебе доверять и оставить тут одну? – наконец спросил он.
Она едва заметно кивнула, предпочитая не рисковать. В любом случае люди Вальтера не спустят с нее глаз. Что она могла сделать, чтобы разрушить их игру?
– Хорошо. Пора возвращаться домой, нужно обучать войско. Утром мы уезжаем, вернемся в надлежащее время, чтобы успеть к началу весенней кампании. А ты веди себя осторожнее. Если возникнет желание устроить какое-нибудь вредительство – вспомни о Глубоких темницах. Представь, каково было бы тебе просидеть там до тех пор, пока все не закончится. Еще немного – и моему терпению придет конец.
Непанта задрожала от ужаса. Отвратительные Глубокие темницы, полные вонючей слизи, находились глубоко под Вороньим Граем. Их якобы посещали духи, и они опустели столь давно, что никто из ныне живущих так и не познакомился с ними во всей полноте.
– Вальтер?
– Да?
– Подготовь все, что нужно для насылания бури. По дороге я ненадолго задержался в посольстве Двара, и мне не нравится их позиция. Они не собираются признавать наш суверенитет. Пожалуй, стоит их примерно наказать, заранее продемонстрировать нашу мощь.
Щеки Непанты порозовели от волнения – наконец-то должно было произойти нечто интересное. Она радовалась каждый раз, когда ей предоставлялась возможность управлять Ветром-Оборотнем.
Высокие горные цепи населяли воздушные стихии, силы, бушевавшие во время бурь над Крачнодьянами и часто этими бурями управлявшие. Жители низин, считавшие их призраками и демонами, назвали их Дикой Охотой, представляя в виде злых духов, охотившихся за душами, чтобы утащить в собственную преисподнюю. Короли Бурь были не настолько глупы. В течение поколений после изгнания, последовавшего за упадком империи, семья научилась управлять стихиями и, соответственно, погодой, которую они вызывали, – в особенности яростным вихрем, Ветром-Оборотнем.
Пока жители Итаскии, Дунно-Скуттари и Хеллин-Даймиеля наслаждались приятным зимним вечером, Двар, вассал Ива-Сколовды, стонал под напором неистовствовавшей бури. Буря бушевала всю ночь, а когда закончилась, Двар был покрыт пятиметровым слоем снега. Пока разъяренные жители откапывали город из-под завалов, Короли Бурь уже направлялись на запад, в сторону Вороньего Грая.

3
Осень – весна 995–996 гг. от О. И. И
Из уст глупца

Человек по имени Сальтимбанко, больше известный как Насмешник, сидел на клочке болотистой земли перед Драконьими воротами в Прост-Каменце. Со всех сторон его окружали грязные оборванные ребятишки, которые хихикали, глядя на него, и требовали разных штучек. Тучный псевдофилософ и фальшивый чародей тщетно пытался их отогнать и перекричать вопли, одновременно стирая со смуглого лица струйки пота.
– Эй, достопочтенный господин! – крикнул он проходившему мимо путнику. – Дай-ка я тебе погадаю! Не покидай прекрасный Прост-Каменец, пока не услышишь, что уготовала тебе судьба. Сей недостойный толстяк – знаменитый великий черный маг, который предскажет твое потаенное будущее. Всего одна крона, господин, и могущественная завеса скроет твою персону. Одна крона – и твоей драгоценной сущности не будут угрожать никакие злые чары.
Сплюнув в сторону толстяка, путник двинулся дальше, покинув Прост-Каменец через Драконьи ворота. Его ярко разукрашенная повозка покачивалась под грузом дымящихся пахучих жаровень с благовониями. Миновав изваяния крылатых львов и отвратительных химер, он проехал между двумя громадными драконами из зеленого камня – Огненнооким и Пламенноязыким.
Сальтимбанко на чем свет стоит ругал путника, бормоча сквозь зубы и скорчив похожую на череп гримасу. Дети вопили от радости, не обращая внимания на его сквернословие и сзывая друзей. Толстяк продолжал ругаться, осыпая проклятиями уже самого себя, чтобы привлечь побольше шумной ребятни. Взгляд его больших карих глаз был столь же зловещим, как и взгляд Огненноокого у ворот.
Он начал читать долгое заклинание, вызывающее гром, молнию и огонь, которые должны были обрушиться с неба на головы не по годам развитых оборванцев. Но ничего не произошло. Магия его была фальшивой, хоть и впечатляющей, – и ребятишки это знали.
– Тьфу! – фыркнул Сальтимбанко, сжав толстые губы на круглом, как дыня, коричневом лице. – Тьфу! – пробормотал он себе под нос. – Всемогущий, великодушный, богатый Прост-Каменец, бесценный карбункул моей матери! Уже три холодных несчастных дождливых дня сижу я перед знаменитыми Драконьими воротами и не заработал ни шекеля! Никто не бросил даже ржавого медяка этой скромной, всегда готовой помочь душе! Что за странный город! Ничего тут не заработаешь, разве что плевки и дерьмо пересчитать на таланты и шекели. Что ж, мой обрюзгший сердечный друг, пришло время отправиться в путь, чтобы поискать пастбища позеленее по другую сторону горизонта. А может – какой-нибудь более суеверный мир, где люди верят в богов и духов и склонны доверять способностям всемогущих некромантов. Я лично отправляюсь в сказочное королевство Ива-Сколовда. Горе мне! – тут же воскликнул обманщик-чародей, и живот его затрясся, когда он отвечал сам себе: – Так далеко! Эта гора мяса попросту не в состоянии дойти столь далеко. Упитанный философ умрет от истощения, прежде чем преодолеет двадцать тяжких миль!
Видя необходимость убедить ленивую натуру, его более безрассудная половина выдвинула самый сильный и наименее правдоподобный аргумент:
– К тому же, толстяк, какое ужасающее будущее сулит независимому, мятежному мужу жена-ведьма, когда он вернется в неблагодарный Прост-Каменец? Кровавое убийство посреди загаженных улочек!
Он замолк и ненадолго задумался, глядя исподлобья на наблюдавших за ним детей. Те молчали, ожидая продолжения, готовые на все, что угодно.
– Более того, – сказал он сам себе, – о человек с нежными ногами, это вовсе не означает, что ты должен лично преодолеть многие мили на долгом пути в Ива-Сколовду. Разве мы не можем, обладая столь разнообразными талантами и поддержкой этой преданной юной шайки, похитить достойное транспортное средство?
Лицо его прояснилось при мысли о краже.
– Хей! Эта гора жира способна на все, когда оказывается перед оскаленной пастью необходимости! Жена? Хей! Что за ужасная мысль!
Немного помолчав, он поднял взгляд, выбрал полдюжины ребятишек и жестом подозвал их к себе.

Болтавшиеся у Драконьих ворот бездельники, всегда готовые ограбить неосторожного путника, стали на следующее утро свидетелями необычного зрелища. Смуглый толстяк в изящной гоночной колеснице, украшенной гербом могущественного благородного семейства, поспешно покидал город. За колесницей бежала стайка смеющихся оборванных детей. За ними, отчаянно преследуя колесницу, спешили двенадцать пикинеров из городской стражи, у которых путались под ногами ребятишки, а дальше – банда профессиональных охотников на воров, рассчитывавших на немалое вознаграждение от владельца колесницы. В самом конце, слишком далеко, чтобы надеяться на возможность принять участие в убийстве, тащилась стареющая красотка, ревевшая, словно гарпия, у которой только что отобрали добычу. Насмешник едва сдерживал крокодильи слезы, думая о цене, которую та затребовала за исполнение роли мифической жены.
Вся кавалькада с грохотом промчалась через ворота и направилась на север. Толстяк смеялся, словно безумец.
Недовольные преследователи возвращались, упустив вора. А вдали смеющийся толстый негодяй ехал в новой колеснице по дороге, что вела в Ива-Сколовду.

Когда стало ясно, что ему больше ничто не угрожает, Сальтимбанко повел себя уже не столь решительно. Каждый придорожный источник давал ему повод ненадолго задержаться. Первый же встреченный постоялый двор имел счастье давать кров его болтливой персоне почти неделю – пока хозяин не заподозрил, что его каким-то дьявольским образом обманывают, и не вышвырнул толстяка на улицу. На самом деле тому не слишком хотелось ехать в Ива-Сколовду, хотя он сам этого не осознавал.
Чуть позже Сальтимбанко остановился и побеседовал с владельцем процветающего хозяйства. Хозяин полагал, что имеет дело с умственно отсталым, но, если речь идет о продаже лошадей, это ему только на руку. Он купил у Сальтимбанко лошадей и колесницу за три слитка серебра, к которым добавил худого, комичного ослика. Животное сгибалось под огромным весом нового владельца, но не обращало на это никакого внимания, продолжая путь на север в роли бесстрастного свидетеля мошенничеств своего хозяина.
Совершив сделку, хозяин смеялся в кулак, но смеялся и Сальтимбанко, который вернул деньги, потраченные в Прост-Каменце, и в придачу приобрел ослика. А ослик составлял половину всего, что ему требовалось, чтобы въезд в Ива-Сколовду одновременно привлекал внимание и демонстрировал полную невинность. Готовясь сыграть роль, он принялся создавать себе репутацию безумного, болтливого и безвредного шута.
Он начал с того, что давал десятки идиотских ответов на вопросы, которые задавали ему в попадавшихся по дороге селениях, и требовал соответствующей оплаты за услуги, а не получив ее, искренне негодовал. Крестьяне из долины реки Серебряная Лента обожали его и платили за само развлечение. По мере приближения к Ива-Сколовде он все больше смеялся себе под нос.
Путешествие на юг продвигалось медленно, и слава опережала Сальтимбанко, что ему, собственно, и требовалось. Вскоре уже в каждой деревне к его приходу были готовы невероятные вопросы, обычно касавшиеся космогонии или космологии – Первопричины, формы Земли, природы Солнца, Луны и звезд. Иногда, однако, люди обращались к нему с просьбой дать совет в более серьезных делах, и тогда он давал какой-нибудь совершенно безумный ответ. Когда два месяца спустя после отъезда из Прост-Каменца он наконец проехал через Южные ворота Ива-Сколовды, о нем уже сложилось определенное мнение. Многие считали его безумцем, которым он притворялся, – и именно на этом основывался его план. Без этого у него наверняка ничего бы не вышло и он никогда бы не увидел вознаграждения за работу, для которой его наняли.
Через неделю после торжественного въезда в город, заняв в достаточной мере странное жилье в бедном квартале и превратив его в таинственный храм, толстяк приступил к делу. Холодным ветреным утром он въехал на осле на Рыночную площадь и отыскал прилавок, принадлежавший встреченному по дороге крестьянину.
– Могу я одолжить пустой ящик? – спросил он у крестьянина.
– Ящик? – удивленно переспросил тот.
– Да, ящик для кафедры, – не моргнув глазом ответил толстяк, стараясь выглядеть откровенным сумасшедшим.
Крестьянин широко улыбнулся. Сальтимбанко улыбнулся в ответ, поздравляя самого себя.
– Такой сойдет?
Сальтимбанко внимательно осмотрел пустой ящик для хранения овощей:
– Неплохо, но низковато. Есть еще один?
– При условии, что вернешь.
– Слово чести.
На краю площади виднелась небольшая груда развалин – остатки разрушенного здания. Именно там Сальтимбанко с некоторым риском для себя разместил ящики, поднялся на них и закричал:
– Покайтесь, грешники! Близок конец света, Страшный суд! Покайтесь! Примите истину, которая даст вам прощение и вечную жизнь!
Стоявшие неподалеку люди повернулись в его сторону. Внезапно испугавшись, с отчаянно бьющимся сердцем, он заставил себя продолжать:
– Близится Страшный суд! Мир вступает в пору смертельного огня! Грешники, отдайтесь любви, что несет вам святая дева Гудрун, Мать-Земля, Непорочная, которая спасет вас для любви! «Дайте мне вашу любовь, – говорит она, – а я дам вам вечную жизнь», – продолжал он, описывая с немалыми добавлениями всевозможной чуши путь истинный, которого Гудрун требовала от своих возлюбленных, чтобы те могли получить ее милость и поселиться с ней в обители под названием Вечность.
Он говорил об адском огне и сере, перечислял ужасающие пытки, уготованные для тех, кому не удалось заслужить любви Гудрун. К интерпретации мифа добавилась немалая доля идей его приемного отца – вроде «люби меня, а не то…», «зачем ты делаешь мне больно», «ах ты, жестокий гаденыш».
Когда-то эта религия была широко распространена на территории Малых королевств, особенно в Кавелине, однако она мертва уже много веков. Ни Сальтимбанко, ни кто-либо из его слушателей не имели ни малейшего понятия, о чем, собственно, речь. Однако он добился успеха – пламенное выступление и угроза близящегося Страшного суда привлекли внимание. Появились новые слушатели, и вскоре собралась толпа. Сальтимбанко набирался все больше смелости, и ему становилось все интереснее, что из этого выйдет. За полчаса он без остатка завоевал души трехсот слушателей, полностью забыв об опасениях. Получив второе дыхание, он умело играл на чувствах толпы.
Результат его выступления оказался именно таким, на какой он и рассчитывал. Это было видно по их лицам, по прикрываемым рукой улыбкам, по осторожным кивкам тех, кто стоял ближе всего и не хотел его обидеть, выразив неодобрение по поводу очевидного безумия. Собственную довольную улыбку он предусмотрительно оставил при себе. Его сочли безвредным симпатичным придурком, вроде тех, кто готов умереть от простуды, выставляя себя напоказ под проливным дождем.
Ему удалось также привлечь к себе внимание властей. В толпе были те, подобных кому он уже встречал в других королевствах, – слишком неприметные, слишком бесстрастные, слишком серьезные под маской безразличия… В общем, не кто иные, как шпионы. Шпионы Королей Бурь, которых наверняка интересовало любое более или менее крупное сборище. Принцесса Непанта оказалась хитрым политиком, позаботившись о том, чтобы оказавшиеся предателями сторонники в случае ее гибели не избежали кары. Их имена и дела стали бы известны любому последующему правительству – и их ждала смерть. Им попросту приходилось ее поддерживать, интересоваться всем, что могло бы стать знаком появления силы, имеющей целью уничтожение принцессы.
Это были люди, державшиеся в тени, – опора правительства, во главе которого Вальтер поставил свою сестру. Именно привлечение их внимания лежало в основе плана Сальтимбанко. Любой, а в особенности они и их госпожа, должен был считать его безвредным клоуном.
– Что думаешь? – спросил один человек-тень другого.
– Какой-то клоун с новым представлением. Могу предположить, что в конце он попросит денег.
И в то же самое мгновение Сальтимбанко именно так и сделал – доказал, что его интересуют не только души слушателей. Он улыбнулся про себя, видя, как шпионы понимающе кивают. На какое-то время он оказался в безопасности.
День за днем, неделю за неделей он выступал с идиотскими речами, бродя по городу, чтобы как можно больше людей могло его услышать. Каждый день он говорил на другую тему, призывая на помощь извечную философскую чушь, чтобы создать о себе мнение невинного безумца. Какое-то время спустя он собрал вокруг себя молодых энтузиастов, появлявшихся во время всех его выступлений. Этих он опасался – не повредят ли они его политическому нейтралитету? Молодежь с их дурацкими идеями могла использовать его выступления как прикрытие для своей тайной деятельности. Однако со временем оказалось, что его опасения безосновательны: скучающая молодежь никакой деятельностью не занималась, а собиралась лишь для развлечения.
Поскольку лично ему все это доставляло немалое удовольствие и он неплохо зарабатывал на пожертвованиях, недели проходили незаметно. Оставался месяц до начала весны, когда он решил, что город созрел для его главного творения, которое он давно уже готовил, – несомненно комичного для людей с улицы выступления в честь принцессы Непанты. Политические настроения с каждым днем становились все более предательскими, а принцесса стояла перед лицом нарастающего народного протеста. В качестве места для выступления он отважно выбрал входную лестницу Лунной башни.
Поскольку большинство жителей Ива-Сколовды полагали, что его новая речь – очередная вершина в карьере профессионального идиота, Сальтимбанко не сомневался, что они придут за ним, куда бы ему ни хотелось. И в самом деле, толпа собралась такая, какой он никогда прежде не видел. Когда он подъехал к башне, сидя верхом на осле, его уже ждало огромное количество народа, приветствуя радостными возгласами. Обеспокоенная стража башни, силы которой удвоили, неуверенно наблюдала за происходящим.
Заметив его, солдаты успокоились, решив, что теперь следует ожидать лишь взрывов хохота. Сальтимбанко же молился лишь, чтобы не вспыхнуло восстание.
Он неуклюже поднялся по ступеням, ведшим к дверям башни, приподнимая подол монашеского облачения, словно бредущая через ручей старуха. Прежде чем он успел произнести первое слово, по раздавшимся среди толпы возгласам стало ясно, что публика тепло его встретит.
Остановившись на пять ступеней ниже солдат, он повернулся, и из уст его полился поток цветистых похвал в честь Непанты. Вскоре толпа выла от радости.

Непанта сидела в полумраке уединенной комнаты, погруженная в мрачные мысли, забыв об окружающем мире и лишь телом пребывая в реальности. Кошмарные демоны из сновидений преследовали ее теперь даже днем. Она могла заснуть, лишь падая от усталости. После отъезда из Вороньего Грая стало еще хуже, и возникшие было надежды на лучшее пошли прахом.
До нее доносился невнятный рев, словно сквозь плотную завесу.
«Ветер-Оборотень?» – была первая, полная ужаса мысль.
Нет, это человеческие голоса, поняла она мгновение спустя.
Тяжело, словно чувствуя себя вдвое старше, она подошла к выходящему на улицу окну. Укрывшись в тени, она посмотрела на собравшуюся внизу толпу, и ее охватил страх. Она никогда еще не видела столько людей в одном месте. Ужас привел ее в чувство. Отшатнувшись от окна и схватившись руками за горло, она повернулась и бросилась прочь. Дернув за шнур звонка, вызвала капитана стражи.
Он ждал ее вызова и, едва она закончила звонить, уже стучал в дверь комнаты.
– Входи! – приказала она, пытаясь скрыть панику.
– Госпожа?
– Рольф, чем заняты эти люди? – Она нерешительно махнула рукой в сторону окна.
– Какой-то шут выступает с речью, госпожа.
– Кто? – потребовала она объяснений, уверенная, что в голосе ее слышен страх.
Однако капитан, даже если что-то и заметил, ничем этого не выдал. Он ждал, и лицо его не выражало ничего, кроме любопытства.
– Послушаем его, – решила она.
Они подошли к окну, но мало что смогли расслышать сквозь смех толпы, хотя Непанте показалось: она несколько раз услышала собственное имя.
– Отчего они так смеются? – спросила она несмело, словно маленькая девочка.
– О, они считают его великим шутом и клоуном, госпожа, – усмехнулся Рольф, облокачиваясь на подоконник.
– И ты, похоже, тоже?
– Собственно, в Ива-Сколовде давно уже был нужен кто-то вроде него. Слишком уж тут все застоялось.
– Кто он такой? Откуда?
– Что ж, госпожа, поскольку люди готовы его слушать – мы попытались это выяснить. Все, что мы узнали: он приехал недавно, после выступлений с проповедями в селениях на юге. Есть свидетельства, что до этого он останавливался в Прост-Каменце. Прибыв в наш город, он провел несколько дней в одиночестве, а затем начал выступать с речами. Теперь он народный герой. У меня нет ни малейших сомнений, госпожа, что он абсолютно безвреден. Люди собираются лишь затем, чтобы над ним посмеяться. И судя по всему, это ему нисколько не мешает. Он неплохо на них зарабатывает.
«Значит, капитан видел мой страх, – подумала она. – И теперь пытается развеять мои опасения».
– О чем он говорит? И почему толпа столь огромна? – спросила она.
Капитан неожиданно смутился, пытаясь скрыть замешательство.
– Ну давай же, Рольф. Я слышала, как он произносил мое имя. Что он обо мне говорит?
– Как прикажешь, госпожа, – пробормотал он, очевидно боясь, что лишится звания капитана. – Это речь в твою честь, госпожа.
В глазах Непанты блеснули искорки огня, который легко мог переродиться в гнев.
– И по этой причине его считают шутом? – гнев сменился яростью, теперь он читался не только в глазах, но и в нахмуренных бровях. – Почему?
Судя по поведению Рольфа, больше всего ему сейчас хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Он покашливал, переминался с ноги на ногу, смотрел то в пол, то на потолок, что-то неразборчиво бормоча.
– Капитан! – рявкнула Непанта. – Мне не по душе эти недоговорки! Когда я в последний раз наказала солдата за то, что он высказал собственное мнение или принес дурную весть? – спросила она уже мягче.
– Не помню, госпожа.
– Если подумаешь как следует, – прошептала она, глядя на окно, – то вспомнишь, что наказания следовали лишь за нарушения дисциплины, а не за исполнение обязанностей, которое мне не нравилось. А теперь говори! Почему люди смеются, когда этот человек возносит мне хвалу?
– Они презирают тебя, госпожа.
Ей показалось, будто в комнате повеяло холодным ветром. Быстро сгущающиеся северные тучи предвещали зимнюю грозу.
– Презирают меня? Но почему? – В тихом вопросе слышалась боль.
– Потому что ты та, кто ты есть, – мягко ответил он. – Потому что ты женщина, потому что в твоих руках власть, потому что ты свергла короля. Почему люди презирают властителей? Именно по этим причинам, – возможно, есть и другие, но прежде всего потому, что ты из Вороньего Грая, их извечного врага. И потому, что их подстрекают изгнанные члены Совета, которых ты по глупости освободила.
Дуновение холодного ветра с Крачнодьянских гор пронизало ее холодом – и душу, и тело.
Неужели отголоски падения империи будут слышны вечно? Ильказар лежал в руинах, но эхо падения все еще ощущали на себе его разбросанные по миру внуки. Темные крылья ненависти до сих пор парили над их жизнью, словно тени кружащих стервятников.
Люди внизу продолжали заходиться от хохота.
– Скажи мне честно, Рольф, разве люди не стали жить лучше, после того как здесь появилась я? Разве налоги не стали ниже? Разве я не забочусь о бедных? Разве я не сменила продажное, ленивое, безразличное ко всему правительство на неподкупное, действенное, ответственное? Разве я не расправилась с преступными группировками, которые прежде являлись чуть ли не вторым правительством? – Она содрогнулась при воспоминании об отрубленных головах на копьях на городских воротах. – Вспомни также о дотациях на торговлю между Итаскией и Прост-Каменцем.
– Все это правда, но подобное ничего не значит для глупцов, госпожа. Я здесь вырос. Твои реформы получили поддержку у мелких торговцев, ремесленников, в особенности скорняков, членов цехов и среди тех рабочих, кто умеет думать. Все они – наиболее пострадавшие жертвы старого правительства и преступных группировок. Но большинство людей твоими бюрократическими штучками не обмануть. Кроме того, богачи, главари преступного подполья и низложенные советники постоянно повторяют им, как, по их мнению, обстоят дела на самом деле. А еще, независимо от реформ, ты – чужая, ты – узурпатор. – Он слабо улыбнулся, пытаясь обратить свои слова в шутку.
Однако комната по-прежнему была полна холода.
На губах Непанты возникла редкая для нее улыбка, и напряжение Рольфа слегка ослабло.
– Чужая – и поэтому тиран, да? Даже если их неблагодарные животы полны впервые за много лет? Что ж, пусть. Их взгляды меня не интересуют… пока они будут себя должным образом вести.
Она на секунду задумалась. Рольф молча ждал, не замечая боли, которую причинили его слова.
– Я вспоминаю высказывание кого-то из древних мудрецов, которое прочитала в старинном пергаменте в домашней библиотеке, – сказала она наконец. – Он писал: «Человек становится мудрецом, лишь когда осознает собственный недостаток мудрости», а потом его рассуждения приводят к тезису, что массы – стадо ослов, поскольку в своем невежестве они приходят к убеждению, будто знают уже все, что стоит знать.
Рольф ничего не ответил, пребывая в необычной для него задумчивости, возможно, потому, что сама она вдруг оказалась крайне разговорчивой… Она вырвала его из размышлений, внезапно сменив тему:
– Тот человек всегда говорит обо мне?
– Нет, госпожа. Каждый день что-то новое, и, прошу прощения, речь всегда идет о каких-то идиотизмах. Насколько я знаю, он впервые пробует силы в политике, хотя вряд ли тут можно с чем-то спорить.
Холодный ветер усиливался с каждой минутой.
– Приведи несколько примеров.
Рольф вновь ощутил твердую почву под ногами, несколько расслабился и, усмехнувшись, поделился с ней услышанной бессмыслицей:
– Вчера, например, он утверждал, что Земля круглая.
Непанту тут же охватило любопытство.
– Еще пример!
На этот раз уже не смеясь, Рольф поспешно сказал:
– В другой раз он говорил, что Солнце – обычная звезда, только находится ближе. Скаане, местный философ, выступил против его тезиса. Начался настоящий спор безумцев, Скаане к тому же утверждал, что Земля вращается вокруг Солнца…
– А что он говорил раньше?
Рольф с трудом сохранял серьезность.
– Что-то религиозное. Заявлял, будто с каждой седьмой реинкарнацией душа вселяется в животное, природа которого ближе всего к природе данной личности. Как он утверждал, его осел – это Вилис, последний король Ильказара.
На губах Непанты промелькнула тень улыбки.
– Продолжай.
Рольф улыбнулся, вспомнив отличный пример:
– Неделю назад Земля изменила форму. Раньше она была большой лодкой, плывущей по морю эскалонского вина, которую приводила в движение большая утка, привязанная к корме. В тот день он был пьян, возможно, потому и видел весь мир как море вина.
На лице Непанты вновь появилась редкая улыбка.
– Приведите его сюда!
– Госпожа, если сейчас мы ему помешаем, они бросятся на штурм башни!
– Что ж, подождем, пока он закончит.
– Да, госпожа.
Она подошла к северному окну. Вдали маячили покрытые снежными шапками вершины Крачнодьянских гор. Выл северный ветер, предвещая снег.

Едва увидев Рольфа в дверях башни, Сальтимбанко понял, что тот появился не просто так. Пять минут спустя его выступление достигло шумной кульминации, и через четверть часа улица перед башней уже опустела – остались только его осел и ящик для подаяний, полный до краев.
Рольф пригласил толстяка в башню. С трудом скрывая дрожь, Сальтимбанко последовал за ним. До комнаты Непанты он добрался, тяжело дыша и фыркая, словно умирающий дракон. Лицо его побагровело, по лбу и щекам стекал пот.
Дверь в комнату Непанты была открыта настежь. Рольф вошел, не ожидая приглашения.
– Вот человек, которого ты желала видеть, госпожа.
– Спасибо, капитан, – ответила Непанта, отворачиваясь от северного окна. – Можешь идти.
– Но…
– Ты сказал, что он совершенно безвреден.
– Да, но…
– Если мне потребуется помощь – я буду кричать во все горло. Иди!
Он вышел.
– Ну? – спросила Непанта, поворачиваясь к гостю.
Не услышав в ответ ни слова, она повторила вопрос, на этот раз громче.
Сальтимбанко пытался стряхнуть оцепенение, овладевшее им при виде этой женщины. Она была прекрасна – волосы цвета воронова крыла, черные глаза и изящный овал лица. Заметил ли он след одиночества и страха за покрывавшими лоб морщинами, которые он в той или иной степени ожидал увидеть? К его удивлению, женщина нисколько не походила на стареющую гарпию, образ которой сложился в его воображении. Судя по всему, возраст Непанты приближался к тридцати годам, но старой ее нельзя было назвать. Он подозревал, что задача его может оказаться куда менее неприятной, чем казалось на первый взгляд.
Его вырвал из размышлений ее голос.
– Да, женщина? – Решив до конца играть свою роль, он не собирался кланяться перед чьим бы то ни было благородным происхождением, не признавая ничьего превосходства.
– Кто ты, учитель? – спросила она, именуя его почетным титулом, с которым обычно обращались к ученым.
Вопрос оказался довольно неожиданным, однако полученная на улицах практика позволила ему достаточно пространный и вместе с тем ничего не говорящий ответ.
– Я Сальтимбанко. Скромный бедный приверженец Единственной Великой Истины. Нищий бродяга, прославляющий Святое Слово. Я – Единственный Истинный Пророк, а также Спаситель Мира. Я – усталый Носитель Космической Мудрости. Я – Сын Короля Тайного Знания…
– И Принц Лжецов! – рассмеялась Непанта.
– Это лишь одно из обличий тысячегранного драгоценного камня Великой Истины!
– И в чем же состоит эта великая истина?
– Великая Истина! Хей! Это чудо всех веков, расцветающее перед искоркой в больших и прекрасных глазах благородной дамы…
– Пожалуйста, покороче, ты не торговец, расхваливающий товар.
– Итак – Великая Истина гласит: все – ложь! Все люди – лжецы, все вещи и дела – ложь. Вселенная, Время, Жизнь – все это космические шутки, из которых сплетены мелкие ежедневные обманы. Даже самой Великой Истине не стоит доверять.
Непанта прижала руку ко рту, скрывая усмешку:
– Не слишком оригинально – Этриан из Ильказара, пять веков назад… хотя все равно интересно. Ты всегда следуешь своей вере, то есть не говоришь ничего, кроме лжи?
– Конечно! – возмутился он, словно она оспаривала его достоинство.
– И это очередная ложь. – Она опять рассмеялась и тут же спохватилась.
Смех замер на ее губах, сменившись удивлением. Сколько прошло времени с тех пор, когда у нее появлялся настоящий повод для веселья? Неужели этот толстяк, который наверняка не такой дурак, каким притворялся, способен рассмешить ее и до слез?
– Почему ты проповедуешь столь странные вещи?
Сальтимбанко, едва скрывавший страх под беззаботной маской, задумался, прежде чем ответить. Сейчас лучше всего подходила полуправда, которая могла бы перевести разговор в иное русло.
– Неисчислимы ряды людей, которые считают меня не более чем хвастливым торговцем чепухой. Хей! Именно они – самые большие глупцы. Они приходят лишь затем, чтобы я развлекал их веселым зрелищем. А потом, уже после представления, многие подходят к бедному толстому идиоту и дают ему денег, чтобы уберечь от неприятностей, которые он сам себе создает. Только подумай, госпожа! В толпе перед башней сегодня было много народу – три, четыре, а может, и пять тысяч. Возможно, лишь тысяча из них пожалела несчастного идиота. Каждый бросил грош – всего один мелкий грош, хотя некоторые давали и больше, – в корзину, которую сторожил очень грустный и голодный осел, принадлежащий кретину-проповеднику. За месяц я неплохо заработал – десять крон с лишним. Так что пусть будет так и дальше, каждый день в году. Поскольку я человек экономный, я теперь стал богаче любого среди тех, кто смеется над проповедником-идиотом. Хей! И тогда я тоже смеюсь! Но тихо, молчком. Людей легко разгневать так, что они начнут убивать.
Сальтимбанко усмехнулся при мысли о том, как он одурачивал тех, кто считал его глупцом, но тут же понял, что поступил неосторожно, брякнув о накоплениях. В голове у него взвыли волки ужаса. Да, он был профессионалом, но так и не научился полностью подавлять эмоции, когда ситуация становилась напряженной. И все же ему удалось их скрыть.
– Тебе нравится, когда люди над тобой насмехаются?
– Хей! Я же актер, верно? Да, многие смеются над толстяком, и никакой радости с этого нет. Но толстяк этот известен тем, что его радует золото, столь хитрым образом добытое из чужих кошельков. В поединке между толпой и Сальтимбанко за то, кто кого больше одурачит, результат ничейный.
Непанта отвернулась к северному окну, вглядываясь в грозовые тучи, собирающиеся над Крачнодьянами. Затем она снова повернулась к Сальтимбанко, вырвав его из минутной задумчивости.
– Поужинаешь со мной сегодня? – спросила она и тут же судорожно вздохнула, поняв, сколь безрассудно себя повела, и так до конца и не осознав, что произошло и почему она так поступила.
Она знала лишь, что ее радует общество этого откровенно жуликоватого, внешне веселого, но на самом деле перепуганного человека. Возможно, она чувствовала некое с ним родство.
Пока они стояли, глядя друг на друга, башни коснулись первые порывы снежной бури, и Непанта побежала закрывать окна.
Сальтимбанко действительно поужинал с ней, а потом воспользовался приглашением укрыться от бури и остался на ночь. На следующий день они долго беседовали, что в итоге завершилось очередным совместным ужином, а потом очередным приглашением остаться на ночь. Наутро Непанта предложила стать его покровительницей. Делая вид, что лишен какой бы то ни было гордости, Сальтимбанко тотчас же принял ее предложение и быстро переселился в башню вместе с ослом и остальным имуществом. Комната, которую ему выделили, находилась возле покоев Непанты, что вызвало множество разговоров среди прислуги. Однако, как бы они ни старались, даже самые опытные шпионы не смогли бы обнаружить ничего непристойного в их взаимоотношениях.

4
590–605 гг. от О. И. И
Каким одиноким стал город

Потеряв самых близких ему людей, охваченный горем, Варт решил пойти путем, о котором думал уже давно. Как только завершился сбор урожая, он навестил учителя-священника и попросил его помочь с продажей хозяйства. Полученные деньги вместе с теми, которые оставил ему Ройял, он закопал недалеко от реки, а потом сложил скромные пожитки в старую кожаную сумку и отправился в Ильказар.
Вскоре среди многочисленных городских нищих появился новый, который, однако, был намного сообразительнее остальных и постоянно учился. Но, как и прежде, он никому особо не бросался в глаза, поскольку никто не уделял уличному мальчишке даже взгляда. Он похудел, одичал и огрубел, но с возрастом становился все умнее.
Но, как и раньше, он оставался немым – и оттого чужим. Те, кто был старше его, чувствовали себя в присутствии Варта неспокойно, хотя понятия не имели отчего. Возможно, дело было в холодном взгляде или в том, как в едва заметной улыбке приподнимались уголки губ, обнажая клыки, едва кто-либо намекал ему о планах на будущее. В его взгляде было нечто, заставлявшее взрослых отворачиваться, словно он казался им изголодавшейся тварью, только и думавшей о том, как их сожрать.
Однако его странность притягивала к нему таких же сирот, как и он сам. К нему относились с уважением и страхом, так взрослые дрожали перед великими чародеями и королем. Он тоже вскоре стал королем – властелином мрачной империи нищих и воров, считавших, что его власть им только на пользу. Он напоминал маленького костлявого идола, а личный двор разместил на углу Крестьянского рынка, умелым правлением принося своим сторонникам беспрецедентные богатства.
Но как бы ни восхищались Вартом в роли властителя его сторонники, их весьма беспокоило то, чем он занимался по ночам. Он часто отправлялся в Дворцовый район, где разглядывал замок короля или дома могущественных чародеев. Он ни разу не пропустил церемонию сожжения ведьм, хотя сами осужденные редко привлекали его внимание. Широко раскрыв глаза, он всматривался в закрытые черными капюшонами фигуры и в чародеев, которые пришли проследить за тем, как свершается «справедливость».
Ибо какая то была справедливость? Зачем нужно было сжигать ведьм в городе, которым правила магия, сделав тем самым его великим? Что бы ни говорил король, но его политику и политику империи определяли махинации чародеев. Каким могуществом обладали ведьмы, если оно повергало магов в ужас?
Старое пророчество – в Ильказаре все, от короля до последнего нищего, несокрушимо верили в черную магию – гласило, что город и империя падут от рук ведьмы. В итоге великие чародеи пришли к выводу, что вряд ли мертвая ведьма сможет исполнить пророчество, и потому немедленной казни подвергались все женщины, на которых падала хотя бы тень подозрения. Или чьим имуществом пожелал завладеть кто-то из чародеев – поскольку собственность ведьмы переходила тому, кто ее выследил.
Пользуясь заработками, которые приносила его нищенская империя, Варт посещал некоторых чародеев и покупал у них знания. Изображая полного энтузиазма немого мальчишку, он разузнал у них множество секретов. В их глазах он был всего лишь забавным отклонением среди других детей. Как и многие не столь умные люди, они совершали привычную ошибку, считая детей, наряду с другими мелкими зверьками, существами порой забавными, порой утомительными, но никогда не интересующимися чем-либо серьезным. Чародеи из Ильказара были стары и давно уже забыли, что такое молодость, – о чем, впрочем, забывает большинство людей. Таким образом, за время своих визитов Варт вызнал секреты, которые наверняка хранились бы в строгой тайне от кого-нибудь постарше.
От чародеев и от священников, у которых вызвали интерес к его персоне сообщения его бывшего учителя, Варт получил великолепное образование. Он едва не рассмеялся, узнав наконец о пророчестве, ставшем причиной смерти матери. Позднее он узнал, что завистливый чародей хотел заполучить ее обустроенный дом, королю же ее смерть могла обеспечить решение ряда проблем личного, политического и финансового характера.
Однажды ночью кто-то нашел его плачущим. С тех пор он получил новое имя – Вартлоккур, Молчун-Живущий-в-Печали. Вартлоккур стал выдающимся актером. Пользуясь жалостью, с которой другие относились к его немоте, он подчинял сильных людей своей воле. Чародеи учили его, священники принимали со всей душой. Его последователи сами помогали ему реализовать тайные планы, даже не ведая их сути – зная лишь, что они у него есть. Он стал одним из самых знаменитых мальчишек Ильказара и одной из его интригующих тайн.
Однажды несколько священников собрались и, не желая видеть, как впустую пропадает ум мальчика, решили оплатить его образование. Но когда они пришли, чтобы ему об этом сообщить, оказалось, что он исчез. Выбрав себе двенадцать спутников, он покинул город. Куда он ушел? Почему? Священники какое-то время беспокоились о нем, но потом забыли. Было в нем нечто такое, о чем они предпочитали не вспоминать.

Перевал Лао-Па-Син находился в двух тысячах миль к востоку от Ильказара, будучи единственной дорогой, позволявшей преодолеть двойную горную цепь – Костяные Столбы и Небесные Столбы. К западу от него располагались города-государства, мелкие королевства и обширная империя Ильказара. На востоке простирался Шинсан, Империя Ужаса, внушавшая страх из-за царивших там чар и веры в зло. Вдоль западных склонов гор раскинулись плодородные Форсенские степи, словно созданные для пастбищ. Однако бесполезно было искать на них племена кочевников – слишком близок был Шинсан…
Через много месяцев после того, как Вартлоккур покинул Ильказар, весенним днем с перевала Лао-Па-Син спустился верхом двенадцатилетний мальчик, нисколько не похожий на жителей Шинсана. Его белая кожа, характерная для людей с запада, потемнела от солнца, но не обладала янтарным оттенком, свойственным жителям востока. Лицо его выражало смешанные чувства – страх, который вызывало прошлое, и надежду на лучшее будущее. Преодолев перевал, мальчик остановился, чтобы убедиться: его пропуск на свободу все еще при нем. Достав из седельной сумки пергамент, он развернул его и вгляделся в слова, которые не мог прочитать.
Королю и чародеям Ильказара: вспыхнет гнев мой, и погублю вас мечом, и жены ваши станут вдовами, а дети ваши сиротами .
Вместо подписи – лишенный каких-либо черт овальный символ.
Послание не вызвало особого интереса в Ильказаре – лишь пересуды насчет наглости отправителя, но ни капли страха. Посланник не назвал страны, откуда он прибыл.
Год спустя еще один юноша с испуганным взглядом, мчавшийся так, словно за ним гнался сам дьявол, принес следующее письмо:
Королю и чародеям Ильказара, осудившим по ложному обвинению женщину по имени Смирена: «Кто сеет ветер, пожнет бурю». 
На этот раз послание было подписано не только пустым символом, но и стилизованной маской смерти и вызвало куда больше домыслов, нежели предыдущее, поскольку гонец признался, что прибыл из Шинсана. Из архивов извлекли историю дела Смирены. Ее сын избежал участи ведьмы! Страх пронзил сердца жителей города, повсюду шептали о древнем пророчестве.
Но ничего не случилось, и вскоре обо всем забыли – пока не прошел еще год и не прибыл третий посланник, а за ним следующий, и так происходило год за годом, пока король и чародеи не поверили. Они наняли убийц – даже могущество чародеев Ильказара не могло пробить магический щит, охранявший Шинсан, – но те сбежали по дороге. Никто не был настолько глуп, чтобы отправляться в Шинсан.
Что толку от богатств в день гнева? 
Под двенадцатым посланием виднелось двенадцать символов, и каждый нес в себе грозное обещание. Король и чародеи изо всех сил пытались убедить друг друга, что их власти и могущества хватит, чтобы отдалить любую угрозу.
На тринадцатый год Шинсан покинул еще один юноша, и глаза его были столь же полны страха, как и у предшественников. Преодолев Форсенские степи, он остановился в Некремносе на берегу реки Роэ. Как в городе, так и в восточной части степи ему часто встречались легионы Ильказара. Некремнос был протекторатом империи, и признание ее верховной власти являлось альтернативой кровавой, обреченной на поражение войне. Мощь Ильказара, основанная на сочетании магии и военного совершенства, оставалась непобедимой.
Птотор Лысый, король Некремноса, был умнее, чем подозревали его подданные. Он прекрасно знал о тяготеющем над Ильказаром пророчестве и предвидел, что судьба нанесет удар еще во времена его правления.
Вартлоккур пообщался с королем, поговорив с ним о закате империй.
В Шемерхане он обнаружил разрушенный город, осажденный гарнизоном захватчиков. Жители его голодали, вынужденные прилагать все усилия, чтобы выплатить наложенные Ильказаром контрибуции. Вартлоккур встретился и с его королем, а затем отправился в Гог-Алан.
Город тоже оказался завоеван, и положение в нем было еще хуже, чем в предыдущем. За то, что он слишком долго давал отпор захватчикам, его лишили всяческой чести и достоинства. Когда-то гордые жители не имели теперь права ни на какую часть своих доходов, кроме того, что могли заработать их женщины, удовлетворяя похоть вражеских солдат. И на этот раз Вартлоккур сперва поговорил с лишенным реальной власти королем, после чего поехал дальше.
Преодолев перевал к западу от Гог-Алана, он направился на юг, вступив на территорию Джебала-аль-Альф-Дхулкварнени, мертвой части мира, которой не владел ни один король. Наконец он добрался до долины Себиль-эль-Селиб, что означало Крестный путь, где первый король-император Ильказара поймал в ловушку и распял на крестах тысячу мятежников из числа знати. Там он поставил лагерь и занялся приготовлениями.
Несколько дней спустя он вошел в город, которому был обязан жизнью и немалой болью. У ворот ему навстречу вышли чародеи, ожидавшие ежегодного послания, которое, однако, на этот раз гонец не собирался передавать никому, кроме самого короля. Послание требовало смерти на костре для Вилиса и семи раз по семь чародеев Ильказара в качестве покаяния за преступление, совершенное над Смиреной. Как и следовало ожидать, требование отвергли. Послание заканчивалось обещанием голода и мора, землетрясений и небесных знамений, появления многочисленных, как звезды на небе, врагов, а на печати стояло число «13».
Печать так и оставалась загадкой. Однако, заметив мистическое число, чародеи пришли к выводу, что врага следует искать среди них. Они обыскали весь город, но он уже исчез. Они перетряхнули всю империю, но все равно ничего не нашли. С тех пор страх стал постоянным участником их совещаний, однако так ничего и не произошло. По крайней мере, не сразу.

Падение Ильказара описано в «Чародеях Ильказара» – сомнительной правдивости эпосе о последних днях короля Вилиса, наверняка содержащем множество преувеличений. Начинается он следующими словами: «Ах, каким одиноким стал столь многолюдный город! Как похож он на безутешную вдову, когда-то величайший среди всех городов!»
На границы империи хлынули варвары. Мятежи охватили вассальные государства. Странная эпидемия деморализовала войско, сокращая ряды. В небе взорвалась и погасла звезда. В самом Ильказаре видели дракона, пересекшего в полнолуние лунный диск. Никогда не случавшаяся в это время года буря уничтожила флот на море Котсум. На западном побережье не давали покоя тролледингские пираты.
Слова песни гласят: «Она плачет и плачет посреди ночи, на лице ее слезы, но никто из друзей ее не утешит… [строка утрачена]…и стали они врагами».
Мятежи в вассальных государствах перешли в открытый бунт. Целые армии оказались побеждены, застигнутые врасплох. Ростовщики из Ильказара жаловались, поскольку не получили назад долги, которые они предоставили империи. Те, кто делал свое состояние на торговле награбленным, ворчали, поскольку новых завоеваний больше не было. Запасы подходили к концу, и люди роптали.
Король, как это свойственно политикам, пытался сдержать недовольство, выступая с очередными речами. Он обещал невозможное, в которое, однако, верил…
И все же сдержать мятежников ему не удалось. Они были слишком многочисленны, действовали во многих местах, а их ряды росли с каждым днем, к тому же посланные против них войска каждый раз преследовали неудачи – наводнения, протухшая еда, болезни. И с каждым победоносным мятежом поднимались все новые завоеванные народы.
По всему Ильказару кружили мрачные неспокойные слухи, что, когда придут вражеские солдаты, город подвергнется неслыханным жестокостям. Люди бежали прочь, пока король не объявил эмиграцию уголовным преступлением. Глупец. Он поступил бы намного лучше, если бы сам как можно скорее избавился от очередных голодных ртов.
В том году на землях Ильказара не собрали никакого урожая. Спорынья, черви, долгоносик и саранча уничтожили все. Единственным источником пищи стали запасы с прошлых лет и сокращающийся с каждым днем ручеек податей.
Хотя мысль о чародеях из Ильказара тревожила их, взбунтовавшиеся короли и жадные до добычи варвары собрали силы и объединились против империи.
Как пишет поэт: «Павшие от меча счастливее тех, кто умер от голода, обессилев без плодов земли. Полные сострадания женщины варили собственных детей, ставших пищей в дни гибели их народа».
Под Ильказаром стояли хорошо накормленные войска с высоким боевым духом, который они обрели, побеждая имперские легионы. Они гордо проводили тучные стада перед наблюдавшими со стен людьми. В самом же городе трупы крыс продавались за серебряный шекель, пойманные живьем стоили вдвое дороже. Люди боялись собственных мертвецов, предвещавших эпидемию.
Исчезли все собаки и кошки, так же как лошади королевской кавалерии и животные из королевского зверинца. Город кишел слухами. Исчезали дети. Отличавшиеся хорошим здоровьем опасались обвинений в людоедстве. Иногда тела умерших от болезней находили с отгрызенными кусками мяса, – возможно, то была работа крыс, а может, и нет…
Осада продолжалась. Однажды из окружавшего город лагеря выехал мрачный юноша, которого слегка пугал сам город и до сих пор жившие за его стенами чародеи. Уверенности ему придавало лишь то, что магию их нейтрализовали способности единственного человека, обученного таинственным магом-тервола и Принцами-Чудотворцами из Шинсана. С собой он вез пергаментный свиток. Кто-то заметил, что произошло это ровно через год после получения предыдущего послания. В нем повторялись предыдущие требования Вартлоккура, однако с существенным дополнением – списком людей, которых следовало выслать за стены города и перед которыми должен был унизиться сам король.
Вилис стал более сговорчив. Пять дней спустя на стенах города начало что-то происходить. Короли и генералы мятежников, одетые в черное, на вороных конях, с развевающимися над головами черными знаменами подъехали к городским стенам, остановившись на расстоянии выстрела из лука.
Когда солнце поднялось в зенит, на стенах установили семь групп высоких кольев, по семь в каждой. К кольям были привязаны облитые сырой нефтью главные чародеи. Сам король принес факел и поджег их всех. Наступила долгая тишина. Ни одно облачко не пятнало чистого неба. Казалось, замерли все живые существа на земле, чего-то неуверенно ожидая. А затем запах достиг ноздрей наблюдателей, и вонь горелого мяса испугала лошадей.
Молчун ничем не выразил своих чувств. Победа его еще не стала окончательной.
Когда огонь закончил пожирать тела, открылись ворота и из них, шатаясь, вышли худые, измученные люди. На глазах у всех король упал на колени, целуя покрытые пылью ноги каждого, кто проходил мимо. Их была всего горстка выживших среди тех, кто когда-то помог или оказал небольшую услугу несчастному сироте, – в том числе мужчина в порванной черной мантии палача и пожилой сержант. Среди них были также священники, несколько чародеев рангом пониже и несколько потасканных шлюх, когда-то в той или иной степени заменявших ему мать.
Ворота закрылись. Вартлоккур ждал. Солнце медленно клонилось к закату. Он послал гонца.
– Где третья часть покаяния? – спросил всадник.
– Вы получили все, что я могу вам дать, – ответил король Вилис. – Моя власть и империя обратились в прах. Хватит жестокостей! – Схватив лук, он выстрелил в гонца, но промахнулся.
– В таком случае Ильказар умрет! – гонец уехал.
Вартлоккур долго сидел, погруженный в размышления. Несмотря на обещания, он надеялся, что ему не придется воплощать их в жизнь. Собственно, ему никто не был нужен, кроме Вилиса. Но вместе с ним были короли, доверившиеся его слову.
Короли ждали. Город тоже ждал. Наконец Вартлоккур решился. Подняв правую руку, а затем левую, он призвал на помощь то, что приберегал специально для этого случая, – Силу, которой не владел ни один чародей, столь незаметную, что сперва лишь лошади что-то почуяли, а затем задрожала земля. Короли перепугались, увидев могущество Вартлоккура. Дух земли, король земных стихий, известный тем, что никто, кроме самых знаменитых мастеров восточных чар, не мог его укротить, прибыл на зов.
Дрожь сменилась землетрясением. Рухнули городские ворота. Свалились со стен колья с привязанными чародеями. Задрожали шпили и минареты. А земля тряслась все сильнее, и уже рушились большие здания. Пошла трещинами толстая городская стена, самое массивное сооружение Ильказара. У Вартлоккура уже болели руки, онемевшие оттого, что приходилось все время держать их поднятыми, и от шедшей через них Силы. Однако рук он не опускал: сделай он это раньше времени – и дух земли бросил бы не до конца выполненную работу. Ильказар же остался бы достаточно могущественным, чтобы штурм его обошелся чересчур дорого. Вспыхнуло пламя, распространяясь по городу. Пыль, поднимавшаяся от рушащихся домов, смешивалась с дымом пожаров, заслоняя небо. Большое правительственное здание осело в реку Эос, впадавшую в Ильказар через огромную прочную решетку, перегородив течение, и часть города затопило.
Наконец, удовлетворившись, Вартлоккур позволил землетрясению прекратиться и спустил двуногих псов. Воины почти не встретили сопротивления, сам же он во главе с королями направился к дворцу.
Вилиса нашли среди руин цитадели, где он сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и пуская слюни. К груди он прижимал корону, распевая детскую песенку. Поспешно очистив от обломков угол площади Казней, солдаты извлекли из-под них украшенный резьбой столб и привязали к нему короля. Принесли огонь, и Вартлоккур встал перед Вилисом с факелом в руке.
Его сторонники ожидали, что он рассмеется или начнет хвастаться тем, что наконец может отомстить, но он молчал. Они ожидали, что сейчас он наконец впервые за десятилетия заговорит и скажет что-нибудь вроде: «Когда окажешься в аду, вспомни мою мать», но ничего такого не последовало. Когда Вартлоккур нарушил все же затянувшееся молчание, он произнес лишь несколько слов:
– Из-за тебя я стал одиноким, королевский Ильказар.
Он отбросил факел и, опустив голову, медленно вышел из города, предоставив вершить милосердие или кару своим последователям.
Поэт, которого трудно назвать беспристрастным, завершает поэму горьким проклятием, навечно наложенным на Ильказар. Но прежде чем его творение заканчивается, в нем можно найти короткое упоминание о том, почему Вартлоккур отбросил факел. В то время никто не пытался его понять, а позднее вопрос этот мало кого интересовал, кроме нескольких ученых. Уничтожение Ильказара и смерть его короля означали для Вартлоккура потерю единственного настоящего товарища – цели, к которой он шел четырнадцать лет. Маска торжества лишь скрывала горечь поражения.

5
Весна 996 г. от О. И. И
Преданная всеми

Ночь в Ива-Сколовде, конец дикой бури – скорее всего, последней в эту зиму. Крачнодьянские горы и долина Серебряной Ленты лежали погребенные под искрящимся снегом, и воздух не теплел настолько, чтобы он начал таять. Река на плоскогорье высоко поднялась: еще фут – и наводнение затопит восточные стены, а несколькими милями ниже по течению ее сковывал лед. Ветер завывал заупокойную песню вокруг Лунной башни. То была ночь, от которой можно ожидать событий, способных потрясти мир, ночь, словно созданная для Ветра Судьбы.
С тех пор как появился толстяк, Непанте спалось намного лучше. Он не мог полностью прогнать демонов из ее мыслей, но по крайней мере некоторых укротил. Но в эту ночь она снова не спала, расхаживая по комнате, хотя причиной тому не были давние страхи. Шепчущий в щелях окон и ставен ветер нес на крыльях некое предчувствие. Страх прогнал любые мысли о сне. Порой ей удавалось увидеть мгновения грядущих событий, хотя видения эти редко бывали отчетливыми. В Ива-Сколовде происходило нечто ужасное – она чувствовала это уже много часов, но не могла понять, что именно.
Взглянув в выходящее на север окно, она наконец обнаружила видимую причину беспокойства. К северной стене по небу ползло зарево, становившееся все ярче. Она знала, что это означает. Пожар. Но что же это за пламя?! Чтобы вызвать подобное зарево, огонь должен стать полностью неукротимым. Чувствуя нарастающую тревогу, она подошла к приготовленной на утро одежде.
Она едва закончила одеваться, проклиная сломанный ноготь, когда послышался стук в дверь.
– Входи! – крикнула она, уверенная, что любой услышит в ее голосе нескрываемый ужас.
Вошел Рольф. Лицо его было мрачнее тучи.
– Что там?
– Дурные известия, госпожа.
– Я видела огонь. Что происходит?
– На нас напали. Бандиты с гор перебрались через стену. Их около тысячи, они убивают и грабят.
Непанта нахмурилась. Что за дьявольщина?
– Учитывая обстоятельства, – продолжал Рольф, – солдаты делают все возможное, сражаясь до конца.
– Рольф, не хочу обвинять тебя во лжи, но… мы оба знаем, что столь многочисленных горских племен просто нет. Каждое из них едва способно выставить сотню воинов, включая калек, стариков и мальчиков. И что же это за обстоятельства?
– Возможно, я слегка преувеличиваю, однако, клянусь, их больше пяти сотен. Я собственными глазами видел по крайней мере дюжину племенных тотемов. У них также есть некий вождь. Обстоятельства же таковы: твои враги в городе присоединились к бандитам, атаковав нас с тыла; наши же сторонники атакуют их. Царит полный хаос. Я не в состоянии одновременно поддерживать общественный порядок и защищать город.
– Когда это началось?
– Три часа назад, госпожа.
– Почему мне не сообщили?
– Сперва казалось, что в том нет необходимости. Потом уже не было времени.
Звуки борьбы и бушующего пожара, сначала едва слышимые, постепенно достигали ушей Непанты. По улицам под ее окном украдкой пробирались тени – некоторые убегали, другие спешили в сторону кварталов, где шел бой.
– Ты видел вождя горцев? Как он выглядит? – спросила она, прекрасно зная, каков будет ответ Рольфа.
– Высокий, худой, смуглый, с ястребиным лицом и глазами, в которых горит адское пламя. Он не горец, не с севера, не из Ива-Сколовды и не с запада. Думаю, он южанин, из пустыни. Я слышал его имя, но сейчас не могу вспомнить. Его называют чародеем.
– Вартлоккур! – Непанта выплюнула имя, вложив в него весь свой гнев и страх.
– Госпожа? – Рольф наморщил лоб. Он уже где-то слышал это имя. Где? Ах да, старая песня «Чародеи Ильказара». Но в том не было никакого смысла – Вартлоккур жил сотни лет назад.
– Меня уже много лет тревожит это имя, Рольф. – Она чувствовала себя маленькой, растерянной, напуганной девочкой. – И что мне теперь делать? Почему Турран оставил меня здесь одну? Он бы знал, что предпринять.
Впервые за долгое время она расплакалась. С каждым мгновениями ее рыдания становились все более истеричными, пока в конце концов не сменились судорожными спазмами.
Не зная, что делать, испуганный Рольф побежал в покои Сальтимбанко. Толстяк проснулся с цветастым многоэтажным ругательством на устах, проклинавшим на многие поколения всех незаконных детей Рольфа.
– Заткнись, Насмешник, и слушай, дьявол тебя побери! – Он схватил толстяка за полы ночной рубашки, готовый отвесить пощечину.
Сальтимбанко вгляделся в склонившееся над ним мрачное лицо, размышляя над услышанным именем:
– Что случилось?
– Гарун уже здесь. Раньше, чем ожидалось. Численное превосходство не на его стороне, но мне настолько удалось все запутать, что ему не остается ничего иного, кроме как победить.
– Надо полагать, в том и заключался план?
– Да. Но когда я сообщил о нападении и описал Гаруна, та женщина впала в истерику и понесла какую-то чушь насчет Вартлоккуров, Фангдредов, Эль-Кабаров… Лучше бы ты ее успокоил, иначе из-за нее вся операция пойдет прахом…
– Я признанный мастер по успокаиванию истеричек. Однако мне не нравится, когда в моем присутствии произносят тайные имена. Насмешник мертв…
Несколько секунд спустя Сальтимбанко вошел в покои Непанты, устроился поудобнее, усадив ее себе на колени, и принялся утешать, пытаясь заодно понять, что стало причиной ее нервного срыва, но тщетно. Непанта уже пришла в себя.
– Я, – внезапно заявил он, резко вставая и подхватывая ее, чтобы не упала, – готов дать отпор шипастым древкам копий варварских орд, речами своими поднимая дух отважных солдат!
Он исчез, прежде чем она успела что-либо сказать.
Пусть Непанта и застыла там, где усадил ее Сальтимбанко, но все же к ней вернулось самообладание, достойное Королей Бурь.
– Рольф! – крикнула она. – Пошли человека в Вороний Грай с известием о том, что здесь произошло, а также вели ему передать имя Вартлоккура. Турран поймет, о чем речь. Да, и попроси подкрепления. Потом созови мою гвардию и выведи лошадей. Обеспечь путь к отступлению. И попробуй найти Сальтимбанко, прежде чем его убьют.
Она прекрасно понимала, что просьба о подкреплении лишена смысла. Сражение будет выиграно или проиграно еще до того, как Турран получит известие. Но возможно, он приведет достаточное количество людей, чтобы отбить город.

Сальтимбанко спешил в северный квартал – намного быстрее, чем якобы позволяла его комплекция. По дороге он то и дело пугал встречавшихся ему солдат смелыми патриотическими речами, обещаниями быстрой победы и призывами к немедленному мощному контрнаступлению. Его давно известная слава выбирать самое худшее убеждала солдат, что они, собственно, уже побеждены.
Бои тем временем переместились в восточную часть города, населенную мелкими торговцами и ремесленниками – прежде всего скорняками, продукция которых славилась далеко за пределами родного края, – одновременно являвшимися ярыми сторонниками Непанты. Атака постепенно захлебывалась, по мере того как они все яростнее защищали дома. К сожалению, новых подразделений, которые можно было бы бросить в бой, пользуясь возникшим преимуществом, не было.
Сальтимбанко неожиданно появился у Северных ворот, на командном посту захватчиков. Пронзительно крича, он дал знак сообщникам, прежде чем горцы пронзили его копьями. Человек по имени Гарун быстро втолкнул его внутрь захваченного дома.
Сальтимбанко сел напротив захватчика. Их разделял лишь поцарапанный дубовый стол.
– Думаю, великий генерал слишком рано нанес удар… хотя и поступил смело, добившись успеха.
Сидевший напротив него худой смуглый мужчина долго молчал, затем прошипел:
– У меня есть талант. Покупатель хорошо заплатил. За деньги я предлагаю товар соответствующего качества.
– Как и я, – ответил Сальтимбанко.
Холодность и отстраненность Гаруна внушала ему беспокойство. Неужели что-то пошло не так? Сальтимбанко вздохнул. Этот человек всегда так себя вел в критические моменты своих зрелищных, хотя и мелких, партизанских войн. Иным он и не мог быть – ему требовалась полная отрешенность.
– Операция прошла отлично, план оказался идеален. Короли Бурь ослепли от ненависти. – Сальтимбанко усмехнулся, думая о горшке с золотом в конце этой, особо кровавой радуги. – А что с тем усыпанным золотом старцем?
– Ничего. С прошлой осени я не слышал о нем ни слова, и мне это не нравится. Я заплатил нескольким людям, чтобы они не спускали с него глаз. Он собирает наемников в Малых королевствах.
– Хоть я и изучаю философию могущественного разума, я не в силах понять извращенный план этого безумного старика. Я не люблю темноты, и меня снедает страх – тут, тут и тут. – Сальтимбанко по очереди похлопал по лбу, груди и кошельку.
– За соответствующую плату я согласен терпеть любую таинственность. Послушай, мне нужно воевать, и у меня нет времени на пустую болтовню, особенно если сказать нечего. Передай Рольфу мои поздравления. Он быстро учится и однажды может стать полноправным партнером. Заодно передай привет Браги и Элане. А теперь иди. Поговорим, когда падет Вороний Грай.
– Вечно ты торопишься. У меня острый глаз, а ум еще острее, и я нашел некий интересный список, из которого кое-что скопировал. Это шпионы, работающие на Вальтера, и некоторые из них могли бы пригодиться.
Раздраженно выхватив список, бин Юсиф указал на дверь.
На рассвете патрули Рольфа обнаружили Сальтимбанко, который бесцельно брел в сторону Южных ворот. Лучи солнца тщетно пытались пробиться сквозь повисший над городом дым. Толстяка, пребывавшего в состоянии шока, бесцеремонно привязали к седлу и включили в состав отряда, который сопровождал отступающую Непанту.

Турран двигался на юг с авангардом небольшой армии, проезжая через вечнозеленую рощицу, росшую в глубинах высокогорного ущелья. Выл ветер. Ущелье заполнял грохот сходящих с вершин лавин. Затем начали прибывать гонцы, несшие известия с юга.
Сперва появился человек с докладом, якобы посланным Непантой, на самом же деле он исходил от шпиона Вальтера – Рольфа. Немного подумав, Турран послал за братом. Тот вскоре прибыл, а одновременно с ним – второе известие.
– У меня тут два послания от твоего человека, Рольфа. В одном он сообщает, что, похоже, Непанта нашла себе любовника.
– Нам следует его убить?
– Нет. Пока нет. Возможно, с ним она успокоится.
– Так давай поможем ему, – с улыбкой предложил Вальтер. – Тебе не кажется, что она несколько… перезрела?
Смех Туррана на мгновение заглушил шум лавин.
– Лет этак на пятнадцать. – Лицо его помрачнело. – И все из-за матери.
Вальтер знал свою мать исключительно понаслышке – она умерла при родах Непанты, всего через год после того, как дала жизнь ему самому. «Матерью», о которой говорил Турран и которую все часто упоминали, была вторая жена отца, угрюмая, ненавидевшая секс женщина.
– Она рассказывала Непанте разные вещи о мужчинах, и никто не объяснил ей, что она не права.
– Не права? В чем?
– Гм?
– Ты же не затем меня сюда позвал, чтобы беседовать о сексуальной жизни Непанты? Или об отсутствии таковой?
– Нет, но дело в том числе и в этом – в парне, в которого она влюбилась. Весьма эксцентричная личность, наверняка безвредный, однако умеет смягчать ее настроение. Настоящая же проблема – то, что пишет твой человек в самом конце доклада. И то, что он написал во втором.
– Что? – Вальтер уже терял терпение.
– В ту ночь, когда отправили первое послание, бандиты с гор напали на Ива-Сколовду – сам город, а не окружающие его селения. Они незамеченными спустились от Серебряной Ленты, преодолели оборонительную стену, открыли ворота… и все это совершенно незаметно.
– Измена. Они кому-то заплатили.
– Само собой. Но ты не слышал еще самого худшего. Рольф говорит, их было пять-шесть сотен.
– Нет. Не может быть. Это означало бы, что кто-то объединил племена.
– Но ведь они враждуют уже много веков.
– Именно. Я наблюдал за тем, как обстоят дела. Из тех краев до нас не доходили никакие слухи, за исключением того, что прошлой осенью какой-то чародей собирался осесть в окрестностях Грона. Я проверил – это травник, знахарь, а вовсе не настоящий маг.
– И все-таки, значит, кто-то организовал племена, раз они на нас напали? Так?
– Да.
– И выходит, этим кем-то должен быть твой знахарь, поскольку он единственный чужой в окрестностях. Согласен?
– И снова да. Ни один вождь не согласился бы получать приказы от другого. И тем не менее все равно непонятно.
– Нет. Ни один шарлатан не обладает способностями для того, чтобы командовать армией. Разве что это кто-то совсем другой…
– И все же не могу понять… – Вальтер побледнел. – Ну и глупец же я! Гарун бин Юсиф!
– Что?
– Все происходило у меня на глазах. Мне уже полгода назад следовало что-то предпринять. Боги, каким же слепцом я оказался! Тем знахарем был Гарун бин Юсиф.
– О чем ты вообще болтаешь?
– Подумай! Если ты не можешь позволить себе нанять Гильдию или обычных наемников, но хочешь вести войну, а у тебя мало шансов на победу – что ты делаешь?
Помолчав, Турран вздохнул и мрачно кивнул:
– Нанимаю Гаруна бин Юсифа, Короля без Трона, «героя» Либианнина и Хеллин-Даймиеля. Согласен – слишком хорошо все сходится. Чем он сейчас занят?
Вальтер покачал головой:
– Судя по тому, что я слышал, он якобы работал на штаб Итаскийской армии. Разрабатывал тактику ополчения Береговой стражи, которая могла бы оказаться действенной против разбойников из Тролледингии. Речь шла о том, чтобы сдержать их до прибытия регулярных подразделений.
– Выясни! – Приказ Туррана прозвучал холодно и резко, подобно зимнему ветру. – Мне нужно знать, почему он отказался от такой синекуры ради того, чтобы командовать дикарями. Я хочу знать каждое слово, которое он произнес за месяц до отъезда, с кем разговаривал и зачем, каждый его шаг. Мне нужно все, и чем скорее, тем лучше. Заполони Итаскию шпионами. Ибо второе послание весьма неприятно – Непанте не удалось удержать Ива-Сколовду. Сторонники прежнего короля взбунтовались в тот самый миг, когда на город напали бандиты. Она утверждает, что все было запланировано заранее. Мне следовало оставить с ней Рыжебородого – ученик Прешка не то же самое, что мастер своего дела Гримнасон.
– Мы отобьем город?
– Нет… – В глазах Туррана появился задумчивый блеск. – Непанта отступает на север с тремя сотнями преданных ей жителей Ива-Сколовды. Наверняка бандиты ее опережают. А мы здесь… Скажи Рыжебородому, пусть готовится к форсированному маршу.
Усмехнувшись, Вальтер отправился на поиски Гримнасона.
Однако случилось так, что в ловушку рыжего наемника угодила лишь толпа бандитов. Каким-то образом почувствовав опасность, Гарун бин Юсиф вовремя бросил своих диких союзников и исчез.

6
996 г. от О. И. И
В сердце гор страха

Массивная, возвышавшаяся над окрестностями крепость Вороний Грай, холодная и одинокая, была построена из серого камня без единой капли раствора. Некоторые из двенадцати ее высоких башен были квадратными, некоторые круглыми; зубчатые стены напоминали массивные челюсти. На краях стен белыми слоями лежал лед. Окна без стекол, которые можно было увидеть со склона, походили на пустые глазницы. Картину замка, удивительно похожего на череп, дополнял большой входной тоннель с нависшей над ним, словно клыки, опускающейся решеткой.
Замок казался холодным и продуваемым всеми ветрами – каким он, собственно, и был.
Непанта стояла на парапете башни под названием Колокольня, внутри которой находились ее покои, подставив лицо порывам арктического ветра. Дрожа всем телом, она не сводила взгляда с мрачных и суровых голых скал и снежных полей. Крепость действительно выглядела непобедимой, хотя Непанта не была знатоком в подобных вопросах. Крепость построили в форме треугольника на вершине скального уступа, и враг имел доступ лишь к единственной ее стене, к тому же самой высокой. Остальные сливались с крутыми склонами, окружавшими утес. Но вид силы Вороньего Грая не радовал Непанту, считавшую, что толку от всего этого все равно нет, – врага, с которым придется сражаться, наверняка не остановят ни прочные стены, ни самое совершенное оружие. Силы великого рока преодолевали все человеческие оборонительные сооружения с той же легкостью, с которой идущий по лесу путник отбрасывает с лица паутину, едва ее замечая и лишь на миг раздражаясь.
Стоны ветра сменились воем. Резкий и порывистый, он забирался ледяными когтями под платье.
Из открытой дверцы вышла приземистая, закутанная в толстую одежду фигура – Сальтимбанко. Бросив на него взгляд, Непанта с грустью прошептала:
– Как мне хотелось бы, чтобы все это поскорее закончилось.
Шут пребывал в хорошем настроении, что в последнее время случалось редко.
– Ах, прекрасная принцесса! – воскликнул он – он сам и преданные ей жители Ива-Сколовды настояли, чтобы она сохранила титул. – Смотри же! Закованный в сталь и серебро рыцарь совершает полное опасностей путешествие через полмира, взбирается на могучую гору, преодолевает стены непобедимой крепости, чтобы спасти заключенную в ней прекрасную деву. «Но что же это? – кричит отважный рыцарь. – Где же прячется проклятый дракон?» И тогда я, могучий воин, с размаху бью его от бедра… вот так… так… ответный удар… левой в челюсть… есть!
Несмотря на упадническое настроение, Непанта рассмеялась, слушая его шутовскую болтовню, особенно же повеселил ее невероятный «левой в челюсть». Посмеявшись, однако, она поняла, что под «драконом» он имел в виду ее дурное настроение, и заставила себя рассмеяться чуть громче. Она помнила времена, когда вообще не в состоянии была смеяться, и предполагала, что в будущем такое время наступит снова. В ближайшем будущем.
– Увы, сэр рыцарь, – простонала она, изображая отчаяние, в котором, однако, чувствовалось неподдельное страдание, – здесь нет никакого дракона, который держит меня в плену, есть лишь шестеро орков и троллей, которые болтаются по замку у меня под ногами.
– Хей! Тролли, говоришь? Горе мне! – запричитал Сальтимбанко. – Боюсь, я оставил дома меч против троллей!
– Вряд ли стоит подобным образом выражаться о собственных братьях, – послышался добродушный голос.
Сальтимбанко и Непанта уставились на Вальтера. У каждого возникли свои подозрения насчет того, что может предвещать его появление. Но похоже, визит Вальтера не содержал в себе ничего особенного – по крайней мере, сейчас.
– О собственных братьях? – бросила Непанта, видя, что слова сошли ей с рук. – О вас, с мозгами хорьков и сердцами стервятников? Если не орки и тролли, то, прошу тебя, скажи – кто?
– Осторожнее, Непанта. В гневе ты можешь выдать любые тайны. А ты чересчур близко подходишь к границе, говоря такое. – Он бросил взгляд вниз, словно напоминая о Глубоких темницах, потом сменил тему: – Но я пришел не затем, чтобы ссориться, лишь для того, чтобы взглянуть на наши ледяные владения в обществе сестренки.
Все трое стояли, глядя на суровые, покрытые льдом горные склоны. Судорожно сжатые когти зимы никогда не выпускали Вороний Грай из объятий, лишь слегка расслаблялись летом.
– Сегодня, похоже, у тебя поэтическое настроение, – заметила Непанта.
Пожав плечами, Вальтер взмахнул рукой:
– Разве этот вид не достоин поэмы?
– Да. Это должны быть оды во славу бога Ветра или Деда Мороза. А может быть, эпос, описывающий ледяную одиссею. И уж наверняка ничего человеческого или полного теплых чувств.
– Угу, верно, – пробормотал Сальтимбанко, а затем, решив, что Вальтер хочет поговорить с Непантой наедине, направился к выходу.
– Стой! Сальтимбанко, тебе незачем уходить. – Вальтер притворился, будто сама мысль об этом повергает его в ужас. – Мы не собираемся обсуждать никаких тайн. А настроение у Непанты наверняка окончательно испортится, если ты уйдешь. Если и есть эликсир для измученного сердца, напиток, поднимающий дух, то найти его можно только в тебе. Доказательство? Непанта. Прекрасная, милая Непанта, когда-то целиком погруженная в фантазии и страхи, кусок мертвого дерева, лишенный души. И кому же она обязана происшедшим с ней переменам? Даже Турран это заметил. Тебе, толстый рыцарь.
Непанта весело посмотрела на Вальтера.
Сальтимбанко же, привыкшего принимать самые невероятные похвалы в свой адрес, на этот раз смутила столь не присущая характеру Вальтера речь – что не помешало ему остаться.
– Послушай меня, сестра, – продолжал Вальтер. – Послушай, о ветер, стонущий, словно умирающий дракон. Кто спас дух побежденного клана? Кто вернул душу лишенным души? Человек, столь умно играющий роль глупца! Думаю, он вовсе не глупец, но самый хитрый негодяй из всех актеров и шутов!
Несмотря на робкую улыбку, Сальтимбанко вспотел от страха. Слова Вальтера посеяли семена ужаса в его полной чувства вины душе. Что на самом деле знал Вальтер? На что намекал?
Непанта, заговорив, прервала поток его мыслей:
– Вальт, с чего ты вдруг стал столь банальным? Неужели?.. – Она демонстративно прикусила язык, скорчив язвительную гримасу, затем, уже с нормальным выражением лица, продолжила: – Я сейчас скажу нечто неприятное. Похоже, для вас я не самое лучшее общество. Два благородных господина пытаются меня развлечь, а я только вою, словно гарпия.
Оба запротестовали, но она жестом заставила их замолчать:
– Кому, как не мне, лучше всего знать, кем я стала?
Она рассмеялась. Лицо Сальтимбанко выражало крайнюю степень притворного ужаса, словно она только что разрушила некую безумную философскую доктрину.
Однако, когда толстяк наконец заговорил, в словах его не было ничего философского.
– Горе мне! – воскликнул он. – Послушайте, как воет старый Ледяной вихрь! Меня бережет разумно набранный слой жира. Я избрал путь сознательной и запланированной тучности, но даже я могу превратиться в замерзший камень над горным ручьем. И потому умоляю вас, господин и госпожа, – не могли бы мы все вместе перейти туда, где горит теплый огонь?
Один лишь взгляд на гранитное небо, поднимающиеся клубы снега и окружавший их со всех сторон бесплодный край убедил обоих в мудрости слов Сальтимбанко.
– Хей! – крикнул Вальтер, передразнивая Сальтимбанко. – И снова этот человек прав! Как насчет горячего меда в Большом зале? Теплый огонь, подогретое вино, баранья ляжка и дружеские беседы. Идем.
– Иду, – легко рассмеялась Непанта. – Но от баранины я, пожалуй, откажусь. Жена Рыжебородого Астрид сказала, что избыток мяса вредит цвету лица.
Вальтер и Сальтимбанко смотрели на нее, с трудом подавляя желание расхохотаться, – но все же сдержались, поняв, что она говорит серьезно. Когда еще им в последний раз доводилось слышать, что Непанту столь заботят женские проблемы? Вальтер бросил взгляд на Сальтимбанко, и в глазах его снова вспыхнул веселый огонек.

В десятке громадных каминов, окружавших Большой зал, весело гудел огонь. Каждый раз, когда Сальтимбанко сюда входил, его повергала в изумление царившая здесь домашняя обстановка. Собаки и дети, вне зависимости от пола, племени или общественного положения, резвились и дрались, крича друг на друга и грызя брошенные взрослыми кости посреди устланного толстым слоем соломы пола. Шум стоял невероятный. Однако редко случалось, чтобы кто-то из прислуги или солдат пинком прогнал с дороги щенка или ребенка…
Солдаты Туррана и ивасколовданцы Непанты сидели вокруг бесчисленных столов, напиваясь, распевая песни, рассказывая небылицы или мучаясь пьяными кошмарами. Некоторые лениво разглядывали своих или чужих жен. Сам Турран тоже был в зале – он сидел за главным столом, ведя титанический поединок на руках с крепким солдатом Рыжебородого. С дальнего конца зала доносился металлический лязг – там упражнялись солдаты с тупым оружием. Знамена над головами слегка покачивались на едва заметном сквозняке, словно совершая неслышный призрачный танец среди мерцающего пламени очагов и факелов.
Среди столов, будто тоже двигаясь в танце, расхаживали женщины, жены и дочери солдат, с кувшинами вина и пива или большими подносами, на которых громоздились груды жареной баранины, редкой в этих краях говядины и иногда даже одинокими тушками диких птиц.
Непанта, Вальтер и Сальтимбанко протискивались через шумную толпу, направляясь к главному столу. Непанта и Сальтимбанко кланялись в ответ на многочисленные приветствия. Солдаты любили Сальтимбанко за его шутки, Непанту же любили за то, что, как женщина, она добавляла блеска старому полуразрушенному замку и странной семье, которая им владела. Всех Королей Бурь любили наверняка за то, что те были лучшими хозяевами, каких когда-либо заполучали наемники. Солдату, служившему под их знаменем, не на что было жаловаться.
В самом деле ненавидеть их мог только враг, и то лишь потому, что они выступали против него. Они уже успели продемонстрировать всем, что безжалостны к неприятелю и неумолимы в достижении целей, но в неменьшей степени заботились о своих людях. Насмешник с радостью бы к ним присоединился, если бы его лояльность не купили раньше.
Наконец они добрались до стола Туррана, все еще погруженного в поединок с сержантом по прозвищу Черный Клык. На мгновение подняв взгляд, он улыбнулся. Лицо его побагровело от большого количества выпитого и от прилагаемых усилий.
– Хо-хо! Смотрите-ка, как я сейчас раскатаю этого мерзавца! Уф!
Он отвлекся лишь на секунду, но Черный Клык воспользовался случаем и победил. Турран громогласно рассмеялся, хлопнул сержанта по плечу и крикнул, подзывая прислугу.
Вальтер проскользнул на пустой стул рядом с братом. Непанта и Сальтимбанко сели напротив. Мгновенно появились женщины с ножами, тарелками и кружками для вина и эля. Другие уже несли прохладительные напитки и баранину, а также прочие разнообразные яства, составлявшие меню бесконечных пиршеств в Вороньем Грае.
– Хей! – сказал Вальтер, ущипнув служанку. – Щи для моей сестры. Только чтобы в них не было ни кусочка мяса! А то испортит безупречную кожу.
К своему удивлению, Непанта услышала в ответ женское хихиканье. Почему они так себя вели? Потому что Вальтер ласкал каждую, подвернувшуюся ему под руку? Она тяжело взглянула на женщин, и смех тут же стих. Но молчали они лишь до тех пор, пока не оказались в кухне, откуда вскоре снова донеслись смешки.
Ибо существовала некая тайна, известная всем женщинам Вороньего Грая, тайна, казавшаяся им восхитительной и, по сути, не являвшаяся тайной ни для кого, кроме Непанты. Столь же хорошо тайна эта была известна мужчинам. Да и как мог кто-то из мужей о ней не знать там, где невозможно было скрыться от длинных языков жен и дочерей? Так что в тайну были посвящены все мужчины, кроме Сальтимбанко, но и у него постепенно возникали некоторые подозрения. Все, кроме самой Непанты, знали, что Непанта влюбилась.
Некоторые утверждали, что Сальтимбанко разделяет ее чувства, приводя в доказательство тот факт, что в последнее время он существенно потерял в весе. Другие заявляли: виной тому условия, в которых они возвращались в Вороний Грай, а позднее – свойственные жизни в замке ограничения. Но так или иначе, Сальтимбанко действительно сбросил несколько фунтов.
Слушая хихиканье служанок, Непанта почувствовала, как щеки ее покрываются румянцем. Она мрачно посмотрела на Вальтера.
– Ха! – заявил Турран, немного подумав над словами брата. – Неплохо!
Он расхохотался.
Глаза Непанты вспыхнули. Она представила себе сотню гневных ответов, которые могла бы дать, – но ее братья, служанки и даже Сальтимбанко внезапно замолчали.
В зал вбежал сокольничий, заботившийся о соколах и голубях замка, старый и немощный, – ему часто требовалась помощь, чтобы он вообще мог двигаться. Он выл так, словно его преследовал по пятам дух-баньши. Зал погрузился в замогильную тишину. Шевелилось лишь пламя факелов. Сотни людей затаили дыхание, ожидая ужасающих известий. Сокольничий уже несколько месяцев не покидал птичника.
Кто-то из детей пронзительно заплакал от страха, разрушив заклятие. Повсюду послышались голоса, их гул напоминал шум поднимающегося прилива. Шатаясь, сокольничий преодолел несколько шагов, отделявших его от главного стола.
– Господин! – прохрипела древняя карикатура на человека. – Господин! – И еще раз: – Господин!
Турран, питавший к старику глубокую привязанность, по-дружески заговорил с ним, едва сдерживая нетерпение:
– Ну-ну, сокольничий, – (никто уже не помнил его настоящего имени), – что случилось? Что стало причиной столь необычного для человека в твоем возрасте волнения?
Тотчас же забыв, зачем пришел, сокольничий начал доказывать, что еще вполне крепок. Больше всего старика беспокоило, что его принудительно отправят на пенсию.
– Твое известие, сокольничий, – напомнил Турран. – Из-за чего ты так взволнован?
Старику удалось проговорить, с трудом подавляя страх:
– Твой брат, господин. Известие от твоего брата.
– От кого? От которого из братьев?
– Конечно же от лорда Ридье, господин. Вне всякого сомнения – известие от Ридье.
– И о чем же сообщает мой брат?
– О… Ну конечно же, ведь именно затем я проделал весь этот путь до самого Большого зала, верно? Гм… да! – Он принялся ощупывать карманы и закоулки помятой, уже неделю не менявшейся одежды. – Ага! Вот он, тут спрятался, дьявол.
Хрипло закашлявшись, он вытащил из-под покрытой жирными пятнами рубашки измятый, грязный клочок пергамента.
Благодарно приняв от него обрывок, Турран пригласил старика за стол выпить кружку вина, после чего откинулся назад и начал читать в свете факела.
На лице его сменялась гамма чувств. В темных глазах отражалось недовольство и разочарование. Длинные, падающие на плечи волосы, казалось, оживали в отблесках мерцающего пламени. Неприкрытый гнев сменялся подобием грусти, ноздри расширялись и сжимались по мере того, как он читал послание. Наконец, убедив самого себя в его достоверности, он сжал пергамент в кулаке и встал.
Словно не осознавая, что на него вопросительно смотрят сотни глаз, он повернулся к сидевшим за столом товарищам:
– Вальтер, Непанта, идем со мной. И ты тоже, толстяк. – Он повернулся к солдату, с которым боролся на руках. – Черный Клык, найди моих братьев. Пришли их в Нижний Арсенал.
Он направился к главному выходу, шагая, словно король, и не обращая внимания на кружившие по Большому залу шепотом высказываемые предположения. Его спутники с трудом за ним поспевали.

Нижний Арсенал располагался намного ниже оснований стен Вороньего Грая. Его помещения, за исключением Глубоких темниц, составляли самую глубокую часть крепости. Именно здесь Короли Бурь предавались чародейским практикам. Здесь тайно хранились их могущественные магические орудия, а также сокровища Вороньего Грая, драгоценности и монеты, которыми платили шпионам, за которые покупали предателей, нанимали убийц и приобретали оружие. Здесь же находился тщательно оберегаемый Рог Звездного Всадника. Королям Бурь удалось укротить его лишь настолько, что он обеспечивал их едой, одеждой, дровами и время от времени золотом. Однако он не стал, как они надеялись, краеугольным камнем их могущества.
Нижний Арсенал был мрачным местом, грязным и воняющим застарелой плесенью, где жили лишь крысы и пауки. Старые стены поросли мхом от влаги, из-за покрывавшего пол слоя слизи каждый шаг мог оказаться предательским. Потолок исчезал во мраке. В противоположность по-настоящему домашней, оживленной атмосфере в верхней части замка в этих казематах пахло чем-то, казавшимся Сальтимбанко чуть ли не богохульным.
Это был его первый визит в столь глубоко расположенную часть замка. Безуспешно пытаясь угнаться за Турраном и постоянно оскальзываясь, он все больше ужасался, представляя себе таящееся за каждым поворотом зло и готовясь к внезапному позорному концу. Однако каким-то образом ему удалось проделать невредимым весь путь, который в конце концов привел их в погруженный в полумрак зал. В помещении было столь чисто, что он почувствовал себя умирающим от жажды, которому наконец дали воды. Несколько мгновений он изумленно таращился на заливающее зал голубое свечение и стоявшие вдоль стен магические предметы. Королей Бурь называли чародеями, и он собственными глазами видел тому доказательство.
Они заняли места вокруг круглого стола, окруженного семью стульями, и молча ждали. Никто не задавал Туррану вопросов – все знали, что он сам заговорит, когда придет время.
Несколько минут спустя появился Брок. Глаза его округлились, когда он увидел Сальтимбанко.
– А он тут что делает?
– Непанта теперь ест капусту, баранина вредит цвету ее лица, – ответил Вальтер таким тоном, словно это все объясняло.
И это действительно было так, хотя из его ответа ни та, о ком он говорил, ни Сальтимбанко ничего понять не могли.
– О!
Шло время. Турран начал терять терпение, постукивая пальцами по крышке стола. Брока и Вальтера охватывало все большее беспокойство. Сальтимбанко, как с ним часто бывало в требовавших терпеливого ожидания ситуациях, громко храпел.
За дверью послышалось нервное шарканье ног.
– Да? – раздраженно рявкнул Турран, затем уже не столь сердито: – Ах, это ты! Входи, Черный Клык. Где он?
Сержант вошел осторожно, словно ступая по горячим углям. Он был испуган и взволнован, тщетно пытаясь скрыть свои чувства.
– Господин, Джеррада нет в замке. Он охотится на медведя и может не вернуться до конца недели.
– Наверняка и до конца месяца не вернется! – буркнул Турран. – Жаль, что он никому ничего не сказал, уезжая. Спасибо, сержант. Можешь идти.
Черный Клык поклонился, в последний раз окинул испуганным взглядом зал и вышел.
– Непанта, может, разбудишь своего дружка?
Тычок под ребра – давнее проклятие спящих мужчин. Ругаясь от всей души, следуя другому давнему обычаю, Сальтимбанко вернулся к реальности.
– Ридье прислал известие, – хмуро сообщил Турран. – Он пишет, что наш друг бин Юсиф появился десять дней тому назад в Ива-Сколовде, после чего в городе произошло несколько убийств. Потом он исчез, снова появившись в Прост-Каменце, где произошли новые убийства. Позднее его видели в гостинице «Красный олень» в Итаскии, где он сорил золотом направо и налево. Мне очень хотелось бы знать, каким образом ему удалось столь быстро разбогатеть. Потом он опять исчез, и в ту ночь распрощались с жизнью еще человек десять. И каждая жертва в Ива-Сколовде, в Прост-Каменце и в Итаскии была шпионом Вальтера.
– Что? – подскочил Вальтер, вне себя от ярости. – Как?..
– Понятия не имею! – рявкнул Турран. – Видимо, получил от кого-то список. И я в любом случае узнаю от кого, даже если мне придется допросить каждого, кто находится в замке.
– Я записываю всех, – пробормотал Вальтер. – Кто, где.
– Вот как? Не слишком-то умно с твоей стороны. Мол, ты, должно быть, наш шпион… Ты вообще соображаешь, что делаешь?
Вальтер не обратил на гнев брата никакого внимания:
– Почему он столь отчаянно старается, чтобы мы его не нашли? Он свободный человек.
– Все просто, – ответила Непанта. – Он не свободен. Он укрывает кого-то еще – того, кто передал ему список.
– Ага…
Сальтимбанко вспотел от страха. Волки подкрадывались все ближе, и нужно было их отвлечь…
– Вальт, – спросил Турран, – кто мог иметь доступ к твоим документам?
– Любой. Когда угодно. Я не запираю двери и никогда не думал, что в том может возникнуть необходимость. Каждый, у кого нашлось бы немного времени, мог сделать копию списка.
– Что ж, дьявол тебя побери, теперь запирай двери.
– Известная история – запирать двери конюшни после того, как лошадь уже сбежала, – заметил Сальтимбанко. – Благородные господа и дама, сколько людей в замке умеют читать и писать? – В конце концов ему удалось придумать отвлекающий маневр, и он намеревался отправить их в погоню за тенью. – Может, вам стоит начать их допрашивать? Но пусть никто не упоминает об измене. Возможно, если предателя не спугнуть, он в конце концов совершит какую-нибудь ошибку. Может быть, нам стоит подложить в качестве приманки новый список. Не зная, что все его ищут, изменник может снова взяться за свое предательское дело. Хоп! Попался! Хей! И состоится большая казнь! Все радуются, много вина, много песен, ваш покорный слуга становится героем как автор данного плана, он просто счастлив…
– Неплохая идея, – сказал Турран. – Но никаких казней. Мне хочется допросить этого человека. Брок, мне нужно, чтобы к завтрашнему дню ты нашел всех, кто умеет читать и писать. Скажи, что у нас есть кое-какая бумажная работа. Предложи плату, чтобы явились все. Будем наблюдать за каждым. А теперь перейдем к той части известия Ридье, что похуже.
– Хочешь сказать, это еще не все и есть кое-что похуже? – спросил Вальтер.
– Да. Ива-Сколовда и Двар заключили перемирие и сформировали армию наемников, чтобы напасть на Вороний Грай. Они подняли знамена около двух недель назад, и у них уже пять тысяч человек. Удивительно, не правда ли? Особенно если учесть, что большинство этих наемников родом с юга – из Либианнина, Хеллин-Даймиеля и Малых королевств. А все их офицеры – из Гильдии.
– Похоже, на Высоком Утесе опять о чем-то знали заранее, – сказал Вальтер. – Они действительно идут на Вороний Грай? Каким образом они собираются нас найти?
– Опять-таки наш друг Гарун. Он ими командует. Ридье пишет, что он встречался с королями, когда был в Ива-Сколовде и Дваре.
– Но как они могут всерьез думать о том, чтобы завоевать Вороний Грай…
– Они об этом не знают, но у нас крайне не хватает людей. Однако больше всего меня беспокоит другое. Я думаю о том, какова истинная причина всей этой суматохи. Подумайте. Гарун бин Юсиф – человек, у которого есть цель и огромные таланты. Он постоянно занят политикой, досаждая Эль-Мюриду и давая советы итаскийскому Главному штабу. И живет двадцать пять часов в сутки, хотя, вне всякого сомнения, в роскоши.
– Так почему же, – удивился Вальтер, – он отказывается от того, что ему нравится, лишь ради организации горских племен?
– Именно это я и пытаюсь понять. Более того – почему, прогнав Непанту из Ива-Сколовды, он почти сразу же их распустил?
В ловушку, которую Турран подстроил бин Юсифу, попало меньше полусотни горцев.
– Он сделал свое дело.
– Итак, кто-то хотел прогнать нас из Ива-Сколовды – настолько, что готов был заплатить чудовищную цену, которую наверняка потребовал за эту работу бин Юсиф. И это наверняка не тамошние роялисты. Не забывайте, он занимался приготовлениями в горах еще до того, как мы захватили власть в городе.
– Предвидение, – пробормотал Брок. – Магия. – Вид у него был такой, словно он откусил от плода дикой яблони. – Звездный Всадник хочет свести счеты?
– Возможно. Но что особенно странно – он убивает шпионов, одновременно набирая рекрутов в свою армию. Почему?
– Происходит нечто весьма серьезное, – заявил Вальтер.
– Великолепно. И именно этого мы не предвидели, отправившись на равнины. Чего-то, начавшегося намного раньше, и на что мы не обратили внимания. Вот только что это?
Речь Туррана носила чисто риторический характер, пока он не дошел до последнего вопроса: «Что это?» И оказалось, что у него тоже нет ответа.
– Лучше всего не высовывать отсюда носа, пока не выясним, – сказал Вальтер. – Пока у нас есть Рог, мы можем продержаться здесь столько, сколько потребуется. Это наверняка Звездный Всадник, – намного тише добавил он, – пытается свести счеты.
– Собственно, таков и мой план. У нас слишком мало людей, однако я сомневаюсь, что до нас сумеют добраться. Если нам удастся отражать их атаки до зимы, мы победим. Они окажутся в ловушке погоды, у них нет надежных путей для поставки припасов. Предполагаю, что они отступят с первым снегом и разбегутся, едва доберутся до равнин. Ни Ива-Сколовда, ни Двар не в состоянии их удержать – к ним нет доверия.
– А следующим летом они снова увидят нас на своей территории, только на этот раз будут слабее, – задумчиво проговорил Вальтер.
– Во всяком случае, звучит неплохо, – пробормотал Брок. – Однако я бы предпочел иметь лучшее представление о том, что происходит.
– Тебя, – сказал ему Турран, – я назначаю главным на время осады. Обеспечь, чтобы эта груда камней стала неприступной. А теперь нужно сообщить остальным. Не делайте столь серьезных лиц, пусть сочтут все это неплохой шуткой. Смейтесь над тем, что кто-то оказался настолько глуп, чтобы выступить против нас.

Турран и его братья отправились в Большой зал, где сообщили всем о предстоящей осаде.
Сальтимбанко и Непанта долго шли по холодным коридорам, пока не добрались до ее покоев в Колокольне. Сев на табурет перед пяльцами, Непанта занялась вышиванием. Сальтимбанко поудобнее устроил свою тушу в большом, набитом гусиным пухом кресле напротив камина. Служанка Непанты принесла подогретое вино и тут же исчезла.
Комната Непанты, возможно самая обустроенная во всем Вороньем Грае, была полна типично женских вещей. В углу висело забытое летнее платье, на краю туалетного столика, уставленного косметикой, которой она редко пользовалась, лежала поспешно брошенная кружевная шаль. Ковры на полу, гобелены на стенах, сами запахи, которыми был насыщен воздух, – все однозначно говорило о том, что комната эта принадлежит женщине.
В комнате царила столь тихая и уютная атмосфера, что Сальтимбанко начало клонить в сон. Не прошло и пяти минут с их прихода, как послышался его негромкий храп.
Касаясь вышивки волосами, Непанта бросила на гостя взгляд, который наверняка удивил бы ее саму, знай она, что промелькнуло в ее глазах, а потом задумалась. Ей казалось, будто он появился на свет уже полностью взрослым, незадолго до прибытия в Ива-Сколовду.
Прошлое? Было ли у Сальтимбанко вообще какое-либо прошлое? Да, было – хотя мало кто из мужчин мог бы гордиться подобным.
Самые ранние его воспоминания относились к воровскому детству, проведенному в обществе слепого алкоголика-садху, который был отнюдь не святым человеком, но законченным мошенником, что наложило свой отпечаток на всю последующую жизнь Сальтимбанко. Этот отшельник-садху бродил между Аргоном, Некремносом и Троесом, время от времени совершая вылазки в Матаянгу. Именно он внушил Сальтимбанко крайнее презрение к честному труду. И именно от него, как и от других, в чьей компании им приходилось путешествовать, мальчик научился талантам карманника, ловкости рук, чревовещанию и прочим трюкам, к которым прибегал, желая убедить людей в своих магических способностях.
Сведя давние счеты с садху, который относился к нему крайне жестоко, словно к рабу, и после того, как благодаря кражам и шулерству его возненавидела половина Среднего Востока, он сбежал на Запад. В Алтее он пристал к труппе бродячих циркачей, ведших цыганскую жизнь на территории западных королевств. Порой он утверждал, что имя, которое себе взял, – Насмешник – происходит от роли, которую он играл в страстных пьесах, но то была неправда. Когда он не был на сцене или в своей палатке с табличкой «Магелин Маг», он смешивался с толпой зрителей, срезая у них кошельки. Все эти занятия приносили ему весьма неплохой доход.
Однажды, однако, он срезал кошелек не у того, кого надо, и обнаружил, что кто-то крепко сдавливает его запястья. Внезапно он понял, что смотрит на смуглое, похожее на орлиное лицо, в хищные глаза… Он сумел освободиться, нанеся удар в стиле, которому научился на Востоке. Потом они подрались, но не победил никто.
Потом Гарун пришел с ним поговорить. Насмешник же вскоре убедился, что, сам того не замечая, стал работником Юсифа – шпионом, который должен был проникнуть в лагерь Эль-Мюрида, вождя орд религиозных фанатиков, осаждавших Хеллин-Даймиель.
Действуя под влиянием вдохновения, он нанес решающий удар в войнах Эль-Мюрида, успешно похитив дочь Ученика Ясмид. Возникшее в лагере Эль-Мюрида замешательство дало Гаруну и его партизанам месяц, требовавшийся для того, чтобы прервать осаду Хеллин-Даймиеля, и создало бин Юсифу заслуженную репутацию.
Последующие несколько лет Насмешник, Гарун и их общий «друг» Браги Рагнарсон провели, ввязываясь в разнообразные безрассудные авантюры, а затем из них выпутываясь. Позже, однако, Гаруна начала мучить совесть, и он назвался Королем без Трона, став главой роялистов, которых Эль-Мюрид изгнал из Хаммад-аль-Накира, после того как захватил там власть. А потом глупец Рагнарсон женился, и смуглый толстяк, которому было уже около тридцати, вдруг понял, что снова в одиночестве блуждает по свету, таскаясь за цирковыми повозками или берясь за всевозможные шпионские миссии. Воспоминания о том, что связывало этих троих, изгладились из народной памяти…
Потом Гарун вновь появился словно из-под земли в обществе старика, обещавшего несметные богатства.
Насмешник, будучи страстным игроком, отчаянно нуждался в деньгах.
Так что долгий путь в конце концов привел его туда, где он находился сейчас, – порой мучительный, часто опасный и редко даривший счастье. Здесь, в Вороньем Грае, он чувствовал себя как дома и столь близко к полному счастью, как, наверное, еще никогда в жизни. Ему нравились Короли Бурь – но наступит день, когда ему придется их предать…

7
605–808 гг. от О. И. И
Даже воробей находит свой дом

Пал, пал Ильказар, подобно руинам, подобно смерти. Что же осталось после того, как была достигнута цель?
Вартлоккур ушел, одинокий и полный отчаяния. Дело всей его жизни завершилось, и намерения его увенчались успехом.
Вкус победы уже отдавал желчью. Он заплатил за нее двадцатью годами своей жизни, но теперь она казалась ему совершенно бессмысленной, быть может, даже трагической ошибкой. Уничтожив то, что воплощало в его глазах зло, он уничтожил и много хорошего. Несмотря на всю порочность, империя давала простым людям то, за что они были ей благодарны, – мир на большей части западных территорий, общие законы и язык, относительную общественную и личную безопасность… Вартлоккур не сомневался, что теперь, подобно червякам, появятся тысячи мелких властителей, чтобы пожрать труп империи, и запад погрузится в хаос.
Он ощущал на плечах тяжкий груз ответственности за то, что совершил.
Должен ли он теперь покончить с жизнью, порвав тем самым с прошлым и со страданиями, которые причиняли бы ему последствия совершенных им поступков?
Нет, решил он. Нет. Возможно, он еще в состоянии что-то сделать, чтобы оправдать свое существование, искупить нанесенное зло, смягчить наступающую боль.
Он поднял взгляд, и ноги сами понесли его на север – направление ничем не хуже и не лучше других, когда нет определенной цели. Он снова вернулся к своим мыслям, размышляя о том, что слышал когда-то от Ройяла.
Всему свое время, говорил Ройял. Время рождаться и время умирать, любить и ненавидеть, сеять и жать, плакать и смеяться, воевать и жить мирно, творить и разрушать. И время любить женщин. Только сам мужчина способен в душе понять, когда придет это время. По мере того как Ильказар оставался позади, он все больше понимал, что Ройял был по-своему, по-крестьянски, столь же мудр, как священники и чародеи, которые потом его учили. Его охватило чувство полного одиночества, тоска по Ройялу и его старой жене. Ненависть и уверенность в своей цели исчезли без следа, он вернулся туда, откуда пришел, одинокий в одиноком мире.
Одиночество никогда еще не мучило его столь сильно. Вартлоккур хорошо его познал за проведенные в Шинсане годы, однако казавшееся невыносимым само существование Ильказара затмевало все остальное.
«Пал, пал Ильказар, величайший среди всех городов!»
Потеря матери опустошила его душу, однако утрату смягчила доброта палача, а потом Ройяла. Теперь же, когда улицы Ильказара превратились в дом для шакалов, он стал никому и ничему не нужен. Имя его – уже легенда, готическая легенда, полная мрака и ужаса. Легенда, которой в устах многих рассказчиков предстояло обрастать новыми подробностями. Оставаясь Вартлоккуром, он будет жить в пустоте, созданной страхом: вдруг снова воспользуется Силой, которую проявил под Ильказаром.
«А как насчет женщин?» – спрашивал он себя. Невежество его в отношении противоположного пола было столь же безмерным, как и знания о Силе. Слишком много лет, в течение которых формируется характер и добываются знания, он потратил впустую на погоню за призраком мести. Какая женщина пожелает того, кто уничтожил империю? Он не сомневался, что пройдут века, прежде чем таковая найдется – столь же одинокая, как и он сам, столь же несчастная, столь же неразумная. Где он мог бы найти свое зеркальное отражение в женском обличье?
Он взял себе другое имя, и с тех пор лицо Элдреда-Бродяги стало хорошо известно на дорогах, связывавших западные города-государства. Он снискал славу как человек, гонящийся за мечтой, хотя мало кто знал, в чем состоит ее суть, и еще меньше – о самом Бродяге. Познав тяготы, в которых жили бедные люди, он решил, что нашел достойное приложение своим силам, ибо его чары могли облегчить их страдания. В Хеллин-Даймиеле он привел к власти бедняка, чтобы тот помог собратьям, но человек этот оказался еще более жестоким и продажным, чем любой наследственный монарх. В Либианнине человек, которому он дал намного меньше, пробовал пытками добиться от него больших даров. В конце концов Элдреда стали презирать в той же степени, в какой прежде боялись Вартлоккура, и он даже на какое-то время получил прозвище Старый Пройдоха, позаимствованное у куда менее бесцеремонного Звездного Всадника.
Полный черных мыслей, он бежал на восток, в степи, простиравшиеся за горами М’Ханд. С каждым днем мысли его становились все мрачнее. Есть ли у него хоть какой-то повод жить? Раз за разом он повторял сам себе старые доводы… И однажды ночью в мрачном овраге возле маленького ручья, когда степной ветер стонал среди тощих деревьев над головой, он достал из седельных сумок магические инструменты, нарисовал пентаграммы, возжег благовония, произнес заклинания и вызвал могущественное пророчество. Вой ветра заглушили голоса демонов, которые появлялись и исчезали, похожие на туманные силуэты. Перед самым рассветом ему удалось увидеть размытую картину, маячившую дальше по течению реки времени.
Где-то его ждали две женщины – если только ему удастся дожить. Ожидание могло длиться веками, магическая же картина была туманной и неясной. Одну женщину ему предстояло использовать, другую – полюбить. Любовь ждала его во времена великих перемен, когда сверхъестественные силы будут злорадно совать отравленные пальцы в человеческие дела. Более точного ответа магия дать не могла. Силам, которые Вартлоккур считал судьбами и норнами, предстояло вступить друг с другом в спор.
И он решил жить дальше, чтобы найти предназначенную ему любовь, чувствуя, что его направляет сама судьба.
Откуда-то – возможно, от магов-тервола или Принцев-Чудотворцев из Империи Ужаса – он набрался непреклонной уверенности, что судьбы правят его предназначением. Однако суть пророчества всерьез его беспокоила. Оплакивая Ильказар, он поклялся никогда больше не использовать Силу для разрушения. Однако пророчество говорило, что во время грядущей эры хаоса случится иначе, и это повергло его в печаль. Вартлоккур смотрел в огонь костра, погруженный в размышления. За время пребывания в Шинсане он научился всем возможным чарам, окружая себя заклятиями. Какой ценой? Он не помнил. Его беспокоило и слегка пугало подобное выборочное беспамятство. Он получил дар вечной молодости, хотя не стал бессмертным. Однажды, когда этого пожелает судьба, он умрет, но никогда не постареет. Он мог обратить вспять процесс старения по собственному желанию, вплоть до того возраста, в котором на него наложили заклятие.
И он позволил себе постареть. Стариков уважали и лучше к ним относились. Одинокий, как никто другой в мире, он радовался даже самым простым и незначительным проявлениям доброты, которые случались в его жизни.
Он убедился, что пословицы: «Человек – не остров» и «Не хлебом единым жив человек» – полностью верны, сколь бы ни были неприятны.
Одинокий. Такой одинокий. Неужели ему не удастся найти хотя бы одного друга?
Какое-то время он играл роль шамана степного племени, радуясь даже такому положению. Он не мог заставить себя полностью отказаться от Силы, поскольку ему было необходимо, чтобы другие в нем нуждались, и тешил себя бесплодными надеждами, что племя его любит, так до конца и не поняв сущности человека. Племя отправилось на войну, и вожди разгневались, когда он отказался использовать Силу, чтобы обеспечить им преимущество. Он не воспользовался ею сверх необходимого даже тогда, когда они обратились против него.
Он снова стал бродягой, путешествуя по бассейну реки Роэ и бродя среди самых древних человеческих городов, но не увидел ничего, что улучшило бы его мнение о себе подобных. Он жалел, что река времени не бежит быстрее, – его любовь ждала где-то там, внизу по течению.

На восток от Ива-Сколовды вела старая дорога, словно идущая в никуда. Время от времени короли Ива-Сколовды посылали по этой дороге поселенцев на Восточные пустоши и в Шару, где они должны были вытеснить дикарей, пусть даже одним упорством и численностью, и тем самым добыть новые территории для короны. Участники подобных предприятий неизменно заканчивали жизнь в желудках варваров.
Возле города дорога была широкой и ровно вымощенной, однако через десяток лиг, утратив роль тракта, по которому свозили урожай из сельских окрестностей, она превращалась в обычную тропинку. Однажды весенним днем, двести лет спустя после падения Ильказара, по этой дороге шел Вартлоккур – печальный старик, которому так и не удалось найти ничего, что придавало бы его жизни смысл. Однако не столь давно он наткнулся на интересную легенду. В ней говорилось о далеком замке, творении неведомых строителей, и о бессмертном, прошлое которого было столь же туманным. И замок, и бессмертного следовало искать в конце этой дороги, среди громадных гор, называвшихся Зубы Дракона. И тот и другой, в соответствии с пророчеством самого Вартлоккура, могли стать неотделимой частью его судьбы.
Фрагмент этой легенды он нашел в одном месте, еще один – в другом, а в третьем – лишь обрывок, о смысле которого можно было только строить догадки. Все вместе они указывали на замок, называвшийся Фангдред или Замок Ветров, столь же древний, как Место Тысячи Железных Статуй, и вызывающий не меньший страх. И при этом – столь же таинственный, как якобы существующая где-то крепость Звездного Всадника. В Фангдреде обитал бессмертный, известный лишь под именем Старец с Гор, который якобы укрылся там, чтобы избежать зависти короткоживущих.
Возможно, думал Вартлоккур, у него с этим бессмертным много общего. Может быть, найдя Фангдред, он найдет то, что столь отчаянно искал, – дом и друга.
Вартлоккур опасался, что постепенно сходит с ума. В самом сердце непредсказуемого варварского мира, где каждый был взаимосвязан с сотнями других, живя, любя, смеясь, плача, умирая и рожая потомков, лишь он один пребывал вовне. Словно наблюдатель, полностью чуждый человеческим делам. Ему не хотелось провести всю жизнь в стороне, он не хотел быть один – но понятия не имел, каким образом преодолеть дверь, отделявшую его от человеческого сосуществования. Когда он помогал другим, его проклинали. Когда не помогал – ненавидели. Однако он никак не мог избавиться от Силы, ставшей проклятием.
Ильказар заставил его бояться человеческих отношений. Чересчур сентиментальный образ матери, лица которой он даже не мог вспомнить, стал причиной того, что он протаптывал в жизни узкую, трудную и лишенную радости тропу. И каждый раз она оказывалась слишком жестокой по отношению к другим жизненным путям, с которыми пересекалась. Отношения с людьми никогда не складывались так, как виделось ему в снах. К тому же сны эти, о любви и мире без боли, становились все более реальными, в то время как жестокая обоюдоострая действительность становилась все более призрачной.
Единственным барьером, преграждавшим ему путь к безумию, оставалась женщина, что ждала где-то ниже по течению реки времени.
Он шел по этой дороге уже несколько недель – сперва через Восточные пустоши, пока не добрался до холмов, потом поднимался и спускался по склонам огромных, возвышавшихся над миром гор. Дорога поднималась все выше и выше, каждая гора превосходила предыдущую. Вскоре он оказался невероятно высоко. Тропа уже полмили вела над верхушками последних деревьев. Орлы парили под ним. Однако дорога поднималась все выше по серому камню и заснеженным склонам – едва заметная тропинка, пробитая в сплошной скале, вдоль гребней, иногда исчезающая в тоннелях, но все выше и выше. Наконец Вартлоккур остановился в месте, расположенном столь высоко, что он едва мог дышать. Дорога круто свернула вокруг острого как нож края утеса и закончилась.
Уставший и продрогший, он засомневался: не преодолел ли впустую тысячу миль? Но тут увидел выбитые в горном склоне ступени, едва заметные подо льдом и под снегом. Они вели в башню с зубчатыми стенами, выступавшую над маячившим над головой обрывом. Глухо застонав, он решительно двинулся в последнюю тысячу футов своего путешествия.
Ступени заканчивались на узком уступе перед крепостью. Башня, которую он уже видел снизу, гордо стояла на вершине, словно маяк, продуваемая всеми ветрами. В ней не наблюдалось никаких окон или дверей. Массивная цитадель спускалась до самого уступа, с которого открывался вид на тысячефутовый обрыв. Значит, это и был Фангдред и гора Эль-Кабар. Прежде чем постучать в низкие ворота, Вартлоккур еще раз обернулся и окинул взглядом Зубы Дракона.
Теперь ему стало ясно, откуда они получили свое название. Каждая вершина напоминала гигантский серо-белый клык, вонзившийся в подбрюшье неба. Бесчисленные голодные клыки, беспорядочно нагроможденные в глубоких узких пастях ущелий, до затянутого туманом горизонта.
Вартлоккур остановился перед воротами.

Странное дуновение ветра пошевелило затхлый воздух в зале у вершины Башни Ветров замка Фангдред. В воздухе нервно заплясала пыль, словно внезапно зарядившись статическим электричеством. Тихие звуки, облачка пыли, шепот – какое-то движение. Сидевшая на выдолбленном в древнем камне троне исхудавшая фигура – настолько покрытая пылью и паутиной, что внешне ничем не отличалась от мумии, – слабо вздохнула. Вздох прокатился эхом по наглухо закрытому помещению. На сморщенном лице открылись глаза, в которых блеснула жизнь. Длинная седая борода упала на запыленную синюю мантию, которая сама рассыпалась в пыль, стоило сидевшему пошевелиться.
Глаза его были удивительны. Они казались до сих пор молодыми и искрящимися, словно от смеха, хоть и принадлежали древнему старику. Но это не были глаза душевно здорового человека. Их обладатель прожил слишком долго, чтобы избежать поцелуя безумия.
Старик долго сидел неподвижно, сосредоточенно глядя перед собой. Уже сто лет он пребывал во сне, ожидая, пока случится что-нибудь интересное. «Что будет на этот раз?» – думал он. Взгляд его упал на висящее на стене зеркало, в котором отражался не вид запыленной комнаты, но дорога, ведущая на Эль-Кабар.
– Ага! Гость, – прозвучал шепот, столь тихий, что едва пошевелил осевшую на усах пыль.
Прошли века с тех пор, как кто-либо приходил искать Старца с Гор. Жизнь в Фангдреде протекала в одиночестве. Теперь, однако, он обрадовался. Гость. Ради этого действительно стоило проснуться.
Почти час ему пришлось собираться с силами, прежде чем он решился на что-то большее, нежели дыхание и вращение глазными яблоками. Глаза его быстро старели, их покидала радость жизни. Слишком стар он стал, слишком стар. Наконец сморщенная рука коснулась маленького флакона, спрятанного в углублении на подлокотнике трона. Он толкнул флакон кривым пальцем, и тот упал на пол. Звук разбившегося стекла в пустом помещении походил на удар в медные тарелки. По полу расползался кроваво-красный пар, поднимаясь в воздух. Старец глубоко вздохнул. С каждым вдохом красного тумана по его телу проходила волна жизни. Вскоре кожа порозовела, а к ослабшим мышцам вернулась прежняя сила.
Наконец он встал и, пошатываясь, прошелся по комнате. Пыль, в которую превратилась его мантия, рассеялась, обнажив тело. Шаги босых ног приглушенно звучали в слое пыли. Он подошел к шкафчику, где стояли бутылки, стаканы и вазы, и облокотился на него, переводя дыхание, затем взял маленькую бутылочку, открыл и проглотил содержимое. Что это было? Похоже, что-то горькое. Он поморщился. Но при всем этом снадобье обладало невероятной силой – тело его заметно оживилось.
Старец был магом, специалистом в области магии жизни, которая являлась весьма непростым предметом для исследований. В комнате хранились разнообразные магические вещицы, но, кроме позволявшего видеть на расстоянии зеркала, ни один не превосходил способностей кого-либо из учеников чародея.
Прошел еще час. Старец становился все сильнее. Почувствовав, что действительно готов, он подошел к двери – невидимой, пока он не потянул за рычаг, спрятанный среди украшений, – и за ней открылась ведущая вниз погруженная во мрак лестница. Идя через замок, он осматривал повреждения, которые причинило ему время, отмечая в памяти, что нужно сделать, дабы привести все в порядок.
Он добрался до дверей, ведущих во внутренний двор, расположенный за воротами замка, и услышал громкий стук, доносившийся с другой стороны больших бронзовых ворот. Слегка спотыкаясь, поскольку по дороге подвернул лодыжку, он поспешил к большому рычагу и, дрожа на пронзительном ветру, начал сражаться с механизмом. Наконец, судя по скрипу и скрежету, противовес двинулся с места. Чувствуя, как лицо краснеет от холода, он задумался: поддадутся ли вообще ворота? Однако в конце концов появилась узкая светящаяся щель, постепенно становясь все шире.
Несколько мгновений они стояли молча, разглядывая друг друга. В чем-то они были очень друг на друга похожи, хотя и столь разные. Волосы и борода Старца полностью поседели, у Вартлоккура еще пробивались остатки естественного цвета. Чародей был выше, но одиночество одинаково изрезало морщинами их лица. Они сразу же узнали друг друга – естественно, не по имени, но поняв, что каждому из них нужно от другого. Они стали друзьями, не успев произнести первые слова.
Жестом показав на свою наготу, Старец пригласил Вартлоккура внутрь. Чародей слегка наклонил голову, принимая предложение. Оба все так же молчали.
Старец закрыл ворота и повел Вартлоккура внутрь замка.
Чародей окинул взглядом запыленные коридоры, по которым они шли. Отметил их возраст, мрачный вид и отсутствие каких-либо следов жизни в пятнах серого света, отбрасываемых падавшими из высоких окон лучами солнца. Судя по всему, здесь мало что происходило.
В помещении, расположенном глубоко внутри крепости и выдолбленном в самом скальном подножии горы, Старец сделал несколько жестов перед большим, покрытым пылью шкафом. Вартлоккур кивнул, узнав заклинание для снятия охранного заклятия. Передняя часть шкафа исчезла, и сверху посыпалась пыль.
Старец отчаянно жестикулировал, вглядываясь во внутренность шкафа. Дальнейшие объяснения Вартлоккуру не требовались. С помощью мелкого заклинания он очистил от пыли каменный стол. Старец извлек защищенную от течения времени бутылку вина. Вартлоккур расставил тарелки, приборы и оловянные кружки. Старец достал откуда-то тарелку с горячей, еще дымящейся свининой и еще одну, со свежими фруктами. Сотворив для себя новую одежду, он поспешно оделся и, когда его наконец перестала бить дрожь, подошел к Вартлоккуру.
Чародей убедился в том, что вино отменное, хотя оно и вызвало у него давнюю грусть – ибо это было золотое пряное вино из Ильказара, мягкое, словно поцелуй девственницы, и почти столь же редкое, как единороги.
– Я Вартлоккур.
Старец немного подумал и наконец кивнул:
– Молчун, Живущий в Печали. Из Ильказара.
– И Элдред-Бродяга.
– Грустный человек. Я порой наблюдал за ним. Ему довелось испить горького вина. Собаки иногда могут быть человечнее людей, – по крайней мере, они не знают, что такое неблагодарность. Или предательство.
– Верно. Но я забыл, что такое гнев и разочарование.
– Как и я. Они всегда будут тем, чем являются, и ничто их не изменит. Ты пришел сюда в поисках чего-то?
– Места вдали от всех других мест и людей. И одиночества. Двести лет среди людей… это уже слишком.
– За последние сто лет что-то изменилось? Я полностью их проспал, устав от однообразия.
– Думаю, да. Да. Погибали города, и возникали новые королевства. Но короли и простые люди в глубине души остались такими же.
– И так будет всегда. В Фангдреде ты найдешь убежище. Добро пожаловать. Но нужно многое сделать, чтобы место это стало пригодным для жизни. Возможно, придется нанять слуг и ремесленников. Почему именно здесь?
– Как я уже сказал, мне нужно место, расположенное вдали от мира, однако не полностью уединенное. Чтобы ждать.
– Чего?
– Женщину и свою судьбу. Уже несколько десятилетий я не вызывал свое пророчество. Может, хочешь посмотреть? Тогда лучше поймешь.
– Конечно. Как скоро?
– От нее меня все еще отделяют два столетия вниз по течению. Судьбы скрывают реку времени за завесой, не позволяют увидеть большую часть той эпохи. Их ладони глубоко погружаются в поток событий, несущих времена споров и настоящих перемен. За империю будут сражаться великие силы. Чародеи встретятся в битвах, каких не знали предыдущие эпохи. Это все, что мне удалось до сих пор предвидеть. Редко когда мне доводилось иметь дело со столь неясным пророчеством.
– Вот как? И что с теми судьбами? Они обратились против тебя? – Глаза Старца заблестели, словно он размышлял о возможности бросить вызов тому, чему ничто не может противостоять.
– Они встанут на чью-то сторону, но я понятия не имею ни как такое может быть, ни на чем основана моя роль. Они играют в сложную игру, действуя против норн, однако не понятны ни правила этой игры, ни ставка в ней. Неясно также, кто игроки, а отношения их эфемерны.
– У тебя есть теория? – Старец задумчиво потянул себя за бороду.
– Весьма поверхностная. Возможно, стороны в этой игре – системы управления миром. Магия против науки. Романтический застой против бесстрастного прогресса. Ставкой может быть действенность магии и ее божественная природа. Это ставит нас на сторону богов. Но я не могу понять, как норны могли бы с нами сражаться, если все действительно обстоит именно так. В упорядоченном рациональном мире для них тоже нет места.
Старец провел сморщенной рукой по волосам:
– Понимаю. Мы живем в зачарованном мире, которым правят законы магии. В подобной системе нет места новому или переменам. По той же причине он особо не изменился со времен появления Звездного Всадника. – Событие это произошло раньше, чем мог вспомнить даже сам Старец, хотя знал он намного больше, чем готов был признать. – И все будет продолжаться точно так же, пока Сила не умрет. Понятия не имею, прав ли я. Я вынужден оставаться на стороне магии. Мой выбор был предрешен давным-давно, прежде чем я еще понимал достаточно, чтобы иметь возможность разумно выбирать.
– Представь себе, как мог бы выглядеть мир без магии.
Старец прикрыл глаза, откинулся на спинку стула и дал волю воображению. Он долго сидел неподвижно и молча – казалось, вообще заснул. Будь у Вартлоккура меньше выдержки, он давно бы уже потерял терпение. Однако для Вартлоккура понятие о времени было совсем иным, нежели для короткоживущих.
– Это был бы не слишком приятный мир, – ответил наконец Старец. – В нем не нашлось бы места для нас. Колдовство считалось бы дурной шуткой, а драконы и подобные им существа стали бы героями детских сказок. Боги бы потеряли свой авторитет, превратившись в невесомый дым. Неприятный мир, я бы сказал. Мне бы и там пришлось встать на сторону магии. Ты устал?
– От многих дорог и от многих вещей, прежде всего от жизни. Но я намерен дождаться ее.
– Так отдохни. Утром займемся обновлением Фангдреда. А потом начнем готовиться к будущему поединку.
Честно говоря, Вартлоккура не слишком заботило предстоящее сражение. Он думал о нем лишь как о цене, которую придется заплатить за встречу со своей женщиной.
– Где я могу расположиться?
– Башня Ветров подойдет тебе лучше всего. И наверняка особо полезным окажется для тебя зеркало. Я покажу, как туда пройти.
Даже воробей находит свой дом.

8
Лето 996 г. от О. И. И
Цитадели ее непобедимы

Авангард армии союзников, шедший в быстром темпе впереди главных сил, добрался до Кандарина намного раньше, чем предполагал Турран, и потому ворота пришлось запереть задолго до того, как он рассчитывал. Люксос и Ридье до сих пор не вернулись – их задача заключалась в слежке за армией Гаруна.
Как и предполагалось, экспедицией командовал бин Юсиф. И как и предвидел Гримнасон, командовавший наемниками Туррана, человек этот, как обычно, полагался на неожиданность.
Рыжебородый и Турран сидели на корточках в лунном свете, что заливал возвышавшуюся над воротами Вороньего Грая высокую башню, и наблюдали за разбитым у подножия Кандарина лагерем.
– Там! – сказал наемник, показывая на серебристый блеск на склоне.
– Ты выиграл. – Турран отсыпал ему горсть серебряных монет. – Я готов был все поставить на то, что люди его будут чересчур усталы, а силы слишком малы.
– Потому он и идет сюда. Он знает, что могут подумать другие.
Турран повернулся, глядя через парапет на внешне пустынный внутренний двор, где затаилась в ожидании половина гарнизона. Он дал им сигнал приготовиться.
Воины бин Юсифа уже добрались до подножия стен.
– У них могло и не получиться, – заметил Турран. – Они действительно хороши. Жаль, что мне первому не пришло в голову их нанять. Без обид, Гримнасон. Ты уже доказал, что тоже многого стоишь.
Над зубцами башни пролетели стрелы с привязанными к ним тонкими тросиками.
– Металлические стрелы, – заметил Гримнасон. – Они цепляются за зубцы, а потом по веревке взбирается самый легкий воин.
Так оно и произошло. Взобравшись, тот втащил за собой более толстую веревку, которой был обвязан, закрепил ее и повернулся, окидывая взглядом замок.
– Сам Гарун собственной персоной! – тихо проворчал Турран. – На этот раз он у нас в руках.
Он посмотрел в сторону лагеря, разбитого внизу склона. Ярко горели костры, создавая иллюзию, что авангард атакующих ожидает прибытия остального войска. Однако то тут, то там на склоне поблескивало в свете луны оружие. Блеск этот остался бы незамеченным, если бы Рыжебородый не настаивал на своих опасениях.
Один за другим на стену вскарабкались двенадцать мужчин. Пошептавшись о чем-то, они разошлись. Четверо двинулись следом за Гаруном вниз во двор, направляясь к подножию башни, а затем в тоннель, ведший сквозь стену. Остальные разделились на два отряда, и каждый направился к одной из сторожевых будок у ворот. Четверо, сопровождавшие Гаруна, пытались поднять внутренний каменный блок, перекрывавший вход в тоннель.
Воины вышли из сторожевых будок.
– Нужно было кого-то оставить там внизу, – прошептал Турран. – Вскоре они заподозрят неладное.
– Теперь уже поздно, – усмехнулся Гримнасон. – Ловушка захлопнулась.
Он перегнулся через парапет, давая знак солдатам, укрывшимся среди скал за воротами.
Несколько мгновений спустя раздался крик:
– Стоять! Бросить оружие!
Послышалась двойная нота сигнального рога. Выбежав во двор, солдаты бросились в сторону стены.
У ворот началась суматоха. Кричали солдаты. Свистнули тетивы арбалетов. Сталь лязгнула о сталь. Пробившись сквозь гущу атакующих, Гарун и четверо его людей побежали вниз по склону.
– Назад! – крикнул бин Юсиф. – Это ловушка! Отступаем!
Вдоль стен Вороньего Грая вспыхнули факелы. Выпустили снаряды заранее подготовленные катапульты. Начали стрелять лучники. Вылетевшие из катапульт масляные бомбы залили склон жидким огнем. Воины Гаруна беспорядочно метались в пылающей одежде, словно обезглавленные куры.
– Не так уж и сложно, – заметил Турран. – Однако меня беспокоит возможность более серьезных атак. Этот человек дьявольски талантлив.

Остальные прятались внутри замка. Непанта и Сальтимбанко, в распоряжение которых оказалась вся стена, смотрели вниз на Кандарин. Тот тут, то там все еще пузырились лужи горящего масла, отбрасывая зловещий свет и тени на потрескавшийся камень. Некоторые тени двигались – солдаты Гаруна собирали павших.
Они долго стояли молча. Сальтимбанко думал о Рыжебородом – Браги Рагнарсоне, он же Рендель Гримнасон. Почему, во имя всего святого, он предупредил Туррана? Если бы не это, Вороний Грай стал бы добычей атакующих и работа, для которой их наняли, закончилась бы. Сам же он исполнил бы завидную роль инструмента, который даже не потребовалось снимать с полки.
Что, дьявол его побери, замышлял этот человек?
Непанта тоже беспокоилась. Наконец она поняла, над чем смеялись все те женщины, – и это ей нисколько не понравилось. Что-то в глубине души подсказывало: закончится все непристойно.
Но демоны, выползавшие из темных уголков души, мучили ее куда меньше, когда рядом был Сальтимбанко. Более романтичная и светлая сторона ее личности постепенно одерживала верх. И тот факт, что Сальтимбанко это совершенно не волновало, лишь тому способствовал.
Послышался крик раненого солдата, которого подняли с земли товарищи неподалеку от стен замка. Вздрогнув, Непанта придвинулась ближе к Сальтимбанко, сжав пальцами его руку. Она не отдавала себе отчета в том, что делает, а он притворялся, будто ничего не замечает.
Сальтимбанко услышал далекие шаги и поднял взгляд, ожидая увидеть очередной отряд стражи, регулярно проходившей вдоль стены. Вместо этого он увидел Гримнасона и его жену. Непанту удивило бы выражение лица толстяка, полное совершенно несвойственных ему суровости и гнева. Это продолжалось лишь мгновение, но не ускользнуло от внимания двоих. Капитан вздрогнул, его жена бросила на толстяка вызывающий взгляд.
– А! – сказала Непанта. – Капитан Гримнасон. И Астрид. Астрид, ты сегодня прекрасно выглядишь.
– Угу, – буркнул Гримнасон. – Мне не сразу удалось ее уговорить. Как тебе это платье? – спросил он, избегая взгляда Насмешника.
– Фантастика. Астрид, одежда для езды верхом тебе и правда не идет. Если бы ты вошла в этом платье в Большой зал, все женщины бы тебе завидовали. Правда, Сальтимбанко?
– А? О да, правда. – Взгляды его и офицера скрестились, словно клинки рапир. – Мадам Гримнасон отлично смотрится в роли жены полковника.
Непанта сильнее сжала его руку.
– Ну вот, ты все выдал. Это был сюрприз. – Повернувшись к супругам, она объявила: – Турран представил тебя к повышению. Сказал, что свяжется с Гильдией, как только закончится осада.
– Я больше не член Гильдии, госпожа.
– Они, однако, считают иначе.
Капитан пожал плечами:
– Им не нравится, когда кто-то пытается с ними порвать. Но с другой стороны, ничего не делают для того, чтобы стоило оставаться в их рядах.
– В любом случае, когда мой брат об этом объявит, постарайся сделать вид, будто для тебя это неожиданность. Он много думает о тебе, капитан. Как так получается, что ты всегда знаешь, что собирается сделать Гарун?
– Ха! – воскликнул Сальтимбанко. – Благодаря звездам, сверкающим на небесах, Рыжебородому всегда известны мысли ненавистного врага! Иначе – что бы сейчас с нами было? А может быть, нас вообще бы уже не было. Война бы закончилась, и Вороний Грай бы пал – могло случиться и так.
Наемник понял намеки, но предпочел пропустить их мимо ушей.
– Госпожа, мои люди были солдатами в течение многих поколений, передавая профессиональные секреты от отца к сыну. И один из них состоит в том, чтобы постоянно изучать свершения выдающихся полководцев наших времен, на случай если придется с кем-то из них сразиться. Полагаю, я достаточно хорошо знаю Гаруна, хотя сомневаюсь, что мы сумеем снова заманить его в ловушку.
– Гарун – очень хороший генерал, – сказал Сальтимбанко. – Он захватил Ива-Сколовду исключительно с помощью бандитов, хоть у него и не было численного превосходства. Боюсь, что вскоре мое дородное тело может стать его пленником. Как бы ни был велик этот замок, его осаждает не менее великий генерал. И людей у него больше, чем у наших защитников. Чудо, если сегодня ночью он не усядется за стол в Большом зале. И действительно, неслыханное чудо, что для несчастного Вороньего Грая еще не все закончилось.
В голосе прозвучал гнев, однако Непанта ошибочно приняла его за страх. Капитан тем не менее понял – как и его жена.
– Госпожа, – сказала она, – могу я с тобой поговорить? Наедине? Мне хотелось бы попросить тебя одолжить пару вещей и, может быть, еще одно платье. Но такие вопросы при мужчинах не обсуждают.
Непанта кивнула и отпустила руку Сальтимбанко, наконец осознав, что держит ее в своей и что, к ее удивлению, ничего дурного не случилось. В душе у нее что-то дрогнуло. С трудом подавив дрожь возбуждения, она пошла следом за Астрид, и обе скрылись в тени возвышающейся над воротами башни.
Насмешник едва дождался, пока они уйдут:
– Что ты себе позволяешь, Браги? Все бы давно уже закончилось, но нет – дураку приспичило пасть раскрыть! По-своему решил? Предать нас задумал? Я, правда, уже полгода не упражнялся с рапирой, но до сих пор могу тебя молниеносно прикончить…
Капитан вздрогнул. Он не сомневался, что толстяк в состоянии победить его в поединке. Мало кто из живущих на этом свете мог бы сравниться с Насмешником в искусстве фехтования.
– Я тяну время, – заявил он. – Что-то тут крайне дурно пахнет, но не могу понять, что именно. Я задержал Гаруна, чтобы у нас было время это выяснить. И я хотел его поймать, чтобы поговорить. В последний раз, когда представился подобный случай, мне пришлось напрячь все свое воображение, чтобы Турран не наложил на него лапы.
– В последний раз?
– Когда мы возвращались из Ива-Сколовды. Тихо!
Мимо прошел сонный часовой, что-то пробормотав вместо приветствия и не обращая на них особого внимания. Сальтимбанко, как всегда, спорил насчет того, что Земля круглая.
– Продолжай, – рявкнул Сальтимбанко, когда стражник скрылся из виду. – Мне крайне интересно, как ты объяснишь пустой кошелек, который сегодня должен был стать полным.
– Я уже сказал – что-то тут не так. Эти Короли Бурь – всего лишь скучающая компания, играющая в шахматы живыми фигурами. Кроме Туррана и, может быть, Вальтера, никого из них не волнует воскрешение империи. Нет никаких причин тратить столько сил для того, чтобы их уничтожить. Так зачем же старик нас нанял? Вот это мне и хотелось бы узнать. И я буду искать, пока не найду…
– Совесть? – фыркнул Сальтимбанко. – Дорогой мой друг, неужели через столько лет в тебе вдруг пробудилась совесть?
– Нет. Инстинкт самосохранения. Если бы я понимал, что происходит, и был уверен, что нам ничего не угрожает, в одно мгновение перерезал бы Туррану горло… даже несмотря на то, что он мне нравится. Нет, дело не в совести. Кто-то нас использует, и я хочу знать для чего, прежде чем горло перережут мне самому. Я не перехожу на другую сторону, просто какое-то время не буду поддерживать ни одну из них. Однако если кто-то из нас и может предать, то ты единственный, у кого есть причины.
– Гм?
– Непанта. Слишком уж вы увлеклись друг другом.
– За эту работу мне заплатил старик – чтобы я разделил семью Королей Бурь, на всякий случай. Проник в их ряды, так сказать. Тихо! Женщины возвращаются. Это большой шар, вроде мяча, в который играют дети, только огромный-преогромный!
– А что с кораблем и гигантской уткой? – смеясь, спросила Астрид.
– Ха! Да, это большой круглый шар в море эскалонского вина, который толкает своими лапами утка в звездной Вселенной!
Гримнасон вынужденно рассмеялся. Жена скользнула под его руку, напрашиваясь на объятие, и отвела в сторону. Затем она тоже обняла его за талию, и они ушли. Непанта смотрела им вслед, уставившись на их руки.

Происхождение Гримнасона было весьма смутным. Лишь его жена и несколько друзей знали о нем больше того, что на самом деле его зовут Браги Рагнарсон и он родился в Тролледингии, стране, расположенной к северу от Крачнодьянских гор. Однако большинство из тех, кто встречался на его жизненном пути, это совершенно не волновало – их интересовали лишь его военные умения. О чем, однако, не знали его работодатели – и за что некоторые поплатились, – так это о близкой дружбе Рагнарсона и бин Юсифа. Выступая на разных сторонах конфликтов, они влияли на ход военных действий так, чтобы те шли по их плану, действуя с таким изяществом, что даже проигранные кампании лишь поднимали их репутацию. Насмешник обычно играл роль посредника.
Они ни разу не попались, хотя у серьезных аналитиков с Высокого Утеса и из итаскийского Главного штаба – у каждого имелись свои причины, чтобы внимательно наблюдать за действиями обоих, – постепенно появлялись определенные подозрения. Их сотрудничество во время войн Эль-Мюрида и в последующие годы не могло остаться незамеченным. Если бы кто-то решил всерьез покопаться в прошлом кого-то из них, все неминуемо бы раскрылось. Но как правило, на более или менее серьезные поиски попросту не хватало времени или денег.
Однако старик, который платил им сейчас, уже при первой встрече предоставил все доказательства их прошлой деятельности, а также заранее подготовил для Браги новую личность Гримнасона.
Рагнарсон был сыном мелкого тролледингского вождя, Рагнара из Драукенбринга. Военный опыт он получил еще в десятилетнем возрасте, когда отправился с отцом в плавание через Огненные Языки, чтобы напасть на побережье Фрейланда. Затем последовала тролледингская война за трон, в которой Рагнар выступал на стороне проигравших. Браги и его молочный брат Хаакен Черный Клык сбежали через Крачнодьянские горы. В шестнадцать лет он уже стал членом Гильдии Наемников.
Почти сразу же после разразились войны Эль-Мюрида. У Браги оказалось по горло работы, а также множество возможностей доказать свои командирские способности. Именно тогда на его пути встретился Гарун бин Юсиф, Король без Трона.
В двадцать лет Браги стал капитаном Гильдии, но хотел подняться еще выше. Однако ему никак не удавалось избавиться от главных своих недостатков – жадности и полной неспособности жить по законам мирного времени. Он пришел к выводу, что добьется большего вне Гильдии, как сообщник Гаруна, нежели полковник или даже генерал. Гильдия была чем-то вроде мистического монастыря со спартанскими законами, дававшими мало возможностей для личного обогащения.
После ряда поражений, которые он потерпел, действуя самостоятельно, Рагнарсон собрал отряд бывших солдат Гильдии, думавших так же, как и он, и вернулся к прежней профессии наемника. Его не особо любили на Высоком Утесе, где располагалась штаб-квартира Гильдии и где старые солдаты из цитадели считали его отступником. Порой даже грозили, что примут его отставку.

Непанта склонилась над вышивкой, погруженная в размышления. Кто-то постучал в дверь. Она обрадовалась, что ее прервали, молясь, однако, о том, чтобы это был не Сальтимбанко. Теперь ей уже не хотелось оставаться с ним наедине.
– Входи! – крикнула она, вызывая звонком служанку.
В комнату неуверенно вошла Астрид, слегка ошеломленная царившей в ней роскошью.
– Я пришла насчет платья. Рендель хочет, чтобы я надела его сегодня вечером.
– Я велела Анине положить его в спальне.
Появилась служанка:
– Госпожа?
– Принеси нам немного вина, а потом поможем Астрид в том деле, о котором говорили сегодня утром.
– Да, госпожа.
Служанка поклонилась и вышла. В комнате наступила не нарушаемая ничем тишина, которая всегда возникает, когда встречаются две задумавшиеся женщины. Астрид, которую на самом деле звали Элана, хотела дать Непанте совет или хотя бы чем-то утешить, но тут же подавила в себе это желание. Эта женщина была ее врагом, однако она не могла ненавидеть Непанту, даже сочувствовала ей – ведь та не причинила ей никакого вреда. Да будут прокляты все интриги мужчин! Она бы предпочла, чтобы они были подругами, а не врагами.
Тишина становилась все более пугающей и холодной, и нужно было ее как-то прервать.
– Мне не хватает слов благодарности за то, что ты одолжила свои платья. Жене солдата нечасто доводится раздобыть что-нибудь красивое.
Слова ее предназначались лишь для того, чтобы нарушить повергающую в ужас тишину.
– Почему же ты осталась с Ренделем? – спросила Непанта, и на лице ее промелькнула тень надежды. Астрид же сразу почувствовала, что разговор их будет вращаться вокруг проблем Непанты. – Ты красивая и благородная женщина.
Элана улыбнулась. Мать ее была знаменитой итаскийской куртизанкой.
– Ты вполне могла бы оказаться в высшем обществе. Вряд ли тебе так сложно привлечь внимание какого-нибудь лорда-землевладельца.
Случалось и такое, по крайней мере иногда, но – раньше, когда она была моложе и пыталась делать осторожные шаги по тому же пути, каким шла ее мать. Она снова улыбнулась собственным воспоминаниям.
– Думаю, при желании я бы без труда этого добилась. Но мне попался на глаза Рендель. – Ее радовала возможность слегка приподнять завесу тайны и открыть частичку правды.
В этом замке у нее не было подруг, она ни с кем не могла бы просто сесть и посплетничать, как женщина с женщиной. Мало кто из членов дружины Браги был женат.
– Я не скучаю по роскоши… во всяком случае, не особо… поскольку у меня нет на это времени.
Улыбка на ее губах поблекла. На самом деле ей отчаянно хотелось иметь дом, детей, кое-какие предметы роскоши, но Браги никогда не удавалось добыть слишком много денег. Прежде чем они успевали где-то обосноваться, начиналась очередная военная кампания. Возможно, эта станет последней – если старик заплатит столько, сколько обещал, если Браги решится наконец действовать, если их не обнаружат… Все эти «если», кошмарные «если»…
Непанта озадаченно наморщила лоб.
– Не понимаешь, – сказала Элана, словно говоря о чем-то очевидном и изо всех сил пытаясь собраться с мыслями. Разговор с Непантой о ее проблемах наверняка помог бы отодвинуть в сторону собственные. – Когда встретишь мужчину своей мечты – поймешь, о чем я. В наше время они не являются к нам в сверкающих доспехах. Но когда ты действительно его встретишь, шелка и безделушки ничего не будут для тебя значить. Палатка в поле станет ничем не хуже замка, а солома – мягкой как пух, лишь бы вы были вместе. Приготовься принять то, что рано или поздно произойдет. Смотри не на обертку, а на содержимое. Иначе проведешь остаток жизни, размышляя о том, почему ты была такой идиоткой. Похоже, я слишком склонна к нравоучениям, да?
– Ты в самом деле его любишь? – спросила Непанта. – Я имею в виду Ренделя.
Она смутилась еще больше, стыдясь того, что говорит об очевидном.
Элана сперва считала, что завела этот разговор, желая помочь Насмешнику, но, подумав, пришла к выводу, что слова идут из глубины души.
– Больше, чем сама это осознаю, раз уж ты спрашиваешь. Сама удивляюсь. Боги, у нас не было даже медового месяца… мы оба слишком упрямы… но нет ничего такого, из-за чего я могла бы его бросить. Да, я его люблю. Даже несмотря на то, что мне самой пришлось предложить себя ему в жены.
Она рассмеялась.
– Ты попросила его руки?
– Конечно. По-настоящему тяжелый случай. Мне даже потребовалось некоторое время, чтобы его убедить.
Служанка принесла вино, налила им, затем обратилась к Элане:
– Если перейдешь в спальню, я помогу тебе примерить платья.
Комната Непанты выглядела настоящим чудом, но спальня показалась Элане чуть ли не сказочной страной. Роскошь покрывала ее толстым слоем, словно осенняя листва, создавая ощущение уюта и покоя.
– Когда мы с Ренделем поженились, он обещал мне такую же комнату. До сих пор я даже не думала, что когда-либо подобное увижу.
– Это лишь подарки братьев, – пожала плечами Непанта. – Ковры – трофеи Джеррада, в основном медвежьи шкуры. Ридье привез из Эскалона зеркало – якобы магическое, но никто из нас не может привести его в действие. Оно ужасно старое. Кровать сделал Люксос – он собственноручно украсил ее резьбой, точно такой же, какую видел в Итаскии. По крайней мере, так он сказал.
Обойдя Элану, служанка начала развязывать тесемки ее платья.
– Вальтер подарил мне картины, – продолжала Непанта. – Ты когда-нибудь видела что-то подобное?
– Только однажды. В Хеллин-Даймиеле, в музее.
– Именно оттуда он их и привез – из Хеллин-Даймиеля. Думаю, они украдены из музея, хотя Вальтер никогда бы так не поступил. По крайней мере, мне так кажется, хотя он никогда не говорил, каким образом их заполучил. Брок дал мне те маленькие фигурки. – На подставке размером не больше ладони Эланы стояли микроскопические замки и воины. – Они вырезаны вручную: светлые – из алмазов, красные – из рубинов. Это фигуры для какой-то игры. Вероятно, тоже украдены – только король мог позволить себе подобное.
Элана, уже обнаженная, дрожала от осеннего холода, царившего в неотапливаемых комнатах Вороньего Грая.
– А что подарил тебе Турран? – спросила она, подойдя к служанке, стоявшей возле груды шелковых платьев.
– Ничего! – бросила Непанта. – Совсем ничего!
– Госпожа! – послышался голос служанки. – Все-таки он тебе кое-что подарил. То самое платье, которое он назвал самой легкой частью своего подарка.
Она хихикнула. Служанке было не больше четырнадцати – возраст, в котором все является поводом либо для смеха, либо для отчаяния.
Непанта прикусила губу и, нахмурившись, отвернулась:
– Анина, ты слишком много говоришь.
Служанка снова хихикнула, затем подошла к гардеробу.
– Анина!
Анина вернулась, неся роскошное одеяние. У Эланы аж захватило дух. Шелка, из которого оно было сшито, хватило бы на паруса для корабля.
– Свадебное платье! – воскликнула она. – Непанта, это лучший из всех подарков!
Непанта столь сильно закусила губы, что те побелели, и стиснула пальцы.
– Это лишь половина подарка, – сказала Анина. – Остальное – мужчина, прилагающийся к этому платью. Видишь ли, здесь браки заключает хозяин замка.
– Хватит! – рявкнула Непанта. – Анина, выйди! Я помогу Астрид. Будешь драить полы – может, научишься держать язык за зубами.
Служанка попыталась изобразить раскаяние, но не выдержала и снова захихикала.
– Прислуга, чтоб ее! – буркнула Непанта.
– Она не хотела ничего дурного, госпожа.
– У меня есть имя. Называй меня Непанта. Наверняка она не хотела ничего дурного, но слишком много себе позволяет.
– Думаю, это прекрасный подарок.
Непанта дернула за тесемки так, что у Эланы перехватило дыхание.
– Какой именно? – требовательно спросила она.
– Платье, конечно. Я выходила замуж в лохмотьях. Что за платье! И как выглядела бы свадьба с невестой в таком наряде! Словно коронация в старом Ильказаре.
– Я не собираюсь выходить замуж. Никогда, – сквозь зубы проговорила Непанта. – У меня нет никакого желания – чтобы какой-то мужчина залезал на меня и лапал, словно… словно скотину!
Резкость ее тона поразила Элану. Непанта снова изо всех сил дернула за тесемки. Элана хотела что-то сказать, загладить впечатление от предыдущей фразы, может быть, утешить, но интуитивно почувствовала: лучше всего промолчать. Тема была закрыта – если только Непанта не собиралась вновь ее касаться.
В спальне наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом ткани, и так продолжалось до тех пор, пока Непанта не начала помогать Элане надевать туфли.
Элана сидела на краю кровати. Непанта стояла перед ней на коленях, застегивая ремешки туфель.
– Каково это – иметь мужчину? – пробормотала она, уставившись на ноги Эланы.
– Что?
Шея под волосами Непанты покраснела.
– Ну… знаешь…
Элана прекрасно понимала, что ответ станет решающим как для ее будущего, так и для будущего этой странной женщины. Она пыталась придумать какой-нибудь поучительный совет, но ничего не приходило в голову.
– Что я могу ответить? Трудно сказать, как это у тебя будет.
– Ну хорошо, а ты как думаешь? Мать никогда этого не любила. Она говорила, что это непристойно… что…. ну, не знаю.
– Но у нее было семеро детей.
– Я про мачеху. Моя настоящая мать умерла, когда родила меня.
– Некоторые женщины надевают подобные маски в обществе других, но вряд ли берут их с собой в постель. В том нет ничего грязного или плохого…
– Но каково это? – жалобно спросила Непанта.
Пожав плечами, Элана принялась объяснять все с самого начала.
– Как это делается, я знаю…
– Тогда что я могу сказать? Есть только один способ убедиться. Самый трудный.
Все еще не поднимая головы, Непанта прошептала:
– Это больно в первый раз? Я слышала… – Она не договорила.
– Немного, по крайней мере у некоторых женщин. Но ты быстро об этом забудешь. Я уже едва помню…
Непанта резко встала и отошла в сторону.
– Я закончила, – сказала она. – Посмотрись в зеркало. – Пока Элана разглядывала свое отражение, она добавила: – Астрид, мне немного страшно. Я не могу измениться! Иногда, когда он здесь, мне очень этого хочется, но стоит только подумать… Я не хочу. Не хочу меняться! Не знаю, что делать. Я жалею, что я женщина. Во всяком случае, жалею, что я не нормальная женщина.
– Ну, мне кажется, не такая уж ты и ненормальная, – ответила Элана, пытаясь ее успокоить. – Мы все боимся… некоторые даже смертельно… когда ждем того, что должно произойти. Кажется, будто… Проклятье! Не могу объяснить! А потом все выглядит иначе. Страх исчезает. Иногда это происходит постепенно, но происходит всегда. Не могу тебе ничего больше сказать, кроме того, что в близости с мужчиной нет ничего дурного. Идем, ужин ждет. Рендель будет беспокоиться, а Турран все перевернет верх дном.

9
Лето 996 г. от О. И. И
За стенами, что достигают неба

– Лучше бы они перестали бить в барабаны! – рявкнул Турран. Перегнувшись через стену, он вглядывался в лагерь врага. Глухой грохот поднимался эхом, словно сердцебиение мира. – Они меня с ума сведут!
– На том все и основано, – ответил Рагнарсон, облокачиваясь о стену рядом с ним. – Война нервов. Старый трюк бин Юсифа. Он узнал, что именно так поступают в Шинсане.
– Во всяком случае, он действует. – Повернувшись, Король Бурь взглянул вдоль стены на прогуливающихся Непанту и Сальтимбанко. – Однако не всех, похоже, это волнует. Наш симпатичный друг делает успехи.
И в самом деле, они прохаживались рука об руку, причем Непанту, похоже, совершенно не смущало, что их кто-то может увидеть.
– Ха! – заметил Рыжебородый. – Это она делает успехи. Он же потерял в весе добрых полсотни фунтов. Что скажешь – подходят они друг другу?
Турран немного подумал.
– Непанте больше всего на свете нужен мужчина. Меня бы устроил даже одноглазый и одноногий нищий из самых мрачных трущоб Итаскии, если бы она на него согласилась. Но Сальтимбанко вполне бы ей подошел. Происхождения он, похоже, низкого, но сердце его благородно, словно у короля. Я не возражал бы против свадьбы или хотя бы романа. На самом деле, если бы я знал, как помочь ему ее соблазнить…
– Если бы я мог хоть что-то сделать… – кивнул Гримнасон. – Кстати, раз уж зашла речь об Итаскии – ты ничего не слышал насчет Гаруна?
– Ничего. Золото и клинки заставили замолчать многие рты. У Ридье проблемы. Сколько пройдет времени, прежде чем они доберутся до стен?
Рагнарсон посмотрел вниз на земляные укрепления бин Юсифа, длинными ленивыми зигзагами уходившие в сторону Кандарина. Даже тяжелое оружие не смогло бы с ними справиться.
– Не так скоро.
– Третья катапульта! – взревел Турран. – Огонь по центру!
Снаряд пролетел по дуге, оставляя за собой дымный хвост, но не достиг цели. Разбрызгавшееся масло горело среди потрескавшихся скал.
– Может, еще день-другой, – заметил Рагнарсон.
– Продержимся до зимы?
Рагнарсон удивленно посмотрел на него. Турран сомневается, что его собственная крепость непобедима? Быть не может!
– До осени они не будут готовы к тому, чтобы попытаться штурмовать стены. А потом им еще придется через них перебраться. Вряд ли они способны на такое, когда все свои осадные машины им приходится тащить вверх по склону под огнем.
– И все же я предпочел бы, чтобы они задержались еще дольше. Может, устроить вылазку? Попортить их осадные сооружения?
– Можно поручить командование Рольфу. И все же дело довольно рискованное. Мы не можем позволить себе терять людей, у нас не хватает солдат даже для того, чтобы защищать стену по всей ее длине. Может, стоит послать туда сколовданцев Непанты. Даже если они не вернутся, невелика потеря. Черный Клык и Драконобой их вымуштровали, но все равно они немногим лучше необученных новобранцев.
– Как ты оцениваешь наши шансы?
– Как отличные. Типичная осада требует превосходства в соотношении пять к одному. Их втрое больше, чем нас, и Гарун прекрасно это понимает. Но у него наверняка что-то приготовлено, иначе он давно бы уже отступил. Однако мне не приходит в голову, что это могло бы быть.
Рагнарсон посмотрел вниз. Сальтимбанко и Непанта уже ушли со стены – он увидел, как они входят в Колокольню. Насмешник не терял времени зря. Но, судя по тому, что сказала Элана, случай был тяжелый. Женщины – удивительные создания.
Перед мысленным взором возник нанявший их старик. Кто он? Почему уничтожение Вороньего Грая было для него столь важно?

Сальтимбанко открыл перед Непантой дверь. Поблагодарив его, она подошла к пяльцам с утыканной иглами вышивкой. В Вороньем Грае всегда разводили огонь, даже летом. Кресло уже не казалось ему столь удобным, как тогда, когда он весил намного больше. Полуприкрыв глаза, он сквозь опущенные ресницы смотрел на необычно мерцавшее пламя.
Минут пятнадцать Непанта забавлялась вышиванием, потом начала расхаживать по комнате, избегая взгляда Сальтимбанко. До этого они говорили об осаде и стратегических планах Туррана, но мысли ее теперь работали в другом направлении.
Сальтимбанко боялся самого себя, своей страсти и странного, иного чувства, которое он испытывал к Непанте. Со вторым он сумеет совладать, но вот первое… Он не раз был близок к тому, чтобы ее изнасиловать. Но в этом случае все пошло бы прахом.
В конце концов Непанта призналась себе, что действительно любит этого странно напуганного человека. Она согласилась даже с тем, что желает… что ж, именно этого она и желала. Но ей было страшно. Разговор с Астрид успокоил ее сознательные опасения, но мрачные чувства таились где-то в подсознании, черпая силу из слишком глубоких его слоев, чтобы позволить легко себя подавить. Она была уверена, что умрет девственницей.
Непанта обошла вокруг кресла, в котором он сидел, полусонно глядя из-под ресниц на огонь, думая о том, чтобы укусить его за ухо, как описывала Астрид. Но нет, это было бы чересчур. Кроме того, она сама слишком напугана.
Она остановилась перед его креслом. Он посмотрел на нее странным взглядом карих глаз. Она прикусила губу, чувствуя спазм в горле и не в силах произнести ни слова. На его смуглом лице промелькнуло какое-то чувство. Что?..
Слегка дрожа, она взяла его за руку и села на подлокотник кресла. Сальтимбанко мягко отодвинулся, продолжая смотреть в огонь. Пошевелившись, она наклонилась к нему и сдавленно проговорила:
– Тебе кое-чего хочется, я знаю…
Когда он поднял взгляд, она преодолела последние разделявшие их шесть дюймов и прижалась губами к его губам. Это длилось лишь секунду. Она почувствовала, как дрожит подбородок, ее всю трясло. Она ощутила, что он тоже дрожит, пытаясь взять себя в руки. Ей хотелось, чтобы он силой затащил ее к себе на колени, но… Волшебное мгновение закончилось. Где-то в глубине ее сознания словно захлопнулась дверь. Ее парализовал страх. Она медленно отступила, борясь сама с собой и не желая доставить ему неприятности. Она снова бежала, бежала от себя. До боли закусив губу, она вернулась к вышивке.
Несколько мгновений спустя, когда она проклинала плохой стежок и собственную неуклюжесть, он захрапел. Храп его, однако, казался чересчур отчетливым, словно он над ней насмехался. Боль пронзила ее до глубины души.
«Почему я не могу быть нормальной женщиной? Почему? Почему? Почему?»

– Входи, – мрачно ответила Непанта, услышав стук в дверь, но, когда увидела Элану, лицо ее прояснилось. – Астрид! Почему у меня все не так?
Элана остановилась в дверях, гадая, что могло случиться.
– Твой приятель уже ушел?
– Я его поцеловала… но он ничего не сделал… а потом я перепугалась и все испортила.
– Ну и?
– Я хотела…
– Непанта, что случилось – то случилось. Ты чересчур переживаешь. Не пытайся ничего делать силой, и тогда все у тебя получится. Предоставь всему идти своим чередом. И наступит миг, когда ты поднимешь взгляд и увидишь, как все вокруг расцветает.
Она надеялась, что так и будет.
– Возможно. Просто… ну… не знаю, как объяснить.
– Зачем вообще пытаться? Непанта, ты словно родилась для того, чтобы беспокоиться по любому поводу. Ты находишь проблемы там, где их никогда не было. Тебе нравится выглядеть несчастной? Да, подумать есть о чем, но не стоит связывать с этим всю свою жизнь. Тебе нужно чем-то заняться, вот в чем дело. Вот твоя проблема.
– И что? Какая от меня польза? Я лишь еще один рот, который нужно кормить, и Вороньему Граю от меня никакого толку.
– Ты меня с ума сведешь. Неужели не найдется никакого дела? Вчера вечером Рендель говорил, что Брок не подготовил лазарет, а нам нужно место, чтобы присматривать за ранеными. Я слышала, что в Глубоких темницах полно свободного места.
– Но там, внизу, омерзительно. Ими уже много веков не пользовались.
– Но мы ведь можем там прибраться, верно? Послушай, в замке полно женщин, которые тупеют от скуки. А так хоть чем-то займутся.
– Потребуется много времени…
– Пройдет еще месяц, прежде чем там, снаружи, будут готовы. И еще дольше, если Рендель будет их изводить, как собирается.
– Тогда лучше сразу начать.
Элана улыбнулась. Ее хитрость удалась.
– Сейчас, только накину что-нибудь, – сказала Непанта. – Возьмем ключи, а потом посмотрим, что можно сделать.

Элана с Непантой, Сальтимбанко и Королями Бурь стояли на парапете Черной башни, над воротами Вороньего Грая, наблюдая за последствиями ночной вылазки. Сильный ветер мешал говорить. Осаждавшие замок трудились внизу при свете факелов, когда на них напали. Крики их товарищей послужили первым предупреждением. Сейчас огонь, подпитываемый маслом, пожирал инструменты и стройматериалы. Палатки в лагере рабочих взлетели на воздух.
Постепенно появлялись первые раненые. Бой продолжался. Ряд двигавшихся по склону факелов означал подкрепление. Элана и Непанта побежали в импровизированный лазарет и занялись мрачным и кровавым делом, вновь собирая солдат воедино. Большинство раненых составляли пленные. Выполнив поставленную задачу – уничтожение передового лагеря противника и результатов двухнедельных земляных работ, – Рагнарсон отступил. Они с Рольфом собрали отряды во внутреннем дворе на перекличку.
Внезапно из тоннеля, ведшего в Глубокие темницы, с криком выбежала Элана.
– Браги, – выдохнула она, едва не падая без чувств, – там Хаакен. Он тяжело ранен. И он знает… что-то о старике.
– Проклятье! – Он повернулся и крикнул: – Рольф! Драконобой! Элана, останься с ним и не позволяй Непанте подойти. Сделай все, чтобы он нас не выдал. – Подбежали Рольф и Драконобой, и Рагнарсон объяснил им ситуацию. – Хаакен узнал то, что мы хотели. Я спущусь сразу после общего сбора.
– Что с ним? – спросил Рольф.
– Без сознания, – ответила Элана. – Но я не могу найти ни единой раны, хотя, похоже, он умирает. Главное – чтобы он остался в живых.
Она снова бросилась бежать.
– Подожди! – крикнул ей вслед Рагнарсон. – В Нижнем Арсенале есть комната, которой никто не пользуется. Если удастся спрятать его там, его никто не найдет. Проклятье! Проклятье!
Его пугала возможность того, что Хаакен их выдаст и что он может лишиться единственной родни, которая у него когда-либо была…
Сальтимбанко наблюдал сверху, как рассеивается отряд. Он бросил взгляд на Королей Бурь, которые словно зачарованные смотрели на пламя под стенами, затем снова взглянул на двор, думая о том, какие проблемы теперь предстоят. Элана, похоже, принесла известие, и ему следовало пойти посмотреть, что случилось.
– Спущусь вниз, в Глубокие темницы, – сказал он. – Позабочусь об отважных солдатах.
– Ха! – фыркнул Вальтер. – Что, нужен повод увидеться с Непантой? Она тобой пренебрегает?
Сальтимбанко в ответ лишь слегка поклонился и ушел.

10
808–965 гг. от О. И. И
Какая польза человеку?

Фангдред быстро преображался, так же как и его хозяин. Теплые дружеские чувства все чаще сменялись приступами раздражения – что вполне устраивало Вартлоккура. Привыкнув за двести лет к одиночеству, он не был готов к чрезмерным проявлениям дружбы и вскоре мог бы вновь вернуться на путь бродяги.
Фангдред менялся, и именно в этих переменах заключалась причина ухудшающегося настроения Старца. Появились слуги, нанятые в Ива-Сколовде. Хотя и напуганные сперва перспективой подобной работы, они в конце концов убеждались, что служба в Фангдреде дает куда больше надежд на будущее, чем жизнь дома. Они мыли, драили, чинили, заменяли, готовили, шили, заботились о нескольких лошадях, что жили в конюшнях Фангдреда. По двору уже прогуливались свиньи, а вместе с ними поросята, утки, гуси, куры, козы, овцы и прочая скотина. Появился кузнец, и по замку, словно колокол, целыми днями разносились удары молота. За ним прибыл плотник, звуки молотка и пилы которого раздавались с утра до вечера. За ним – мельник, ткач, каменщик, сапожник, швея, мясник, пекарь, свечных дел мастер и их дети. Множество детей, смеющихся, бегающих по замку, донимающих мягкосердечного повара и пекаря просьбами о сладостях, сбрасывающих камни со стен лишь затем, чтобы увидеть, как те исчезают внизу. Вартлоккур часто наблюдал за ними с Башни Ветров. Сам он никогда в жизни не был ребенком. И еще дудочник. Что за дудочник! Он по-своему создавал магию столь же могущественную, как и творения Вартлоккура, и столь же бессмертную, как свершения Старца. Чарующая переливчатая мелодия разносилась по коридорам замка, смешиваясь со звуками кузнечного молота, плотницкой пилы и детским смехом.
Замок все больше напоминал дом, люди постепенно в нем обустраивались, а Вартлоккур и Старец все меньше вмешивались в его жизнь.
Вот Старец выходит во двор, где плотник и кузнец ссорятся с каменщиком насчет ремонта внутренней стены. Их ссора и все прочие голоса смолкают, за исключением песни дудки, – дудочник ничего не боится. Остальные же опасаются человека, который никогда не умрет, хотя сам он не сделал ничего такого, чтобы вызвать у них этот страх.
Вот Вартлоккур выходит во двор, где прыгают через скакалку под звуки дудки четыре маленькие девочки. Сперва он весело наблюдает за ними из тени, не видимый никем. Однако, когда он появляется, чтобы спросить, как называется песенка, девочки убегают. Ему становится грустно. Остается лишь дудочник – он не боится Мясника Ильказара.
Полные душевной боли, оба отдаляются от слуг. Старец становится все раздражительнее, Вартлоккур все молчаливее. Однако обоих утешает осознание: есть нечто, преобладающее над страхом, – время. Придут и уйдут поколения, они же продолжат жить. Однажды перепуганные дети станут дедушками и бабушками других детей – и страх вымоется, словно соль земли.
Столетие спустя люди уже не боятся своих господ. Старец может спокойно разговаривать с плотником, и ему уже не приходится делать вид, будто он не замечает его дрожащих коленей. Вартлоккур держит конец скакалки играющих детей, а они благодарят его и называют дядей Вартом.
И всегда есть дудочник, который ничего не боится.
Миновал век, принеся с собой свойственные ему перемены. Однажды за завтраком чародей сказал:
– Я сто лет не заглядывал в будущее и подумал, что…
– Туман так и не рассеялся над твоей линией жизни? – Лицо Старца прояснилось. Пророчество давало возможность развлечься. – Отправимся в Башню Ветров?
– Однозначно, – ответил Вартлоккур, заметив возбуждение собеседника. – Будь у меня какой-нибудь бог-хранитель, я бы ему помолился.
– Мне запечатать дверь? – спросил Старец, когда они вошли в мастерскую чародея.
– Да. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то случайно сюда вошел.
Старец произнес быстрое короткое заклинание, и дверь стала частью стены.
Вартлоккур подошел к столу, на котором лежали магические и некромантические инструменты, нетронутые с тех пор, когда он в последний раз заглядывал в будущее. За последние сто лет он почти ничем не занимался, предаваясь чтению и теоретическим исследованиям природы магии. Но теперь он понял, что не утратил ни знаний, ни опыта. Вскоре засветилось зеркало на стене, показывая быстро меняющиеся образы будущего. Он все шептал и шептал, сужая область действия зеркала, пока оно не начало отображать исключительно те картины, которые его интересовали.
Облака, скрывавшие реку времени, исчезли. Заглянув дальше по течению, он увидел мелкие фрагменты приближающейся битвы. Его предположения, судя по всему, были верны – норны и судьбы будут сражаться друг с другом. Затем он занялся поисками своей женщины и наконец на мгновение увидел ее лицо.
– Ах! – вздохнул Старец. – Она прекрасна.
Прежде чем лицо женщины исчезло, оба уже хорошо знали, как она выглядит. Длинные и черные, словно вороново крыло, шелковистые волосы. Черные глаза с золотистыми крапинками. Полные красные губы, – похоже, улыбается она редко. Линия бровей также говорила о склонности к внезапным вспышкам гнева. Энергичная, но грустная. Прекрасный овал лица с изящными чертами, тронутыми одиночеством. Обоим мужчинам хорошо был знаком подобный душевный облик – они слишком часто его видели, глядя друг на друга.
Мгновение спустя она исчезла, но они узнали ее и поняли, кто она. А Вартлоккур в нее влюбился.
– Долго еще? – спросил Старец.
Вартлоккур пожал плечами:
– Меньше века. Уже не так долго ждать, как сто лет назад, но теперь, когда я ее увидел… Лет через пятнадцать-двадцать надо будет снова на нее взглянуть.
– Может, мне почудилось?.. Тебе не показалось, что конфликт между судьбами и норнами – следствие обычной зависти? У меня сложилось впечатление, что они намерены превратить весь мир в кровавую шахматную доску – но лишь из-за обычной старомодной зависти. Будет ли править наука или магия – лишь побочный плод данного спора. Основная же борьба пойдет за привилегии тех или других.
– Возможно, – подумав, сказал Вартлоккур. – Мне пришла в голову некая аналогия – случай в Итаскии. Король Итаскии располагает двумя типами королевских средств и доходов – одни принадлежат ему лично, другие принадлежат королю как воплощению государства, – и пролегающая между ними граница весьма размыта. Во времена, о которых я говорю, за казну отвечали двое – королевский казначей и министр финансов, оба весьма завистливые, к тому же питавшие друг к другу личную вражду. Каждый из них пытался свести счеты с другим, обвиняя в нарушениях закона, некомпетентности и прочем. Обоим хотелось получить полный контроль над казной, и, сражаясь за него якобы ради блага королевства, они едва не привели его к краху.
– Помню. Я смеялся до упаду, когда король, от которого они требовали рассудить спор, отрубил обоим головы. И я понимаю, на чем основана аналогия. Норны – как бы казначеи, представительницы богов. Судьбы – министры финансов, отвечающие за вселенную. И обе стороны стремятся полностью завладеть правом вмешиваться в людские дела.
– Примерно так. И все же нам следует задуматься, правильно ли мы поступаем, вставая на одну сторону в этом конфликте.
– Угу. Да, еще кое-что. Насчет Шинсана. Я лишь на мгновение успел заметить нечто касающееся Империи Ужаса. Ты тоже?
– Нет, я ничего не видел, – помедлив, ответил Вартлоккур и повернулся к столу, заваленному грудами магических текстов.
Нахмурившись, Старец задал еще вопрос и, снова получив уклончивый ответ, решил сменить тему:
– И что ты теперь собираешься делать?
– Вернуться к исследованиям. Похоже, я на грани прорыва. У меня есть шанс овладеть новой магической Силой, независимой от всех, что мы знали до сих пор. Возможно, она независима даже от Полюсов.
Старец удивленно вздрогнул:
– Ты говоришь о Полюсах Силы?
Считалось, что два Полюса Силы действительно существуют. По слухам, один из них находился в руках Звездного Всадника, другой же пропал без вести. Для Силы они были тем же самым, что полюса для химически генерируемого электричества, продемонстрированного недавно в Ребсаменском университете в Хеллин-Даймиеле.
– Помнишь, как Теннотини предложил свой принцип неопределенности?
– Все над ним смеялись.
– Похоже, он был прав. Если принять неопределенность, знак постоянной Делестина перестает быть одним и тем же, а это означает, что понятие направленности теряет смысл. – Постепенно он приходил во все большее волнение. – Представь, что произойдет, если я введу отрицательную постоянную в мои функции Зимней Бури. Думаю, если мне удастся провести расчеты на следующем уровне, я докажу, что открыл новые рубежи…
– Я за тобой не поспеваю, – сказал Старец. – Я до сих пор еще сражаюсь с Первичными Анкаиками Йо Си.
– Извини. Однако, прежде чем я смогу продвинуться дальше, мне придется отправиться в небольшое путешествие.
– В Ильказар? – спросил Старец, не глядя на гостя.
– Да. Возвращение на место преступления, так сказать. Месть со вкусом горького меда.
– Нужно включить эту поговорку в мою книгу. – Многие века Старец собирал удачные поговорки. – Его руины ты можешь увидеть и отсюда.
– Я отправляюсь за деньгами. У меня спрятано немного серебра там, где когда-то стояло дерево на ферме, и немного золота в месте, известном только мне. Теперь там лишь бесплодная земля. Хаммад-аль-Накир, пустыня Смерти.
– Сокровища?
– Да. Оберегаемые маскирующим заклятием.
– Сокровища империи, – пробормотал Старец. – Что ж, удачи.
Несколько месяцев спустя Вартлоккур вернулся, ведя за собой караван животных, несущих золото Ильказара. Когда завершились торжества, устроенные по случаю его встречи, в Фангдред возвратилось прежнее спокойствие, длившееся в течение многих поколений.

Старец шел по продуваемой ветрами обледеневшей стене Фангдреда, пребывая в мрачном расположении духа и думая о том, не вернуться ли ему в объятия долгого сна. Они с Вартлоккуром жили вместе уже свыше полутора столетий. Ничего не происходило. От интриги не осталось и следа, и ему снова грозила скука. В глазах его уже не вспыхивали искры, напоминавшие о молодых годах. Однако он до сих пор выглядел так же, как в день пробуждения, – среднего роста, худощавый, с развевающейся, словно знамя на ветру, бородой. Выглядя на восемьдесят лет, он обладал живостью тридцатилетнего, но больше не улыбался, и лоб его часто прорезали глубокие морщины. Слуги начали его избегать. Поколения живших рядом с ним людей забыли об ужасе, связанном с именем хозяина, но он оставался тем же Старцем из Фангдреда, которого не следовало раздражать, когда его охватывало дурное настроение, что в последнее время случалось нередко.
Ветер яростно трепал волосы и бороду, и он решил покинуть стену, предпочтя ей сомнительные удобства общего зала. Там почти никого не было, но он, не проявляя особого любопытства к происходящему вокруг, занял место за главным столом. Некоторое время он молча смотрел в пространство перед собой, затем обратился к горстке слуг, осмелившихся бросить вызов его настроению.
– Дворецкий, сходи в Башню Ветров и попроси Вартлоккура спуститься сюда.
Дворецкий поклонился и ушел.
– Дудочник, сыграй что-нибудь.
Дудочник, как и все его предшественники, не ведал страха. Бросив взгляд на господина, он оценил его настроение и заиграл песню: «Да сгинет день, когда я родился, и ночь, когда я был зачат! Да станет тьмой тот день…»
Старцу эта жалобная песня была знакома. Он встал из-за стола.
– Дудочник! – рявкнул он. – Не издевайся надо мной! Твоя голова сидит не на каменной шее. – Ударив кулаком о стол так, что покраснели костяшки пальцев, он крикнул: – Хватит с меня твоих шуточек! Раз уж ты зачем-то нужен чародею – сыграй что-нибудь для него!
Побагровев, он тяжело опустился на стул.
Дудочник, который испугался лишь слегка, поклонился и заиграл: «Проснись, северный ветер, и приди, южный ветер! Подуй над моим садом, пусть его аромат разнесется вокруг. Пусть любовь моя придет в этот сад поесть его отборных плодов!»
Это была песня женщины, зовущей любимого в свое ложе, однако в ней содержался достаточный намек на чародея, чтобы ее тоже можно было счесть издевательством. Впрочем, дудочник специально сыграл лишь финал, как раз в тот миг, когда Вартлоккур вошел в зал. Обычно чародея злили слова этой песни, но сейчас он лишь рассмеялся и, проходя мимо, похлопал дудочника по спине.
Старец, решив по настроению Вартлоккура, что тот принес хорошие новости, слегка повеселел.
– Ты хотел меня видеть? – спросил Вартлоккур, взволнованный больше обычного, чего не случалось уже давно.
– Да. Но возможно, сейчас это уже не важно. Ты пришел с новостями. Что произошло?
– Игра наконец началась, – ответил Вартлоккур. – Закончилось время ложных маневров и пополнения сил. Сегодняшним прекрасным утром – понятия не имею, где именно и как, поскольку все держится в дьявольской тайне, – норны сделали первый серьезный ход.
С каждым словом Старец чувствовал, как его покидает мрачный настрой и нарастает волнение. Битва началась. Армии вступят в бой. Последуют землетрясения, эпидемии, бури, мир станет свидетелем могущественных свершений магов, по мере того как Режиссер начнет использовать земные пешки, по очереди включая их в состав действующих лиц трагедии… А он окажется в самом центре событий, впервые со времен крестовых походов Навами – поскольку более недавние эпопеи Режиссера он попросту пропустил.
– Великолепно! А ведь еще минуту назад я раздумывал, не погрузиться ли снова в сон…
Дудочник наиграл новую мелодию. Старец в гневе вскочил:
– Зачем нам терпеть этого глупца? Хватит с меня издевательств – и его, и его предшественников!
Судя по всему, настроение его поправилось все же не слишком. Дудочник ретировался, не дожидаясь, когда будет сказано что-либо еще. Хоть он и не боялся, но и здравомыслия ему тоже хватало.
– Нам нужен кто-то, напоминающий, что мы всего лишь люди, – заметил Вартлоккур. Отклик Старца на новость его обрадовал, и он, несмотря на гнев собеседника, решил затронуть вопрос, что давно не давал покоя. – Мне кое-чего бы хотелось – если ты, конечно, согласишься.
– И что же это? – Старец не сводил взгляда с маленького смуглого дудочника.
Вартлоккур наклонился к нему и прошептал несколько слов.
– Думаешь, она захочет? – с сомнением спросил бессмертный.
Чародей молча пожал плечами.
– Я бы посоветовал ее спросить, но только после наложения чар.
Вартлоккур кивнул.
Старец хлопнул в ладоши:
– Мика! – (Подбежал слуга. Его товарищи покидали укрытия, в которых прятались.) – Мика, иди в Башню Ветров и принеси нам… – Он перечислил множество разнообразных предметов.
Вартлоккур кивком подтверждал каждое слово. Старец и впрямь отлично разбирался в магии.
– Мария, помоги ему, – обратился Вартлоккур к пухленькой девушке, стоявшей рядом. – И скажи отцу, что я хочу с ним поговорить.
Поспешно поклонившись, она подтолкнула Мику к двери.
Мария была личной служанкой Вартлоккура, что делало ее в собственных глазах самой важной персоной во всем замке. Она очень боялась господина, но именно страх и являлся источником ее привязанности. Она его обожала. Она не отличалась особым умом, но готова была отдать себя всю, даже в большей степени, чем требовалось Вартлоккуру. Смуглая, невысокая, коренастая и пухленькая, она с непреклонным упорством сражалась с избыточным весом. Источник ее красоты, однако, следовало искать внутри – в душевном тепле и непоколебимой способности любить. Она была идеалом временной женщины – первой из двух, которых обещала Вартлоккуру судьба.
Чародей поговорил с отцом девушки. Какое-то время они совещались, упоминая о некоей магии, после чего отец дал согласие.
Всех собравшихся охватило волнение. Разошелся слух, что в общем зале будут сотворены чары. Люди толпились, желая стать свидетелями необычного события, – их господа никогда не занимались магией на глазах у всех.
Появились Мария и Мика, неся все необходимое. Вартлоккур и Старец разложили инструменты, начертали подготовительные руны и произнесли заклинания. Вартлоккур осушил кружку горького эликсира и шагнул туда, где сосредоточилась магическая Сила. Старец вполне недурным тенором пропел инициирующее заклинание, а затем стал ждать, как и все остальные собравшиеся в темнеющем зале.
Темнеющем? Да. Вскоре исчез весь свет, кроме того, что излучало серебристое облако, окружавшее Вартлоккура. Постепенно оно становилось все плотнее, пока не окутало его полностью. В облаке замелькали искрящиеся пятнышки, словно мотыльки, кружащие вокруг чародея, подобно маленькому серебристому смерчу. Затем послышался звук, нараставший вплоть до пронзительного воя, цвета кружились, словно в калейдоскопе, смешанные с ожившими тенями, разбрызгиваясь по стенам и потолку. Внезапно запахло весенними лилиями, кислой вонью старости, кожей намокших под дождем сапог и тысячью других ароматов, сменявших друг друга. А потом, совершенно неожиданно, серебряная пыль в последний раз заискрилась и исчезла или осела на пол. Свет стал ярче. Среди зрителей в зале послышался ропот. В центре сосредоточения Силы, вокруг которого кружила серебряная пыль и где еще недавно пребывал старик, теперь стоял молодой человек лет двадцати пяти.
Но в личности его сомневаться не приходилось. Это был Вартлоккур, точно такой же, каким он появился перед стенами Ильказара, – смуглый и темноволосый, худощавый, с ястребиным лицом и, несмотря на это, красивый. Когда он задал Марии вопрос, на лице его застыла торжествующая улыбка.
Она побледнела.
В соответствии с желанием Вартлоккура Старец, как хозяин Фангдреда, в тот же день совершил над ними обряд бракосочетания. Ошеломленная Мария участвовала в церемонии, не в силах даже до конца понять, сколь счастливая выпала ей судьба. Вартлоккур же наблюдал за происходящим с циничным блеском в глазах, считая сей брак лишь упражнением. Ему требовалось научиться обращаться с женщинами, и Мария для этого вполне подходила.
Однако относился он к ней прекрасно – начиная с этого дня и в течение всех последующих. Как уже говорилось, она была не слишком умна, но считала себя счастливой – хотя порой случалось, что он невольно причинял ей душевную боль.
Вартлоккур, который, несмотря на темную душу, оставался человеком и постепенно обнаруживал, что испытывает к Марии теплые чувства. Хотя чувства эти скорее напоминали любовь к преданному питомцу и не могли соперничать с эмоциями, переполнявшими его при мыслях о той, что ждала в будущем. Он долго не соглашался, чтобы Мария родила ребенка, но потом позволил ей зачать потомка, когда понял, что бездетность калечит ее душу. И она родила ему единственного сына.
Они старели вместе, и рано или поздно Марии предстояло умереть. Но за свою жизнь она стала свидетелем первых ходов в Великой Игре, начавшейся в день ее замужества.

Прошло семь лет со дня свадьбы. В начале восьмого года родился ребенок, такой же смуглый и пухлый, как его мать, и со столь же спокойным нравом, однако, судя по искоркам в глазах, наделенный отцовским интеллектом – то ли благословением для него, то ли проклятием.
Однажды зимой, когда у стен замка выл ветер, поднимая клубы снега в окрестностях, расположенных выше, и когда внутренний двор Фангдреда покрылся слоем льда толщиною в фут, Вартлоккур, Старец и Мария сидели в холодной комнате на вершине Башни Ветров, глядя в зеркало. Ветер усилился, завывая, словно души грешников в аду. Не слишком приятный день для родов. Очередных родов, на этот раз крайне важных для Вартлоккура.
Зеркало позволяло ему заглянуть в далекую комнату, глубоко погребенную внутри другой обдуваемой ветрами башни. В Вороньем Грае, столь же холодном и суровом, как и Фангдред, в мрачной, словно обветренный череп, обители Королей Бурь, на свет должен был появиться новый член семьи. Девочка.
Мария не вполне понимала, что происходит, однако никто не соизволил ей что-либо объяснить. Она тревожилась, видя столь большой интерес мужа к данному событию и тщетно пытаясь догадаться, чем он вызван.
В центре зеркала лежала прикованная к постели женщина.
– Ей не стоило бы иметь детей, – заметил Старец. – Слишком уж она стройная. Однако ведь это уже ее седьмой ребенок, верно?
– Да, – сказала Мария, отвечая на первую часть его фразы. – Она очень страдает.
Вартлоккур моргнул. В ее словах слышался упрек, словно она спрашивала, почему сама не может чаще испытывать такую же боль. Ей хотелось бы больше детей. Однако упрек этот жил исключительно в его голове. Марии не была свойственна хитрость или коварство.
– Схватки участились, – сказал Старец.
– Уже пора, – сочувственно добавила Мария.
И действительно, к постели женщины подошли ее муж и повитуха. Слуги забегали туда-сюда, принося полотенца, горячую и холодную воду и снадобья для облегчения боли. В дальней части комнаты человек с сидящим на плече соколом подкладывал дрова в огромный камин, тщетно пытаясь прогнать холод.
Женщина родила девочку, как и гласило пророчество, – уродливую, сморщенную, красную, совершенно недостойную восхищения. Однако Вартлоккур и Старец помнили эту малышку другой, уже взрослой, какой они видели ее в зеркале раньше. Отец назвал ее Непантой, по имени магического снадобья, способного прогнать из души все печали. Затем он положил ее на грудь матери, накрыл обеих одеялом, защищая от жестокой стужи, и вернулся к делам, сводившимся к управлению замком. Меньше чем через час мать умерла от кровотечения, которое так и не удалось остановить.
Когда все закончилось, в Фангдреде воцарилась радость. Вартлоккур и Старец объявили о празднестве и распорядились устроить пир. Зарезали быка, вынесли из подвалов вино, состоялись игры и всевозможные состязания, а дудочника едва не свели с ума, заставляя беспрерывно играть. Люди танцевали, пели, и каждый развлекался по-своему.
Кроме Марии, пребывавшей в смешанных чувствах – от восторга до отчаяния.
А потом и дудочника.
По мере того как день близился к концу, в бочонках с вином показалось дно, а многие празднующие упились до упаду, настроение становилось не столь радостным. Старец все больше мрачнел, пока не начал изъясняться лишь односложным ворчанием. В его затуманенном алкоголем разуме вновь громоздились тысячелетние пласты времени. К нему возвращалось все то зло, которое он видел в жизни и которое причинил другим.
– Навами, – бормотал он, то и дело повторяя это имя. – Это я виноват.
Вернулась усталость, лишь изредка прерываемая вспышками злобы, напоминая о том, сколько еще ему предстоит познать в будущем и того и другого. Он становился все более мрачным и подавленным. Смерть, призрака которой он никогда прежде не замечал, стала вдруг желанной, любимой, насмешливой госпожой, вечно недосягаемой, словно блуждающий болотный огонек.
Но и перед Вартлоккуром, едва успокоилось веселящее воздействие вина на душу, замелькали, сменяя друг друга, воспоминания о былом. Кровь застучала в висках. Теперь он вспомнил все, что пытался прогнать из мыслей: все смерти, которые довелось увидеть, годы, проведенные в Шинсане, и эхо сделок, на которые пришлось пойти, чтобы получить желанное образование, и то, как он использовал союзников во время уничтожения Ильказара. Теперь все те люди были уже мертвы, и многие погибли по его вине. Сколько из них умерли с его именем и проклятием на устах? Он помнил вопли жителей гибнущего Ильказара, до сих пор появлявшиеся лишь в худших ночных кошмарах. Но сейчас сквозь отдающуюся в висках боль они вторглись в его пробуждающийся разум…
– Ах ты, дрянь! – взревел Старец, швыряя пустой бутылью в дудочника, и вскочил, грохнув кулаком по столу. – Я же тебе говорил, чтобы ты этого не играл!
Дудочник, сам уже основательно пьяный, издевательски поклонился и повторил мелодию. В зале наступила тишина. Все взгляды обратились к Старцу, который схватил нож, брошенный кем-то в остатках жаркого, и направился к дудочнику.
Поняв, что на этот раз зашел чересчур далеко, дудочник бросился к Вартлоккуру. Чародей принялся успокаивать Старца.
Бедный глупец! Едва избежав гнева одного господина, он не на шутку рассердил другого, заиграв мелодию из «Чародеев Ильказара». Все остальное Вартлоккур мог бы ему простить, но этого стерпеть не сумел.
Никто не ожидал подобного…
Он произнес длинное заклинание, часто запинаясь, чтобы правильно выговорить тот или иной слог заплетающимся от избытка вина языком. Внезапный хлопок, крик – и заклятие завершилось. Дудочник взмыл в воздух, полностью невесомый. Вартлоккур что-то неразборчиво проворчал, а затем пнул его, отправив в полет по залу. Дудочник завопил, молотя руками и ногами по воздуху, его стошнило, но он уже оказался рядом со Старцем.
Жаль, что Мария и остальные женщины уже ушли. Возможно, их выдержка и спокойствие помогли бы избежать катастрофы.
Схватив за руку безвольное тело дудочника, Старец раскрутил его в воздухе, а затем швырнул в толпу пьяных обитателей замка, из которых мало кто питал к шуту теплые чувства, ибо тот частенько говорил правду, которую никто не желал слышать.
Сработал стадный инстинкт. Дудочник превратился в вопящий комок, который гоняла по залу толпа во главе с Вартлоккуром и Старцем – словно стая зверей, преследующих беззащитную жертву и наслаждающихся собственной жестокостью. Кто-то вспомнил, что шут боится высоты. Превратившаяся в рычащую неразумную массу толпа вывалилась из общего зала на внешнюю стену.
Дико вопя, дудочник повис над пропастью в тысячу футов, умоляя о пощаде. Все смеялись. Ветер унес его далеко от стены. Зловеще ухмыляясь, Вартлоккур подтащил его ближе, пока тот в отчаянии не начал цепляться ногтями за зубцы стены, – а потом полностью освободил от действия заклятия. Дудочник с воем полетел вниз, навстречу неминуемой смерти… лишь затем, чтобы остановиться в нескольких ярдах над обледеневшими иззубренными скалами.
Ветер запустил морозные щупальца под одежду Вартлоккура, и холод его отрезвил. Внезапно он понял, где находится и что делает. Чувство стыда нахлынуло липкой серой волной, гася овладевшее им безумие. Он вытащил дудочника наверх, готовый его защищать… и понял, что необходимости в том нет. Ледяной вихрь точно так же подействовал и на всех остальных. Большинство ушли, чтобы побыть наедине с собственным позором.
Вартлоккур и Старец бурно извинялись, предлагая возместить любой ущерб.
Дудочник даже на них не взглянул и не сказал ни слова, прежде чем уйти, чтобы в одиночестве усмирить свой гнев и страх. Его удаляющаяся спина стала последним, что они запомнили о нем.

Из мрачных сновидений Вартлоккура вырвала обезумевшая от страха Мария.
– Что такое? – грубо спросил он, застонав от похмелья.
– Он исчез!
– Гм? – Он сел и потер виски, не чувствуя какого-либо облегчения. – Кто?
– Ребенок! Твой сын! – (Еще ничего не понимая, он бездумно вглядывался в ее залитое слезами лицо. Его сын?) – Ты что-нибудь собираешься делать? – допытывалась она.
В голове у него постепенно прояснилось, мысли заработали четче.
– Где дудочник? – спросил он, движимый неясным предчувствием.
Через четверть часа они поняли все. Шут тоже исчез, а вместе с ним – мулы, одеяла и провизия.
– Какая жестокая месть! – вскричал Вартлоккур.
Они со Старцем провели многие дни в Башне Ветров, занимаясь неустанными поисками… но в конце концов им пришлось признать поражение. Мужчина и ребенок словно сквозь землю провалились.
– Как же мерзко использовали нас судьбы! – заявил Старец. – Как жестоко…
И действительно – судьбы взяли заложника, чтобы обеспечить участие Вартлоккура в Великой Игре.
Мария какое-то время была безутешна, но в конце концов успокоилась. Женщинам ее времени часто приходилось мириться с потерей ребенка.

11
Осень 996 г. от О. И. И
Огни, что пылают…

Сальтимбанко снова сидел в кресле перед камином Непанты, но самой ее в комнате не было – она ухаживала за ранеными глубоко в подземельях. Вскоре, однако, она должна была вернуться – раны заживали, и работы у нее оставалось все меньше. Сейчас она могла уже больше времени проводить со своим мужчиной – ибо именно так она порой о нем думала, и именно так все его называли. Лишь сам Сальтимбанко не был до конца уверен, подходит ли он на эту роль. Поскольку отношения между ними была весьма туманными, в его глазах она выглядела немногим больше, чем просто подруга. Когда, как сейчас, ее не было рядом, он ничего особенного не чувствовал. В ее же присутствии душа словно покрывалась льдом. В Непанте было нечто холодное и чуждое, непостижимое, из-за чего в душе его, когда он находился рядом, царила полнейшая пустота. Казалось, будто все его действия, которые она в отношении себя позволяла, направлены на кого-то другого, на некий плод воображения, а не настоящую женщину. Их разделял эмоциональный вакуум, который он был не в состоянии заполнить, пока жил ее страх. Да, он убедился, что секс для него куда менее важен, чем казалось раньше. Но – этот ее неразумный страх! Именно он был причиной неестественной напряженности, разрушавший любые надежды на союз. Редко когда ему доводилось быть рядом с кем-то и одновременно столь далеко…
Он сидел, погруженный в размышления над природой их союза и глядя из-под полуприкрытых век на огонь, когда раздался стук в дверь. Встав, он подошел к двери и увидел на пороге Элану.
– Женщина в Глубоких темницах.
– Я знаю. Послушай, Хаакен очнулся. Они намерены с ним поговорить. Хочешь спуститься?
– Может, попозже. Хотя отчет охотно выслушаю. А пока мне нужно поговорить с этой странной женщиной. – Он немного помолчал, затем спросил: – В чем моя проблема? Я не в силах разрушить незримые стены, которые толще укреплений вокруг Вороньего Грая.
– Она боится…
– Я ничего от нее не требую. Тело женщины принадлежит ей самой. Я как-нибудь переживу и без этого. Все дело в ее отчужденности и холодности.
– Это не единственный ее страх. Она боится, что может тебе повредить.
– Это глупость! Безумие!
– Во всяком случае, не слишком умно, но для нее более чем реально. Если бы мы не были в осаде, она бы сбежала. Она чувствует себя словно в ловушке. Она окружена личными страхами, не знает, что делать, и куда в большей степени, чем когда-либо раньше. Ей некуда бежать… она боится примириться с неизбежным… и потому сражается. Ты сам знаешь, что ее настроение время от времени меняется. Иногда она любит тебя и желает… а потом в ней побеждает страх. И тогда она не в силах сражаться. Или не хочет.
– И что же я могу сделать?
– Быть терпеливым. Что еще?
– Я храню терпение уже много месяцев. Моя любовь все сильнее… – Ага! Наконец-то он в этом признался. – Но терпение истощается. Гнев, порожденный неудовлетворенностью, словно змея, извивается в глубине моего разума, и с каждым днем его все труднее обуздать. Порой бывает, что я готов крикнуть: «Хватит!» – перелезть через стену и уйти куда глаза глядят. И к дьяволу эту сумасшедшую женщину с полной чудачеств головой! Даже множество золотых слитков не так искушают, как бегство от умопомешательства. А вино и женщины скоро помогут обо всем забыть, – по крайней мере, я надеюсь. Скоро, уже скоро я так и сделаю. Смысл биться головой о стену, как те солдаты у замка? Толку никакого, одни синяки. Стены Вороньего Грая невозможно преодолеть, так что тем, в горах, не видать добычи. Точно так же не преодолеть и стену вокруг Непанты – за ней нет никаких сокровищ для старого глупца. Скоро я вас покину.
Элана хотела что-то сказать, но промолчала, услышав, как внизу хлопнула дверь.
– Идет странная женщина, – сообщил Сальтимбанко. – Однако я больше не в настроении на нее смотреть. Выберусь через черный ход. Потом приходи, расскажешь, что сказал Черный Клык.
Непанта, однако, успела заметить его поспешное бегство:
– Что такое?..
– Он в печали.
– Мы собирались вместе пообедать.
– Он тебя любит, а ты нечестно с ним играешь. Он уже подумывает о том, чтобы перебраться через стену.
– Он хочет нас покинуть?
– Не покинуть. Сбежать. Он чувствует себя в ловушке.
– Разве не все мы сейчас в ней? Но все закончится, когда наступит весна.
– Не притворяйся глупее, чем ты есть на самом деле! – бросила Элана, несколько резче, чем намеревалась. – Это из-за тебя он чувствует себя в ловушке. После того как за столь долгое время у вас так ничего и не вышло, он предпочитает сбежать и обо всем забыть. Зачем ему и дальше биться головой о стену?
– Но ты же знаешь, какие у меня проблемы с тем, чтобы хотя бы заговорить на эту тему…
– Дело не в этом. Дело в других стенах, которые ты возводишь между ним и собой.
– Например?
– На самом деле многое. Во-первых, твое мнение о самой себе. Ты считаешь, что не слишком хороша для него, и потому отталкиваешь. К тому же еще и все твои разговоры о том, что ты будешь делать, когда закончится война. Не вполне реалистичные проекты, но ты за них цепляешься, чтобы отгородиться от реального мира. Вот только таким образом ты отгораживаешься и от Сальтимбанко. А твое постоянно меняющееся настроение тоже ничему не помогает.
– Ты жестока, Астрид.
– Что смотришь, словно побитый щенок? Что вообще в состоянии тебя тронуть? И так уже все слишком долго тебя терпели. Если бы это хоть чем-то могло помочь, я попросила бы Ренделя, чтобы он тебя выпорол – для твоего же блага. Непанта, мы говорим о человеке, вся жизнь которого вращается вокруг тебя. Ты его убиваешь, и, похоже, тебя это даже особо не волнует. На самом деле ты делаешь все возможное, чтобы его еще больше жалели. И при этом продолжаешь твердить, будто любишь! Пойми, вам по двадцать девять лет. Слишком много времени потрачено зря, и этого уже не изменить. Но ты хочешь отвергнуть и все то, что еще осталось? Повзрослей, Непанта! Проснись! Ты тратишь впустую нечто очень ценное.
– Но…
– Что, на любой случай найдется отговорка? Подумай как следует. Через десять лет, если и дальше будешь сидеть в своей башне, – что станет твоим прошлым? Бесплодная земля, голая, как эти горы?
– Астрид…
– Не желаю больше слушать! У меня нет времени. Я иду вниз к мужу. Он настоящий. А если и дальше останусь с тобой, наверное, начну от злости ногти грызть.
– Астрид…
Но Элана ушла, не обращая внимания на мольбы. Поникнув, Непанта вернулась в свою комнату и подошла к камину. Схватив с каминной полки статуэтку, она швырнула ее об стену.
Прибежавшая на звон бьющегося фарфора служанка увидела, как Непанта раз за разом пронзает кинжалом свою вышивку.

Элана шла через двор, все еще кипя от злости.
Из башни, где старый сокольничий держал голубей, выбежал Вальтер – бледный и потрясенный:
– Непанта в Колокольне?
Элана кивнула.
– Найди своего мужа и Сальтимбанко, если его увидишь, – крикнул Вальтер через плечо, – и приведи их в Нижний Арсенал. Быстрее! – Он скрылся внутри Колокольни.
Что-то случилось. Что? Потом она вспомнила, что Браги сейчас как раз в Нижнем Арсенале и разговаривает с Хаакеном. Если их кто-то подслушает – игра окончена.
Несколько минут спустя она, отчаянно пытаясь перевести дух, ворвалась в комнату, где лежал Хаакен:
– Что-то случилось. Вальтер бегает вокруг и созывает всех на встречу в чародейском кабинете. Браги, ты тоже должен явиться.
Рагнарсон замер и на мгновение задумался.
– Драконобой, – он указал на брата, – заткни ему рот кляпом и спрячь. Не спускай с него глаз. Остальные – вниз, в Глубокие темницы. Делайте вид, будто пришли навестить раненых. Элана, где Насмешник?
– Мы совсем недавно с ним разговаривали, но я понятия не имею, где он сейчас. Похоже, дело плохо. Непанта ничем не смогла помочь.
– Иногда он отправляется туда, где сходятся задние стены, и стоит, глядя на ущелье, – сказал Драконобой, завязывая узел кляпа на затылке Черного Клыка. – Именно там вы его и найдете, если ему действительно захотелось подумать. Это самое уединенное место во всем Вороньем Грае.
– Ладно, пошли! – рявкнул Рагнарсон.
Десять минут спустя полностью вымотавшаяся Элана добралась до вершины низкой задней стены. В нескольких ярдах от нее, глядя на простирающееся под Кандарином ущелье, стояли Джеррад и Сальтимбанко. Они передавали друг другу кожаный бурдюк, негромко бормоча. Ее встретили молчанием.
– Что-то случилось, – сообщила она. – Вальтер хочет вас видеть в Нижнем Арсенале.
– Что на этот раз? – поинтересовался Джеррад.
Сальтимбанко промолчал, лишь бросил взгляд на Элану, а затем снова повернулся в сторону ущелья… А это еще что? Что такое? Прямо на крутом склоне? Что ж, ладно! Снова повернувшись, он обнял Джеррада за плечи:
– Идем, дружище. Порадуем их, а? Но вино тоже возьмем с собой, чтобы и самим порадоваться. Хей! Устроим небольшой балаган на встрече, а? Ладно! Идем.
Когда они добрались до места, их уже ждали. Джеррад занял свой обычный стул, Сальтимбанко же уселся на место Ридье со словами:
– Что, старый план толстого шута потерпел крах? Новая интрига, чтобы найти шпиона? Может, очередная возможность для меня стать героем?
– Не садись тут! – рявкнул Вальтер. – Поставь себе стул у стены.
Все, как по команде, подняли брови. Вальтер пока не выдал свою тайну, но сделал это, едва Сальтимбанко сел там, где ему сказали.
– Я только что получил известие от Люксоса. Чтобы его отправить, он использовал последнего голубя… – Он замолчал, борясь с обуревавшими его чувствами горя и гнева, а затем крикнул: – Ридье мертв!
– Что?
– Как?
– Ты уверен?
Рагнарсон и Сальтимбанко сидели молча, не зная, что сказать или сделать. Вся операция внезапно приобретала весьма неприятный оборот. Погиб член семьи, и их предательству теперь не могло быть прощения.
– Заткнитесь! – крикнул Вальтер, пытаясь утихомирить шум. – Я знаю лишь, что две недели назад он погиб от руки убийцы бин Юсифа. Люксос пишет, что напал на некий след. Ридье пошел заплатить за сведения и не вернулся. Его нашли в водах Серебряной Ленты, связанного за руки и за ноги с осведомителем. Обоих зарезали ножом. Люксос пишет, что возвращается домой, пока с ним не случилось то же самое.
Наступившую тишину нарушил Турран:
– Что ж, игры закончились. Теперь у нас есть долг, который мы должны отплатить.
– Когда мы уничтожим Итаскию? – спросил Брок.
Простое, не подлежащее обсуждению сведение счетов – город за брата.
– Нет, этого мы делать не станем! – рявкнул Вальтер. – Мы не можем себе позволить новых врагов. В любом случае Итаския тут ни при чем. Это сделал бин Юсиф.
– Бин Юсиф – человек проклятого итаскийского Министерства войны, – возразил Брок. – Он их главный козырь как против Эль-Мюрида, так и против лорда Грейфеллса. Можешь не сомневаться, ко всему, что он делает, приложило руку Министерство.
– Проклятье! – крикнула Непанта. – Неужели мы не можем прервать осаду?
– Нет, – ответил Турран. – Для этого мы недостаточно сильны. Я не могу просить Ренделя, чтобы он совершил самоубийство. Так или иначе, какое это имеет отношение к делу?
Никакого. Она лишь пыталась избежать другой проблемы.
Вбежал наемник Рагнарсона, положив внезапный конец совещанию:
– Капитан, они идут!
– Объявляй тревогу, Уте.
– Тревога объявлена несколько минут назад. Отряды на постах. Катапульты и баллисты уже стреляют.
– Что ж, идем посмотрим. – Турран встал. – Вперед! – прогремел он. – На стены!
Когда Рагнарсон вышел во двор, там царила дикая суматоха – мужчины и женщины бегали во все стороны. Внешне они перемещались совершенно беспорядочно, без какой-либо цели, но никто не впадал в панику, и вскоре повсюду наступил порядок. Полагая, что утомительная муштра не прошла даром. Мужчины натягивали канаты катапульт и с хладнокровной невозмутимостью обслуживали тяжелое оружие. Женщины подавали боеприпасы. Со стен на атакующих обрушилась смерть.
Добравшись до командного поста на вершине башни над воротами, Рагнарсон быстро окинул взглядом разворачивающееся наступление бин Юсифа. Гарун вооружил людей лестницами и крючьями, но его отряды уже отступали. Это была лишь проба атаки. Удалось ли Гаруну найти слабое место? Воспользуется ли он им, прежде чем Турран сообразит, что к чему, и очистит замок от агентов противника? Рагнарсон знал, что у него осталось слишком мало времени, чтобы вытянуть из Хаакена необходимые сведения. Поле для его действий дьявольски сужалось. Инстинкт самосохранения требовал как можно быстрее решать, на чью сторону встать.
– Поздравляю, – сказал Турран. – Твои тренировки не прошли даром.
– Пока ничего серьезного, он лишь попробовал. Не возражаешь, если я тебя оставлю?
Не дожидаясь ответа, он поспешил вниз, где прятали Хаакена.
– Кляп! – рявкнул он, входя. Драконобой вытащил тряпку. – Ну что, Хаакен, помнишь что-нибудь?
– Да, – простонал Черный Клык. – Там был старый чудак, который вел себя так, будто это он командует. Я решил его прикончить, едва выпадет подходящий случай, и, когда он пошел куда-то совсем один, двинулся за ним. Клянусь, я не выдал себя ни единым шорохом, но, когда оказался от него в десяти футах, он вдруг подпрыгнул, оглянулся и ткнул в мою сторону пальцем, а следующее, что я помню, – Элана меня будит. Браги, это был какой-то колдун.
– И что? Это все? – Браги попытался встряхнуть брата, но Хаакен снова потерял сознание.
– Не волнуйся так, – успокоила его Элана. – Он уже успел рассказать мне большую часть. Он говорил, что старик все время болтал сам с собой, и помнит, как тот стоял над ним с видом словно у больного и бормотал что-то вроде: «Варт, опять ты это делаешь. Тебе следует остаться в Фангдреде. Ты никогда не должен покидать Зубы Дракона. Сам видишь, к чему это приводит. На твоих руках лишь еще больше крови».
– Зубы Дракона? А! Старец с Гор! Сукин сын! – Последние слова Браги уже прокричал.
– Что такое?
– Наконец-то я сообразил. Старец с Гор. Золото Ильказара, которым платят нам и Гаруну. Чародей по имени Вартлоккур. То, о чем рассказывал Рольф и о чем бредила Непанта в Ива-Сколовде. Вартлоккур упоминается в «Чародеях Ильказара». По легенде, он живет со Старцем с Гор. Все сходится. Если это один и тот же человек – мы здорово вляпались. О нем говорят, будто он величайший чародей всех времен.
– И что с того? – спросил Драконобой, на которого слова Браги не произвели никакого впечатления. – Значит, мы знаем, кто он такой. Но не знаем, зачем он нас во все это втянул.
– Вероятно, речь идет о Силе. Здесь есть то, в чем он мог бы крайне нуждаться, – Рог Звездного Всадника, инструменты для управления погодой, – пожал плечами Рагнарсон.
Теория выглядела не вполне убедительной, но больше в голову ничего не приходило.

Все еще пребывая в мрачном настроении, Сальтимбанко медленно шагал по холодным коридорам. Вопрос о старике занимал лишь малую часть его внимания, в основном же мысли вращались вокруг Непанты, мрачных споров и яростных взаимных обвинений. Он чувствовал себя отвратительно, словно угодил в ловушку, лишившись всех надежд, и это его злило. Он любил Непанту, но все его попытки постоянно кончались неудачей. Она тоже его любила, в чем он не сомневался, но ее странные страхи и мечты, свойственные скорее маленькой девочке, стояли между ними, подобно барьеру, неприступному, словно само время.
Ему пришло в голову, что подобная бессмыслица может продолжаться вечно, если он сам это позволит. Элана вкратце описала ему свой спор с Непантой, что, впрочем, мало чем помогло. Непанта оставалась столь же далекой, испуганной и мечтательной женщиной-ребенком. Что ж, решил он, пора с этим кончать. По-настоящему. Он был сыт по горло игрой в эмоциональный мячик. Приняв решение, он ускорил шаг.
Снаружи он увидел первые хлопья снега, предвещающие зиму. Казалось, будто время наконец стало под знамена Королей Бурь. Снег выпал на много недель раньше обычного.
В Колокольне он узнал, что Непанту можно найти в Нижнем Арсенале. Глядя в окно на падающий снег, он вдруг понял, насколько близко оказался к опасной черте. Он надеялся, что старик не станет питать к нему неприязни, как и Непанта. Когда наконец придет Гарун, когда падет Вороний Грай, он сможет показать свое истинное лицо – и тогда обе стороны могут счесть его предателем. Заплатит ли старик, как обещал? Если нет – хлопот не оберешься. У Гаруна была армия, к тому же он славился нехваткой терпения. И Непанта. Возненавидит ли она его? Отвергнет ли раз и навсегда?
Подобные мысли и тысячи других, столь же мрачных, обуревали его душу, пока он ждал свою женщину. Сидя все в том же кресле перед камином и охваченный тревогой, он даже не заметил ее появления, пока она не заговорила. Лишь тогда он поднял взгляд.
– Привет.
Лицо ее казалось бескровным – она страдала от собственных тревог. Он едва не отказался от своих намерений, но решимость его нарастала. Должен быть какой-то выход. Нужно наконец решить – начало или конец.
– Непанта, – начал он твердым как сталь голосом, что было для него довольно необычно, – к чему мы идем? В никуда? Ты решилась наконец повзрослеть?
Твердый тон и напряжение в голосе настолько застали Непанту врасплох, что она сумела лишь пробормотать:
– Я… ну…
Решительности у него лишь прибавилось.
– В течение дня ты должна принять решение, – проговорил он сквозь зубы. – До завтрашнего ужина. Либо мы назначаем дату свадьбы, либо ничего у нас не выйдет. Если нет, моя отчаявшаяся душа переберется через стену. Я не в силах вынести такой любви, что иногда есть, а иногда нет. Вороний Грай падет до конца месяца.
– Что?
– Либо ты назначаешь дату свадьбы, либо нет. Это ультиматум. Больше никаких игр. Ответ завтра.
Размашистыми шагами он мрачно направился к двери.
– Подожди! Дай мне чуть больше времени!
– Уже дал! – Он захлопнул за собой дверь.
Непанта уставилась на дверь, словно на дракона, стоящего на пути к свободе. Все обращалось в прах. Она не могла выйти замуж! Неужели он не в состоянии этого понять? Да, она любила его, но была готова принять лишь как мужчину, на которого можно опереться в тяжелую минуту. Ей не хотелось, чтобы он стал кем-то, перед кем придется нести ответственность. Кусая губы, она направилась в спальню.
В дверях стояла Анина:
– Жестоко, да?
Непанта удивленно уставилась на нее.
– Ну и ладно, – слабо усмехнулась Анина. – Сможешь теперь указать ему на дверь.
Она вернулась в спальню, но вскоре снова вышла с сумкой в руках.
– Куда ты собралась? – спросила Непанта. – Мне нужна твоя помощь – переодеться к ужину.
– Найди себе кого-нибудь другого. Мой мужчина не желает, чтобы я находилась рядом с тобой.
Мужчиной этим был Рольф, действовавший заодно с Насмешником. Непанта почувствовала себя полностью разбитой. Даже Рольф, ее верный командир и помощник со времен первых дней в Ива-Сколовде…
Во второй раз за несколько минут у нее перед носом захлопнули дверь. Зато открылась другая – в ее душе, выпустив на волю все страхи. Упав на постель, она заплакала, затем глубоко задумалась. На ужин она не спустилась и ночью ни на мгновение не сомкнула глаз.
Когда наступил рассвет, серый от хлопьев снега, она стояла у окна, глядя в сторону лагеря Гаруна, но ничего не видела. Взгляд ее был устремлен внутрь себя – она злилась на мир и на людей, которые постоянно ее к чему-то вынуждали. Какое они имели право?..
Она начала расхаживать по комнате. Лицо ее постепенно краснело, по мере того как нарастал гнев. Из уголков глаз скатились давно позабытые слезы.
– Проклятье, проклятье, проклятье! Почему они никак не могут оставить меня в покое? Я никого не хочу, хочу быть собой! – Тихий голос, издевательски передразнивавший ее где-то в дальнем уголке разума, злорадно хихикал: «Врешь!» – Я не дам заковать себя в цепи! – «Ха! Что же в таком случае твои сны, если не связывающие тебя цепи? Что такое люди и вещи, которыми ты себя окружаешь, как не стены, удерживающие тебя внутри? Стоит тебе сбежать – и вся жизнь, которая тебя еще ждет, станет столь же бесплодной, как и твое прошлое. Что ты станешь делать, когда все светлые завтрашние дни станут скелетами дней вчерашних? Ты плачешь? Почему? Ты даже не узнаешь, чего лишилась, но никогда уже не станешь единым целым».
Ночь эта была еще хуже, чем любая за полные кошмаров годы, прошедшие до появления в ее жизни Сальтимбанко. Она плакала, пока не выплакала все слезы, ломала вещи, кричала, бесновалась – и не находила никакого способа избежать необходимости принять решение.
Это было действительно странно. Ее не волновали хорошие и плохие стороны решения, принять которое требовал Сальтимбанко, – пугала лишь необходимость выбора, должна она его принять или нет. Решения были для нее проклятием. Каждое из них становилось кирпичиком в стене, окружающим тюремную камеру реальности. И каждое не оставляло ей выбора.

Назавтра в полдень голод наконец выгнал Сальтимбанко в общий зал. Там он обнаружил Туррана, Вальтера и Брока, которые отдавали приказы солдатам, разбиравшим стоявшие на козлах столы. Схватив полбуханки хлеба и кружку вина, прежде чем те успели таинственным образом исчезнуть, он подошел к Королям Бурь:
– Мне интересно знать, что вообще происходит.
Волнение и тревога, вызванные известием о смерти Ридье, казалось, полностью исчезли. Его это радовало, но он не понимал, в чем дело.
– Не знаешь? – удивился Турран. – Хотя вряд ли. Это в ее стиле. Что ж, я тебе никогда не скажу.
Брок, обычно не проявлявший особых чувств, по-дружески хлопнул Сальтимбанко по плечу, но тоже отказался от каких-либо объяснений.
Изо всех сил стараясь оставаться как можно более неприметным, Сальтимбанко вышел из общего зала и отправился в заднюю часть крепости, чтобы снова взглянуть на ущелье. Однако вдруг оказалось, что ноги несут его прямиком в Колокольню, и он решил им подчиниться.
Жалкий вид Непанты, открывшей дверь, потряс его до глубины души. Не говоря ни слова, она жестом пригласила его внутрь. Он увидел, что она снова сшила порванную вышивку. Усевшись поудобнее в мягкое кресло, он откинулся на спинку, закрыв глаза, как обычно и поступал, и стал ждать. У Непанты хватало собственных тревог, чтобы переживать еще и о смерти Ридье. Здесь он был в безопасности.
Она же, снова прикусив губу, где уже образовалась трудно заживающая ранка, долго смотрела на него, бледная и напуганная, как никогда прежде. Решение, которое она собиралась принять, безжалостно мучило ее, терзая самые корни старых страхов. Но она уже решилась.
Она медленно подошла к креслу Сальтимбанко, дрожа всем телом. Он притворялся, что храпит, хотя сквозь прищуренные веки видел, как лицо ее искажает гримаса гнева. Похоже было, что, движимая злостью, она меньше боится.
Когда она вложила ладонь в его пальцы, он открыл глаза и поднял взгляд. Все так же кусая распухшую губу, она мягко потянула его за собой. Он встал и пошел за ней в спальню.

По темным коридорам Вороньего Грая разносился грохот барабанов. Трубы провозглашали о торжественном событии. Яркие шелковые знамена развевались на каждой башне. Гарнизон крепости стоял во дворе в полном обмундировании. Короли Бурь облачились в богатые одеяния, что ярко контрастировало с их обычными спартанскими одеждами. Сальтимбанко, который уже не мог похвастаться выдающейся тушей, надел официальный костюм, одолженный у Брока, – черную шапочку с серебряным околышем, ярко-красные камзол и штаны, а также пристегнул к поясу отполированное до блеска оружие. Вымытый, причесанный и одетый, он нисколько не напоминал шута.
Руководствуясь указаниями Туррана – Король Бурь выглядел столь же величественно, как и каждый властитель с юга, – Сальтимбанко встал рядом с помостом, на почетном месте в Большом зале. Обитатели Вороньего Грая сидели на установленных поперек зала скамейках – океан беспокойных белых, смуглых и черных лиц. Внезапно он ощутил приступ страха. Как и для Непанты, для него это отнюдь не был день, о котором он мечтал всю жизнь. Однако он в ней нуждался, и другого выхода не оставалось.
Ритм барабанов изменился. В последний раз прозвучали трубы. Невеста покинула свою башню и никогда уже не вернется в нее одна.
Турран поднялся на помост. Именно он должен был заключить между ними союз. В оранжево-золотых и ало-пурпурных одеждах, он неподвижно возвышался надо всеми, словно огненный демон.
Из Колокольни, по темной очищенной дорожке между сугробами, сквозь непрекращающуюся метель кортеж невесты направился в сторону зала. Шесть женщин, одетых в темно-зеленые платья, вышитые золотой нитью, несли шлейф Непанты. По обе стороны от нее маршировали пикинеры в ливреях. Все двигались медленным размеренным шагом, не обращая внимания на холод. Свадьбы в Вороньем Грае всегда совершались с королевской помпой и размахом.
Кортеж невесты добрался до Большого зала. Вальтер и Джеррад, обнажив мечи, встали на страже рядом с Непантой, медленно двигаясь к помосту.
Сальтимбанко казалось, будто за время этого неспешного марша прошла вечность. Он смотрел, заново восхищаясь красотой Непанты, ее темными глазами и волосами, гладкой кожей и мягкими чертами. Этим вечером она казалась почти святой, неземной, словно окутанной восторженным заклятием. Братья ее тоже стояли как зачарованные. На мгновение он забыл о своих страхах, и могло даже показаться, будто Ридье до сих пор считают живым.
Непанта дошла до помоста. Барабаны стихли. Церемония началась…
В какой-то миг, словно перенесясь во времени, Сальтимбанко вдруг понял, что все закончилось. В самом деле? Да. Люди расходились праздновать. Куда подевалось все это время?
Непанта наконец посмотрела ему в глаза. Он взял ее за руку и мягко сжал. Здесь и сейчас на ее лице не было ни следа страха или сомнений.
Впрочем, и для того, и для другого было поздно. Она уже решилась. И теперь ей предстояло сражаться за то, на что она решилась, – столь же яростно, как до этого ему сопротивлялась.

12
Осень – зима 996 г. от О. И. И
Они пьют вино насилия

Сальтимбанко зевнул и потянулся, наслаждаясь последним шагом к медленному ленивому пробуждению. Он снова потянулся, расслабившись, словно кот. Левая рука коснулась чего-то мягкого и теплого, а затем утонула в копне шелковистых волос. Снова зевнув, он повернулся на бок, глядя на улыбающееся лицо молодой жены. Медленно протянув руку, он поймал торчащую из-под одеяла прядь волос и намотал на палец, не сводя взгляда со спящей. Затем он мягко провел кончиком пальца по нежно-розовой щеке, остановившись возле ямочки на подбородке. Уголок ее рта слегка дрогнул, что ему редко доводилось видеть, по крайней мере до вчерашнего вечера, – нечто счастливо-демоническое, проведшее годы в заточении, а теперь вышедшее на свет и моргавшее от радости. Улыбка ее становилась все шире, неся с собой тепло. Рубиновые губы чуть раскрылись, издав мимолетный вздох. Вытянув руку, она прикрыла ладошкой его ладонь, прижимая ее к своей щеке. Медленно, словно не желая нарушить ее дремоту, он склонился над ней и поцеловал в уголок едва заметно улыбающихся губ.
– Мм… – вздохнула она, не открывая глаз.
– Хочу тебе кое в чем признаться.
Она приоткрыла заспанный глаз.
– Я не Сальтимбанко. Я не простой бродячий шут…
– Тихо, я знаю.
– Хей! Как? Ведь я до сих пор еще жив.
– Обычная логика. Списки Вальтера. Ты единственный, кто имел к ним доступ и мог связаться с бин Юсифом. В Ива-Сколовде.
Страх пронзил его до глубины души.
– Ридье? – выдохнул он, не в силах сформулировать вопрос.
– Тогда я тебя ненавидела. Но на самом деле ты не виноват. Я… гм… Зачем вообще об этом говорить? Все кончилось. Не заставляй меня вспоминать. Не хочу. Поцелуй меня. Коснись меня. Полюби меня. Ничего не говори. Позволь мне просто забыть.
– Ты меня не ненавидишь? Вороний Грай погибнет, а я, под своей личиной, – первый, кто будет тому виной.
– Вороний Грай уже погиб. Только он еще об этом не знает.
– Ты так изменилась…
Его прервал стук в дверь. Никто из них не пошевелился. Однако стук становился все настойчивее.
– Лучше подойди, – сказала Непанта. – Вероятно, это кто-то из моих братьев.
Так оно и оказалось. Вальтер смерил взглядом халат Непанты, в который облачился Сальтимбанко, усмехнулся.
– Турран хочет видеть Непанту в Нижнем Арсенале. Люксос только что вернулся. Мы впустили его в ворота за три шага до людей бин Юсифа.
– Меня оскорбляет подобное неуважение…
– Я тоже так подумал, – прервал его Вальтер. – Но Турран хочет ее видеть, а он всегда получает то, чего желает. Ладно, мне нужно бежать. – Он пощекотал Насмешника под подбородком. – А халатик отлично тебе идет.
Смеясь, он хлопнул Сальтимбанко по плечу, что вовсе не прибавило тому уверенности, и поспешно вышел.
Когда Насмешник вернулся, Непанта одевалась. Вид у нее был хмурый – она снова боялась.
– Это Вальтер. Тебе предстоит встреча в Нижнем Арсенале. Люксос вернулся.
– Я слышала. Не поможешь? – Она вздрогнула, ощутив его прикосновение, а затем дрожащим шепотом спросила: – Как тебя называют друзья?
– По-разному. Хей! Большинство из этих имен не для дамских ушей. Но обычно меня называют Насмешником.
– Насмешник, нам придется уйти отсюда.
– Почему?
– Мои братья могут обо всем узнать. Мы должны их опередить.
– Куда мы пойдем? Как будем жить? Деньги за мои разглагольствования в Ива-Сколовде хранятся в тайнике в Лунной башне… Теперь они потеряны навсегда! – скорбно возопил он.
– Мне все равно куда. Кроме того, у меня самой есть кое-какие ценности.
– И как мы сбежим?
– Есть способы. Но ты ведь знаком с бин Юсифом? – В голосе ее не прозвучало ни единой обвинительной нотки.
– Давно.
– Вы друзья?
– Когда есть золото.
– Кто-нибудь еще? – Она улыбнулась, снимая напряжение.
Он понял вопрос:
– Рыжебородый.
– Что? – удивленно переспросила она.
– Рендель Гримнасон. На самом деле его зовут Браги Рагнарсон.
– И Астрид тоже?
– Ее зовут Элана. Черный Клык, Драконобой, Рольф – тоже с нами. И угадай, кому верны солдаты.
– О бедный Турран! Он окружен врагами. Теперь даже его сестра в их числе. Когда должен наступить конец?
Насмешник покачал головой:
– Наш работодатель отлично умеет держать язык за зубами. Нам он ничего не сказал, даже не назвал своего имени. Но мы выяснили, кто он. Это настоящий Макиавелли среди магов.
– Маг?
– Да. Однако до сих пор остается вопрос, зачем ему так нужен Вороний Грай.
– Как его зовут?
– Вартлоккур…
– Вартлоккур! – Она упала на постель. – Я говорила Туррану, но он не слушал.
Подобная вспышка эмоций удивила Насмешника.
– Ты о чем?
– Хочешь знать, что ему нужно в Вороньем Грае? Ему нужна я! Он уже много лет мучает меня, желая, чтобы я вышла за него замуж. Вероятно, ему нужна моя Сила. Не моя власть над Ветром-Оборотнем, но внутренняя Сила. Кровь Королей Бурь известна своими магическими свойствами. Наши предки считались аристократией Ильказара. Если бы мы были вместе, мало кто мог бы нам противостоять. Управление погодой стало бы детской забавой. И потому я всегда его отвергала. – Она покраснела, зная, что главная причина вовсе не в этом. – Я боялась, что Вороний Грай первым на собственной шкуре ощутит его новое могущество. Теперь мне кажется, что он все равно нас уничтожит. Рано или поздно смерть настигнет всех детей империи. Будь готов отправиться в путь, как только я вернусь. И позаботься, чтобы твои друзья ушли вместе с нами.
Разгладив полы платья, она легко поцеловала Насмешника.
– Я тебя люблю, – с трудом проговорила она. – Скоро вернусь.

Выйдя из башни и кутаясь в шаль от густеющего снега, Непанта удивлялась переменам, что произошли в ее душе. Хотя она до сих пор боялась, все ее существо, подобно магниту, тянулось к одному-единственному полюсу – Сальтимбанко. Нет, к Насмешнику. Но какая, в конце концов, разница? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. Забавно. Она физически ощущала, как улетучивается ее страх. Ей хотелось петь. Ледяной ветер вздымал клубы свежего снега, что делало задуманное бегство весьма мрачным предприятием, но ее это не волновало. Ее сексуальные страхи уже казались попросту глупыми – ведь на самом деле все было не так уж и плохо, – но при мысли о предстоящей встрече ей становилось не по себе.
Непанта добралась до Нижнего Арсенала последней. Войдя, она увидела нетерпеливо ожидавших ее братьев. Никто, однако, не стал бранить ее за опоздание. Принеся запоздавшие поздравления с замужеством, Люксос попросил у всех внимания.
– Это вещи Ридье. Все, что мне удалось забрать, – начал он, показывая на беспорядочную груду на столе. – Золотая монета, которую потратил бин Юсиф после встречи со стариком в итаскийской таверне. Наверняка он от него же ее и получил. Тамошним наемникам платят теми же деньгами. Турран?
Турран внимательно пригляделся к монете:
– Из Ильказара. В наше время редкость.
– Их тратят тысячами.
– Кто-то нашел сокровища Ильказара?
– Не забывайте, что источник этих монет – старик. Откуда он мог знать, где искать такие сокровища?
– Вартлоккур! – рявкнул Турран.
– Дошло? – бросила Непанта. – А я что тебе говорила полгода назад?
– Ладно, извини. Я не думал, что ты настолько ему нужна. И это означает, что у нас теперь полно хлопот. Придется сражаться одновременно с магией и с солдатами.
– Это еще не все, – вмешался Люксос. – Насчет того, кто мог передать список шпионов бин Юсифу. Я нашел эту бумагу в кармане Ридье. Речная вода почти размыла текст, но два имени отчетливо читаются – Браги Рагнарсон и Насмешник. Не понимаете? По слухам, бин Юсиф действовал совместно с этими людьми во время войн Эль-Мюрида. Более того, один из них был в то время в Итаскии, и его видели, когда он разговаривал с тем же самым стариком. Где они теперь? Что сейчас делают? Я думаю, они здесь. В Вороньем Грае.
Мысли Непанты лихорадочно метались в голове в поисках выхода.
– Можно разобрать еще одну строку, – сказал Люксос, протягивая им документ.
Нахмурившись, Турран прочитал написанные потекшими чернилами слова:
– «…Низенький толстяк. Рагнарсон – высокий блондин…» Это все?
Еще немного – и все могло раскрыться. Непанта понимала, что должна предупредить мужа… Мысль об этом застигла ее врасплох. Ее признание Насмешнику, сделанное полчаса назад, выглядело не слишком убедительным. Но сейчас ее решение стало окончательным. Она встала.
– Мне нужно выйти, – ответила она на вопросительный взгляд Туррана, оставив их, склонившихся над имуществом Ридье, словно вурдалаков над открытой могилой.
– Что это может означать? – услышала она вопрос Туррана.
А когда уже отошла достаточно далеко, ушей ее достигли едва слышные слова Вальтера:
– Единственный толстяк во всем замке – Сальтимбанко…
Затем наступила короткая пауза. Непанта бросилась бежать – и столкнулась с запыхавшимся солдатом.
– Госпожа! – прохрипел он. – Они сворачивают лагерь. Похоже, они решили отступить.
Стратегия Туррана увенчалась успехом.
– Спасибо. Я передам братьям. Возвращайся на пост.
Она сделала вид, будто поворачивает к окутанным голубоватым сиянием дверям комнаты совещаний, но остановилась, едва солдат скрылся из виду. Она вовсе не собиралась говорить Туррану, что он победил. Пусть еще какое-то время злится и спорит, пока она и Насмешник не сбегут. В любом случае у нее было предчувствие, что победа эта может оказаться вовсе не такой, как предполагалось.
До нее донеслись приглушенные стенами коридора слова Туррана:
– Но не могли же мы выдать сестру замуж за врага!
– Именно это мы и сделали! – ответил Вальтер. – Могу поклясться – теперь у меня нет никаких сомнений в том, кто мог выкрасть эти списки, а потом скопировать и доставить бин Юсифу. Возможно, придется-таки его повесить.
– Проклятье! – прорычал Турран, ударив кулаком о стол с такой силой, что задребезжал металл. – Ладно, это один. А что со вторым?
– Гримнасон, – с грустью проговорил Вальтер.
– Что? Нет! Это лучший из наших людей.
– Мне подсказывает интуиция.
– Ридье писал, что он блондин.
– Волосы можно покрасить. Так или иначе, сейчас это уже не важно. Мы окружены врагами – извне и изнутри. Все время, пока длилась эта маленькая война, нами полностью управляли. Вполне в стиле такого лиса, как Вартлоккур. Итак, четыреста лет спустя Вороний Грай наконец падет, но не под ударами оружия, а жертвой предательства. Мы всегда знали, что так и случится. Да здравствует империя!
Непанта услышала все, что хотела, и бросилась бежать.

Непанта ворвалась во двор и дико огляделась, едва различив сквозь ослепляющую метель силуэт Рагнарсона наверху стены. Мгновение спустя она уже стояла рядом с ним.
– Браги, мои братья… – тяжело дыша, прошептала она.
– Знаю. – Он даже не обернулся, не сводя взгляда с лагеря бин Юсифа. Вид у него был усталый и печальный. – Насмешник сказал, что ты хочешь уйти, но сейчас я понятия не имею, возможно ли это вообще. Если я стану тянуть время, это может погубить всех нас. Гаруну подобное вряд ли понравится, и он не из тех, кто прощает.
– Ничего ты не понимаешь, – сказала она. – Игра окончена. Они все знают. Люксос привез доказательства. Нужно убираться отсюда, и побыстрее.
У Рагнарсона опустились плечи. Вздохнув, он повернулся к ней:
– Спасибо тебе, госпожа. Лучше собирай вещи. И не бери с собой больше, чем сможешь унести. Только одежду и еду. Мои люди тоже готовятся к отходу. Ты можешь в такой буран вывести нас из этих гор?
– Думаю, да, – ответила она. – Будь осторожен. Скоро они начнут что-то предпринимать.
Она ушла в сторону Колокольни.
Рагнарсон постоял еще немного, глядя вниз на горный склон. Один за другим, закончив приготовления, к нему подходили его люди – Рольф Прешка и Рескирд Драконобой с Хаакеном на носилках, Элана и несколько верных солдат.
– Где Насмешник и Непанта? – наконец спросил он.
Никто не знал.
– Не люблю, когда приходится бросать других, – пожаловался Драконобой.
– Я терпеть этого не могу, – усталым, непривычным для него голосом ответил Рагнарсон. – Но ты предпочел бы умереть?
– Мы ведь не бросаем никого из старой гвардии, – заметил Прешка. – Лиф, Хаас, Чотти…. – Он перечислил имена старых товарищей.
– И все же, – возразил Рескирд, – речь идет о нашей репутации…
– Заткнись!
По засыпанному снегу двору брел человек. Добравшись до подножия стены, он крикнул:
– Капитан, они штурмуют заднюю стену!
– Кто? – ошеломленно спросил Рагнарсон.
– Надо полагать, люди бин Юсифа.
– Сколько их?
– Пока немного, но с каждой минутой все больше.
– Хорошо, спасибо. Рольф, пошли всех назад. Это собьет их с толку, пока нам не удастся отсюда выбраться. Поторопись.
Прешка ушел.
– Элана, что с маскировкой?
– Я спрятала ее в сторожевой будке.
– Хорошо. Где, дьявол бы их побрал, Насмешник и Непанта?
– Похоже, это они.
Со стороны Колокольни, шатаясь, брели через сугробы два темных силуэта. Из-за их спин раздавались приглушенные звуки сражения.
– Пусть боги Верхнего и Нижнего мира или все Силы, что есть на свете, обратят в прах и уничтожат навеки посланников гибели, Королей Бурь из Вороньего Грая, – сказала Непанта, когда они наконец дошли. – Я молилась об этом с самого начала. И теперь молитвы мои услышаны, а я жалею, что не могу взять своих слов назад.
– Ладно, все вниз, в сторожевую будку, – приказал Рагнарсон.
Несколько мгновений спустя Драконобой уже сдерживал стражников, угрожая им мечом, пока Элана доставала из тайника белые накидки, сшитые из простыней. Когда Рагнарсон приказал открыть ворота, вернулся Прешка, тоже облачившись в накидку.
По двору эхом отдался крик, слышный даже сквозь нараставший шум сражения, – похоже, защитники одерживали верх. Из дверей Нижнего Арсенала выбежал Люксос.
– Уходим! – рявкнул Рагнарсон.
Он не питал особых сомнений насчет возможного исхода поединка с Люксосом, поскольку им доводилось тренироваться вместе, но все же остановился, чтобы задержать Люксоса, пока не уйдут остальные.
Рагнарсон брал уроки фехтования в школе, которую трудно было назвать рыцарской. Для него возможность остаться в живых означала намного больше, чем честный бой и почетная смерть. Когда Люксос сделал первый выпад, Браги сорвал сосульки, что свисали с напоминавших ледяной тоннель ворот, и швырнул их в лицо нападавшему. А затем добавил могучий пинок в пах, отправивший Люксоса обратно к братьям. Так что Рагнарсон всего на два шага отстал от товарищей.
Им удалось пробежать не больше десятка шагов, а затем склон вокруг них словно ожил. Сугробы превратились в одетые в белое фигуры, мчавшиеся к открытым воротам. Бежавшие мимо люди бин Юсифа сбили Рагнарсона с ног и едва не растоптали.
Падая, он проклинал самого себя за то, что поверил, будто Гарун и в самом деле уйдет и откажется от последней предательской атаки. Он должен был это предвидеть… Первая волна атакующих пронеслась, не обращая внимания на его людей. Но тем, чьи ругательства он слышал ниже по склону, за снежной завесой, не придется тратить силы на то, чтобы захватывать ворота. Браги поднялся на колени. Оглядевшись вокруг, он никого не увидел. На его крик, который тут же потонул в лязге металла за спиной, тоже никто не отозвался. Не желая привлекать к себе внимания, он больше не издал ни звука.
Поднявшись, он поправил маскировочный халат и двинулся дальше вниз по склону, надеясь, что остальным удастся добраться до условленного места встречи.

Облегченно вздохнув, Рагнарсон опустил свой край носилок перед палаткой Гаруна. У него болели плечи и руки. Дрожавшие от холода солдаты с копьями лишь слегка расслабились, когда он тяжело опустился на снег.
Он нашел Драконобоя и Хаакена в засыпанной снегом яме в четверти мили ниже ворот. Драконобой пытался тащить друга дальше, но в одиночку ему это никак не удавалось. Остальные их спутники пропали, рассеянные атакующими… Потом появились солдаты Гаруна, похоже следуя точным приказам, и привели их сюда.
Полог палатки с треском откинулся в сторону. Худой, смуглый, одетый в черное бин Юсиф выглядел словно карикатура на Смерть.
– Давайте их сюда.
Многозначительно откашлявшись и мрачно глядя на острия копий, Рагнарсон поднял свой край носилок. Мгновение спустя полог палатки закрылся за ним, и он ощутил тепло, исходившее от десятка медных жаровен.
– С ним все в порядке?
Бин Юсиф склонился над Черным Клыком.
– Готов к своей очереди нести Рескирда, – пробормотал Хаакен.
На лице бин Юсифа промелькнула полузвериная улыбка.
– Отлично. – Он повернулся к Рагнарсону. – Браги, тебе повезло, что у тебя такая симпатичная и разговорчивая жена и что мои люди поймали ее первой. Возможно, я даже не дал бы тебе возможности раскрыть рот.
Рагнарсон заметил Элану, которая сидела в дальнем углу палатки, едва не прижавшись к жаровне. Она одарила его усталой улыбкой.
– Я не могу винить тебя за то, – продолжал бин Юсиф, – что ты держался в стороне. Однако моя проблема в том, что у меня вообще нет совести. Что ж, все в конце концов хорошо закончилось. У меня нет к тебе претензий. Старик должен заплатить нам в Итаскии. Ага, кажется, идет кто-то еще.
Рагнарсон и Гарун подошли к выходу из палатки. Прибыл очередной пленник, Рольф, но взгляд Рагнарсона был устремлен не на него. За спиной Прешки, на фоне снежной пелены, сияло алое зарево.
– Вороний Грай горит, – сообщил Гарун. – Входи, Рольф.
Рагнарсон ударил кулаком о ладонь. Каждый раз, предавая очередного работодателя, он чувствовал себя все хуже, словно злодей, словно отвратительный червяк. Когда-то клятва что-то значила – но тогда он был еще глупым щенком в раю для глупцов, в Тролледингии.
– Если хочешь посмотреть, выйди наружу! – рявкнул бин Юсиф. – Не держи вход открытым.
Рагнарсон опустил полог палатки, скрыв из виду последствия собственного предательства.
– Откуда ты знал? – спросил усевшийся возле жаровни Прешка.
Бин Юсиф вопросительно поднял брови, но тут же улыбнулся:
– О том, что вы собирались сегодня бежать? На самом деле я этого не знал, но мне показалось, что сейчас самое время. Несколько дней назад мы заметили Люксоса. Я решил, что он может знать достаточно, чтобы вы тотчас же попытались смыться. И потому мы его пропустили.
– И что дальше? – спросил Прешка.
– Мы должны ждать в «Красном олене», в Итаскии. Там старик нам заплатит.
– Мне это не нравится.
– Это все, что я смог выторговать. Он нам больше не доверяет. Впрочем, неудивительно. Черный Клык едва на него не напал, Браги постоянно отражал штурмы. А я не мог атаковать.
Снаружи послышался крик. Гарун подошел ко входу:
– Ну вот, теперь мы все в сборе. Введите его. – (Вошли двое солдат, таща за собой бесчувственного и перебинтованного Насмешника.) – Положите его на койку. Что случилось?
– Он не хотел сдаваться, – сказал солдат. – Ему очень нужно было кого-то найти. Он говорил, будто его жену.
– Жену? Насмешник? Браги, что за глупости?
– Это правда. Хочешь верь, хочешь нет – он женат. На Непанте. Со вчерашнего вечера.
– Ох. – Бин Юсиф со вздохом опустился на табурет, нахмурив брови. – Нехорошо. Что с ним случилось? Он должен был соблазнить ее, только и всего. Разрушить семью. Плохо, очень плохо.
– Почему? – спросила Элана. – Разве существует закон, запрещающий ему жениться?
– На свете есть миллионы женщин… Почему он выбрал именно ту, которую хочет старик?
– Тебя что, вообще не волнует, чего хочет она сама?
– Нет, дьявол ее побери! Я хочу получить свои деньги. Она в данном случае лишь товар. – Он театрально ударил себя по лбу. – Товар. Почему? Почему не кто-то другой? И почему я? Почему я столь мягкосердечен к этому толстяку? Я должен был перерезать ему горло, когда он воровал мой кошелек. С тех пор никакого толку, одни хлопоты. Меня подкупила слабость этого дурака. Я с ним подружился.
Еще немного поворчав в том же духе, он приказал найти Непанту и привести к нему. Пока они ждали, он готовился к быстрому выходу в путь, чтобы как можно скорее освободиться от тени Вартлоккура.

Найти Непанту нигде не удавалось. Гарун с солдатами искали ее три дня. За это время выяснились судьбы почти всех, малых и великих, принимавших участие в событиях в Вороньем Грае. Крепость превратилась в дымящиеся руины. Пропавших без вести оказалось меньше двух десятков, большинство, вероятно, покоились под заснеженными развалинами замка. Среди пропавших были и несколько Королей Бурь.
Затем Насмешник пошел по дороге, которую, как он предполагал, могла бы выбрать Непанта после того, как они заблудились и потеряли друг друга недалеко от ворот замка. И он наткнулся на необычное место, где снег растаял, а потом снова замерз. Остальные тоже его видели, но не придали ему особого значения. Насмешник бы и сам ничего не заметил, но с ним был Гарун, обладавший достаточным опытом в области магии, чтобы сообразить, о чем могут свидетельствовать подобные следы.
– Кто-то наложил здесь маскирующее заклятие, – к удивлению спутника, сообщил он. – На то, чтобы изменить путь световых лучей, требуется немало тепла.
– Магия? Что?..
– Я же говорил тебе, что старику нужна Непанта. Похоже, он нашел ее, спрятал под покровом заклятия, а потом, когда предоставилась возможность, забрал с собой.
Он показал на дорожку, где снег растаял не столь сильно.
– Мы пойдем за ним, да? Наверняка мы вскоре его поймаем. Старик не может быстро ходить…
– Может, может.
Гарун послал в погоню патрули, хотя и знал, что это бесполезно. Они не нашли ни чародея, ни женщину. Тем временем он распустил армию, опустошив собственную казну, и освободил пленников. Когда он заплатил последнему солдату, у него ничего не оставалось, ни единого гроша – поскольку людям Браги тоже нужно было заплатить.
Старик должен был появиться в Итаскии.
Несмотря на возражения Насмешника, Гарун повел товарищей на юг, надеясь, что, если ничего больше не случится, ему хотя бы удастся спасти свои деньги.

13
981–997 гг. от О. И. И
Ей жить в его тени

Мрачное настроение, словно паутина, висело под потолком комнаты, где сидели Вартлоккур и Старец. Холод пробирал до костей, в нос бил запах пыли. Все цвета превратились в оттенки серого. Единственный проникавший внутрь свет исходил от зеркала, показывавшего столь же глубоко расположенную комнату в столь же мрачном замке. Они наблюдали за шестнадцатилетней Непантой, занимавшейся обычными делами. Зеркало давало неограниченные возможности подглядывать за кем угодно, но оба тщательно этого избегали. Жизнь Непанты выглядела смертельно скучной: еда, мелкая работа по дому, учеба, а затем часы, проводимые за вышиванием. Когда ей требовалось уединение, она уходила в библиотеку замка и там читала. Книги не входили в круг интересов ее братьев, за исключением, может быть, Люксоса. Она многое из них узнала, и большую часть составляла полнейшая чушь.
Вартлоккур и Старец могли наблюдать за ней часами. Старцу это занятие уже успело наскучить, однако он заставлял себя, поскольку в последнее время его друга что-то беспокоило. Наконец Вартлоккур решил поделиться с ним тревогами:
– Не думаешь, что пора уже мне с ней увидеться?
– Да. Возможно, ты даже слишком долго ждал. Ничто ведь не мешает ей найти себе другого любимого.
– Не просто так. Эта стерва, ее мачеха, решила сделать из нее старую деву. – Он встал и принялся расхаживать по комнате. Время от времени оборачиваясь, он продолжал: – Мужчины повергают ее в ужас – той бабе удалось добиться успеха. Только взгляни, как она себя ведет в присутствии слуг-мужчин. С другой стороны, природа рано или поздно свое возьмет. – Он неуверенно усмехнулся.
Старец повернулся, глядя, как чародей занимается какими-то таинственными делами.
– Что ты делаешь? – спросил он, дернув себя за бороду.
– Выбираю подарки, чтобы произвести надлежащее впечатление на Верлою. Ее отца.
– Собираешься отправиться прямо сейчас?
– Как только будет возможность. Я уже нервничаю, а ведь прошло всего секунд десять с тех пор, как я принял решение.
– Мне подготовить заклинание для переноса?
Вартлоккур смертельно побледнел:
– Нет! – и добавил, объясняясь: – Я хочу узнать мир из первых рук. В любом случае все эти заклинания с переносами мне не по нраву. Еще в Шинсане, когда я помогал учителю в исследованиях этого явления, я заметил разнообразные странные помехи в переносящем потоке. Мне кажется, там что-то живет, к тому же нечто такое, чего не следует беспокоить. И остается фактом, что несколько человек во время попыток переноса исчезли навсегда.
Старец впервые слышал, чтобы Вартлоккур хотя бы намекнул о том, чем занимался в Шинсане. Ему не хотелось вторгаться в личную жизнь чародея, но он не мог сдержать любопытства:
– Ты никогда не рассказывал о Шинсане…
– Чем меньше об этом говоришь, тем лучше.
– Как там? Я лично туда так и не добрался – по крайней мере, после того, как Туан Хуа основал Империю Ужаса. А зеркало не в состоянии туда заглянуть.
– Вся территория окружена барьером, препятствующим дальновидению. Во всех прочих отношениях это такая же страна, как и любая другая. Там такая же природа, как и везде, – горы, реки, леса. Листья зеленые, небо голубое. Что бы тебе ни рассказывали, ты не ощутил бы никакой разницы по сравнению с остальным миром. Лишь глазами своей души ты можешь увидеть всепроникающее зло… В самом деле, чем меньше будешь об этом знать, тем счастливее останешься.
Слегка раздраженный столь агрессивным поведением Вартлоккура, Старец все же попытался задать ему вопрос, мучивший его с самого начала:
– Чем тебе пришлось заплатить за все те способности, которые ты потом использовал против империи?
Даже в царившем в комнате полумраке было заметно, как побагровела шея Вартлоккура. Лицо его стало крайне мрачным. Старец испугался, что его попытка сунуть нос не в свое дело закончится вспышкой яростного гнева, и попытался вновь перевести разговор в безопасное русло:
– Ты намерен отправиться туда в собственном облике?
– А что со мной не так? – рявкнул Вартлоккур, словно тигр, сломавший зуб.
– Я предполагал, что ты снова станешь молодым, как тогда с Марией.
– И что подумает Мария? Нет. И Непанта тоже перепугается. Нет, для всех будет лучше, если я и дальше останусь стариком. – Лицо его постепенно становилось все менее мрачным. – Когда уйду, не говори Марии, куда я пошел. Не стоит ее ранить. Она была хорошей женой. Возможно, я не сумел подарить ей любовь или еще одного сына, но могу хотя бы постараться избавить ее от лишней боли.
Обычно в такие минуты, когда проходил гнев и давала о себе знать совесть, он пытался отплатить ей удвоенной заботой. Хотя порой, как в случае Ильказара или дудочника – нового дудочника баловали больше всех в Фангдреде, – забота появлялась чересчур поздно, чтобы предотвратить нечто ужасное.
– Я ей как-нибудь объясню.

Путешествие Вартлоккура длилось около месяца. Ему пришлось преодолеть несколько совершенно диких горных цепей, Зубы Дракона, а потом, после Шары и Восточных пустошей, Крачнодьянские горы. Погода часто бывала ужасной, с туманами, дождями, снегами и бурями, не приносившими даже малой толики тепла. Все опасности, свойственные лесам, встречались ему необычайно часто, не раз попадались на пути и бандиты. Крестьяне иногда выходили навстречу чужаку с обнаженным оружием. Со времен его молодости мир стал еще более жестоким. После падения империи Ильказара, служившей очагом стабильности, повсюду воцарилась анархия. Однако в предыдущие несколько сотен лет местные власти как-то справлялись с наведением порядка – вплоть до нынешних времен, когда наступила заря приближающегося хаоса, поскольку иного результата спора между могущественными силами ожидать не приходилось. Вартлоккура охватывало все большее отчаяние, подкрепленное уверенностью, что будущее принесет с собой лишь перемены к худшему.
Однажды, добравшись до края длинного узкого ущелья между серыми скалами, он впервые увидел Вороний Грай. Он вышел на открытое пространство, и воющий горный ветер разогнал тучи, что скрывали возвышавшуюся перед ним вершину. Зеркало не передавало облика цитадели во всей его полноте. Он увидел двенадцать башен и ветхие стены, покрытые серебристыми пятнами льда. От замка веяло холодом, одиночеством и мраком, вызывая мысль о древнем потрескавшемся черепе. Замок напоминал ему также выщербленную оловянную корону, которой кто-то увенчал иззубренную вершину Кандарин. Он вздрогнул, пронизанный чувством одиночества, которым веяло от этого места. Какое великое безумие вдохновило имперских строителей на то, чтобы соорудить крепость именно здесь?
Вартлоккур подъехал ближе и увидел выходящего из ворот человека. Остановившись, тот посмотрел на него и поспешно скрылся. Однако он вернулся, прежде чем чародей успел доехать до ворот.
– Хозяин ждет в Большом зале, – объявил он и добавил, обращаясь к сидевшему у него на плече соколу: – Спокойно, Демон. – Затем он снова повернулся к Вартлоккуру. – Иди за мной.
Вартлоккур пошел за привратником по безлюдным коридорам. Вблизи крепость казалась еще более заброшенной, чем Фангдред. Теперь в Фангдреде жили люди, создавая хотя бы иллюзию дома. В Вороньем Грае иллюзий не было.
Большой зал оказался просторным пустым помещением, словно ожидавшим неких событий. Сейчас использовался лишь единственный угол в конце. Там, перед большим камином, в котором гудел огонь, сидел Верлоя, хозяин Вороньего Грая. С ним были его дети. Все семеро выглядели вариациями на одну тему. Худые или коренастые, низкие или высокие – все они являлись искаженными отражениями отца.
– Садись. Чувствуй себя как дома, – начал Верлоя. – Как я понимаю, ты проделал нелегкий путь, прежде чем добраться сюда из… – Он вопросительно поднял брови. Вартлоккур никак не отозвался на намек, и Верлоя продолжал: – Я с трудом поверил, когда сокольничий доложил, что увидел на горе незнакомца. Ага!
Слуга принес подогретое вино с кореньями. Вартлоккур решил, что будет вести себя сдержанно, и все-таки жадно набросился на свою кружку.
– Прости, – сказал он, выпив все до дна. – Путь был тяжелым.
– Можешь не извиняться. Я несколько раз ездил в Ива-Сколовду и обратно. Это и впрямь утомительное путешествие, даже в хорошую погоду. Ага. Баранина.
Вместе с мясом внесли подносы со свежим хлебом. Верлоя отрезал большой ломоть жаркого, в то время как слуги продолжали вносить миски и тарелки, овощи и сладости, очередные кувшины с подогретым вином и элем. Затем они сами уселись за стол. За одним столом перед камином поместились все обитатели Вороньего Грая, и еще осталось немало места для приезжего чародея.
За едой Вартлоккур спросил о хозяйке замка. Ему показали на Непанту, которая сидела в конце стола, уткнувшись в тарелку. Потом он узнал, что вторая жена хозяина выехала из замка и пропала где-то в пути, забрав с собой немалую часть казны, и с тех пор стала табу для любых разговоров. Она ушла, преследуя невероятные мечты из числа тех, что впоследствии должны были осложнить жизнь Непанты.
Наевшись, Вартлоккур слегка отодвинулся от стола, готовый ответить на любые вопросы.
Верлоя понял.
– Теперь поговорим… – начал он, громко рыгнув, – если ты, конечно, не против. Прости, если покажусь тебе чересчур назойливым. У нас столь редко бывают гости.
Не сказав этого прямо, он дал, однако, понять, что гости его редко вели себя по-дружески. Безрассудные жители Ива-Сколовды, желавшие добыть себе славу, обычно воспринимали Вороний Грай как главный брошенный им вызов.
Тамиль-аль-Рахман, член внутреннего круга, проконсул и вице-король Цис-Крачнодии – провинции, территория которой охватывала во времена империи и Ива-Сколовду, – после падения империи бежал в Вороний Грай. В течение поколений его потомки изо всех сил старались вдохнуть жизнь в труп империи, пытаясь оживить пребывающую в состоянии эмбриона искорку жизни в лоне Вороньего Грая. В итоге им удалось лишь создать постоянную ненависть между цитаделью и Ива-Сколовдой. Город обычно первым оказывался под ударом во время каждой безумной попытки оживить тело, столь давно попрощавшееся с этим миром, что в нем тщетно можно было искать хотя бы одну целую кость.
Безлюдный, полный горечи замок Вороний Грай был всем, что осталось от мечты. Вороний Грай, горстка людей и неугасающая ненависть к Ива-Сколовде.
– Понимаю. Спрашивай.
– Откуда ты?
Как ни странно, Верлоя в первую очередь спросил именно об этом, а не имя гостя. Вартлоккур пожал плечами. Он уже решил, что будет отвечать только правду:
– Из Фангдреда в Зубах Дракона.
Все за столом нервно зашевелились. Название это было им знакомо.
– Старец с Гор?
– Нет. Его друг. Можно сказать, напарник.
Все снова беспокойно заерзали. Они хорошо знали и второе мрачное имя, связанное с Фангдредом. Непанта задрожала. Вартлоккур же почувствовал себя разочарованным. Ему предстояло мрачное сражение с этой женщиной, несмелой, словно единорог. Однако сейчас не менее напуганы были и все остальные. Никто из членов семьи не мог скрыть страха, который вызвали его слова.
– Вартлоккур? – прошептал Верлоя.
Вартлоккур кивнул. Непанта задрожала еще сильнее.
– Ты оказываешь нам большую честь, – хрипло проговорил Верлоя.
Вартлоккур невольно посмотрел на Непанту, с трудом заставив себя отвести взгляд. Он слишком долго ждал.
Взгляда его, однако, оказалось достаточно. Испуганно вскрикнув, Непанта убежала, грациозная, словно газель.
– Насчет чести лучше поговорить наедине… Твоя дочь… Что с ней?
Верлоя печально покачал головой:
– На нее слишком сильно повлияла мачеха. Прости ее, если можешь.
– Конечно, конечно. Я Вартлоккур, и обо мне рассказывают легенды. Но в рассказах этих мало правды. Сам, впрочем, подумай – что говорят люди в Ива-Сколовде о Королях Бурь? Если я обидел юную леди – передай ей мои извинения.
Верлоя показал пальцем на сына:
– Скажи Непанте, чтобы немедленно вернулась и попросила прощения.
– Нет, не надо. Я уверен, что сам виноват.
– Как пожелаешь. Мальчики, оставьте нас одних, чтобы мы могли поговорить. – (Сыновья и слуги перебрались за дальний стол.) – Чем я могу тебе помочь, господин?
– Дело и впрямь весьма деликатное, учитывая, кто я. Ты знаком с телелазарской функциональной формой главного пророчества Боробы Тринга?
– Нет, я почти ничего не знаю о восточных системах. Транстемпоральный обзор Клингера – все, в чем я могу разобраться. Мы тут скорее мелкие чародеи, не считая разве что наших способностей управлять Ветром-Оборотнем.
– Ладно, думаю, Клингера хватит. То, что я хотел бы тебе показать, имеет отношение к вопросам времени.
– Тебя привело сюда пророчество?
– В каком-то смысле. Но я бы предпочел продемонстрировать, нежели объяснять. Ты не против?
Он старался быть максимально вежливым с Верлоей, еще не оправившимся от потрясения.
– Самое подходящее место – Нижний Арсенал. Забирай свои вещи.
Час спустя Верлоя, переживший увиденное намного легче, чем предполагал Вартлоккур, сказал:
– Никак не могу до конца понять всей этой истории с судьбами и норнами. Мне она напоминает шахматную партию, правила в которой меняются с каждым последующим ходом. Полное безумие.
– Именно.
Как только они вернулись на прежнее место перед камином в Большом зале, Вартлоккур изложил свою теорию.
Чародей был встревожен и взволнован. На этот раз ему удалось добыть кое-какие новые сведения. Пророчество намекало, что старые грехи в конце концов его настигнут.
Беспокоился и Верлоя. Ему не нравилась роль, предусмотренная в этой игре для его детей.
Вартлоккур начинал подозревать, куда обрушится его второй всеуничтожающий удар, и мысль об этом причиняла боль. Он знал, что данный поступок вновь его изменит, возможно столь же глубоко, как и гибель Ильказара.
Они молча сидели минут десять, погруженные в мрачные мысли. Наконец Вартлоккур заметил:
– Пророчество не изменилось за двести лет.
– Я видел. Теперь я понимаю, зачем ты сюда приехал. Я не умею лгать – мне это не нравится, но я не в силах ничего изменить, даже если бы хотел. С ней тебя ждет немало хлопот, – продолжал Верлоя. – В ее сегодняшнем поведении не было ничего исключительного. Вероятно, ей было чересчур любопытно, раз она столь долго высидела с нами. Полагаю, это моя вина. Мне следовало, пока еще не поздно, положить конец всей той чуши, которую жена вдалбливала ей в голову. Но я был слишком занят, стараясь сделать мужчинами сыновей. Мне попросту не хватало времени на заботу о Непанте… Хоть и с неохотой, даю тебе свое благословение на любое добро, которое ты можешь для нее сделать, но не более того. Мне не нравится картина в целом. Я надеялся, что смогу лучше научить мальчиков. Империя мертва.
– Возможно, если бы ты призвал Силу…
– Я не стану использовать магию. Уже во второй раз я поклялся никого не принуждать к каким-либо поступкам, и из этого правила нет исключений. Все случится без каких-либо чар или не случится вообще.
Договорившись с отцом, Вартлоккур начал предпринимать долгие и лишь изредка вознаграждавшиеся усилия к тому, чтобы разжечь искорку любви в сердце этой девицы-единорога. Порой ему казалось, что еще немного – и наступит перелом. Но значительно чаще у него создавалось впечатление, что все его предприятие обречено на провал. Однако за века ожидания он научился терпению. Время у него было, и, словно капля, что точит скалу, он постепенно разрушал камень страха Непанты. Когда ей исполнилось девятнадцать, она уже ждала его все более частых визитов, хотя относилась к нему скорее как к симпатичному учителю философии, чем к потенциальному возлюбленному, – ибо считала, что в этом мире возлюбленных для нее нет.
Но он был уверен, что в глубине души ей этого хочется. Погруженная в меланхолию, она продолжала ждать прекрасного рыцаря из трубадурских песен, а таких людей, к превеликому сожалению, в нынешнем мире не существовало.
Действительно жаль. В мире должны были найтись по-настоящему хорошие парни, а не только спектр личностей от плохих до еще худших. Вартлоккур делил свой мир исключительно на друзей и врагов, не возводя в абсолют добро и зло, ибо, с его точки зрения, они зависели лишь от занимаемого поста.
В двадцатый день рождения Непанты Вартлоккур сделал ей предложение. Непанта сперва решила, что он шутит, но, когда он начал убеждать в серьезности намерений, она убежала. Зерна его пали на недостаточно плодородную почву. Год она отказывалась с ним встречаться. Для него это был болезненный удар, но он не собирался отступать.
В конце концов она снова начала с ним разговаривать. Но оставалась по-прежнему пугливой и замкнутой и пыталась защититься от якобы угрожавшей ее чести опасности, постоянно держась в обществе Вальтера.
После смерти Верлои она несколько смягчилась. Именно Вартлоккур сумел лучше всех утешить ее на похоронах отца. Однако перемены в ее капризной натуре были лишь внешними, и она вовсе не собиралась придавать их отношениям более интимный характер.
Вскоре Вартлоккур пережил собственную потерю – во время очередного его короткого пребывания в Фангдреде умерла Мария. Вартлоккур уже подозревал, что жена знает, чем он занимается, и потому старался как можно меньше ее беспокоить. Он искренне оплакивал ее смерть – лучшей спутницы жизни не мог пожелать ни один мужчина. Порой он задавался вопросом: почему ему никогда не хватало всего того хорошего, что было в его жизни? Ведь на самом деле не существовало никакой абсолютной, независимой от него силы, вынуждавшей его следовать судьбе, которую он увидел в предсказании. Если бы он пожелал и приложил к тому усилия, мог бы стать обычным крестьянином или парусных дел мастером… Однако ему недоставало силы воли, и он считал своей обязанностью исполнить предсказание пророчества.
Упрямство Непанты, однако, оставалось твердым – как сталь или камень. Шесть лет спустя, когда ее братья перешли от разыгрываемых в коридорах замка военных игр к планам реальных завоеваний, она так и не сдалась ему. Она привыкла к тому, что Вартлоккур стал частью ее жизни. Может быть, даже смирилась с возможным супружеством, вновь научившись сохранять спокойствие в его присутствии, однако не желала помочь ему перенести их отношения в более чувственную плоскость.
В конце концов Вартлоккур не выдержал и однажды снова сделал ей предложение, которое Непанта, как обычно, отвергла. Разразилась первая их крупная гневная ссора. В расстроенных чувствах он вернулся в Фангдред, решив следовать путем, который многие годы отстаивал Старец.

Старец, возможно, оставался тайной для себя самого. Никто не смог бы сохранить в памяти все века и события, свидетелем которых ему довелось стать. Он едва ощущал себя принадлежащим к миру людей. Страсть, любовь, ненависть, боль и радость – что от них остается в жерновах времени? Только прах, пыль от вращающихся мельничных колес. Что можно помнить о родителях, умерших тысячу лет назад? Не остается даже отдельных воспоминаний, кроме непроизносимых архаичных чужих имен. Молодость? Он никогда не был молодым, – по крайней мере, так ему казалось. Он сохранил несколько воспоминаний о радостных мгновениях, о девушке, полевых цветах и запахах весны. Имя той девушки порой приходило к нему в одиноких снах, лицо же ее часто возникало перед глазами в удивительные краткие мгновения счастья, что еще иногда случались. Прошлое его представляло собой бесконечный коридор с миллионом дверей, за которыми скрывались воспоминания, окутанные старческими тенями. Настоящее и будущее были бесцветны. Прошлое сжималось до размеров темной точки, в которой он впервые встретился с Режиссером. Именно об этом он больше всего тосковал – о свете, о красном, зеленом и голубом цветах, о любви, боли и страсти. Он был самым старым из всех живших на этом свете людей.
За исключением одного-единственного – хотя порой он полагал, что и его друг Звездный Всадник, или Режиссер, тоже покинул этот мир. Со времен крестовых походов Навами, тысячу лет назад, он не получал от него никаких известий, хотя, если как следует приглядеться, в великом эпосе о падении империи можно было заметить следы его руки.
Когда-то Старец хотел жить вечно. Но тогда и он, и мир были моложе, он же ненавидел даже саму мысль о том, что его могли бы миновать наступающие столетия. В те времена, когда магия, как и сам Старец, была молода и необузданна, а он все еще обладал способностью придумывать что-то новое, он рисковал собственной душой и человечностью, чтобы в полной мере воспользоваться бессмертием. Это был безвозвратный дар Звездного Всадника, и ему пришлось заплатить жестокую цену в виде одиночества, нужды и долга, который никогда не удалось бы выплатить сполна.
Иногда ему казалось, что смерть могла бы стать его сладким ангелом с лицом давно забытой любви, и он мечтал о том, как с радостью упадет в ее сладостные объятия, когда она в конце концов придет. Она избавила бы его от бремени этого мира, в котором шли друг за другом в бесконечном хороводе неотличимые друг от друга дни. Она могла бы даровать ему свободу – Мать-Ночь с мягким черным лоном, в котором он упокоился бы навеки…
В ее объятиях, однако, оказаться было проще простого. Почему он не бросился вниз со стены Фангдреда? Потому, что при всем при этом боялся желанной смерти и не мог представить себе мысли о мире, лишенном его самого. Нестерпимое желание, приведшее его к бессмертию, все еще пылало неугасимым огнем в душе. Он мог что-то упустить… Но – что? Он прожил все эти столетия, и они успели ему лишь наскучить. Если ему не хватило катастроф, завоеваний и выдающихся творений человеческого духа – что еще ему было нужно? Чего он ждал?
Когда настроение мрачное, а сам ты раздражителен, все мысли в голове столь же темны и невеселы. Он понятия не имел, чего, собственно, хочет, и не пытался этого узнать. Он ждал, пока оно придет к нему само, и это его вполне устраивало. Тем временем он жил благодаря сформировавшимся за столетия привычкам. Он мечтал о забвении и отвергал любую попытку его избежать. Он уже прожил десять тысяч лет, и, возможно, ему дано было увидеть следующие десять тысяч.
И, кроме того, у него имелись свои долги и обязательства. За долгую жизнь, которую он взял в кредит, требовалось платить проценты.

В мрачной комнате на вершине Башни Ветров на столе лежала большая карта. Похожие на клыки символы на ее восточном краю обозначали Зубы Дракона. Наверху виднелись другие клыки – Крачнодьянские горы, а среди них надпись: «Вороний Грай». Через середину карты и в сторону юга тянулись названия королевств: Ива-Сколовда, Двар, Прост-Каменец, Итаския, Грейфеллс, Мендалайя, Портсмут и сотни других. Над картой склонились Вартлоккур и Старец, обсуждая варианты возможных действий.
– Здесь, – сказал Старец, тыча пальцем в Крачнодьяны над Ива-Сколовдой, – идеальная база. Окрестные народы, промышляющие разбоем, затаили на город злобу. Способный человек, не затронутый племенной завистью, может объединить их в армию, достаточно сильную, чтобы захватить врасплох Ива-Сколовду, но не настолько, чтобы ее удержать. Думаю, это примерно то, что тебе нужно. Если им удастся посадить Непанту на трон, мы сможем ее похитить – когда они потеряют интерес к Ива-Сколовде и вернутся к новым завоеваниям.
– Отличная мысль – при условии, что мы сумеем ее схватить. Она неглупа.
Хотя Непанта изо всех сил старалась это скрыть, Вартлоккур обнаружил, что она весьма умна и сообразительна. Ведя себя глупо, она, по сути, преднамеренно себя же и ослепляла.
– Значит, решено? Наймем этого бин Юсифа и его людей и используем их, чтобы изолировать ее в Ива-Сколовде.
– Думаю, да.
Вартлоккура не оставляло предчувствие, что все будет не столь просто, как казалось Старцу. Сердце его сжималось при мысли, что все закончится очередным всеобщим уничтожением.
– Предположим, что по какой-то причине наш план не удастся и дело закончится тем, что мне придется сражаться с ее братьями.
Старец пожал плечами:
– Повсюду бродит множество солдат без гербов. За ночь можно набрать армию.
Мысли Старца Вартлоккуру не понравились. Он уже много веков назад насытился армией и войнами.
– У них теперь в руках Рог Звездного Всадника, – с едва скрываемым удивлением сообщил Старец.
Вартлоккур повернулся к зеркалу, привлеченный скорее тоном собеседника, чем словами. Каким-то образом братьям Непанты удалось отыскать неуловимого древнего старика, происхождение которого было покрыто еще большей тайной, чем история Старца. В последнее время они без устали выслеживали его в западной части Крачнодьянских гор и наконец захватили врасплох. Удача казалась невероятной – Звездный Всадник был слишком стар для того, чтобы столь легко дать себя поймать.
– Они дураки, все до одного, – горько сказал Старец. – Один магический талисман не сделает их непобедимыми. Даже если это Виндмьирнерхорн.
Рог, о котором шла речь, обладал свойствами рога изобилия, хотя ничем не напоминал мифический аналог. При надлежащем обращении Виндмьирнерхорн мог дать почти все, о чем его просили. В течение многих веков его пытались похитить жаждавшие власти, и иногда им это удавалось. Однако Звездный Всадник всегда выкрадывал его назад – после того, как алчность приводила похитителей к гибели.
Турран хотел завладеть Рогом, чтобы с его помощью получить богатства и запасы, необходимые для создания и снабжения армии, которая так и не возникла, поскольку брат Непанты не научился пользоваться Рогом. Впрочем, так случалось со всеми – они навлекали на себя несчастье раньше, чем успевали овладеть необходимыми умениями.
– Еще научатся. Совать нос в чужие дела – прямой путь к тому, чтобы тебе его расквасили. Ильказар – до сих пор лишь нечто внушающее страх, как и я. А некоторые в Ива-Сколовде до сих пор питают горькие чувства ко временам вице-королевства.
– Что может оказаться только нам на пользу.
– Верно. Что ж, займусь делом – начну договариваться с бин Юсифом. Будешь следить за ходом событий?
Старец внимательно наблюдал за происходящим. Он видел, как бин Юсиф под видом знахаря обосновывается у подножия холмов и принимается за дело. Он видел, как Рагнарсон нанимается в войско и становится командиром наемников Туррана. Он видел, как Насмешник под личиной Сальтимбанко начинает неспешный поход в сторону Ива-Сколовды. Он наблюдал, как Гарун, недостаточно осведомленный об истинных целях работодателя, посылает шпиона, чтобы поставить короля Ива-Сколовды в известность о намерениях Королей Бурь. План Вартлоккура не провалился сразу же лишь потому, что Турран успел выступить раньше. В дальнейшем дела шли с переменным успехом, приобретя самый худший оборот, когда Гаруну не удалось схватить Непанту в Ива-Сколовде. Но Вартлоккур ожидал подобного исхода и имел наготове армию, способную вскоре выступить против Вороньего Грая.
Но тогда Вороний Грай не пал. Рагнарсон не исполнил условия контракта, а бин Юсиф не желал тратить впустую жизни штурмующих замок. Вартлоккур, который от нетерпения сам взвалил на себя руководство осадой, ответил на это бешеной активностью – взяв с собой батальон солдат, он повел их вокруг Кандарина, а потом приказал целый месяц вырубать ступени в обрыве высотой в две тысячи футов, чтобы атаковать замок с тыла…
Лишь затем, чтобы наконец захватить его и убедиться: Гарун сумел-таки выполнить задачу, прибегнув к хитрости.
Однако цель не была достигнута; когда рассеялся дым над руинами замка, ставшего второй жертвой Вартлоккура, оказалось, что Непанта исчезла. Однажды снежным утром, отчаянно выкрикивая заклинания среди бесчисленных мертвых тел, чародей нашел ее на полпути с горы. Схватив ее, он наложил маскирующее заклятие и при первой же возможности незамедлительно отправился в Фангдред. Месяц спустя, вместе со все еще разъяренной Непантой, он прибыл на место.
Все предприятие закончилось полным фиаско, не принеся ничего, кроме смертей. Брошенные солдаты Вартлоккура были вне себя от злости – не только потому, что им не заплатили, но и из-за похищения жены Насмешника. Братья Непанты, которым удалось спасти Виндмьирнерхорн и инструменты для насылания бурь, избежали гибели и теперь бродили по свету, одержимые жаждой мести. Хотя чародею и удалось завладеть желанной добычей, до финала было еще очень далеко.
И Вартлоккур прекрасно это понимал. Едва вернувшись, объявив о своем прибытии и разместив Непанту в ее новых покоях, он позвал Старца в Башню Ветров.
– Цель достигнута, – пробормотал он. – Она здесь. Но я оставил за собой столько свободных концов, что из них вполне можно свить петлю для моей шеи.
– «Заплатка для савана, в котором меня похоронят», – процитировал Старец.
Вартлоккур не сразу узнал источник цитаты – из «Чародеев Ильказара»: последние горестные слова короля Вилиса, которые тот произнес, глядя, как медленно умирает вокруг него сердце империи. Далее он оплакивал разрушенные владения и выпавшие на его долю несчастья, главное место среди которых занимал сам Вартлоккур – та самая «заплатка».
– Мне нужно подготовиться. Серебро и черное дерево, лунный свет и ночь всегда принадлежали мне. Есть у нас ремесленник, кто может сделать для меня серебряные колокольчики? Вот, смотри, – сказал он, доставая маленькую потертую шкатулку из груды сваленного в углу хлама. Когда он открыл ее, на пол посыпались комья засохшей земли. Внутри лежали два десятка старых серебряных монет. – Возьми их и прикажи сделать из них колокольчики, на каждом должны быть все тринадцать моих знаков.
Старец не отвечал. Он никогда прежде не видел, чтобы Вартлоккур вел себя подобным образом.
– А стрелу я сделаю сам. – Он быстро выдернул из груды в углу доску из черного дерева и набор точных инструментов. Две серебряные монеты из старой шкатулки он тоже оставил себе. – Ну, иди же! Иди! Принеси мне колокольчики.
Озадаченный Старец ушел. Несколько дней спустя он вернулся со шкатулкой, полной колокольчиков. Вартлоккур за это время выстругал стрелу с древком из черного дерева и выкованным из серебряной монеты наконечником. Серебром от другой монеты он инкрустировал древко, вырезав на нем руны и каббалистические знаки.
– Вот. Помоги мне собрать все вместе.
Чародей разложил на столе небольшую груду разнообразных предметов. Руководствуясь указаниями Вартлоккура, Старец соорудил устройство из маленьких, лишенных язычков колокольчиков, которые звенели, ударяясь друг о друга. Под ними медленно вращалась стрела.
– Мое охранное устройство, – объяснил Вартлоккур. – Колокольчики зазвенят, когда кто-то захочет до меня добраться, начиная с той минуты, когда он окажется в пятидесяти лигах отсюда. По мере его приближения звон будет усиливаться, стрела же покажет точное направление, откуда идет враг. Так что найти его и задержать будет не так уж и сложно.
Он улыбнулся, гордый своим небольшим творением.
Действительно жаль, подумал Старец, что Вартлоккур становится столь целеустремленным, когда заходит речь о Непанте. После замужества она стала еще более неприступной, из кролика превратившись в тигрицу. Для нее не существовало других мужчин, кроме того, кто ее освободил. Актеришки. Вора. Профессионального изменника.
На лице Вартлоккура часто отражались мучительные размышления о том, что он совершил и что потерял. Старец пытался убедить Непанту проявить большее понимание – естественно, когда чародея не было рядом.
Отчасти это ему удалось, хотя бы самую малость, но она оставалась непоколебимой. Если ей потребовались годы, чтобы принять одного мужчину, на то, чтобы полюбить другого, могли уйти десятилетия.
Он грустно покачал головой. Режиссер ставил жестокую пьесу.
Старец терпеть не мог жалости во всех ее проявлениях, но ему по-настоящему было жаль своего друга Вартлоккура.

14
Весна 997 г. от О. И. И
Они были врагами, но помирились

Прошел месяц. Рагнарсон, бин Юсиф и их товарищи окончательно убедились в том, что уже какое-то время подозревали: Вартлоккур не появится, чтобы им заплатить.
– Ты уверен, что он говорил про встречу именно здесь? – в сотый раз спросил Рагнарсон.
– Уверен, – ответил, как всегда, бин Юсиф, глядя в открытое окно на взошедшее солнце. – Он сказал: «Гостиница „Красный олень“, в Итаскии». Думаешь, для эля еще слишком рано?
– Спроси Ялмара. Это его таверна. Ялмар!
Из кухни, ковыляя, вышел пожилой мужчина и, не говоря ни слова, поставил перед ними две кружки. Возвращаясь обратно, он, однако, остановился и хлопнул себя по лбу:
– Да, забыл вам сказать. Вчера ночью вас кто-то искал…
Оба вздрогнули. Глаза их блеснули.
– Смуглый старик с носом как у меня? – требовательно спросил бин Юсиф.
Ялмар ненадолго задумался, уставившись на орлиный нос Гаруна.
– Не-ет, вряд ли. Лет сорока, черноволосый, крепкого телосложения.
Бин Юсиф нахмурился. Рагнарсон уже собирался о чем-то спросить, когда со второго этажа, где размещались комнаты, спустилась Элана. Судя по хмурому виду, она принесла дурные известия.
– Он ушел, – сказала она. – Вчера ночью.
– Насмешник?
– Кто же еще?
Ради собственного блага они держали его связанным, не желая, чтобы он предпринял тщетную попытку свести счеты с Вартлоккуром и найти Непанту, так как это могло существенно уменьшить их шансы получить причитающуюся плату.
Бин Юсиф вздохнул:
– Ладно, что случилось – то случилось. Я предполагал, что этим закончится. Безумец ворошит осиное гнездо, а у нас даже нет ног, чтобы убежать.
– Что ты имеешь в виду? – рассеянно спросил Рагнарсон, все внимание которого поглощала Элана, смотревшая в окно.
В последнее время она казалась ему страшно далекой.
– То, что Насмешник вынуждает нас ему помогать, нравится нам это или нет. Он прекрасно понимает, что до всей этой истории с Вартлоккуром мы составляли единое целое. Так что мы, независимо от того, хотим или нет вмешиваться в его личные дела, окажемся под прицелом Вартлоккура, как только он поймет, что Насмешник его преследует. Так, на всякий случай. Ты бы поступил иначе? Что случилось с Эланой?
– Я не хочу иметь дела с людьми из Фангдреда. Но если нам в любом случае предстоит умереть, лучше уж, если это случится в честном бою, лицом к лицу с врагом. Думаю, Элана беспокоится за Непанту. В последнее время они стали очень близки.
Элана вовсе не беспокоилась за Непанту, – во всяком случае, не это было главным предметом ее забот. Проблема заключалась в том, что внезапно она забеременела. Как она могла сообщить об этом Браги, не оказавшись исключенной из всех его планов? Она чувствовала себя виноватой, поскольку больше заботилась о себе, когда проблемы Непанты были во сто крат хуже.
Рагнарсон крикнул, чтобы принесли еще эля, а когда появился хозяин, спросил:
– Тот человек, что спрашивал о нас, – чего он хотел?
– Он не говорил. Сказал только, что он ваш друг.
Рагнарсон поскреб бороду, выгоревшую наконец до естественного светлого цвета.
– Какой у него был акцент?
– Можешь уже не спрашивать. Он здесь.
Гарун поднял взгляд от кружки. Рагнарсон обернулся…
И тут же нырнул влево, словно прыгая в воду. Перекатился, сбил с ног Ялмара, крикнул:
– Элана!
Бин Юсиф спрятался за стол, опрокинутый Браги, и взревел:
– Хаакен! Рескирд!
В дверях остановились четверо в монашеских одеяниях, удивленные столь бурной реакцией на их появление. Один внезапно рухнул на колени, получив удар сзади. Прежде чем он успел подняться, одна рука ухватила его за подбородок, а другая приставила к горлу сверкающую сталь – Элана подоспела.
– Если кто-то шевельнется, – решительно заявила она, – Турран умрет!
Ей поверили. Признаков жизни гости подавали не больше, чем каменные статуи.
Пригнувшись и перебегая от стола к столу, Рагнарсон наконец добрался до стены, где висели мечи, бросил один бин Юсифу, сам взял другой и двинулся к двери. Загрохотали быстрые шаги по лестнице – появились полуодетые Драконобой и Черный Клык, встав по обе стороны от Эланы.
К ним присоединились Рагнарсон и бин Юсиф.
За спиной Королей Бурь появился Рольф Прешка с мечом в руке.
– Проклятье! – рявкнул он. – Зря я выпрыгивал в окно. Ага. Нет ничего лучше заглянувших в гости старых друзей.
Он посмотрел на четверых с нескрываемым любопытством, смешанным со злорадным весельем.
В другом конце зала, словно любопытная сова, выглянул из-за стойки хозяин. Долгий опыт работы помог ему выработать необходимые рефлексы. «Красный олень» пользовался самой дурной репутацией из всех подобных мест в Итаскии.
– Быстро вы, – сказал Турран. – Я едва не подумал, что у вас совесть нечиста. – Хотя голос его звучал беззаботно, в глазах виднелся страх. – Успокойтесь. Мы не вооружены.
– Сказал чародей и рассмеялся, – буркнул бин Юсиф. – На этот раз молнии вы убрали в ножны?
– Прошу прощения, – притворно извинился Рагнарсон. – Мы ждали неприятностей. – Он оценивающе обвел взглядом всех четверых. – Но не от вас. Сядем за стол.
Вскоре Короли Бурь сидели за столом в окружении шестерых людей бин Юсифа, и им уже несли кувшин.
– Что вам нужно? – рявкнул Рагнарсон.
– Поговорить с Сальтимбанко, – ответил Турран.
– С Насмешником, – вмешался Драконобой.
– Сальтимбанко, Насмешник – все едино. Для нас он был Сальтимбанко, но можем называть его и Насмешником, если желаете. Мы хотели бы с ним увидеться. Это касается Непанты.
– Она уже большая девочка и знает, что делает, – фальшиво-сладким голосом ответила Элана. – Не стоит вмешиваться в ее жизнь.
– Нет, конечно. Мы и не собирались. Даже после Вороньего Грая мы не в силах желать ей зла… Хотя нам больно, что она выступила против семьи.
Турран устало откинул падавшие на глаза волосы. Судя по сгорбленным плечам, поникшей голове и бросаемым украдкой в сторону взглядам, это был уставший и проигравший все человек, вынужденный смотреть, как его мечты становятся добычей безжалостного пламени.
– Мы хотим вырвать ее из лап Вартлоккура, вытащить из Фангдреда, чтобы он не смог использовать ее в дальнейших интригах. – Даже после долгого знакомства с чародеем Турран не мог поверить, что у того нет дурных намерений. – А потом она будет свободна и сможет идти куда захочет, делать что пожелает, с кем угодно.
– Гм! – пробормотал Рагнарсон.
Его густые брови задумчиво сдвинулись, небольшой шрам на лбу побелел.
– Послушайте, – с нотками отчаяния в голосе сказал Турран. – Мы не ненавидим вас за то, что вы сделали. Рендель, ты был моим другом и, думаю, им остаешься. Астрид…
– Лучше называйте нас Браги и Элана, – заметила Элана.
– Как хочешь. Ты единственная подруга, которая когда-либо была у Непанты. Глупо было бы ненавидеть тебя лишь за то, что ты дала себя провести чародею…
– Который к тому же нам еще и не заплатил, – проворчал Черный Клык.
– Мы хотели бы забыть о прошлом, помириться с вами, вновь подружиться. Все время помня о спасении Непанты.
– И вы забудете об истинных причинах вражды? – тихо спросил бин Юсиф. – Например, о смерти Ридье?
По лицам четверых пробежала гримаса. Турран едва сдерживал чувства:
– Да. Его больше нет, и ничья ненависть ему не поможет. А месть ничем не поможет живым. Но Непанта жива, и ей можно помочь. Мы бы продали души дьяволу, если бы не было другой возможности забрать ее у Вартлоккура.
– Я почти готов в это поверить, – заявил Рагнарсон. – Но чего вы, собственно, от нас хотите?
– Помощи Насмешника. Она его жена. А у него есть опыт решения подобных проблем.
– Вы опоздали. Этот идиот вчера сбежал.
– Отправился в Фангдред? Один?
– Да. Словно сумасшедший шляпник. И виной тому ваша сестра. Он влюбился. Видимо, полагает, что может помчаться туда сломя голову, словно рыцарь из ее любимых книжек. Возможно, я ошибаюсь – он никогда раньше подобным не страдал. Может быть, он окончательно свихнулся. Эй, а что случилось с Люксосом?
Лицо Туррана снова помрачнело, но он все же ответил:
– Мы не смогли заставить его покинуть Вороний Грай. Он сражался до конца, даже после того, как все остальные сдались. Он был моим братом, и в каком-то смысле я им горжусь. Он был отважен, но при этом и глуп. Сотня таких безумцев, как он, наверное, смогла бы остановить Землю. В конце концов его застрелили из лука. – Подумав, он добавил: – Почему люди проявляют лучшие качества именно тогда, когда все потеряно? Вспомните великих героев. Каждый в конце концов терпел поражение.
– Фангдред – наверняка еще более крепкий орешек, чем Вороний Грай, – заметил Рагнарсон. – У нас больше нет армии. И денег, чтобы ее нанять, тоже. Как вы себе все это представляете?
– Гм… и правда, как? – тупо пробормотал Турран. Его и братьев поддерживала лишь единственная оставшаяся цель. Они плыли среди обломков потерпевшего крушение корабля их мечты. – Понятия не имею.
– Магия?
– Мы сделаем все, что в наших силах. С помощью мечей или Ветра-Оборотня. Без Ридье, Непанты и Люксоса мы не можем им управлять в полной мере. Нам наверняка удастся вызвать дождь или снег, но о такой буре, что мы наслали на Двар, не можем и мечтать.
– Даже это поможет, если случится в нужное время, – задумчиво сказал Гарун.
– И я так думаю, – согласился Турран.
– Браги, не нравится мне это, – вмешался Черный Клык.
– И мне, Хаакен. Но это уже не твоя война. Ты, Рольф и Рескирд можете получить все, что у нас осталось после оплаты по счетам. Элана, найди расписки.
– И что еще стоит сделать? – насмешливо спросил бин Юсиф. – Иметь бурю в кармане было бы весьма неплохо, но нам нужно знать, когда и куда ее наслать.
– Есть предложение, – сказал Вальтер. – Визигодред и Зиндаджира. Мои тамошние агенты сообщают, что вы как-то с ними договорились.
Едва он произнес эти имена, за столом наступила тишина. Это были чародеи – могущественные чародеи, хотя они и не могли превзойти Вартлоккура.
– Похоже, ты глубоко копаешь, раз узнал о них, – заметил бин Юсиф.
– Главная проблема – время, – сказал Рагнарсон. – Насмешник значительно нас опередил, – возможно, прежде, чем мы успеем договориться с теми двоими, он будет уже мертв. Не уверен, что мне вообще хочется иметь с ними дело – во всяком случае, с Визигодредом. Я уже и так слишком много ему задолжал.
Турран оживился, что чувствовалось по его голосу:
– Мы можем несколько подправить планы. Можно задержать Насмешника плохой погодой, пока вы не будете готовы ему помочь.
– Да, пожалуй, – проворчал Рагнарсон. – Станет ли Зиндаджира сотрудничать с Визигодредом? Разве они больше не враждуют?
– Мы можем предложить им Рог Звездного Всадника и инструменты для управления бурями, если это чем-то поможет, – заявил Турран. – Ими способен воспользоваться любой, в чьи руки они попадут.
Гарун кивнул:
– Именно такие предметы могут убедить Зиндаджиру. Он считает, что мировая машина хорошо работает, лишь когда ее смазывают взятками.
– Не нравится мне это, – буркнул Рагнарсон. – Но поскольку других вариантов нет… Что ж, еще сегодня я отправляюсь в Мендалайю.
– А мы последуем за Насмешником в сторону Фангдреда, – сказал Турран. – И все время будем насылать ужасную погоду. Возможностей у нас теперь меньше, чем раньше. Разобьем лагерь где-нибудь в Восточных пустошах, поближе к Фангдреду, чтобы нанести удар всеми силами, что у нас есть, – если до этого дойдет.
Ялмар принес последний кувшин эля. Подняв тост за успех предприятия, они принялись обсуждать лишь наполовину продуманный план.

Поднявшись на вершину холма, Рагнарсон и его жена остановились, глядя на расположенный по другую сторону долины серый готический замок Мендалайя. Мысли Браги блуждали между удивлением, которое вызвало известие о беременности Эланы, и воспоминаниями о последнем визите в эти края. Несмотря на то что Визигодред был чародеем, он отличался прекрасным гостеприимством, и Рагнарсон надеялся, что в этом отношении ничего не изменилось.
– Странное место, – сказала Элана, откидывая со лба рыжую прядь.
Время от времени она тайно меняла цвет волос, интригуя Рагнарсона своеобразной магией, присущей женщинам. Иногда они оказывались лучшими иллюзионистками, чем достигшие мастерства чародеи.
– Угу! – Волосы тоже падали ему на лицо.
Со стороны Крачнодьянских гор дул сильный морозный ветер. Дальше, к югу от Мендалайи, поднимались к небу первые горные цепи.
– Чего мы ждем?
– Я немного беспокоюсь – ты хорошо себя чувствуешь?
– Не будь глупцом. Конечно да. Пройдет еще несколько месяцев, прежде чем у тебя появятся поводы для беспокойства.
Она пришпорила кобылу. Вскоре они уже поднимались по противоположному склону долины, через окружавшие Мендалайю виноградники. Склон был совершенно голым, высохшие лозы тянулись к небу, словно коричневые костлявые руки. Мрачное место – красота вернется лишь весной. Летом же среди желтеющих листьев появятся кисти голубовато-пурпурных ягод, чтобы породить вино…
В воротах замка их ждал одетый в зеленую ливрею слуга. Он низко поклонился:
– Доброе утро, капитан, госпожа. Я займусь вашими лошадьми, если не возражаете. – Он повел их внутрь. – Отведу в конюшню, а потом позабочусь, чтобы ваши вещи перенесли в апартаменты. Его светлость ожидает вас в своем кабинете. Алова, та девушка у дверей, покажет вам дорогу.
– Этот Визигодред – чародей? – прошептала Элана, когда они отошли достаточно далеко. – Он ведет себя словно аристократ.
– Он и есть аристократ. Графство Мендалайя – его владения. Он получил их от Итаскии, через герцогство Грейфеллс. Магия – лишь его хобби, – по крайней мере, так он утверждает. Но в любом случае он на ней помешан.
– Он знал о нашем приезде.
– Очередная показуха. Он наблюдает за графством словно ястреб, чтобы потом произвести впечатление своим прови`дением.
Девушка у дверей, тоже одетая в зеленое, сказала:
– Мой господин шлет вам привет и спрашивает, может ли он принять вас в своем кабинете?
– Не вижу никаких препятствий. Веди.
Рагнарсон и Элана пошли за ней по освещенным факелами, богато украшенным коридорам.
– Что вы хотели бы на обед? – спросила девушка. – Мой господин просит, чтобы вы чувствовали себя как дома.
– То, что сочтет подходящим повар, – ответил Рагнарсон.
– Благодарю вас от его имени. Он очень обрадуется, услышав такой ответ.
Они дошли до кабинета Визигодреда – просторного, словно общий зал. Вдоль стен стояли застекленные витрины с коллекциями ножей, мечей, луков, хрусталя, монет, книг – всего, что только собирают люди. Бесчисленные полки, на которых лежали свитки и фолианты в кожаных переплетах, делили помещение на множество ниш, между которыми стоял десяток столов, заставленных непонятными таинственными экспонатами. Пол покрывала коллекция ковров. Свет сотен изысканных ламп сражался с темнотой, которая иначе окутала бы лишенную окон комнату. В тепле перед камином неподалеку от входа дремали два леопарда.
Сверху послышался звук. Браги поднял взгляд и увидел маленькое человекоподобное личико. Некое существо заглянуло ему в глаза, возбужденно чирикая, и побежало по дубовой балке. Рагнарсон пожал плечами. Он много лет не видел обезьян, почти забыл, как они выглядят, и решил, что это, скорее всего, какой-то демон-фамильяр чародея.
Добежав до конца балки, обезьянка спрыгнула на руки высокого худого мужчины с седой бородой, одетого в простую поношенную зеленую одежду, вышитую серебряной нитью. Он, несомненно, любил темные оттенки зеленого. Взгляд стальных глаз говорил о силе характера. Он улыбнулся, а когда Рагнарсон подошел ближе, освободил руку из объятий обезьянки.
– Добро пожаловать, Браги. – Они пожали друг другу руки. – Долго же мы не виделись. Что? Три года? Тихо, Билли, – сказал он обезьянке. – Все в порядке. – Он снова повернулся к Рагнарсону. – Он боится. Мало кто в последнее время посещает старого злого чародея. Иди, Билли. Иди поиграй с Клыкастой и Когтем.
Обезьянка соскочила по ноге чародея на пол, приземлилась между ним и гостями, а затем побежала к леопардам. Обернувшись через плечо, словно проверяя, все ли в порядке, она схватила пятнистый хвост и дернула. Леопард, казавшийся до этого мирно дремавшим, молниеносно развернулся и взмахнул лапой. Однако Билли там уже не было – он метнулся прочь, весело чирикая, что наверняка было обезьяньим аналогом смеха.
– Ты начал коллекционировать животных?
– В общем-то, нет. Это подарок от подруги, женщины по имени Мгла. Скиньте книги с тех стульев на пол и садитесь поудобнее.
Они придвинули освобожденные от груд книг стулья. Визигодред прибрался на столе рядом с камином, и вскоре они уже сидели за ним, приняв вино из рук вежливого слуги и готовые к разговору. Рагнарсон достал из кармана две тяжелые золотые монеты. Визигодред поднес их к свету:
– Гм… Ильказар. Кованые. Времен царствования Вилиса Кровавая Рука. Они не имперской чеканки – обратите внимание на знак монетного двора Гог-Алана на этой. Знак на второй мне незнаком – четырехлистник и роза. Может, Шемерхан? Они исключительно редки; по сути, это временная валюта. Ильказар недолго царствовал над восточными городами, и большую часть имперских монет переплавили после падения империи. Там, где ты их взял, есть другие?
– Достаточно, чтобы обрушить рынок.
Визигодред поднял брови:
– Сокровища Ильказара?
Рагнарсон кивнул.
– Значит, ты их нашел? Поздравляю. Я знал, что когда-нибудь тебе это удастся. И какие у тебя планы?
– Это был не я. Сокровища нашел другой. Ты должен знать его имя – Вартлоккур.
Глаза чародея сузились.
– Имя не из тех, которые стоит упоминать всуе. И что дальше?
– Кроме золота, в его руки попало еще одно сокровище… в своем роде. Жена моего друга Насмешника. Ты уже слышал о падении Королей Бурь?
– Кто этого не слышал? Подобные известия расходятся быстро.
Глаза Визигодреда блеснули. Похоже, в последней фразе крылась некая шутка.
– Несомненно.
– Кроме того, мне известно, что без Вартлоккура и тут не обошлось. Прошло немало лет с тех пор, как о нем слышали в последний раз. Он довел Братство до такого состояния, какое ты себе и вообразить не можешь. И все из-за женщины, да?
Элана кивнула.
Визигодред одарил ее мимолетной, хотя и теплой улыбкой, а затем продолжил:
– Некоей Непанты, насколько я понимаю. Он страстно возжелал ее, но она не ответила взаимностью. И тогда он уничтожил Вороний Грай и похитил ее. Обычное дело для тех, кто обладает властью, благодаря которой они могут получить все, о чем мечтают. Мои коллеги из-за него чуть ли на ушах не стоят. Новое появление Разрушителя Империи… Мягко говоря, это как минимум беспокоит.
Все дело в том, что он не входит в наше общество, – усмехнулся Визигодред. – Ребята из Первого Круга не любят, когда кто-то, не являющийся членом клуба, создает лишние проблемы, поскольку они не в силах его контролировать. – Уже серьезнее он добавил: – Нам в самом деле очень не нравится, что потенциальный враг именно сейчас создает столько шума. Слишком многое творится на востоке. Первый Круг не так давно собирался на внеочередное заседание, но, естественно, ни к какому решению так и не пришел. И мы никогда ничего не решим, пока будем терпеть этого хвастуна Зиндаджиру. Но ближе к делу. Какое вы имеете ко всему этому отношение?
– Накануне падения Вороньего Грая Непанта вышла замуж за Насмешника. А теперь Насмешник отправился в Фангдред. Ему кажется, он сумеет ее освободить.
– Ага. Ну да. Я сразу не сообразил, какую роль вы играли. Рендель Гримнасон? Ты мог бы выбрать себе и более мелодичное имя. Значит, боишься, что волк не станет утруждать себя отделением овец от козлищ? – снова усмехнулся Визигодред. – Наш толстый друг поставил в затруднительное положение и тебя, и бин Юсифа? Повесил меч над вашими головами, так сказать. Дайте догадаюсь – вам нужна моя помощь?
Элана тряхнула головой. Рагнарсон лишь коротко кивнул.
– Моя Сила бесполезна против его Силы. Это человек, который сокрушил империю, Браги. Он победил чародеев Ильказара, к которым относились с уважением даже тервола. Он учился в Шинсане – у Чиня, Ву, Фэна и самих Принцев-Чудотворцев. Об этом никогда не следует забывать. Существо, которое мы называем Вартлоккуром, было создано – по крайней мере до некоторой степени – в Шинсане. Империя Ужаса навсегда останется частью его истории.
– Я знаю.
На самом деле Рагнарсон ничего не знал. Для него Империя Ужаса являлась чем-то вроде бестелесного призрака – но Шинсан был лишь жутким чудовищем, свившим гнездо далеко на востоке.
– Мы вовсе не рассчитываем, что ты займешься этим в одиночку. Короли Бурь, которым удалось выжить… – Он не договорил, не рискуя назвать еще одно имя.
– И?
– Зиндаджира. Возможно, Гарун именно сейчас пытается его завербовать.
– Этого упрямого дурака? Бин Юсифу потребуется неделя, чтобы хотя бы заставить его признать, что я вообще существую. Что я имел наглость пережить все то, что он швырял мне в лицо.
– Можно предложить взятку. Турран готов отдать Рог Звездного Всадника и свои инструменты для насылания бурь, если вы согласитесь помочь. Что-то тебе, что-то Зиндаджире.
– Виндмьирнерхорн? Весьма соблазнительно, Браги, но любой, кто имел с ним дело, кроме самого Звездного Всадника, плохо кончил. Однако предложение достойно обсуждения, при условии, что Рог получит Зиндаджира. Он его заслужил. Что требуется от меня?
– Ничего особенного. Охраняй Насмешника, чтобы у него вообще был шанс добраться туда, куда он направляется. И возможно, немного помоги, когда он будет уже на месте.
– Гм… заглянем в Реестр.
Чародей подошел к столу и начал рыться в высокой стопке книг. Найдя то, что искал, он направился обратно к гостям.
Мимо, размахивая деревянным мечом, промчался верхом на леопарде обезьяныш Билли, преследуя смертельно напуганную крысу. Ловко увернувшись, Визигодред двинулся дальше.
– Билли – гроза крыс. По крайней мере, таковым себя считает. Но всю работу выполняет Клыкастая. Смотрите – сейчас она погонит крысу в сторону Когтя.
Так и случилось. Коготь, до этого, казалось, спавший, лишь взмахнул лапой, когда крыса пробегала мимо, и охота завершилась.
– Исключительно умные звери, – заметил Визигодред. – Впрочем, как и Билли. Итак, что мы имеем. Реестр. Если мы с Зиндаджирой как-то договоримся, я могу подумать о том, чтобы взяться за это дело. Естественно, при условии, что он тоже согласится. Но все имеет свою цену.
– Я тоже так думаю. Всему есть цена. Однако мне казалось, ты должен мне услугу.
– А ты мне – по крайней мере несколько услуг. Во всяком случае, таких, что уравновесили бы эту. Возможно, ты мог бы помочь мне сделать так, чтобы Рог достался тому, кто его заслужил. Ага. Есть. Зиндаджира. – Перевернув страницу, он внимательно ее прочитал. – Гм… угу… – Он провел худым пальцем по бумаге, читая строку за строкой, затем поднял взгляд и улыбнулся. – Из нас получится весьма неплохая команда, если этот пустозвон сумеет удержать в узде свой темперамент. Но даже вдвоем мы не противники для Вартлоккура – по крайней мере, в открытом столкновении. На самом деле Принцы-Чудотворцы – единственные, кто мог бы встретиться с ним один на один и при этом хоть на что-то надеяться.
Визигодреда прервал дикий вопль. Обернувшись, он увидел, что Клыкастая и Коготь наступают с двух сторон на карлика ростом не больше Билли.
– Клыкастая! Коготь! Спокойно!
Леопарды сделали вид, что обнажили клыки лишь в усталом зевке и улеглись на живот. Хвосты, однако, продолжали лениво ударять по полу, а глаза следили за идущим мимо карликом.
– Это мой ученик. В чем дело, Марко? – спросил Визигодред. – И мне очень бы хотелось, чтобы ты перестал дразнить зверей.
Карлик криво усмехнулся, словно собираясь сделать несколько едких замечаний насчет содержания в доме леопардов, но промолчал, поскольку Визигодред и так уже все это не раз слышал.
– В приемной филин. Он хочет видеться с капитаном Рагнарсоном. Говорит, что крайне устал и желает лишь передать известие, а потом немного поспать. Очень вежливый для филина. Но если хотите знать мое мнение – он встретил наверху в башне Герту, и мысли в его птичьей голове заняты вовсе не сном.
Рагнарсон поднял брови. Не каждый день встретишь человека, способного разговаривать с совами. Визигодред улыбнулся:
– Впусти его, Марко. Нет, обойди с другой стороны. Пожалуй, как-нибудь все же отдам тебя кошечкам на забаву. – Он повернулся к Рагнарсону. – Вне всякого сомнения – это известие от Зиндаджиры. Но гордость не позволила передать его иначе как через тебя.
– Значит, Гаруну пришлось проделать немалое путешествие. До моря Сейдар путь неблизкий.
Карлик вернулся с большим филином на плече. Птица что-то бормотала ему на ухо.
– Он не любит дневного света.
Филин перелетел на стол, хлопая крыльями, подошел к Рагнарсону и поднял покрытую перьями лапку. Браги забрал сообщение, пытаясь избежать взгляда мудрых, наполненных темнотой глаз. Затем птица взмахнула крыльями и улетела. Бегло прочитав пергамент, Рагнарсон протянул его Визигодреду.
– Ага, он согласен. Маленькое ура в пользу алчности, Браги. Остальное – лишь вопрос переговоров. А вот и обед. Устраивайтесь поудобнее, вам предстоит здесь пробыть какое-то время. Марко, иди сюда! У меня для тебя есть работа.
Чародей снова улыбнулся. Рагнарсон застонал про себя, поняв, о чем речь. Ему и Элане предстояло стать заложниками на случай, если они готовят хитрость, подобную той, из-за которой пал Вороний Грай.
Визигодред отдавал распоряжения перепуганному карлику.

Турран и его братья обошли Ива-Сколовду далеко стороной. Новым властителям города ничто не доставило бы большего удовольствия, чем головы Королей Бурь, украшающие острые колья над воротами. Преодолев за день пятьдесят миль к востоку от Ива-Сколовды и гоня перед собой снежный буран, они случайно наткнулись на заброшенный крестьянский дом.
– Что пошлем на этот раз? – спросил Брок, когда они устроились на ночлег.
– Все, что в наших силах, до самого Фангдреда, пока не выясним, где он, – ответил Турран. – А когда получим помощь от тех чародеев – сможем отдохнуть.
В ту ночь снег толстым слоем покрыл Шару и западную часть Зубов Дракона. Снег шел и следующей ночью, и следующей за ней, и так до конца недели. Путешествие по Восточным пустошам, Шаре и Зубам Дракона стало невозможным.
Однако на восьмой день планы изменились. Близился закат. Турран готовил магические орудия для насылания снега, молчаливый Брок кипятил чай, а Джеррад с Вальтером ушли за дровами для очага, когда в воздухе над домом раздался пронзительный крик. Что-то с оглушительным грохотом ударилось о крышу, а затем свалилось в сугроб у северной стены. Все это сопровождалось потоком цветастых, хотя и приглушенных ругательств; и лишь когда они смолкли, раздался стук в дверь. Турран открыл и увидел дрожащего и стонущего карлика.
– Проклятая птица Рух! – буркнул карлик, протискиваясь в дом. – Чувства юмора у нее хоть отбавляй – обожает смотреть, как падают всякие штуки, особенно если они при этом визжат и брыкаются. Меня звать Марко. Эй, ты! Как насчет чая? У меня вся задница отмерзла. Ты Турран? – спросил он. – Угу? Как я уже сказал – я Марко, из Мендалайи. Меня прислал Визигодред, чтоб этому старому хрычу провалиться. Сперва перелет аж до моря Сейдар, потом неделя с этим напыщенным Зиндаджирой, а потом еще дьявольски долго пришлось искать вас, парни. А, вот и чай. Утром я терпеть его не могу, зато вечером – настоящая амброзия. Слушай, Турран, босс тут кое-что тебе прислал. Вот карта. – Он вытащил из-за пазухи карту. – А с помощью этой штуковины можно поговорить с Визигодредом и Зиндаджирой, когда только захочешь. Они круглые сутки глаз не смыкают в Мендалайе. Чего только не придумают…
Марко все говорил и говорил. Туррану лишь изредка удавалось вставить слово. У карлика был заранее готов ответ на любой вопрос. Он указал на характерные черты местности между домом и Фангдредом и назвал местонахождение Насмешника, крайне удивив Туррана. Толстяку удалось уйти намного дальше, чем они предполагали, – он уже пересек Шару и добрался до холмов, за которыми простирались Зубы Дракона.
– А эта штука, – сообщил Марко, доставая из мешка последний предмет, – позволит вам все время видеть, что делает ваш друг. Абсолютно все, так что постарайтесь проявить немного уважения. – Внешне предмет выглядел как обычный камень или кристалл – копия устройства, позволявшего им связываться с Визигодредом и Зиндаджирой. – Босс прислал бы и больше, но они все заняты. Один для женщины, один для чародея, один для Старца с Гор. Ну и еще один, чтобы не спускать глаза с Зиндаджиры.
Турран задумчиво улыбнулся.
– И наверняка один для меня самого и моих братьев, – сказал он. – И еще один для тебя.
– Не будем об этом, – подмигнул карлик. – На улице холодно, здесь не видать ни одной девчонки, а я не могу вернуться домой, где их полно. И вынужден тут торчать, пока все это дерьмо не закончится. Первым делом – совещание. Визигодред и Зиндаджира вас ждут не дождутся.

15
Весна 997 г. от О. И. И
Блеск летящих стрел, сверкающее копье

Клыкастая и Коготь нервно расхаживали по кабинету, – казалось, еще немного – и они начнут изрыгать огонь. Билли спал, свернувшись клубком на коленях Визигодреда, мучимый некими обезьяньими кошмарами. Возможно, леопарды его мыслей сейчас преследовали дух его обезьяньего воображения. Приходили и уходили слуги, приносили напитки и закуски, уносили грязные кружки и посуду или подкладывали дрова в камин. Они были не меньше возбуждены, чем животные. За столом, где Визигодред и Рагнарсон склонились над наблюдательным камнем чародея, чувствовалось удвоенное напряжение. Насмешника уже отделяло от Фангдреда меньше пятидесяти миль, а Вартлоккур наконец начал подавать признаки того, что он готовится к обороне. Из Башни Ветров послали убийцу, который должен был встретиться с Насмешником через несколько часов.
Но несколько часов все же оставалось, и беспокоиться заранее не имело смысла, о чем и сказал Рагнарсон.
– Ты прав, – вздрогнув, тихо согласился Визигодред. – Но меня беспокоит не сама встреча – через засаду мы его как-нибудь проведем. Зиндаджира сейчас обследует местность и делает необходимые приготовления. Проблема, однако, в том, как нам это сделать незаметно? – Он замолчал, усмехнулся и продолжил: – Этот криворукий Зиндаджира хотел использовать дымного демона. С тем же успехом он мог бы написать наши имена огненными буквами на ночном небе.
Рагнарсон, который, нахмурившись, разглядывал хрустальный шар, искоса бросил взгляд на Визигодреда. Несмотря на седую бороду и внешнее безразличие, чародей побледнел. На лбу его блестели капли пота. Неужели ужас, который внушало имя Вартлоккура, действительно имел под собой основания? До сих пор, по крайней мере насколько он сумел понять, Вартлоккур не совершил ничего серьезного. На основе различных намеков, брошенных во время вчерашнего разговора с Гаруном, состоявшегося с помощью хрустальных шаров, он пришел к выводу, что Зиндаджира со страху тронулся умом.
Он вздрогнул, ощутив прикосновение чьей-то руки к плечу, но рука тут же соскользнула на спину.
– Что-нибудь происходит? – прошептала Элана.
– Нет. Ждем, пока противник поставит ловушку. Потом решим, что с ней делать. Но до этого еще несколько часов.
Проведя тонкими пальцами по волосам Браги, она встала позади него и принялась массировать ему шею и плечи.
– Тебе нужно немного поспать, – сказала она.
Слабо улыбнувшись, Браги повернулся к ней, положил руки на плечи и поцеловал:
– Ты как настоящая курица-наседка. Уже тренируешься?
– Ха! Чего еще можно ожидать от мужчин? Я лишь хочу тебе сказать о том, чего из-за собственной тупости ты сам не замечаешь. Ты в самом деле свалишься, если немного не отдохнешь.
– Угу. Похоже, я и впрямь слабо держусь на ногах. Отдохну, как только Насмешник будет в безопасности.
Визигодред наклонился, вглядываясь в шар.
– Похоже, это именно то, чего мы ждали, – оживившись, проговорил он.
Рагнарсон и Элана толкались за его спиной, пытаясь заглянуть через плечо чародея. Клыкастая и Коготь остановились, тоже чего-то ожидая. Билли зашевелился на коленях Визигодреда, сел и потер глаза кулачками. Визигодред взял его под мышки и посадил на пол:
– Иди поиграй с Клыкастой, Билли. Я сейчас занят.
Леопарды вернулись к камину и легли возле него, но расслабляться не спешили – казалось, были готовы к прыжку. Билли сел между ними, положив ручонки им на спины и ведя себя неестественно тихо.
В комнату вошел слуга, спрашивая Визигодреда, подать ли напитки.
– Зови всех, Уилл, – ответил чародей. – Скоро начинаем.
Глаза слуги округлились. Поставив кувшин на ближайший стол, он выбежал за дверь.
– Ага, то самое место, – пробормотал чародей, вернувшись к кристаллу. – Обратите внимание на укрытие.
Рагнарсон посмотрел. Убийца выбрал для засады место, где дорога прилегала к крутому склону горы и была столь узкой, что у путника не оставалось никакой возможности ускользнуть от нападения. Сам же убийца мог действовать под прикрытием скал с противоположной стороны ущелья, что обеспечивали ему убежище и защиту, а открывавшийся оттуда вид охватывал по крайней мере милю дороги.
– Ага! – буркнул Визигодред какое-то время спустя. Заметив ожидавших у дверей слуг, он махнул худой, покрытой синими жилками рукой в сторону соседнего стола. – Идите туда. Пусть каждый наблюдает за своим шаром. Если что-то произойдет, дайте мне знать.
Шаркая ногами, слуги заняли места перед шарами, ничем не отличавшимися от тех, что стояли перед Визигодредом.
– Где Насмешник? – спросил чародей.
Один слуга описал местность, что окружала Насмешника.
Визигодред кивнул:
– Осталось меньше часа. Ладно, что происходит в Башне Ветров?
– Ничего не слышу, господин. Они молча ждут.
– Мне не нравится, что я не могу туда заглянуть, – пожаловался Визигодред. – Они могут делать многое, а я обречен лишь слушать. Зинданджира готов?
– Да, – ответила женщина-служанка полным страха голосом. Вид у Зинданджиры был не из приятных, даже если его скрывала темнота, что бывало довольно часто, – он тянулся к тени, как растения тянутся к свету. – Он хочет с тобой поговорить.
– Принеси шар.
Рагнарсон и Элана отошли назад, не сводя взгляда с Визигодреда, бормотавшего что-то в кристалл. Кристалл тихо отвечал, и это напоминало шум волн спокойного моря или легкий ветерок в ветвях сосен. Визигодред еще что-то пробурчал, затем кивнул и повернулся к Рагнарсону:
– Мы можем все сделать, оставшись незамеченными. Ему в голову пришла та же мысль, что и мне. Остается только ждать и за это время наложить несколько заклятий. Одно из них – чтобы защитить твоего друга от обычного оружия. Сейчас этим займусь.
Рагнарсон и Элана подошли к столу, на котором покоилась более многочисленная батарея кристаллов. Через плечо слуги-мужчины Рагнарсон увидел Насмешника, который брел по крутой тропе, где его вскоре ждало столкновение с Темной Госпожой.
– О, смотри! – возбужденно прошептала Элана. – Непанта!
Браги подошел и встал рядом с ней, заглянув через плечо другого слуги. Да, она была там – жена Насмешника, сидевшая в комнате в Фангдреде. Похоже, она молилась. На его вопрос наблюдавший за ней слуга ответил: ей только что сообщили о намерениях Вартлоккура. Судя по всему, она готовилась к неизбежному. Маленькая фигурка в хрустальном шаре принялась нервно расхаживать по комнате. В ней боролись страх и надежда.
Казалось, прошло несколько часов, хотя на самом деле минул всего один, когда чародей крикнул:
– Принесите мне кристалл Насмешника!
Браги подал ему шар. Визигодред какое-то время вглядывался в него, затем кивнул и прошептал последние слова заклинания. После очередного, показавшегося вечностью ожидания он сказал:
– Сейчас начнется.
Борода и голова склонившегося над столом Рагнарсона отбрасывали странную тень. Негромкие разговоры слуг смолкли. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием, цоканьем когтей леопардов, расхаживавших по голому камню перед камином, и едва слышным бормотанием Визигодреда, произносившего следующее заклинание. Когда он закончил, напряжение возросло еще больше.
– Что делают Вартлоккур и Старец? – спросил он у сидевших за вторым столом.
– Ничего не слышу, господин.
Визигодред кивнул. Прошла еще минута.
– Непанта вышла из комнаты! – вдруг крикнула Элана. – Похоже, она идет в башню.
Чародей снова кивнул. В одном кристалле Насмешник с трудом преодолевал последнюю милю крутого склона, отделявшую его от засады. В другом слегка пошевелился убийца, занимая позицию.
– Пора, – сказал Визигодред.
Убийца снова пошевелился. Визигодред наклонился, готовый произнести последнюю фразу могущественного заклинания. Рагнарсон столь крепко вцепился в спинку стула чародея, что побелели костяшки пальцев. В другом конце зала кусала побелевшие губы Элана.
Что-то блеснуло в лучах солнца перед скалой, за которой прятался убийца. Рагнарсон, не сводивший взгляда с шара Насмешника, увидел, как его друг пошатнулся, оперся о каменный склон и опустился на колени, а потом быстро пополз в поисках убежища, словно крыса при виде терьера.
В кристалле убийцы снова блеснул наконечник стрелы. Она попала в скалу возле головы Насмешника, отбив несколько каменных осколков. Ползущий удвоил усилия.
– Ага, – выдохнул Визигодред. – Наконец-то.
Рагнарсон заметил движение в скалах над головой убийцы и за его спиной. Лед и снег сдвинулись с места, величественно опадая, словно водопад при низкой силе тяжести. Казалось, будто рассыпается вся гора.
Лавина все быстрее неслась к убийце, словно поток замерзшей смерти. Казалось, прежде чем она его настигла, прошла вечность. Но он успел лишь увидеть происходящее и попытаться убежать. А когда лавина его накрыла, прошла еще вечность, прежде чем все успокоилось. Но вместе с лавиной исчезла и непосредственная угроза для жизни Насмешника, который в своем кристалле двинулся дальше, улыбаясь, словно мальчишка, узнавший некую тайну.
– На какое-то время этого хватит, – тяжело дыша, сказал Визигодред. – Можете возвращаться к своим делам.
Слуги исчезли.
– Думаешь, Вартлоккур поверит, что это случайность? – спросил Рагнарсон.
– Не могу представить, отчего могло бы быть иначе.
– Что попробуем в следующий раз?
– Кто знает? Но пока можешь не беспокоиться. Почему бы тебе немного не поспать?

– Эй, Турран! – крикнул от дверей дома Марко. – Босс хочет с тобой увидеться. Для тебя есть работа – Вартлоккур попытался добраться до твоего дружка.
Карлик был единственным, кто хоть иногда уделял внимание кристаллам. А поскольку ничего другого он делать не хотел, Короли Бурь и поручили это занятие ему.
Турран взмахнул топором, вонзив лезвие в колоду для рубки дров, поднял с земли куртку и, грозно сверкая глазами, направился к карлику. Марко, однако, был смел не только на словах – его не волновало, что думают, говорят или чувствуют другие. Нисколько не смутившись, даже не моргнув, он спокойно взглянул на Туррана.
– Можешь позвать моих братьев? – спросил Турран, останавливаясь на пороге.
– Незачем. Я специально в первый раз кричал погромче. Они меня слышали. Вон, смотри, бегут. Похоже, Джерраду удалось найти жратвы.
Так оно и оказалось. Даже с такого расстояния Турран с легкостью опознал дикую козу, которую Джеррад нес на плечах. Он кивнул.
– Поговори с боссом, – сказал карлик. – А я поставлю чай. Дьявол, ну и дрянь! Что бы вам взять с собой чего-нибудь поприличнее – вина, эля?
Он отвернулся к огню, что-то бормоча и не переставая качать головой. Турран усмехнулся, вспомнив обещание Марко непрестанно на что-нибудь жаловаться, но потом удивленно поднял брови. Карлик действительно чем-то занимался. С тех пор как он тут появился, пользы от него не было никакой – он лишь наблюдал за шарами или бесцельно бродил вокруг, изрекая пространные речи, в основном касавшиеся женщин. Его женщин. Усаживаясь перед кристаллом, Турран вспомнил хваленую, но крайне загадочную «систему» Марко. Вероятно, он болтал без умолку, пока они не засыпали от скуки, а потом уже брался за дело.
Он дотронулся до шара в том месте, которое раньше показал ему Марко, и в нем появилось худое лицо Визигодреда, напоминавшее странную бородатую рыбу, всплывшую из бриллиантовых глубин.
– Марко говорит, что Вартлоккур сделал первый ход, – сказал Турран. – Сами мы не видели, но, судя по твоей улыбке, все прошло как надо?
Вздрогнув под пальцами Туррана, кристалл издал тихий звук, похожий на шум ветерка в поле зрелой пшеницы. Однако в шепоте этом слышались слова, которые можно было разобрать лишь с расстояния не больше ярда:
– Все прошло хорошо, никто нам не помешал. В Фангдреде не слишком обрадовались, но ничего не подозревают. По крайней мере, я ничего такого не заметил. В данную минуту Вартлоккур проклинает судьбы и норны. Старец ничего не говорил, и именно он сейчас больше всего нас беспокоит. Непанта, естественно, тайно злорадствует. Насмешник скоро должен быть на месте.
– Отлично! – сказал Турран. – Мои братья будут счастливы. Ладно, чего ты хотел?
Несколько минут он вслушивался в едва различимый шепот, время от времени кивая. Когда Визигодред закончил, он крикнул, ставя кристалл перед другим стулом:
– Марко! Визигодред тебя зовет.
– Да, шеф? – спросил подбежавший карлик.
– Ты хорошо себя ведешь?
– Разве бывает иначе?
– Довольно часто, но я кое-как терплю. С тобой хочет кое-кто поговорить.
Чародей исчез, а его место заняли три молодые женщины. Брови Туррана поползли на лоб. Все три пытались говорить одновременно.
– Это личный разговор, – сказал Марко, смерив Туррана взглядом.
С трудом сдерживая смех, Король Бурь присоединился к братьям, которые только что вошли и начали разделывать козу. Когда разговор завершился, Марко подошел поближе, наблюдая за их работой.
– Бедные девушки! – сказал он в пустоту, и его демонический взгляд преисполнился грусти. – Без меня им так одиноко. Бедняжечки мои. Турран, чего хочет босс?
– Устроить бурю над Фангдредом, чтобы Вартлоккур не мог послать новых убийц.

Полночь. Все спали, включая Вальтера, который должен был стоять на страже. Снаружи раздались ритмичные шаги по обледеневшему снегу. Незапертая дверь медленно приоткрылась, и на пороге, прислушиваясь, остановилась освещенная сиянием луны сгорбленная фигура. Не услышав ничего, кроме громкого храпа, незнакомец вошел и закрыл за собой дверь.
Обследуя путь тростью, словно слепец, сгорбленный старик обошел дом. Он внимательно приглядывался в тусклом свете стоявшего на столе кристалла к каждому спящему. Возле каждого он удовлетворенно кивал, пока не увидел Марко. Озадаченно нахмурившись, он пожал плечами и пошел дальше.
Затем он снял со спины объемистый сверток, быстро и ловко подменил им точно такой же, спрятанный Турраном под половицами. Осторожно, словно хрупкий кувшин с драгоценным маслом, он вынес сверток в зимнюю ночную вьюгу, вызванную Королями Бурь.
А когда звук его шагов стих, раздался голос – древний, словно само время, и далекий, словно первая заря:
– Приди ко мне, моя небесная краса. Мы снова возвращаемся домой с нашим сокровищем.
По заснеженным полям эхом разнесся громогласный хохот. А потом ударила молния без грома, копыта взметнули снег, и большой белый конь, взмахнув широкими крыльями, вознесся в ночь, оставив позади лишь стихающие отзвуки смеха.
Он всегда возвращал свое сокровище, как только оно причинило надлежащий вред.

16
Весна 997 г. от О. И. И
Любовь сильна, как смерть; зависть жестока, как могила

– Не понимаю, – пробормотал Вартлоккур. – Он не желает сдаваться.
Позади него ударялись друг о друга серебряные колокольчики, и звенели они значительно громче, чем неделю назад. Стрела с серебряным наконечником продолжала указывать на запад.
Сидевший перед зеркалом Старец наклонился вперед. Вид человека, бредущего по леднику в ста милях к западу от них, словно придавал ему жизненных сил. С тех пор как колокольчики мелодичным звоном впервые предупредили о приближающейся опасности, он и Вартлоккур то и дело приходили посмотреть на глупца, упрямо пробивающегося к ним. Выносливость этого странного, несгибаемого человека поражала. Ничто не в состоянии было его остановить – ни отвратительная погода, ни горы, ни мелкие катастрофы, с помощью которых Вартлоккур пытался довести его до отчаяния. Снежные лавины, каменные обвалы, упавшие деревья, размытые водой дороги он обходил стороной или преодолевал с упорством, свидетельствовавшим о непреклонной вере в победу. За последнюю неделю он прошел меньше пятидесяти миль, но каждый день вставал с рассветом и до заката отважно бросал вызов Зубам Дракона. Он мог победить одной лишь силой воли.
– Сумасшедший, – сказал Старец. – Он будет так идти, пока не получит желаемое. Или умрет. Уж кто-кто, а ты должен его понимать.
– С чего бы?
– Сколько лет ты посвятил уничтожению Ильказара?
«И чего это тебе стоило?» – мысленно добавил он.
– Слишком много, и все впустую. С тех пор за мной гонятся по пятам гончие псы самой преисподней. Да, пожалуй, я его понимаю. Но – ради женщины?
А он сам ради чего хотел отомстить Ильказару? Ради носорога?
– Он меня любит!
Мужчины обернулись. В дверях стояла Непанта, яростно глядя на них. На лице ее застыла маска плохо скрываемого гнева. Вартлоккур кивнул:
– Возможно, и так, хотя я лично поставил бы на уязвленную гордость.
Мысли Непанты легко было прочитать. Естественно, Насмешником двигала любовь. Несмотря на все, что ей пришлось пережить, романтические иллюзии по-прежнему владели ее разумом, хотя уже и не столь прочно.
– Ты так думаешь? Вот когда он сюда доберется – поймешь!
Вартлоккур без труда заметил, что ее запала хватило лишь на одну фразу.
– Непанта, Непанта, ну почему ты не можешь мыслить здраво? Или он меня убьет, или, что более вероятно, я… – Он не договорил, добавив лишь: – Вряд ли стоит поднимать из-за этого скандал.
– Ты похитил меня, разлучил с мужем и еще хочешь, чтобы я была тебе благодарна? Считаешь, что я могу мыслить об этом здраво? Почему бы тебе самому не начать здраво рассуждать? Дай мне зимнюю одежду и позволь уйти. – Она уже дважды пыталась бежать, но оба раза ей помешали и мягко вернули в покои. – Обещаю, что не позволю ему тебя убить.
Вартлоккур повернулся к ней спиной, пытаясь скрыть улыбку. В этом ведь и состояла его роль, разве не так? Злые чародеи из любовных романов всегда падали жертвой меча героя.
Старец, которому было отнюдь не до веселья, сам вступил в их перебранку:
– Ты не понимаешь. Вартлоккур четыре столетия тебя ждал. Четыре столетия! Почему? Потому что сами судьбы сообщили, что ты должна ему принадлежать. Однако ты пренебрегаешь их пророчеством ради кого-то столь незначительного, как этот… актеришка и вор. Кто он такой? Что он может?
– Он может меня любить.
– В самом деле? Неужели? А не потому ли в основном, что ему за это заплатил Вартлоккур? А сам Вартлоккур – разве он не в состоянии тебя полюбить?
– А он вообще в состоянии полюбить хоть кого-то? – гневно спросила она, хотя и слабым голосом. То, во что она безгранично верила, уже не казалось ей столь очевидным. Проклятые сомнения запустили свои черные щупальца сквозь щели в стенах бастиона ее веры. – Весь мир знает, кто он такой. Убийца города.
Разозлившись, Старец со зловещей усмешкой бросил:
– Двар!
Защита Непанты слабела, сворачиваясь, словно листья тюльпана на закате. Ильказар с допотопных времен славился алчностью и злобой. С точки зрения как угодно понимаемой справедливости следовало согласиться, что он заслужил постигшей его судьбы. В случае же Двара все было иначе – город напоминал мелкого третьеразрядного статиста на фоне могущественных соседей, находясь в двойной зависимости от Ива-Сколовды и Прост-Каменца. Единственной его целью было реализовать страстное и всегда обреченное на поражение желание стать хозяином собственной судьбы. Непанта, которая столь радовалась в ту ночь, когда был раздавлен маленький город-государство, беспомощно опустилась на стул, не в силах произнести ни слова.
Старец смотрел на нее. Казалось, еще немного – и она расплачется. Он только что разбередил незаживающую рану в ее душе и в очередной раз понял, почему она так нравится как своему мужу, так и Вартлоккуру. Она была красива, хотя одиночество и страх наложили свой отпечаток. С минуты появления в Фангдреде она отважно противостояла им, высказывая непоколебимую уверенность, что спасение скоро придет, и никогда не сомневаясь, по крайней мере открыто, в том, что муж явится за ней. Теперь, похоже, она начала постепенно понимать, что Насмешник бросил вызов не кому иному, как Вартлоккуру, и у нее появились поводы для опасений. Однако он все равно ею восхищался. Она боялась за мужа, не за себя. Глядя, как Непанта потирает висок, Старец заметил блеснувшие в ее глазах слезы, которые она пыталась скрыть.
Вартлоккур вышел из комнаты. Бесконечное сражение Насмешника с горами утомило его.
Старец сосредоточился на зеркале, не обращая внимания на женщину. Вскоре послышался шорох платья. Подойдя к нему, она взглянула вглубь зеркала.
– Почему ты ведешь себя так грубо? – спросил он.
– Я должна быть ему благодарна за то, что он уничтожил мой дом и убил братьев?
– А потом тащил тебя через горы, словно рабыню, – добавил Старец. – Ты уже об этом говорила. Нет, я вовсе не рассчитываю, что ты будешь счастлива. Но я был бы рад, если бы ты хоть немного подумала. И хотел бы сообщить тебе, что по крайней мере в одном ты не права. Твои братья живы, кроме Люксоса, который, можно сказать, покончил с собой.
– Что? Почему он ничего мне не сказал?
– Возможно, от отчаяния. Он глубоко верит в судьбу.
– В смысле?
– Представь: допустим, ты любила кого-то много веков…
– Любила?
– Любила. Дай мне договорить. Допустим, ты ждала кого-то, кого любишь триста или четыреста лет. Например, пусть это будет твой муж. А когда наконец появляется тот, кто был обещан тебе столь давно, он не приносит ничего, кроме боли. Разве ты не хваталась бы за любую возможность? Не пошла бы даже на небольшую жестокость? Полагаю, он не упоминал о твоих братьях, поскольку хотел, чтобы ты чувствовала себя от него зависимой. Как будто нет больше никого, кто мог бы о тебе позаботиться. Почему ты его отвергла?
– Я замужем. И я счастлива с тем мужем, что у меня есть.
Ответ был необдуманным. Старцу казалось, что замужество для нее – нечто вроде чуда, в которое она до сих пор не могла до конца поверить.
– Он ухаживал за тобой двенадцать лет, прежде чем ты встретила этого Насмешника. Мне хотелось бы знать, почему тогда ты его отвергла.
Она пожала плечами:
– Должна признаться, как поклонник он вел себя безупречно. И он мне нравился – по крайней мере настолько, насколько мне могли нравиться мужчины. Он действительно многое для меня сделал, помог понять себя намного лучше, чем удалось бы самой. И за это я ему благодарна. Но он был очень стар, и его звали Вартлоккуром. Я всегда считала, что он хочет меня использовать, что ему нужна моя Сила.
– То есть если бы он пришел к тебе молодым, под другим именем… что тогда? А что касается Силы – если бы он ее пожелал, кто удержал бы его от того, что он продемонстрировал под Ильказаром? Ты что, вообще не в состоянии логически мыслить?
– Не знаю… Если бы он был моложе – возможно. Но тогда у меня были другие проблемы… – Она пожала плечами и натянуто рассмеялась. – Никто никогда не обвинял меня в том, что я нелогично мыслю.
– У Вартлоккура когда-то была служанка, которая очень его любила. По ряду причин он омолодился и взял ее в жены. Так что старик он по собственному выбору, а не по необходимости. И несмотря на то что ты слышала или даже видела, он на самом деле приятный и мягкий человек, ненавидящий зло и жестокость. Скажи мне, разве он когда-либо не был к тебе доброжелателен?
– Он меня похитил!
Старец вздохнул. Разговор описал полный круг и вернулся в исходную точку.
– Не обращай внимания. Это была моя идея, а он ее лишь реализовал, хотя и был против, лишь потому, что ничего другого в голову ему не приходило. В противном случае это могло продолжаться долгие годы – он постоянно думал бы о тебе и так ни к чему бы и не пришел.
– Твоя идея?
– Да.
– Как бы он ко мне ни относился, теперь появилась еще одна проблема – я замужем.
Она показала на изображение в зеркале.
– Поговорим о реальных вещах. Вартлоккур, к твоему счастью, пока сдерживается. Он ничего до сих пор не сделал, лишь затруднял Насмешнику путь. Однако рано или поздно ему придется что-то предпринять. То существо, которое ты называешь мужем, скоро будет мертво… если не откажется от своих намерений. В любом случае эта часть твоей жизни завершилась. Если Вартлоккуру не хватит решительности – я займусь этим сам.
– Если ты его убьешь, я брошусь со стены, – тихо ответила она. – Если он повернет назад, я немного поплачу… прежде чем спрыгнуть. Но он не сдастся.
– Не надо мелодрам, – возразил Старец.
Однако он понимал, что она вполне может сдержать обещание. Непанта уже успела доказать, насколько она неизлечимый романтик.

Вартлоккур устал – от ссор с Непантой, от постоянных усилий, что приходилось прилагать для поддержания Силы, которая, похоже, уходила, от сражения с судьбами и прочими зловещими силами, управляющими будущим. Больше всего его раздражало, что власть над Силой в последнее время уменьшилась. Даже лучше всего продуманные и спланированные эксперименты разваливались у него в руках. Порой он задумывался о том, чтобы избежать приближающихся событий, погрузившись, словно в кокон, в глубокий сон Старца. Рассматривал он и возможность самоубийства, но недолго и не всерьез, как это зачастую бывает. Ни смерть, ни долгий сон не помогут ему достичь цели. Если он жил столь долго ради Непанты – он добьется желаемого.
Он часто расхаживал по тихим пустынным залам Башни Ветров, пытаясь найти способ отыскать дорогу к сердцу Непанты. И он находил их, но тут же отвергал, поскольку они не предусматривали ее согласия. А он хотел, чтобы она приняла его по своей воле.
Раздражал его и Насмешник. Он мог бы избавиться от этого вредителя единственным магическим ударом, но ему приходилось сдерживаться, чтобы сохранить мир с Непантой. Однако вскоре требовалось что-то предпринимать, хотя бы для самозащиты.
Однажды днем он сидел перед зеркалом, опершись подбородком на руки и наблюдая, как его враг взбирается по горному склону. Погруженный в сонную задумчивость, он почти не обращал внимания на зеркало. Пребывая в подобном ленивом настроении, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последнее время, – словно некий закулисный дипломат устроил ему наконец короткое перемирие с судьбами.
Послышался тихий звук открывающейся двери, но он не обернулся, не позволяя, чтобы нечто нарушило его чудесное настроение.
Кто-то легкими шагами пересек комнату и остановился позади него. Вартлоккур все так же не оборачивался. Его вдруг невыносимо потяжелевшие веки опустились. Вошедший приблизился к зеркалу. Он понял, что Непанта наблюдает за мужем. Ему предоставилась очередная возможность высказаться, но он промолчал, не желая приносить свое настроение в жертву на алтарь бесплодного спора.
Шурша платьем, она села в кресло Старца. Вартлоккуру показалось, что он слышит ее слабое дыхание. Представив вдруг, будто мечты его исполнились, он попытался вообразить это дыхание в своих волосах, на плече – так, как он помнил дыхание Марии. Перед глазами закружились воспоминания. Лицо воображаемой любимой превратилось в лицо его жены, а потом он предался приятным мечтам. Однако подсознательно его продолжало мучить чувство вины. Он должен был позволить ей родить еще одного ребенка. Но нет – как там говорилось в поговорке, которую часто повторял Старец? «Дети – заложники в руках судеб». Или в руках тех, кому удается их похитить.
Негромкий кашель Непанты вернул его к действительности. Открыв глаза, он посмотрел в ее сторону. Она украдкой бросила на него нервный взгляд.
– Я сегодня не в настроении, чтобы ссориться, – сказал он, закрывая глаза.
– Я тоже не хочу, – ответила она, и при звуках ее голоса по спине у него пробежала дрожь. – Я хотела только узнать, почему ты не позволяешь мне уйти.
– Ну вот, – вздохнул Вартлоккур. – Ладно, можем начать и с этого. Я тебе сто раз говорил почему, но ты меня не слушала. Если я повторю еще раз, ты скажешь, что дело вовсе не в этом, и будешь и дальше требовать истинных причин. Чего ты хочешь? Иди и дай мне подремать, женщина. Дай мне хотя бы один день побыть усталым старым человеком.
Нахмурившись, Непанта пошевелилась в кресле. Она помнила, что говорил ей Старец, и думала о том, как выглядел бы сейчас Вартлоккур, будучи молодым. Она подозревала, что он оказался бы довольно симпатичным, похожим на ястреба, вроде бин Юсифа.
– Ладно, – заявила она. – Ради блага нашего спора… до чего же неудачные слова!.. Предположим, ты говорил мне правду. И что ты теперь собираешься делать?
Открыв глаза, он внимательно на нее посмотрел. Она, как обычно, ответила вызывающим взглядом.
– Что я собираюсь делать? Тебя действительно это интересует? – довольно резко спросил он. – Ничего. Я лишь отвечаю на то, что делаешь ты. На то, что будет делать он. – Он показал на изображение в зеркале. – Если он доберется сюда, ему придется защищаться. Времени осталось немного. Что же касается тебя – будущее покажет.
Непанта вздрогнула, глядя на изображение мужа. Лицо ее чуть побледнело. Вартлоккур предположил, что она наверняка сейчас думает о его Силе.
– Я не хочу никому причинять вреда, – продолжал он. – Но вы двое, отвергая пророчество судеб, меня к этому вынуждаете. Ты считаешь, что судьбы и норны можно подчинить воле людей. Для меня же они несгибаемы.
– Судьбы! Норны! Больше я от тебя ничего не слышу. Ты что, не можешь быть со мной откровенным? Взять всю вину на себя? Ведь это из-за тебя все неприятности.
– Вот видишь? Ты постоянно это повторяешь. Об этом я и говорил раньше. Скажу тебе кое-что еще: я следую течению заранее предопределенных событий. И должен делать то, что делаю, поскольку я лишь пешка в игре судьбы. Чем быстрее ты поймешь, что к тебе это тоже относится, тем скорее закончатся наши разногласия.
– Ничто не сможет меня в этом убедить, – бросила она. – Он мой муж, и ничто этого не изменит. Я не допущу подобного… а судьбы, или кто там еще, пусть катятся к дьяволу.
– Даже смерть не изменит? – спросил Вартлоккур. – Через день-другой он умрет. Лишь ради тебя я дал ему время подумать и вернуться. Но скоро, если он и дальше будет идти своей дорогой, я его остановлю.
– Я прыгну со стены!
– Нет, не прыгнешь. Пророчество гласит, что ты проживешь еще долго.
– Пророчество? Чушь!
Хотя она и оспаривала его способности, Вартлоккур слишком устал, чтобы с ней спорить.
– Непанта, я уже несколько столетий занимаюсь пророчествами, и еще ни разу не случилось, чтобы какое-то из них оказалось ошибочным, – тихо ответил он. – Я сталкивался с неверной интерпретацией, с человеческими ошибками, но никогда – с ложным пророчеством. Старые пророчества исполняются сегодня, становясь нашей реальностью. Ты живешь на острие стрелы предназначения, выпущенной из тетивы сто лет назад. Можешь мне верить или не верить, но позволь тебя предостеречь. Через несколько дней ты сделаешь выбор, который судьбы предоставили исключительно тебе. От этого будет зависеть мое будущее, твое, твоего мужа, а может быть, и будущее империй. Я действительно видел это собственными глазами. Когда будешь решать, прошу – готов даже умолять на коленях, если мое мнение для тебя хоть что-то значит, – будь холодна и логична. Хотя бы раз, на одно-единственное бесценное мгновение, отбрось эмоции и подумай, прежде чем что-то скажешь.
Непанта вздрогнула. В голосе его звучало достаточно силы, чтобы окончательно убедить ее в том, что он действительно верит в сказанное.
– И какое это должно быть решение?
– Принять мое предложение.
– Каким образом оно может повлиять на чужие жизни, кроме твоей, моей и Насмешника? Хватит мне зубы заговаривать. Мой ответ ты знаешь.
– В самом деле? Ты в самом деле уже решила? Возможно. Но обстоятельства меняются с каждой минутой. Тебе может казаться, что все уже предопределено, однако осталось еще несколько дней, прежде чем твое решение станет необратимым. Умоляю тебя, когда придет время, послушай свой разум, а не сердце.
Его вовсе не волновало, что он до сих пор еще не продемонстрировал ей ни одного своего магического аргумента. Он полностью упустил из виду, что она знает куда меньше, чем он сам.
– Я не стану твоей женщиной.
– Почему?
– Я замужем.
Вартлоккур вздохнул. Дискуссия вновь вернулась в исходную точку.
– Ты наверняка ею станешь, – раздраженно рявкнул он, – когда я наконец избавлюсь от этого кретина…
Она застонал. Вартлоккура вновь охватывало разрушительное, болезненное безумие, и он испугался, что на этот раз не сумеет ему противостоять.
– Только дотронься до него, и я тебя убью!
Слова застали его врасплох. Перед ним была совсем другая Непанта. Гнев быстро сменился любопытством. Он внимательно вглядывался в ее лицо, ища правду за словесной угрозой. Ага… она вовсе так не думала, лишь ответила на его гнев своим.
– Сомневаюсь.
Впрочем, на самом деле в том не было ничего невозможного. Следовало предпринять меры предосторожности. Весьма мрачное занятие.

Старец вошел в комнату, осторожно балансируя серебряным подносом, который нес в одной руке. Он нахмурился, услышав острые слова, рассекавшие воздух, словно сабли. Вартлоккур и Непанта снова наносили друг другу душевные раны.
– Сколько это может продолжаться? – спросил он. – Вы уже начинаете меня утомлять. Мой отец… ну да, он у меня был, не вижу причин удивляться… обычно говорил: «Если не можешь сказать ничего приятного, лучше держи свой проклятый язык за зубами».
– Это может закончиться в любой момент! – бросила Непанта. – Просто прикажи бородатому распутнику отпустить меня.
– Похоже, между вами стоит некий невидимый барьер. Отсутствие взаимопонимания или что-то вроде того. Возможно, вы оба просто не желаете слушать друг друга. У меня есть идея. – Голос Старца стал мягким – словно шелк, сладким – словно мед, словно покрытый сахаром кинжал. – Я придумал, как он сможет добиться своего, Непанта. Я наложу заклятие на твои мысли, и тебе придется сделать то, что нужно.
Вартлоккур бросил на него яростный испепеляющий взгляд. Старец невозмутимо улыбнулся в ответ, и, по мере того как он смотрел на потрясенно умолкшую Непанту, улыбка его становилась все шире. Бездумно взяв с подноса кубок с вином, она спросила Вартлоккура:
– Он действительно может это сделать?
– С легкостью. И твое мнение о собственном муже станет еще хуже моего. Одна мысль о том, что он может до тебя дотронуться, будет невыносимой.
Она уже не в силах была скрыть охвативший ее ужас:
– Это отвратительно, мерзко! Почему же ты еще до сих пор так со мной не поступил?
– Я вот тоже думаю – почему? – проворчал Старец. – Это избавило бы нас от множества хлопот…
– А я тебе говорю, что мне не нужна рабыня! – рявкнул в ответ Вартлоккур. – Мне нужна полноценная женщина.
– Но ведь пока что у тебя даже тени этого нет? – еще более притворно-сладким голосом спросил Старец. – Ничего, кроме душевной боли, которую причиняет тебе какая-то сучка с ослиными мозгами… Проклятье! Теперь уже ты меня к этому вынуждаешь!
Вартлоккур и Непанта потрясенно застыли с раскрытыми ртами. Старец покачал головой. В любом случае он только что показал Непанте, что их союз – не более чем фасад, что в их взаимоотношениях тоже растет напряжение. Возможно, пока она ничего не может с этим сделать, но потом… Сейчас его слова лишь ранили, и, как он подозревал, куда сильнее, чем любые сказанные Вартлоккуром. Сделав большой глоток вина, она поспешно вышла. Плечи ее поникли.
– Прекрасная женщина, – сказал Старец. – Преданная и с характером. Извини. Не сдержался.
– Понимаю. Мне тоже часто приходится брать себя в руки, чтобы не сказать то же самое.
Вартлоккур с трудом сдерживал гнев. Однако ссориться пока не стоило – кризис был столь близок… Ему требовались союзники, пусть даже преданные лишь наполовину.
– Возможно, для нее так будет только лучше. Может, она наконец задумается. Кто знает? В моей коллекции есть пословица, одна из самых старых: «Не разбив яйца, не приготовишь яичницу». И если уж зашла речь о яйцах… Что будем делать с ее мужем? Он уже слишком близко. – Старик сменил тему, рассчитывая направить энергию их раздражения в более полезное русло.
– Понятия не имею. В любом случае мне больше не хочется причинять ей боль… Но пока он жив, у меня не остается ни капли надежды. Есть мысли?
– Мысли… да. Они могут тебе не понравиться. У меня нет таких проблем, как у тебя, так что я могу взглянуть на происходящее со стороны. Мне нравится думать, и потому я составил несколько планов. Здесь есть человек, отлично владеющий луком. Вчера я с ним разговаривал. Он охотно спустится и пристрелит этого Насмешника, стоит лишь тебе сказать слово.
– Что ж, простой и непосредственный выход. – Вартлоккур потер лоб и задумался, рассматривая другие варианты. Вид у него был намного более грустный, усталый и постаревший, чем обычно. Наконец он махнул рукой и сказал: – Ладно, действуй. Надо рано или поздно с этим кончать.

Вартлоккур и Старец наблюдали, как убийца занимает позицию среди валунов в пятидесяти милях к западу от замка.
– Непанта знает? – спросил Вартлоккур.
– Слуги все знают – вести расходятся быстро. Здесь ни от кого не бывает секретов.
Чародей устало кивнул, пытаясь сосредоточиться на изображении в зеркале. Серые и белые пятна на одежде убийцы сливались с покрытым снежными хлопьями гранитом.
– Ага, – сказал Старец. – Идет.
Насмешник обошел край каменного склона в миле от затаившегося в засаде убийцы…
Дверь за их спинами с грохотом ударилась о стену. С покрасневшими от слез глазами, обезумев от отчаяния – Вартлоккур вдруг вспомнил другую плачущую женщину, давным-давно, – Непанта бросилась к зеркалу. Она прижала руки к губам, сдерживая крик.
Вартлоккур повернулся к ней, чувствуя, как его захлестывает волна чувств. Теперь она наверняка его возненавидит. Растрепанные волосы, слезы на глазах… Совсем как та женщина, Смирена…
– Пора! – сказал Старец.
Изображение в зеркале вновь завладело вниманием Вартлоккура. Он заметил легкое движение там, где прятался убийца. Насмешник пошатнулся и упал. Непанта вскрикнула. Однако затем толстяк пополз в поисках убежища. Среди скал вновь возникло движение. Блеснул наконечник стрелы, не причинив Насмешнику никакого вреда. Непанта истерически рассмеялась.
– Будь я проклят! – воскликнул Старец. – Что ж, когда-нибудь ему все равно придется выйти, и тогда ему конец.
– Сомневаюсь, – ответил Вартлоккур.
– Почему?
– Взгляни на склон.
В сторону стрелка катилась лавина.
Вартлоккур встал и прошелся по комнате, обреченно опустив плечи. Ничего не получалось. Даже самые простые замыслы, лишенные участия магии, рассыпались в прах, словно их раздирали на части десятки рук, тянувших каждая в свою сторону. Как же его должны были ненавидеть судьбы!
Непанта безумно хохотала, не в силах остановиться. Старец какое-то время испытующе ее разглядывал, затем снова повернулся к зеркалу, задумчиво хмуря лоб. Он поморщился, когда Насмешник выбрался из укрытия и продолжил свое утомительное путешествие, на этот раз с луком в руках. На лице толстяка красовалась неприятная самоуверенная улыбка.
Вечером пошел не по сезону густой снег, покрыв толстым слоем все вокруг. Дорога, ведущая вдоль склона Эль-Кабара, стала слишком скользкой, чтобы ею можно было воспользоваться. Непанта и Вартлоккур в полном молчании прогуливались по стенам Фангдреда, в окружении сказочно спокойных снежных просторов. Погруженные в собственные мысли, они не перекинулись даже словом. Старец, услышав о снегопаде, снова нахмурился и отправился в Башню Ветров.
Намного позднее туда пришел и Вартлоккур, страшно уставший как душой, так и телом.
– Суета сует, – бормотал он. – Все суета и прах на ветру.
– Держи, – сказал Старец, протягивая ему кружку, источающую отвратительнейший смрад. – Это поставит тебя на ноги.
– Тьфу! Или прикончит! – Вартлоккур несколько мгновений всматривался в кружку, затем проглотил ее содержимое. Скорчил несколько зловещих гримас, с минуту помолчал, а потом действительно почувствовал себя лучше. – Что это было?
– Не поверишь, но я тебе скажу. Это непанта. Напиток. Знаешь, я часто думал о том, каким даром предвидения обладал ее отец, давая ей это имя. Горькое снадобье, да?
Вартлоккур слабо улыбнулся:
– Что дальше? Другого человека нам не послать из-за снега. Придется прибегнуть к чарам. Но одна лишь мысль об этом внушает мне отвращение. Впрочем, Сила в моих руках стала в последнее время столь ненадежной и капризной…
– Тогда – очередная полумера? Как насчет существа под названием дьявольский ястреб? Правда, это рискованно. Птица смертна, и ее можно убить. Хочешь попробовать что-нибудь более могущественное?
– Нет, никаких демонов. Никаких джиннов, никаких духов. Когда-то мне удавалось подчинить себе самых отвратительных из них, однако сомневаюсь, что сумел бы сейчас справиться с обычным демоном огня или воздуха. Непанте не стоит об этом знать, но маскирующее заклятие, которым я воспользовался, чтобы выбраться с ней из Вороньего Грая, едва не убило нас обоих. Ничего не понимаю. У меня никогда не было с этим проблем, только в последние месяцы. Да, наверное, нужно что-нибудь вроде дьявольского ястреба.
На восточном горизонте уже брезжил рассвет, когда Вартлоккур наконец получил полный контроль над монстром – Сила ускользала из его рук, и даже с простой магией не все шло гладко – и отнес его, отчаянно хлопающего крыльями, на вершину Башни Ветров. Распростерлись двадцатифутовые черные крылья, блеснули огнем золотые глаза, словно двери самой преисподней. Легенды гласили, что это существо – помесь ястреба и черного ифрита и потому обладает чертами как мира смертных, так и обители мертвых.
Осмотрев птицу и придя к выводу, что она вполне послужит его целям, он приготовился отправить ее в полет. В комнату в башне вошла Непанта и молча села перед зеркалом. Она была необычно молчалива – возможно, опасалась, что резкое замечание вызовет очередную вспышку гнева Старца. Вартлоккур какое-то время молчал.
– Я бы предпочел, чтобы тебя здесь не было, когда… – сказал он.
– Тебе его не остановить. Я это чувствую. Я еще увижу, как он перережет тебе горло.
Голос ее звучал мертво, будто с ним разговаривал камень. Она выглядела увереннее, чем раньше, но не менее испуганной.
Вартлоккур нахмурился:
– Посмотрим.
Он произнес слово, заставив ястреба взлететь. Башня задрожала от хлопанья огромных крыльев над головами. Чародей опустился в кресло, наблюдая, как Насмешник идет по вершине горного хребта в тридцати милях от Фангдреда.
Быстро долетев до нужного места, птица закружила в воздухе. Заметив тень, Насмешник послал в небо бесполезную стрелу. Старец сдавленно рассмеялся, но тут же замолчал, когда Вартлоккур бросил на него многозначительный взгляд. Птица спикировала на жертву. Отбросив лук, Насмешник взял на изготовку меч, крепко упершись ногами в землю. Вартлоккур невольно восхитился его отвагой… Едва увернувшись от клинка, монстр отлетел в сторону.
Птица опустилась ниже в ущелье и снова взлетела, поймав восходящий поток. Вартлоккур и Старец тихо выругались. Непанта смеялась, словно обрадованный ребенок.
Чудовище вновь спикировало, на этот раз со стороны солнца, на мгновение ослепив Насмешника. Смех Непанты сменился стоном, когда ее муж закрыл глаза рукой. Но когда ястреб оказался в точности над ним, он присел, перекатился на бок и замахнулся мечом.
Могучая птица ударилась о край склона и, кувыркаясь, покатилась вниз. Насмешник бросился за ней. При первой же возможности он прыгнул вперед и кинжалом снес большую голову, затем вонзил меч в грудь чернее ночи. Вытерев окровавленный клинок о ястребиные перья, он улыбнулся.
Все кончилось столь же быстро, как и началось, и притом легко. Дьявольский ястреб с репутацией коварного убийцы, что следовало уже из одного имени, оказался отчаянно беспомощным. Собственно говоря, он вел себя невероятно тупо, словно одурманенный наркотиком…
– Не может быть! – крикнул Вартлоккур, чувствуя, как его охватывает внезапная волна страха.
Вскочив, он прошел несколько шагов, что-то невнятно бормоча.
– Непанта, иди отсюда, – бросил Старец.
Она молча ушла, лишь коротко усмехнулась возле самой двери.
Немного помолчав, Вартлоккур повернулся к Старцу:
– У него все получится! Я не в силах его остановить! – Лицо его исказилось в панике.
Он наклонился вперед, словно сгорбившись под тяжестью мучивших его тревог.
– Ты прав! – прорычал Старец. – У него и впрямь все получится, если ты и дальше будешь себя так вести. Хватит, у нас нет времени на пораженческие настроения. Я покажу тебе, отчего так происходит. – Он пробормотал простое заклинание, и изображение в зеркале изменилось. – Прошлой ночью, пока ты гулял по стене, я кое-куда сунул нос. Мне показалось странным, что Насмешнику столь фантастически повезло в нашей засаде. Кстати, первая стрела попала точно в цель, но с ним ничего не случилось. А потом та лавина окончательно убедила меня, что о случайности не может быть и речи. И наконец, снежная буря, из-за которой даже ворота невозможно было открыть. Мы не смогли послать еще людей, и все это оказалось ему дьявольски на руку.
– К чему ты клонишь?
– Смотри! – бросил Старец, показывая пальцем.
Вартлоккур посмотрел. Точно в центре зеркала он увидел пятерых человек, среди них одного карлика. Они стояли в заброшенном крестьянском доме, столпившись вокруг блестящего шара. Казалось, они чем-то страшно возбуждены. Вартлоккур сразу же заинтересовался:
– Турран! Джеррад! И Вальтер, и Брок. Что?..
– Я бы сказал, что они наблюдают за Насмешником. Вот ответ на вопрос о странной погоде.
– Понятно!
– И взгляни заодно на коротышку.
– Кого? О… кто это?
Старец пробормотал очередное заклинание, и предыдущая сцена исчезла, сменившись новой.
– Его зовут Марко. Он ученик этого человека.
В зеркале появилась худая фигура, в страхе склонившаяся еще над одним хрустальным шаром. Позади нее стоял рослый мужчина, которого Вартлоккур сразу же узнал.
– Рагнарсон!
– Да. Я же говорил, чтобы ты не спускал с него глаз. Сам толстяк не сумел бы столь ловко вести игру. Представь себе, о чем они сейчас думают: во-первых, ты должен им денег – по крайней мере, по их мнению. Во-вторых, они знают: тебе известно, что они заодно с Насмешником, и ты вполне можешь предполагать, что и они действуют совместно, – и потому поступают так в целях самозащиты. Этот худой – Визигодред, чародей из Первого Круга Братства. Это он спустил лавину и создал щит, предохранивший Насмешника от стрел. Я уже давно наложил чары на эту комнату, чтобы никто не мог в нее заглянуть, но не смог защитить ее от подслушивания. Возможно, именно сейчас он нас слышит и смертельно напуган, поскольку мы узнали о нем. Верно, Визигодред?
Визигодред кивнул. Рассмеявшись, Старец пробормотал очередное заклинание.
– На этот раз мы его поймали.
Зеркало показало темное, мрачное место.
– Тот, второй, – сказал Вартлоккур, – бин Юсиф.
– Угу. И чародей, который живет в гроте у моря Сейдар, в нескольких сотнях миль к югу отсюда. Его зовут Зиндаджира.
Вартлоккур вздрогнул, представив, во что может вылиться война чародеев.
– Насколько они сильны?
– Реестр относит обоих к Первому Кругу. Они ничем не хуже любых чародеев на западе, за исключением тебя. Ненавижу это повторять, но я тебе уже говорил, что…
– Пожалуйста. Я это заслужил. Они все еще нас слышат?
– Думаю, да. А если и нет, то могут это сделать, когда им только захочется. Те кристаллы…
– У них есть слабое место. Дай-ка мне книгу Ю Чиня.
Вартлоккур покопался в своих инструментах, почувствовав себя намного лучше, когда у него наконец появилась работа. Среди них нашелся предмет, напоминавший большую двузубую вилку.
– Ты не мог бы принести мне кристалл из витрины с камнями? – спросил он, взяв книгу. – Думаю, аметист. – Он еще раз заглянул в книгу. – Да, аметист. Похоже, я еще помню уроки у мастера Чиня. Так. Все готово.
Он произнес длинное сложное заклинание, читая слова из книги, затем ударил вилкой о стол, коснулся вибрирующим зубцом драгоценного камня.
– Это не позволит им и дальше подслушивать нас. Для их устройств Фангдред теперь словно черная дыра. Что дальше?
– Ответный удар!
– Нет. Если они принадлежат к Первому Кругу, наверняка у них есть могущественные защитные средства.
– Думаю, тебе они противостоять все же не смогут.
– Может, и нет. Но моя власть над Силой уже давно не слишком надежна. Пока я буду с ними расправляться, может появиться Насмешник. Он сделает свое дело и спасет их. Хотя сами они, возможно, еще этого не осознают.
– И как ты намерен поступить?
– Дай-ка подумать, дай-ка подумать… Так. Прежде всего, мы подготовим собственную защиту. Те двое сейчас напуганы, они будут пытаться ударить первыми, опередить нас – в надежде, что застигнут врасплох. А когда у нас будет надежный щит, я займусь Зимней Бурей. Пока это лишь эксперименты, но, кажется, скоро мне удастся найти новый источник Силы.
– Что мне делать?
Совместными усилиями, опираясь на знания Старца, они быстро возвели могущественную защиту вокруг Фангдреда. Как раз вовремя – первый удар последовал всего через несколько мгновений после того, как они закончили.
Слушая вой и стоны, Старец раздумывал, каким образом это и все остальные события вписываются в текущий сценарий Режиссера. Он уже много веков не спал, но только теперь начал постепенно различать оборванные края материи его замыслов, ощущать едва заметный штрих кисти мастера в таких очевидно подготовительных мероприятиях, как войны Эль-Мюрида.
Что бы ни произошло, оно должно было закончиться кровавой резней. Так было всегда.

17
Весна 997 г. от О. И. И
И мысли из ночных видений

Непанта расхаживала по комнате, думая о Насмешнике, Вартлоккуре и Старце. Ее полные тревог мысли ударялись о преграды, подобно волнам прилива, прокладывая себе путь по проторенным каналам. Утром, когда она увидела, как Насмешник отражает атаки ястреба, а потом побеждает его, ей впервые пришло в голову, что у него есть реальные шансы остаться в живых. Она заподозрила это еще накануне вечером, прогуливаясь по стенам и вдыхая странно знакомый запах, чувствовавшийся в ночи. Где-то действовали ее братья – она ощущала запах Ветра-Оборотня.
Где они? Каким образом им удалось договориться с ее мужем? Что с Рагнарсоном и бин Юсифом? Имели ли они к этому отношение? Или путешествие ее мужа должно было лишь отвлечь внимание от действий остальных, намеревавшихся нанести удар с другой стороны? Как она уже убедилась, надежда лишь добавляла ей печали. Когда надеждой и не пахло, душа ее была спокойна, несмотря на всю ту злость, которую она выплескивала на Вартлоккура. Теперь же, когда появилась искорка надежды на спасение, она впала в неподдельную тоску. Словно угодивший в ловушку зверь, она бегала туда-сюда в поисках невидимой дыры в прутьях клетки. Ее сердце стучало, будто барабан, быстро и громко…
Знал ли Вартлоккур, что братья выслали против него духа погоды? Мысль об этом ее пугала – против чародея они будут беззащитны. Бросившись на пуховую перину, она легла на живот, оперлась подбородком на руки и уставилась в пустоту. Как помочь тем, кто шел ей на спасение? Если бы ей удалось отвлечь внимание Вартлоккура, пока не появится Насмешник… У нее возникала мысль о том, чтобы его соблазнить, но она тут же ее отбросила: подобные намерения станут слишком очевидны, пусть даже чародей сам этого желает.
– Насмешник, я так хотела бы знать, что мне делать, – прошептала она.
Одиночество, охватившее ее в Фангдреде, преследовало, словно ухмыляющийся призрак. Эта крепость и жившие в ней люди сами весьма напоминали Зубы Дракона – суровые, грубые и примитивные. Перевернувшись на спину, она уставилась в потолок. На глазах у нее выступили слезы. Как тяжело быть одной… Она вспомнила его объятия… тепло… безопасность…
Одиночество. Теперь она уже лучше понимала Вартлоккура. Четыре столетия полного одиночества. Она вспомнила его визиты в Вороний Грай отчасти потому, что он выглядел столь одиноким, когда уделяла ему время. Точно такое же выражение лица она видела каждый раз, проходя мимо зеркала. Если бы не появился Насмешник, а Ватрлоккур не потерял терпение и не прибег к силе, она сейчас могла бы быть его женой. Она действительно об этом думала – на самом деле он был не таким уж и плохим человеком, хотя и чересчур верил в могущество судьбы.
Внезапно возникла идея, как отвлечь Вартлоккура. Собственно, других вариантов у нее и не было. Даже если бы он об этом знал, собственная природа все равно заставила бы его идти предсказуемым путем. Вскочив с постели, она поспешила к гардеробу с подаренными им платьями. С тех пор как они покинули Вороний Грай, он сделал ей множество подарков.
Она обшаривала гардероб, напевая себе под нос и впервые за столь долгое время неподдельно наслаждаясь. Ха! Теперь все будет хорошо.
Неподалеку, словно почувствовав ее настроение, заиграл нынешний дудочник. Мелодия была стара как мир. Непанта засмеялась, услышав ее, – она идеально подходила!
«Слышу голос милого, что идет по горам, перепрыгивая через холмы…»
Она снова рассмеялась, представив себе Насмешника, скачущего с одной горной вершины на другую, словно Звездный Всадник из повести о Короле Из-под-Горы. Выбрав бледно-розовое платье, она поднесла его к груди. Платье точно подходило к ее фигуре, хотя она никогда его раньше не видела, – короткое, из мягкой материи. Какая-то женщина говорила ей, что Вартлоккур магическим образом получает одежду из далекой империи. В очередной раз рассмеявшись, она сбросила черное бесформенное одеяние, которое носила со дня своего появления в замке.
Она немного постояла перед зеркалом, разглядывая собственное обнаженное тело, затем подушилась ароматом лилии – едва заметно, чтобы ее окружал легчайший из всех возможных запахов. Она никогда особо не обучалась женским премудростям, но интуиция подсказывала ей, как поступать.
– Берегись, Вартлоккур, – усмехнулась она, глядя на свое отражение.
Она никогда прежде не видела такого платья, но вполне понимала, что с ним делать, и вскоре уже снова стояла перед зеркалом, поправляя подол. Она наслаждалась своим видом в столь откровенном наряде. Впрочем, там, где Вартрлоккур его раздобыл, в нем, скорее всего, не заметили бы ничего откровенного. Удивительная страна.
Подол не доходил ей до колен. Юбка была широкой, но верхняя часть плотно прилегала к телу, подчеркивая округлости. Смело. Она знала, что обитателей Фангдреда, которых трудно было назвать ханжами, потрясли бы ее голые ноги и чересчур обтянутый бюст. Однако в душе любой женщины дремлет тайное желание хотя бы иногда вести себя подобно шлюхе. Ах, как чудесно она себя чувствовала, полная оптимизма!
Однако оптимизм ее угас, когда она вышла из комнаты. Фангдред внезапно сотрясся до самого основания. Камень заскрежетал о камень. Вой ветра над замком напоминал вопли из преисподней. Нет, это был не ветер. Никакой ветер, даже Ветер-Оборотень, не мог издавать подобных звуков – словно дьявольские создания с воем бросались на стены крепости. Магия! Забыв о своих планах по соблазнению Вартлоккура, она в ужасе бросилась к Башне Ветров. Ее черные волосы развевались на ветру. По коридорам бежали испуганные люди, никто даже не заметил, как она одета. Несмотря на панику, она почувствовала себя разочарованной. Женщине хочется, чтобы ее замечали, когда она ведет себя вызывающе. Однако все остальные, похоже, были напуганы еще больше, чем она. Они в замешательстве метались туда-сюда, пытаясь скрыться от доносящихся со всех сторон зловещих воплей.
Все, кроме идиота-дудочника, столкнувшегося с ней на пересечении коридоров. Будь она внимательнее, могла бы увернуться. Глупец громко играл траурный марш из «Чародеев Ильказара», возможно насмехаясь над Вартлоккуром, и она должна была его услышать. Однако страх притупил чувства. Дудочника для нее не существовало, пока она не сбила его с ног.
С неприятной улыбкой, лежа на полу, он заиграл старую песенку, популярную в тавернах: «Женщина в красном платье». Залившись румянцем, Непанта поспешила подальше от него. Однако мелодия дудки преследовала ее по всему продуваемому сквозняком коридору.
Едва она ворвалась в мастерскую Вартлоккура, дрожь стен и царившая внутри суматоха внезапно стихли. Чародей стоял в центре тщательно вычерченной пентаграммы, испещренной десятками мерцающих магических символов. В воздухе, опираясь гранями о грани пентаграммы на полу, висели еще пять таких же, очерченных голубыми огненными линиями. Над головой Вартлоккура висела пентаграмма, пылающая красным, по бокам от которой выступали пять зеленых. Те в свою очередь соединялись с голубыми под ними, так что Вартлоккур находился внутри образованного пентаграммами двенадцатигранника. В плоскостях висящих в воздухе пентаграмм мерцали серебристые, золотистые, фиолетовые и оранжевые светящиеся символы. В помещении было темно – единственный свет давала лишь сложная магически-топологическая конструкция. Движущиеся символы вспыхивали ярче, когда Вартлоккур ударял по ним коротким черным жезлом, и все вокруг словно двигалось в такт с приливами и отливами удивительных цветов.
Непанта остановилась в шаге от выхода. Если бы она сразу заговорила, все могло бы погибнуть. Однако, сумев сдержаться, она осторожно закрыла за собой дверь и на цыпочках подошла к Старцу, который сидел и зачарованно глядел на происходящее. Разыгрывающийся перед их глазами спектакль столь же быстро поглотил и ее внимание. Это была первая демонстрация магии Вартлоккура, свидетелем которой ей довелось стать. На мгновение она ощутила, как текущая в ее жилах Сила рвется к чародею, пытаясь слиться с его Силой.
Чародей стоял посреди своего творения, и разноцветные отблески падали на его лицо. С жезлом в руке он походил на бога, мягко дотрагивающегося до звезд своей вселенной.
Желая поделиться впечатлением, Непанта дотронулась до руки Старца и легко ее сжала, как когда-то держалась за руку отца в минуты страха или удивления.
– Великолепно, правда?
Она лишь ошеломленно кивнула в ответ.
– Это нечто совершенно новое, что он изобрел, ожидая тебя. Раньше он никогда такого не пробовал. Он совершил открытие, дающее начало совершенно новой области магических исследований. Потрясающе.
– Красиво, – ответила она.
– Угу.
– Но почему? Что случилось?
Старец с хитрой усмешкой взглянул на нее:
– Приятели твоего мужа, Рагнарсон и бин Юсиф, нашли парочку чародеев, достаточно безумных для того, чтобы нас атаковать. Впрочем, это весьма знающие люди из Первого Круга, но для Вартлоккура они не противники. Мы поймали их с поличным после того, как они убили дьявольского ястреба. Теперь они пытаются добраться до нас, прежде чем мы доберемся до них. Но пока что им не удалось ничего добиться, сомневаюсь также, что они способны причинить хоть малейший вред.
Она кивала в такт его словам, слишком зачарованная игрой света и цвета, чтобы возмущаться самодовольной тирадой. Внезапно Вартлоккур расслабился и вздохнул. Она наклонилась, вновь чувствуя магическое влечение. Чародей сунул жезл под мышку, вытер рукавом пот со лба и вышел из своего творения. Символы замерцали ярче, потревоженные движением.
Непанта вздохнула. Вартлоккур услышал ее вздох.
– Бояться нечего, – устало проговорил он. – Это не ваша обычная пентаграмма. Она не защищает от дьяволов. Ее можно назвать матрицей Силы. Она сосредотачивает в себе Силу, так что потом я могу ею произвольно управлять. Символы представляют собой находящихся снаружи демонов. Когда я дотрагиваюсь до одного, я касаюсь чьей-то души… – Он замолчал и потер виски. – Я устал.
Старец выпустил руку Непанты:
– Я принесу тебе чего-нибудь подкрепиться. Почему бы вам пока не посидеть вдвоем?
Он вышел. Вартлоккур с минуту массировал виски, затем повернулся к своему творению.
– Думаю, мне лучше от него избавиться, – пробормотал он.
– Пожалуйста, не надо, – сказала Непанта. – Пусть пока останется. Оно прекрасно. Словно смотришь на Вселенную со стороны.
Вартлоккур еще раз бросил на него взгляд, затем опустился в кресло Старца.
– Полагаю, так оно и есть. Я никогда не думал о нем иначе как об инструменте. – Он внимательнее пригляделся к Непанте, наблюдая за мерцающими на ее лице пятнами света и тени, и усмехнулся. – Это платье словно на тебя и пошито. Но не слишком ли рано ты пришла? Он не доберется сюда до завтра.
Молчание затягивалось. Она не могла придумать, что сказать. Более того, она помнила о влечении, которое захлестнуло ее чуть раньше, и боялась поддаться искушению.
– Иди сюда, – сказал он, вставая и беря ее за руку. – Встань в центре пентаграммы.
Она неуверенно встала посреди сверкающей золотой звезды, концы которой указывали на углы нарисованной на полу пентаграммы. Негромко произнеся несколько слов, Вартлоккур коснулся жезлом серебристого символа, и тот прильнул к нему. Затем он приложил конец жезла к ее левому уху. Она вздрогнула, не в силах скрыть страха, но, к своему удивлению, ничего не почувствовала. Внешне он казался теплым. Вартлоккур снова что-то сказал, и символ вернулся на прежнее место.
Он повторил то же самое с ее правым ухом, затем с волосами. А потом вывел из своего творения, подвел к зеркалу, которое сейчас было самым обычным, и показал ее отражение со звездами в волосах.
– Я чувствую себя богиней, – улыбнувшись, тихо сказала она. – Чудесно.
– Верно. Ты моя богиня. Я дарю тебе все звезды ночи.
Улыбка ее сменилась гримасой. Она тряхнула головой – скорее для того, чтобы сбросить охватившее ее восхищение, нежели возразить.
– Я уже сделала свой выбор. Все кончено.
– Не совсем. Позволь мне еще кое-что тебе показать – то самое пророчество, о котором я столь часто упоминал и в которое ты так и не захотела поверить.
Он наконец понял, что должен предложить ей нечто более убедительное, чем просто слово Вартлоккура, Разрушителя Империи.
Округлив от удивления глаза, Непанта в замешательстве подошла за ним к столу. Выбрав несколько инструментов, он расположил их в только ему известном порядке и начал читать заклинание…
Замок застонал. Со всех сторон послышались вопли. С дрожащего потолка посыпалась пыль. Посмотрев вверх, Вартлоккур ударил кулаком о ладонь.
– Я думал, они получили достаточное предупреждение, – бросил он.
Страх сжал когтями душу Непанты.
– Магия! Ты разрушил ее!
– Нет, не бойся. У нас есть и другие защитные средства, которые выдержат, пока я не поставлю новые. Иди сюда.
Они снова вернулись внутрь пентаграмм. Непанта не сопротивлялась, прекрасно понимая, что атака может оказаться столь же опасной для нее, как и для ее пленителей. Вбежал Старец, неся подносы с элем и бутербродами. Он выдохнул с облегчением, увидев, что защитная магия уже приведена в действие.
Час спустя Вартлоккур сказал:
– На этот раз они действовали еще решительнее. – Стоя в самом сердце своей конструкции, он по очереди дотрагивался до разных символов, и каждый из них вздрагивал. – Прикосновение причиняет демонам немалую боль, – объяснил он Непанте, – отбивая у них желание нападать. Но они не могут оставить нас в покое, пока их держат в оковах Визигодред и Зиндаджира. Сейчас мы достигли равновесия. Я ломаю их волю, но они столь же быстро приходят в себя. Надеюсь, тот факт, что я даже не пытаюсь обратить демонов против воли их хозяев, вгоняет их в дьявольский страх. Надеюсь, они начнут задумываться о том, что же такое я готовлю в ответ.
Еще час спустя стало ясно, что атака с тем же успехом может вообще не закончиться.
– Они могут тянуть время до тех пор, пока Насмешник не появится у ворот, – сказал Старец.
– Возможно, именно так им и кажется. Дай-ка посмотрю. Ага. Дай мне клещи. Большие. Спасибо. Теперь что-нибудь серебряное и острое. Иглу… или стрелу… Что? – Он еще больше побледнел.
Все трое уставились на стрелу, покачивавшуюся под колокольчиками устройства Вартлоккура. Непанта не заметила в ней ничего необычного – та просто висела, медленно поворачиваясь туда-сюда. Старец, озадаченно хмурясь, взял стрелу и протянул ее Вартлоккуру. Однако они не стали обсуждать, что вызвало у него такой ужас.
Непанта подошла ближе, глядя, как чародей берет клещами один свой символ. Тот вырывался совсем как живой, пытаясь сбежать. Непанта с опаской дотронулась до уха.
Вартлоккур заметил ее беспокойство:
– Нет, так себя ведут только те, которые я запер внутри пентаграмм, и только когда демоны рядом.
Осторожно, словно виртуоз-портной, он пронзил наконечником и древком стрелы нечто, извивающееся в клещах. Оно тут же перестало дергаться. Цвет его быстро бледнел, а мгновение спустя в клещах ничего не осталось.
– Хорошо. Это не займет много времени.
За полчаса он проделал то же самое с остальными символами.
– Лучше оставим все как есть, – сказал он, закончив. – Они могут попытаться снова. – Он удостоверился, что тускло светящиеся символы находятся на своих местах в каждой плоскости его сооружения. – А теперь займемся пророчеством.
Он едва держался на ногах, но все же повел Непанту к столу, где лежали наготове магические орудия. Заклинания сходили с его губ медленно и тяжело, словно жидкая ртуть. Жезл танцевал над инструментами. Шло время. Вокруг стола образовался туман, в котором вскоре зашевелились призраки, а затем донесся тихий звучный голос. Непанта обнаружила, что не в силах отвести от стола глаз.
Возможно, прошло несколько часов, прежде чем все закончилось. А когда это наконец произошло, Вартлоккур, похоже, был удивлен не меньше ее самой. Старец же стоял раскрыв рот – настолько потрясло его увиденное и услышанное. Перед его более почтенным и потому не столь невежественным разумом открылись совершенно новые перспективы вероломства и всеобщей гибели. Вартлоккур едва разглядел верхушку айсберга всех происходящих ныне событий.

– Ты ведь не этого ожидал, да? – спросила Непанта после долгого молчания.
Она с трудом могла говорить – горло сжималось от страха. Вартлоккур медленно покачал головой:
– Нет, такого я вовсе не ожидал. Однако ты видела выбор, который стоит перед тобой и передо мной, и как мало времени осталось до той минуты, когда нам придется его сделать.
Непанта, с рождения жившая в окружении магии, не могла больше не верить. Столь неопровержимые откровения невозможно было отрицать.
– У меня тоже есть выбор, – сказал Старец. – Но я его уже сделал. – Его роль в драме Режиссера оставалась до некоторой степени неопределенной, зависимой от собственного решения. – Я буду на твоей стороне, Вартлоккур. И тебе придется сделать то же самое, Непанта, если у тебя еще сохранились остатки разума. Единственная альтернатива – всеобщая гибель.
Он повернулся к Вартлоккуру. По его лицу невозможно было понять, что он на самом деле чувствует.
Чародей слегка наклонил голову:
– Спасибо. Ты знаешь, что в том нет необходимости. Ты все еще можешь отказаться.
– Это был обман. Мы только что увидели: твоими пророчествами манипулировали, и это дает нам шанс. Ты все еще Вартлоккур, великий чародей. Я не собираюсь бежать прочь лишь потому, что ты убедился – доска для игры намного больше и другой формы, нежели ты изначально предполагал. Ты уже раньше решил, что будешь сражаться. Я это чувствую – даже если ты в конце концов решишь, что это не имеет никакого смысла. Ибо ты веришь, что в долгу перед теми, кого тебя вынудили уничтожить некие кукловоды. Я не могу позволить себе поступить иначе. Это и мой мир.
Прекрасная речь, подумал он. Следуя сказанному, он мог как удовлетворить свои личные наклонности, так и достичь того, что считал великой целью.
Все теперь пребывало в состоянии неустойчивого равновесия, и Непанте это не нравилось. На ее плечах лежала тяжесть будущего. Она должна была решить, на какой стороне сражаться – рядом с мужем или рядом с Вартлоккуром. И, как обещал чародей, даже любовь не могла повлиять на ее решение. Слишком много судеб могло рассыпаться в прах с финалом приближающегося сражения. Сражения, которое она могла помочь выиграть – если выберет Вартлоккура.
В то же мгновение она поняла, что желание Вартлоккура не имеет под собой обычной любовно-сексуальной основы, во что она уже понемногу начинала верить, – хотя и это, конечно, тоже, – но оно являлось желанием Силы, о чем она подозревала с самого начала.
Разные варианты возможного. Сила потребовалась бы и на противоположной стороне.
Выбрав мужа, она могла привести мир к полной катастрофе, и число тех, кого она предала, насчитывало бы сотни тысяч, если не миллионы. Судьбы народов находились в ее руках куда в большей степени, чем когда она была лишь частичкой империалистических мечтаний Вороньего Грая. Знание тяжким бременем лежало на ее душе. Подойдя к креслу, она опустилась в него, поджав ноги, что позволяло ей короткое платье, оперлась подбородком о руки и погрузилась в размышления.
Вартлоккур все это время расхаживал по комнате. Грехи минувших лет вновь терзали его душу. Он ходил туда-сюда, словно тигр в клетке. То и дело бросал взгляды на Непанту или на звенящие колокольчики, жалея, что раньше не смог лучше ее понять, что не знает ничего о том, почему обезумело его устройство, защищенное от чужих заклинаний. Ему нужна была ее помощь. Бежать некуда. По его душу шел сборщик налогов, причем такой, встречи с которым избежать невозможно.
Старец отвел Вартлоккура в сторону.
– Есть лишь один вариант выбора, который мы можем ей позволить – даже если придется сделать это силой, – прошептал он. – Ты должен как-то на нее повлиять. Она женщина. Молодость может стать могучим убеждающим средством. Стань снова молодым. Посмотрим, как она это воспримет. Несколько лишних аргументов ей не помешают. Инструменты у меня здесь, уже готовы.
Вартлоккур долго смотрел на Непанту и наконец кивнул:
– Ты прав. Это ничем не повредит, дела уже и без того достаточно плохи. Подготовь все, что нужно.
Обернувшись, он посмотрел на свое творение, его вклад в исследования магии, его последнюю надежду. На мгновение он увидел ту же самую красоту, которую видела Непанта. Скоро все это рассыплется в прах или станет новым оружием в арсенале его врагов.
– Ибо близится то, чего я боюсь, и свершится то, что внушает мне ужас, – прошептал он.
Непанта вопросительно посмотрела на него и слабо улыбнулась, словно вообще его не замечая. Он повернулся к Старцу.
– Готов? – спросил тот.
Вартлоккур глубоко вздохнул, пожал плечами:
– Пожалуй, да.
Внимание Непанты привлекло новое заклинание. Обернувшись, она увидела, что Вартлоккура окутали серебристые хлопья. Она оперлась локтями о ручки кресла, опустила подбородок на руки и зачарованно слушала и смотрела, тотчас же забыв о своей дилемме. Потом серебристый туман развеялся, и у нее перехватило дыхание.
Вартлоккур шагнул к ней, умоляюще протягивая руки, – такой же молодой, каким он был, призывая духа стихии земли в Ильказар. Исчезли морщины, седые волосы, полная седых прядей борода и синеватые прожилки на руках. Как она и ожидала, он во многом напоминал бин Юсифа – хотя характер его был не столь заметен по лицу. Гарун походил на побитого изголодавшегося волка.
Она медленно покачала головой, не веря глазам. Влечение, нахлынувшее раньше, стало еще сильнее.
– Могу я его увидеть? Моего мужа?
– Погоди минуту, – сказал Старец. – Вартлоккур, поешь чего-нибудь.
Он показал на давно принесенные и забытые бутерброды и эль, затем подошел к зеркалу. После произнесенного им заклинания поверхность зеркала ожила, но показывала лишь некое психоделическое безумие.
– Сперва я их ослепил. Теперь они точно так же поступили со мной, – пробормотал Вартлоккур с набитым ртом. – Нет, погоди. Вероятно, дело в моем приспособлении. Да, скорее всего, так и есть. Интерференция.
– Он доберется сюда завтра, – сказала Непанта.
– Да, – ответил Вартлоккур.
– Я не хочу причинять ему боль. – Она постепенно сдавалась, и по их лицам легко поняла, что они об этом знают. – Проклятье! Я его люблю.
– Гм! – пробормотал Старец. – Вартлоккур! То, что ты с собой сделал… можешь сделать то же самое с Непантой? Можем мы наложить заклятие и на нее?
Помолодевшее лицо Вартлоккура оживилось.
– Она никогда не будет моложе, чем сейчас, – сказал он.
– Может, и нет, но ведь даже этого хватит? – (Непанта понимала, что речь идет о чем-то важном, но не могла понять, о чем именно.) – Непанта, если бы у тебя была возможность помочь нам сегодня ночью, а потом вернуться к мужу, не отказываясь при этом от своего предназначения быть рядом с Вартлоккуром, – ты бы согласилась?
– Не понимаю.
– Скажи «да»! – крикнул Вартлоккур. – Я в любое время, когда только пожелаешь, верну тебе возраст, в котором ты сейчас. Ты можешь прожить с мужем до конца его жизни, а потом вернуться ко мне. Несколько лет я подожду. Скажи, что ты согласна. Я знаю, ты этого хочешь. Вижу по твоим глазам. О, Старец даровал мне и мед, и соты, когда я думал, что возможно только что-то одно или ничего вообще. – Его охватило внезапное волнение, но по лицу тут же промелькнула тень неуверенности. – Но сейчас, в данную минуту, тебе придется отдать себя всю без остатка. Ты знаешь, что мы собираемся сделать. Иначе не будет никакого будущего – ни для кого из нас.
– Знаю, – ответила она. Бремя, лежавшее на ее душе, напоминало прожорливого дракона.
Любой аргумент, который она могла придумать, казался столь же привлекательным, как и отталкивающим. Куда бы ни бросала взгляд, она видела открывающиеся перед ней возможности воплотить в реальность то, о чем тосковала душа, но каждый раз они сопровождались перспективой страшных страданий, которые причинит ее выбор людям.
– Это был бы самый жестокий удар, который я могла бы ему нанести. Если бы он обо всем узнал – для него это стало бы раскаленным ножом в сердце. Но если я этого не сделаю, он не проживет достаточно долго, чтобы убедиться, как страдал бы иначе. Это невероятно жестоко – ранить, чтобы спасти жизнь, предать, чтобы защитить.
– Представь, будто ты врач, – посоветовал Старец. – Будто пускаешь кровь.
Его предложение ничем не помогло. Грусть, смешанная с болью, переполняла душу Непанты, словно бескрайний океан. Поверит ли когда-нибудь Насмешник, сколько бы в том ни было правды, что она предала его ради любви? Он ее возненавидит… Но по крайней мере он будет жив, чтобы иметь возможность ненавидеть. Проклятье! Игра, в которой она была пешкой, – слишком жестока. То, что она так боялась дать даже своему мужу, ей теперь придется по собственной воле отдать Вартлоккуру, чтобы ее Сила могла соединиться с его Силой, подпитывая в приближающемся столкновении. Если же она откажется…
Фангдред сотрясся до основания.
– Проклятые глупцы! – рассердился Старец. – Никак не могут перестать! Позволь мне.
Он вошел в матрицу Силы, снова засветившуюся ярко. С помощью клещей и стрелы он быстро и яростно опустошил сборище дьяволов, бесчинствующих вокруг крепости.
Вартлоккур отвел в сторону Непанту, вздрогнувшую от прикосновения, которого она уже давно не позволяла, и наложил на нее чары, позволявшие ей в любое мгновение вернуть нынешний возраст. На это потребовалось немало времени.
Когда все закончилось, чародей бессильно опустился в кресло. Старец, чувствовавший себя немногим лучше, приготовил отвар из непанты. Все трое выпили его, и Вартлоккур снова оживился:
– Непанта, встретимся здесь через час?
Она поняла, что он дает ей время подготовиться к тому, что должно произойти, и кивнула, дрожа всем телом.
– Если понадоблюсь, буду на стене, – сообщил Вартлоккур Старцу.
Взяв Непанту под руку, он повел ее к лестнице, ведущей с башни. Позади них Старец готовил помещение для ее будущего позора. Она даже не обернулась.

Вартлоккур шел в темноте по стене Фангдреда, глядя на Зубы Дракона. Теплый южный ветер развевал его молодые волосы. Однако он не замечал ни звезд, ни гор, не обращал внимания на улучшившуюся погоду, погрузившись мыслями в минувшее.
В собственное прошлое. Он вернулся в Ильказар, к тем немногим теплым воспоминаниям о женщине, погибшей на костре. Она была прекрасной женщиной, любящей, как может любить только мать… Он бережно хранил каждое воспоминание о ней. Вернулись также гнев, ненависть и холодная решимость, которые он молча хранил в себе все те годы, что прожил с Ройялом.
Ройял тоже был добрым человеком. Он и его старуха – мир их праху. Он надеялся, что они попали в крестьянский рай. Оба заслуживали значительно большего, нежели вся та жестокость, из которой состояла их жизнь. На этом свете не существовало истинной справедливости.
Он нервно вздрогнул, ощутив прикосновение к коже теплого ветра, и наконец узнал Ветер-Оборотень Королей Бурь. Станет ли достаточно тепло, чтобы растопить снег?
Мысли его побежали дальше, к колдовству и мрачным восточным школам, в которых он получил свои умения и которые изуродовали его душу. Школы зла, гноящиеся раны, выгребные ямы знаний о хаосе, знаний, управляемых железной рукой жутких хозяев. Перед глазами возникло зловещее лицо Йо Си, но лишь затем, чтобы его тут же сменила физиономия брата-близнеца Ну Ли Си. Принцы-Чудотворцы Шинсана. Они были властителями зла – бога, которому поклонялись в подчинявшихся им землях Шинсана, где им была обеспечена божественная безопасность в самом сердце Империи Ужаса. Империя Ужаса Шинсан. Она столь же прогнила, как и ее репутация. Тервола были посланниками Тьмы…
Вартлоккур вздрагивал от этих воспоминаний, даже столь туманных. Но он не в силах был полностью все забыть, хотя и не помнил большей части тамошней жизни. Старец спрашивал его о цене, которую он заплатил за знания. Он не мог вспомнить, какова была эта цена, как ни старался, и это его пугало. Он нисколько не сомневался, что цена была страшной. Но в одном был уверен точно: он еще не выплатил долг.
Он мысленно переместился в будущее, состоявшее в данный момент из узкой полоски возможностей, а затем вернулся в прошлое. В его прошлом не было ничего хорошего, но, по крайней мере, в нем не было страха. Он вспомнил времена своего одиночества, сперва в роли Элдреда-Бродяги, потом первые столетия, проведенные в Фангдреде, исследования, десятилетия усилий, увенчавшихся не имеющими себе равных уравнениями Силы Зимней Бури. И под конец он подумал о Непанте.
Непанта. Мысли его рано или поздно возвращались к ней. Четыре столетия – долгое время для любви, и еще столетия до них. Наступила пауза, ожидание человека, который где-то неподалеку проводил ночь под растущей луной… Он должен был победить в этом бою! Непанта в конце концов сдалась. Он не мог допустить, чтобы победа стала жертвой очередного поражения, не мог позволить, чтобы мечта его сердца снова от него ускользнула.
Он постоял спиной к ветру, а потом вернулся тем же путем, которым пришел. Осталось немного. Возможно, она уже его ждет. Сердце забилось быстрее. Он бросил взгляд на Башню Ветров. Нако- нец-то…
Нужно было спешить. Прежде всего следовало подстраховаться, научив Старца обращаться с Зимней Бурей.

18
Весна 997 г. от О. И. И
Словно пала тень бесконечной ночи

Страх затуманивал разум Визигодреда. Рагнарсон ни разу еще не видел, чтобы он вел себя столь неуверенно и настолько волновался, несмотря на то что уже однажды был свидетелем эпизода нескончаемой ссоры Визигодреда с Зиндаджирой. Тогда чародей сохранял хладнокровие и полностью владел собой, словно хорошо обученный солдат, спокойный в огне сражения.
– И что теперь, Черномордый? – кричал чародей в кристалл, обеспечивавший связь с Зиндаджирой. – Нет, ничего больше не могу придумать! Мы уже использовали все, что могли.
Побледнев и дрожа всем телом, старый аристократ вслушивался в слова столь же напуганного союзника. Рагнарсон, который стоял достаточно близко, разобрал, как Зиндаджира визгливо потребовал от Визигодреда все-таки что-то придумать. И это тоже было достаточно странно – Зиндаджира обычно метал громы и молнии, а не скулил, словно трус.
Наемнику и самому было не по себе, хотя он пока что не поддавался панике. Ему хватило ума для того, чтобы велеть Элане подготовиться к бегству из замка.
– Браги! – Он обернулся, услышав ее шепот.
Элана вернулась. Их имущество должно быть уже собрано, лошади готовы. Он медленно отодвинулся от чародея…
Осторожно направляясь к выходу, он услышал рык леопарда – смертоносный рык зверя, преградившего дорогу. В чириканье размахивающей деревянным мечом обезьянки послышались гневные нотки. На мгновение у него возникла мысль проложить путь мечом, но тут к самцу присоединилась Клыкастая.
– Билли – гроза крыс, – сказал Визигодред. – Но вы ведь, в отличие от них, не собираетесь бежать с корабля? Единственный пристойный выход – пойти вместе с ним ко дну. Это ваш корабль.

Турран поднял половицу и схватил лежавший под ней сверток. За стеной дома братья кричали, чтобы он поторопился. Лошади нервно переминались с ноги на ногу, чувствуя охвативший хозяев ужас. Марко, против своего обыкновения, молчал как рыба. Подхватив Рог, Турран побежал – и споткнулся в дверях. Сверток упал на землю, подпрыгнул раз-другой, развернулся…
Четверо Королей Бурь замерли, раскрыв рты и уставившись на кусок дерева, покрытый резьбой и раскрашенный, наподобие Виндмьирнерхорна…

Гарун бин Юсиф заблудился в темноте, преследуемый всеми дьяволами преисподней. Зиндаджира, которому не удалось найти спасения у Визигодреда, в гневе кричал и ревел ему вслед, обвиняя во всех смертных грехах и проклиная на чем свет стоит. К тому же Гарун совершил серьезную ошибку, считая, что помнит дорогу, ведущую из лабиринта в гроте чародея. Однако он не мог найти выхода из пещеры, а жаждущий мести Зиндаджира, страх которого лишь подпитывал его злость, все приближался…

Он страшно устал – усталость пронизывала его до корней волос, до мозга костей. Усилия, которые он вложил в свое предприятие, превосходили все границы человеческой выносливости. У него болели даже ногти, – по крайней мере, так он заявил бы, если бы его спросили. Теплый ветер не принес облегчения, лишь быстрее испаряя проступавший на коже пот и лишая тело остатков влаги.
Сбросив с плеч поношенный мешок, он опустился на колени и, опершись на лук со спущенной тетивой, уставился на туманный силуэт замка впереди, очертания которого выделялись на фоне неба в свете луны. Вот он – последний этап его пути. Эль-Кабар. Ждали ли его там, зная, что он попытается сбить их с толку, не остановившись этой ночью на ночлег? Смогли ли Браги и Гарун, наверняка сотрудничавшие с некими магами – как иначе объяснить тот факт, что он до сих пор жив? – скрыть его от взора Вартлоккура? Размышлять над этим было уже слишком поздно. Его путь вел лишь в одну сторону, и он вынужден был смириться с любой судьбой, ждавшей в конце. Пройти ему оставалось немного, но предшествующая дорога была трудной и утомительной. Казалось, будто Итаския, из которой он вышел, не только лежала за многие мили отсюда, но и на многие века погрузилась в прошлое. Ибо он провел столетия, напрягая все силы, голодая, страдая от дождя, снега и холода, сопровождавших его в течение всего пути, который он преодолел, держась за стремя Смерти. Вороний Грай и женщина, на которой он там женился, казались ему столь же далекими, как начало времен.
Сейчас его трудно было бы назвать тучным мужчиной. Зубы Дракона, голод и тяжелый подъем обглодали тело, подобно упырям. На шее его свисали складки кожи, так же как и на талии, – везде, где слишком быстро убывала жировая прослойка…
Он отогнал от себя пение сирен, призывавшее немного поспать, провел рукой по грязным волосам, несколько раз подпрыгнул на месте, чтобы разогнать кровь, затем присел и начал перебирать содержимое мешка, выбирая то, что могло ему еще пригодиться. Сам мешок он спрятал среди валунов, после чего натянул тетиву лука, наложил на нее стрелу, в последний раз удостоверился, что нож и меч свободно выходят из ножен, и двинулся дальше, намереваясь преодолеть последнюю долгую лигу.
Злость не оставляла его. С тех пор как Вартлоккур похитил жену, мимо него со скрежетом прошли месяцы, одинокие и пустые, словно скелеты дней, но ни гнев, ни решимость не оставили его. Еще час, думал он, может быть, два – и настанет пора расплаты. Ветер срывал с его губ проклятия, перемежавшиеся с именем Вартлоккура.
Он был упрям.
Ветер тревожил его и вызывал жажду. Беспокоился он из-за некоей неестественности стихии, пить же хотел, потому как обильно потел. Он бросил взгляд на пенившийся рядом с тропой ручей, питаемый тающим снегом. Может, напиться? Нет. С тех пор как он повстречался с убийцей, он не мог позволить себе потерять бдительность даже на секунду. Здесь, у самых ворот вражеского замка, нельзя было допустить ни малейшей ошибки. На мгновение у него возникла мысль: не забавляется ли с ним Вартлоккур? Не позволил ли он ему избежать смерти сперва от рук убийцы, а потом от чудовищной птицы лишь затем, чтобы судьба его впоследствии стала еще более мрачной? Возможно, ему даже ненадолго позволят увидеть цель его путешествия, прежде чем с ним расправиться. Чародеи славились извращенной жестокостью.
Шли минуты, и настроение его становилось все мрачнее. Усталость, подавляемая лишь страхом, вновь искушала его поспать, прежде чем совершить последний рывок. Он подавил искушение, желая лишь немедленной победы или поражения. Вглядевшись в темноту в поисках возможной ловушки, он тихо выругался, почувствовав, как острый камень пронзает изношенную подошву сапога и впивается в пятку. Он уже почти не ощущал боли, но чувствовал, как липкий пот смешивается с кровью.
Эль-Кабар маячил перед ним, голый, словно новорожденное дитя, и безмолвный, будто смерть. Над массивным замком поднялась луна, отбрасывая серебристые отблески на стены. Порывы ветра, вздымавшиеся среди острых как ножи скал, шептали лишь одно слово: «Гибель!» – дурманя запахом давно погребенной под снегом земли. Заставив себя сосредоточиться, он выбрал тенистый склон, метнулся к нему и присел, чтобы перевести дыхание. Воздух был настолько разрежен, что почти нечем было дышать. Оставалось лишь надеяться, что сражение, которое его ждет, будет недолгим.
Волосы упали на глаза. Нехорошо, если подобное случится в решающую минуту. Завязав их сзади куском ткани, оторванной от потрепанной куртки, он погладил заросший щетиной подбородок, жалея, что у него нет времени побриться. Вряд ли он понравится в таком виде Непанте.
Тяжкие усилия почти не изменили его круглого смуглого лица, хотя на нем несомненно прибавилось морщин. Выглянув из-за валуна, он увидел поднимающуюся луну, окруженную желтым ореолом. Держа лук наготове, он перебежал в очередную тень.
Добравшись до тысячефутовой лестницы, он почувствовал себя страшно глупо. Все его предосторожности оказались ни к чему. У подножия лестницы он остановился, учащенно дыша, в надежде, что после подъема будет все еще готов сражаться. Напрасно. По пути ему часто приходилось останавливаться, чтобы передохнуть.
С тихим воем поднялся южный ветер, потом стих. Хозяева забыли о нем много часов назад, а сам Ветер-Оборотень не умел долго заниматься одним делом. С последним его дуновением Насмешник впервые увидел Фангдред, хотя и мог различить лишь зубчатые стены и вершину Башни Ветров. На ней не было ни одного защитника, не развевалось знамя. Всепоглощающая тишина. Казалось, замок затаился в ожидании, словно приготовившийся к прыжку Сфинкс.
Ноги сами понесли его навстречу приближающейся судьбе. Вскоре, повесив лук на плечо, он достал меч. Со старым другом в руке он чувствовал себя намного безопаснее.
Наверняка Вартлоккур знает о его приближении…
Он представил себе лицо Непанты, ее темные глаза, вспомнил дрожь, пробегавшую по ее телу от его прикосновения, и злость усилилась. Какие жестокости ей пришлось пережить, каким унижениям ее подвергли?
Когда ему уже казалось, что больше он не выдержит, лестница внезапно закончилась. Лишь усилием воли он сумел добраться до тени у подножия стен замка, где опустился на колени, тяжело дыша и опираясь плечом о холодный камень. Усталость снова взяла верх, искушение заснуть казалось непобедимым, но он снова с ним справился. Огонь в легких постепенно угас. Он посмотрел на юг, на залитые лунным сиянием горы, уходящие вдаль, подобно могучим морским волнам… Подходящее название, подумал он. Зубы, жаждущие человеческой крови. Но хватит пустых рассуждений. Он был готов. Стерев свисающую с нижней губы струйку слюны, он полез в карман.
Пуще драгоценной жемчужины он берег фляжку бренди, сокровище, которое нес с собой в течение всего пути из Итаскии. Он сплюнул, наслаждаясь мыслью о его обжигающем вкусе… Хватит! Он осушил фляжку одним глотком, и в живот ему будто ударили длинным огненным копьем. Закашлявшись, он перевел дыхание и встал.
Сердце стучало, словно молот, по жилам расходился огонь. Он вспомнил, как в детстве поймал дрозда и сжимал перепуганную птичку в руках, вспомнил легкое теплое трепетание маленького сердечка в ладонях. Потом он выпустил птицу на свободу… Что за странное воспоминание – здесь, у ворот вражеского замка. Он начал пробираться дальше, нащупывая путь в темноте мечом, нашел ворота… открыто! «Ловушка!» – молнией пронеслось в голове. Точно такая же, как и ящик с открытой дверцей, с помощью которого он когда-то поймал дрозда. Но он-то по крайней мере знает, на что идет, подумалось ему. До боли в руках стиснув рукоять меча, он вошел в ворота…
И ничего не произошло. Он удивленно огляделся. Он ожидал чего угодно – самого Вартлоккура, выходящего навстречу, огненной вспышки, демона. Но его никто не ждал. Фангдред погрузился в тишину и выглядел покинутым. Что, если чародеи ушли, забрав с собой Непанту и втихомолку посмеиваясь? Вполне возможно, подумал он, но сперва нужно проверить, как обстоят дела на самом деле.
Спустя миг он увидел свет и людей, но опять-таки совсем не то, чего ожидал. Свет привел его в общий зал Фангдреда, где глазам открылась воистину поразительная живая картина. Слуги стояли неподвижно, словно замороженные. Что бы с ними ни случилось, оно произошло недавно, поскольку в каминах все еще пылал огонь. Они никак не отозвались даже тогда, когда он, набравшись смелости, хлопнул в ладоши, а потом ущипнул одного и толкнул другого. Попытавшись найти их пульс, он ничего не почувствовал. Он не ощущал их дыхания, даже приблизив ухо ко рту. Однако они не были мертвы – кожа была теплой и не утратила цвета. Странно и пугающе.
Он осторожно вышел из зала с мечом в руке, в любое мгновение ожидая, что все они вдруг оживут и поднимут тревогу. Но никто даже не дрогнул – впрочем, как и другие живые статуи, встречавшиеся ему по пути. Магия полностью укрыла замок, словно одеялом.
Ему почти удалось убедить себя в том, что это дело рук Рагнарсона и бин Юсифа, когда в конце темного коридора послышался тихий смех. Разгоряченное воображение рисовало самые кошмарные картины. Подойдя ближе, он услышал, как кто-то разговаривает на тягучем чужом языке. За свою жизнь он побывал во многих краях и выучил немало языков, и его удивило, что этот язык ему незнаком. Однако, подумав, он лишь пожал плечами – голос не принадлежал Вартлоккуру, с которым он встречался в день, когда чародей его нанял, – и пошел дальше, разыскивая чародея.
Ему случайно встретилась лестница, ведшая на башню. Он двинулся наверх, не особо заботясь о том, чтобы обеспечить себе путь к отступлению. В течение всего пути до Фангдреда он, вопреки своему обыкновению, пренебрегал любыми возможностями выйти из игры – возможно, потому, что подсознательно чувствовал: у него нет никаких шансов сбежать. Башня оказалась высокой, выше, чем выглядела снаружи. В конце концов он добрался до площадки, которой заканчивалась лестница.
Сквозь щель в приоткрытой двери сочился слабый свет, его пастельный оттенок постоянно менялся. Вид и запах этого места вызывали у Насмешника воспоминания о чародейской комнате Королей Бурь в подземельях Вороньего Грая. Он понял, что найдет Вартлоккура именно здесь. Он прислушался, приложив ухо к камню, но ничего не смог разобрать.
«Погоди-ка… кажется, чье-то тяжелое дыхание…»
Как туда войти? Ворваться напролом, застичь врасплох? А если эта дверь – что-то вроде ловушки для птиц и прочих глупых созданий? Но если он войдет осторожно, у чародея будет время подготовиться. Он решил воспользоваться неожиданностью, молясь лишь о том, чтобы чародей чувствовал себя в своем укрытии в полной безопасности.
Распахнув дверь, он вбежал внутрь, выписывая клинком замысловатые восьмерки и окидывая взглядом комнату. Никто даже не собирался защищаться.
Из-под шкур, сваленных у подножия большого зеркала, появилось лицо молодого человека, покрасневшее и покрытое потом. Вопросительный взгляд тут же сменился выражением ужаса. Насмешник ощутил ни с чем не сравнимое наслаждение: несмотря на то что Вартлоккур изменил облик, его все равно можно было узнать. Он поднял меч, намереваясь нанести разящий удар.
И тут из-под груды шкур появилось другое лицо, тоже полное ужаса.
Боевой дух мигом покинул Насмешника.
– Непанта! – крикнул он, превращаясь в остолбеневшую, лишившуюся сил марионетку.
Рука с мечом безвольно повисла, на него вновь навалилась усталость. Глаза его уже ничего не видели, не желая наблюдать творившегося перед ним бесчестия. Она уже успела наставить ему рога…
Непанта и Вартлоккур забормотали что-то в свое оправдание – она умоляюще, он же спокойно и рассудительно. Насмешник опустился в кресло, не слушая их. В голове путались лихорадочные мысли и вопросы… Он проделал весь долгий путь лишь ради того, чтобы получить столь жестокую награду? Он снова услышал, на этот раз издали, зловещий смех, словно кто-то над ним издевался. Вартлоккур и впрямь сыграл с ним злую шутку. И теперь все должно было увенчаться неким гротескным аутодафе, смертью от его руки – для полноты смехотворного впечатления.
Его снова охватил гнев. Многовековому безумству Вартлоккура нужно было положить конец! Ненависть придала ему сил, и, вскочив с кресла, он направился к собиравшей одежду паре. Медленно подойдя к Вартлоккуру, он приставил острие меча к его груди, намереваясь вонзить клинок медленно и болезненно, – гад, правда, заслужил меча в брюхо, но и в сердце сойдет. Не то чтобы он об этом задумывался, но… Раненный в живот, под опекой жизненной магии, в которой специализировался Старец, он мог и выздороветь…
Он ударил мечом. И тут же снова услышал зловещий смех, доносящийся со стороны входа, и посмотрел в широко раскрытые, лишенные страха глаза Вартлоккура. Лицо чародея выражало совершенно иные чувства, чем можно было ожидать. Возможно, грусть?
Удар не получился – рука дрогнула, спугнутая смехом, но Насмешник знал, что рана все равно окажется смертельной. Вартлоккур будет дольше умирать, вот и все, – естественно, если удастся удержать Старца поодаль.
Непанта вскрикнула.
Насмешник повернулся, готовый противостоять новому вызову.
В дверях стоял старик – вне всякого сомнения, прославленный Старец с Гор. Вид у него был крайне потрясенный. За его спиной, однако, стоял еще кто-то – весь в черном, в столь низко надвинутом капюшоне, что лицо его оставалось невидимым.
– Йо Си, – слабо прошептал Вартлоккур. – Ты пришел чуть раньше, чем мы ожидали.
Темный силуэт слегка вздрогнул, словно от неожиданности.
Для Насмешника же услышанное действительно оказалось неожиданностью. Это имя, подобное злому ветру, он слышал много лет тому назад. Оно передавалось шепотом со стороны пограничных гор, возвышавшихся над Матаянгой, и сопровождалось историями, полными ужаса и зла. Это было имя Принца-Чудотворца, жестокого властителя Шинсана.
Значит, вот почему Вартлоккура нисколько не волновало приближение Насмешника. На самом деле он был всего лишь маленькой рыбешкой на фоне мрачного палача. Неужели Браги и Гарун наняли… Нет. Йо Си владел половиной империи. Никто не мог его нанять. Последние события наверняка имели некое двойное дно, о которых Насмешник даже не подозревал. Он взглянул на замысловатую магическую конструкцию Вартлоккура. Какую роль должен был сыграть изящный инструмент во всей драме?
– Проклятие Голмунов отравляет даже кровь их ублюдков, – произнес Йо Си, и комната сотряслась от его смеха.
Это было имя династии, правившей Ильказаром.
– Что? – переспросил Вартлоккур, слабея на глазах.
Насмешник внимательно посмотрел на лица собравшихся. Непанта все так же умоляюще заглядывала ему в глаза. Вартлоккура, не сводившего взгляда с Йо Си, куда больше беспокоило явление человека с Востока, чем приближающаяся смерть.
Старец стоял неподвижно, как камень, на лице застыла гримаса боли. Однако поза его ничем не напоминала необычную неподвижность слуг в замке. Взгляд его метался во все стороны. Для него Йо Си являлся полной загадкой, непостижимой черной дырой. Именно от него сейчас что-то зависело – Насмешник же всего лишь человек с мечом.
– Вилис отравил своего отца Валиса, чтобы завладеть короной, как это часто бывало в имперской династии. Вилис завел себе любовницу, и она родила ему сына, которого назвали Этрианом, в честь философа. Но пришло время, когда во имя политических интересов империи ему пришлось избавиться от сына. Любовница стала препятствием для других его романов. И, как обычно, приспешник короля обвинил ее в колдовстве.
– Нет! – выдохнул Вартлоккур.
Однако по выражению его лица Насмешник понял, что он вовсе не удивлен, лишь чувствует себя виноватым.
– Женщину сожгли. Ее имущество вернули короне. Сын исчез. Много лет спустя он появился снова, чтобы уничтожить Ильказар и убить отца, в соответствии с семейной традицией. Я был этому только рад.
Йо Си вновь рассмеялся тем же зловещим смехом:
– Потом на свет появился еще один Этриан, рожденный от служанки, но с имперской кровью в жилах, которого позднее из мести похитил замковый шут. Естественно, под моей защитой. Какое-то время спустя мальчик стал бродягой, вором и актером.
Взгляды Насмешника и Вартлоккура встретились. «Не может быть!» – подумал Насмешник. Но если чародей хоть что-то подозревал – становилось понятно, почему тот старался не причинить ему вреда.
– Сегодня ночью отец вновь умрет от руки сына.
– Почему? – впервые за все время подал голос Старец.
– Проклятье Себиль-эль-Селиба. И даже сейчас женщина носит в своей утробе дитя, которое означает смертный приговор для этого человека.
Он снова рассмеялся.
Всхлипнув, Непанта посмотрела на мужа и кивнула. Такое действительно могло быть. Возможно, она зачала во время их брачной ночи на Кандарине.
– Я не об этом, – бросил Старец, к которому возвращалась его обычная вспыльчивость. – Почему ты здесь? Почему ты столько веков кормил моего друга фальшивыми пророчествами?
– Так, значит, ты знаешь? – без особой радости спросил Йо Си.
– Да. Будь любезен, ответь. С тех пор как ты тут появился, я еще не слышал от тебя ничего, кроме чуши и дурацкого смеха.
Он не верил, что эта встреча – часть плана Режиссера. Сценарий не мог предусматривать для него столь смертельно опасную роль.
– Игра? Старый спор. Война, борьба.
Йо Си широко обвел вокруг рукой. Старец озадаченно уставился на него, не сразу поняв, что именно не так. У Принца-Чудотворца, которого в его родных владениях называли Принцем-Демоном, не было кисти руки.
– Мы с братом использовали Запад в качестве доски, на которой вели игру за власть над Шинсаном, – объяснил Йо Си. – Меряться военными и магическими силами в собственных владениях оказалось бессмысленно – слишком равны силы. Но властителем должен стать один из нас – разделенной Империи не хватает возможностей для развития. Способ изменить равновесие власти следовало искать где-то вовне, там, где действует множество неизвестных величин и непредвиденных факторов. Именно здесь один из нас мог найти знания или оружие, которое помогло бы победить. И именно здесь мы разыгрывали наше сражение – каждый хотел заполучить их первым или, по крайней мере, не допустить, чтобы они попали в руки другого.
Вартлоккур когда-то был моим агентом, одним из важнейших орудий, и именно для этой цели я сделал его могущественным, – продолжал он. – Мои тервола хорошо его обучили. Он начал службу весьма изящно, уничтожив единственную силу, способную помешать Ну Ли Си и мне использовать Запад, – чародеев Ильказара. И он уничтожил саму империю, которой правили столь железной рукой, что, пока она существовала, ничего добиться было нельзя. Однако на этом он остановился, не собираясь и дальше платить за полученные знания. В конце концов он спрятался здесь. Я посылал пророчества, благодаря которым мог бы снова его обуздать, но мне мешал Ну Ли Си, незаметно придавая им содержание, служившее его целям. Вартлоккур же все это время не делал ничего. Наконец он разгневал меня, и мой тервола посоветовал мне собственной персоной появиться на Западе, чтобы покарать его за нарушение заключенного договора. Я появился, но слишком поздно, с опозданием на многие столетия. Я понял, что Вартлоккур вплоть до сегодняшнего дня попросту не помнил о нашем договоре.
– Я тебя обманул, – прошептал Вартлоккур. – Так же, как ты обманул меня. Я заключил сделку, зная, что Ну Ли Си очистит мой разум от всего, что его не устраивает. А теперь я снова тебя обманываю, – едва слышно проговорил он. – В Шинсане ты уничтожил мою душу. Твои махинации лишили меня любви, обрекли на ненависть сына, которого я не знал, и в конце концов убили. Однако я совершил невозможное – выплатил долг Ильказару. Я бросил вызов Йо Си и выиграл. Ну Ли Си победил, и тем самым я исполнил обещание, данное в Шинсане меньшему злу из двух. – Он слабо рассмеялся. – Его тервола тоже учили меня, Йо Си.
– Ошибаешься, – сказал чародей с Востока, но уже не столь уверенно. – Это я выиграл. В глубинах памяти этого старика хранятся знания, забытые всеми, кроме него и Звездного Всадника. Знания, сути которых он даже не в состоянии постичь. Из его памяти я добуду оружие для нового непобедимого арсенала. – Он посмотрел на Старца. – Теперь я знаю, кто ты. И теперь у тебя новый хозяин.
Хрипло рассмеявшись, Вартлоккур испустил дух. На лице его застыло блаженное выражение. По крайней мере, он умер, зная, что искупил вину.
Все еще ошеломленный откровениями о собственном происхождении, Насмешник смотрел на лежащего у ног человека, который был моложе его. Голова умершего покоилась на обнаженных коленях Непанты, чей взгляд продолжал умолять о прощении. Гнев и ненависть вновь охватили Насмешника, но направлены они были уже на другого. Плавным молниеносным движением он метнулся к Йо Си. На мгновение он увидел удивленное, похожее на труп лицо под капюшоном чародея – а потом что-то подхватило его, отшвырнуло в сторону, закрутило раз, другой, третий. Перед глазами закружились разноцветные пятна. Он наугад ткнул мечом и услышал крик, слившийся с безумным смехом Йо Си.
Потом сознание вернулось к нему, и он в ужасе уставился на тонкую красную линию в том месте, где клинок меча вонзился под левую грудь Непанты, продолжавшей умоляюще смотреть на него. Йо Си смеялся. Насмешника вновь охватило безумие, и он опять бросился на чародея с Востока.
Его закружило в шутовском танце, бессмысленном, словно борьба с ветряными мельницами. Ничто не могло повредить чародею, но безумие его не отпускало. Наконец, забыв о своем предыдущем пророчестве – весьма сомнительном, учитывая неминуемую смерть Непанты, – Йо Си вытащил бронзовый кинжал и вонзил в грудь Насмешника.
Тот медленно опустился на пол, вновь обретя рассудок и укоризненно глядя на Непанту. Так долго, так далеко – и лишь ради этого! Он еще успел подумать: в самом ли деле Вартлоккур – его отец и не ошибся ли он в Непанте? А потом наступила темнота.

Пока Насмешник тщетно пытался атаковать Йо Си, Старец улучил минуту, которой долго ждал. Быстро пройдя через комнату, он взял жезл Вартлоккура и вошел внутрь творения друга. Прежде чем поединок подошел к неизбежному концу, он завершил дело Вартлоккура.
– Иди сюда, – приказал Йо Си, покончив с противником. – Ты должен мне кое о чем рассказать. О древних тайнах, известных только тебе и Звездному Всаднику.
– Мне нечего сказать, кроме одного: тебе конец. Как он и обещал.
Йо Си рассмеялся:
– Ты чересчур надменно себя ведешь. Ничего, все изменится. Мои пытки и не с такими справлялись.
– Но тебе никогда не представится возможность испробовать их на мне. Ты не выйдешь живым из этой комнаты. Вартлоккур сказал, что был готов к твоему появлению. И он был прав, когда говорил, что ты проиграл.
– Он не владел никакой магией. Да, он был велик, но неудачлив. Мои тервола и я уже несколько месяцев истощали его силы. Сегодня он не сумел бы справиться даже с самым слабым призраком. Иди сюда.
– Попробуй возьми меня.
Раздраженный Йо Си направился к Старцу, но, сделав три шага, наткнулся на неприступную стену.
– Вартлоккур мог лишиться способности с тобой сражаться, но с помощью своих исследований он открыл способ, как тебя остановить. То, что меня окружает, черпает Силу из совершенно нового источника. И ничто, ни один живой человек, не в состоянии тебя освободить. Даже тот, кого ты назвал моим хозяином. Благодаря своему искусству ты можешь поддерживать собственные жизненные процессы, но для мира ты мертв. Твоя Сила в плену. Ты никогда не выйдешь живым из этой клетки, и вместе с тобой будет заперта твоя магия. Мне жаль лишь, что внимание Вартлоккура отвлекла эта женщина. Он мог бы жить, став свидетелем величайшего триумфа своей жизни – гибели зла, что создало его самого. По крайней мере, он больше бы не мучился.
Йо Си пытался высвободиться из клетки как с помощью физической силы, так и магии. Внутри пылал невыносимо яркий огонь, сражались друг с другом тени, но ничто не помогало. И тогда он попытался торговаться.
– Ты стар, Йо Си, и хитер, – ответил Старец, выслушав ошеломляющие обещания. – Но я старше. Только Режиссер мог бы теперь повлиять на мое решение. Пусть так и будет. Уйди изящно, молча. В противном случае… – Он слегка коснулся символа в пентаграмме, формой подозрительно напоминавшего печень. Йо Си застонал и схватился за живот. – У меня тоже есть орудия для пыток, а моя магия может проникать сквозь стены клетки…
– Уйти изящно? Нет! У меня есть еще кое-что…
Молниеносно, словно атакующая змея, Йо Си взмахнул рукой. Пользуясь единственным слабым местом клетки – способностью пропускать неорганическую материю, – из закрепленного на запястье устройства вылетела маленькая отравленная стрела.
Старец уклонился, но недостаточно быстро. Судорожно вздохнув, он прижал руки к ране, а потом пошатнулся и медленно опустился на колени. Он улыбнулся, словно насмехаясь над Йо Си, потом еще раз, словно обращаясь к кому-то невидимому:
– Ты так долго ждала, Темная Госпожа.
Он упал ничком, наполовину вывалившись из магического сооружения Вартлоккура.
Йо Си безумствовал, ударяясь о стены клетки и обрушивая на них самую могущественную магию, но уже понимал, что выхода нет.

19
Весна 997 г. от О. И. И
Граница владений теней

– Вартлоккур? – Непанта взяла его за руку, ошеломленно оглядываясь вокруг. Йо Си стоял неподвижно футах в десяти от нее. В комнате было тихо, и ничто не шевелилось, кроме символов в устройстве Вартлоккура. – Что случилось?
Послышался звук. Йо Си повернулся. В дверях маячил туманный расплывчатый силуэт, напоминавший близнеца чародея с Востока.
– Ну Ли Си?
Тень действительно оказалась его братом. Давным-давно, стремясь заполучить трон, они вдвоем убили отца Туана Хуа, что, в свою очередь, стало причиной нынешнего шизофренического состояния Империи Ужаса.
Вошедший слегка поклонился:
– Ты убил их всех?
Вартлоккур пошевелился и сел рядом с Непантой, не говоря ни слова.
– Как видишь, – сказал Йо Си. – Пока что у нас ничья.
– Даже моего Этриана? – Ну Ли Си, которого называли Принцем-Драконом, шагнул за порог и внимательно осмотрелся. – Я чувствую нечто странное. Что-то тут не так.
– Старцу пришлось запереть клетку вместо меня, – пробормотал Вартлоккур.
– Вероятно, ты чувствуешь вот это. – Йо Си показал на конструкцию Зимней Бури Вартлоккура. – Нечто новое.
– Ага. Несомненно.
Ну Ли Си окинул взглядом Зимнюю Бурю с восхищением профессионала, затем подошел ближе.
– Он не знает! – прохрипел Вартлоккур. – Возможно, Йо Си сейчас заманивает его в ловушку.
Йо Си тут же замер. Вартлоккур прочитал его мысли. Может ли органическое существо снаружи проникнуть внутрь клетки? Не желая допустить, чтобы Шинсан попал в руки брата, он преувеличенно расслабился.
Ну Ли Си вошел в клетку, задержавшись лишь на мгновение, чтобы махнуть рукой перед лицом, словно отгоняя комара.
– А я молился о том, чтобы поймать хотя бы одного из них, – вне себя от радости проговорил Вартлоккур. – За несколько минут половина мира получила свободу. – Он щелкнул пальцами. – Как просто!
Чародей насмехался сам над собой, прекрасно зная, что Принцев-Чудотворцев могут сменить другие. Империя Ужаса будет существовать и дальше – нетерпеливые наследники уже ждали счастливого поворота судьбы.
Раздался безумный смех.
– Все, братец. Тебе конец. – И уже спокойнее: – Нам обоим конец. Я не смог вынести даже мысли о том, что оставлю Империю в твоих грязных лапах.
– О чем ты болтаешь, дьявол тебя побери? Я слышал сплетни, будто ты постепенно теряешь разум.
– Это ловушка. Наш ученик превзошел учителей. Нам отсюда не выйти. – Он снова безумно рассмеялся. – Он обратил наши собственные планы против нас, дорогой мой братец.
Нахмурившись, Ну Ли Си попытался подойти к Зимней Буре. Что-то встало у него на пути. Он попытался повернуть к двери, и снова что-то его остановило. Охваченный смертельным ужасом, Ну Ли Си попытался преодолеть стены клетки, но безрезультатно.
Братья-принцы набросились друг на друга, словно звери, пытаясь выплеснуть всю ненависть, накопившуюся за полтысячелетия. Они сражались с помощью заклинаний, на выкованных из бронзы мечах, потом голыми руками, ногами и зубами. Никто не победил. Каждый обладал великолепной реакцией и умением драться врукопашную.
Так могло продолжаться бесконечно.
Вартлоккур встал и подошел к ловушке.
– Не подходи слишком близко, – предостерегла его Непанта. – Они бы очень обрадовались, окажись ты там вместе с ними.
– Не беспокойся, я буду осторожен. Думаю, теперь они ничем не могут мне повредить. Они сейчас меня даже не видят, не говоря уже о том, что не могут до меня дотронуться. Взгляни туда. – Он взмахнул рукой.
Она посмотрела и вскрикнула:
– Это мы? Мертвые? – Тела Непанты и Вартлоккура лежали среди окровавленных, скомканных, еще мокрых от пота шкур. – Я не хочу умирать! – истерически закричала она.
Вартлоккур прижал ее к себе, пытаясь утешить, но он и сам был напуган, и она это чувствовала. Ей хотелось бежать, бежать, бежать – так же, как хотелось бежать в ту предпоследнюю ночь на Кандарине. Но отсюда бежать было некуда. Меч опустился.
Как это могло с ней случиться? Какая злая судьба?.. Она не сводила взгляда с собственного тела, словно зачарованная. Смертельная рана была едва видна – тоненькая алая линия поперек груди.
– И что теперь будет?
Она не отличалась религиозностью, но никогда по-настоящему не верила, что смерть – нечто такое, что может случиться и с ней.
– Подождем. Не беспокойся, все будет хорошо.
Однако, судя по срывающемуся голосу, он не вполне верил собственным словам.
– С вами все в порядке?
К ним шел восставший из мертвых Старец. Вид у него был озадаченный, на пепельно-сером лице застыла потрясенная гримаса, вскоре, однако, сменившаяся полнейшим замешательством.
– В порядке? – Непанта наконец выплеснула весь накопившийся страх. Она чувствовала себя глупо, но уже не могла остановиться. – Все просто чудесно. Для трупа.
Старец ошеломленно попятился.
– Успокойся, – умоляюще сказал Вартлоккур.
– Варт… – В мгновение, когда большинство людей хотели бы, чтобы кто-то их обнял и утешил, она желала лишь, чтобы ее оставили в покое. – Просто такая уж я есть, – попыталась объяснить она. – Примерно так же бывает, когда я плохо себя чувствую или болит голова.
– Непанта, мы должны держаться вместе. – Он не смог сказать: «Ты мне нужна». – Представь себе, что такое ждать в одиночестве.
– Ждать? – переспросил Старец, удивленный как никогда в жизни. – Ждать чего? Что происходит?
– Не помнишь? – Чародей взмахнул рукой.
Старец обернулся и взглянул на собственный труп. До него постепенно доходило, что произошло, и глаза его становились все круглее.
– Сукин сын! Столько времени прошло… – Он подошел к своим останкам, осторожно обойдя стороной клетку, и посмотрел в свое мертвое лицо. Мягко коснувшись щеки когда-то принадлежавшего ему тела, он провел кончиками пальцев по восторженно улыбающимся чертам. – Она и впрямь пришла, словно любимая… Те двое… Кто тот второй? Они оба в ловушке? Живые?
– Да. Оба тирана Империи Ужаса пойманы за один проход челнока через ткацкий станок судеб.
Судя по лицу Старца, он считал цену чересчур высокой.
– Это может вызвать еще большую радость, чем гибель, которую ты навлек на Ильказар, – проговорил наконец он. – Возможно, в нашу честь будет праздник.
Последние слова он произнес достаточно мрачно. На лице его отражалась внутренняя борьба, давний спор, одна сторона которого выступала за бессмертие, а другая – за успокоение в объятиях смерти.
Непанта расплакалась. Все произошло слишком быстро, слишком неожиданно, слишком внезапно, чтобы она могла сразу понять. И на ее плечах все так же лежало чудовищное бремя вины. Она бросила взгляд на Насмешника, который даже не шевелился. Там лежал отец ее сына… Ребенка, который никогда не родится. Как она могла ему все это объяснить? Как заставить его понять, что она лишь пыталась спасти ему жизнь?
Как заслужить его прощения? Он должен был ее простить, иначе бремя станет невыносимым.
Вартлоккур снова привлек ее к себе, желая утешить. На этот раз она сама бросилась в его объятия:
– Ну да. Даже смерть – не конец великой измене.
Непанта и Вартлоккур отскочили друг от друга. Перед ними стоял Насмешник, уперев руки в боки и ощерив зубы. Его смуглое лицо еще больше потемнело от гнева. Вероятно, неожиданно восстав из мертвых, он примирился со смертью без особых душевных переживаний.
Непанта полностью забыла об ужасе, который охватил ее при мысли о собственной смерти. Она не чувствовала ничего, кроме вины и страха – перед мужем и за него.
– В чем проблема? – спросил Насмешник. – Неужели я, простофиля, известный глупец и шут, которым вертит как угодно неверная жена, мог повредить хоть волосок на ее голове? Горе мне! Сама мысль об этом потрясает меня до глубины моей кретинской души!
При этих его словах Непанта лишь еще больше почувствовала себя шлюхой.
– Кто ее убил? – требовательно спросил Вартлоккур. – Это вопрос судьбы, – попытался объяснить он.
Насмешник не собирался его слушать. Непанта подозревала, что он еще до конца не осознал, в каком отчаянном положении оказался, и окончательная истина еще на него не снизошла.
Бормоча что-то себе под нос, в комнату вошел сгорбленный старик, словно согнувшийся под тяжестью тысячелетий. Осторожно обойдя невидимую клетку, он положил на стол тяжелый сверток.
Наступила гробовая тишина.
Принцы Востока следили за ним голодным взглядом, словно волки, неожиданно заметившие особенно аппетитную добычу. Они затараторили наперебой, умоляя о помощи.
Искоса взглянув на них, старик усмехнулся, затем посмотрел на четыре тела, покачал головой и вернулся к своему свертку.
– Звездный Всадник, – пробормотал Вартлоккур, испуганный и ошеломленный. – Почему из всех людей на свете здесь появился именно он?
Тот же вопрос пришел в голову и всем остальным. Принцы Востока, узнав новоприбывшего, погрузились в напряженное молчание.
– Вот тот, кто, несмотря ни на что, старше и сообразительнее меня, – пробормотал Старец.
В голосе его прозвучали такие странные нотки, что Вартлоккур бросил на него подозрительный взгляд.
Старик что-то сказал, обращаясь к своему Рогу. Последовала ослепительная вспышка, а когда ко всем вернулось зрение, рядом со Звездным Всадником стояли два комплекта высоких стальных доспехов в стиле барокко.
– Его живые статуи, – тихо сказал Вартлоккур.
К востоку от гор М’Ханд, у берега моря Сейдар, существовало покрытое тайной место, называвшееся Местом Тысячи Железных Статуй. Считалось, что его создал Звездный Всадник в качестве убежища, в котором он всегда мог укрыться и где хранились его тайны. Ни одному чародею не удалось до сих пор постичь магию, пробуждающую живые статуи, стерегущие таинственное место.
– Тела, – сказал Звездный Всадник. – Положите их там.
Он показал на пол перед собой. Без каких-либо усилий два темных создания перенесли трупы, затем неподвижно встали у стены, вновь превратившись в мертвые статуи.
– Что он делает? – спросила Непанта.
Старец и Насмешник подошли ближе к ней и Вартлоккуру, осторожно переглядываясь.
– Думаю, он собирается нас оживить, – ответил Старец, в голосе которого чувствовалась надежда. Он неуверенно посмотрел на остальных. – Но почему?
Йо Си и Ну Ли Си пришли к тому же выводу.
– Забудь о мертвых! – кричали они. – Позаботься о живых!
– Освободи нас, – закончил Ну Ли Си.
Звездный Всадник пробормотал что-то в свой Рог, налагая заклятие на каждое тело, прежде чем уделить хотя бы толику внимания братьям. Наконец он остановился перед ними, слегка наклонив голову:
– Вы знаете, кто я? И кто вы в моих глазах? И вы все еще хотите, чтобы я вам помог? – Повернувшись к Рогу, он добавил: – Они жадны и порочны.
Жадны и порочны. Современная легенда гласила, что со времен, вдвое превосходивших возраст Старца, это странное создание ходило по земле, иногда показываясь людям. Никто не знал, почему ему дали такое имя, никто не знал его истинных целей, но каждое его появление знаменовало собой крутой поворот в ходе исторических событий. У Звездного Всадника было еще одно прозвище – Старый Пройдоха.
Кем он был? Откуда взялся? И почему вмешивался в дела людей?
В соответствии с недавней теорией ученых из Хеллин-Даймиеля он являлся орудием закона или справедливости, на что указывали многие известные исторические факты.
И сейчас он тоже выбрал эту роль, пытаясь довести чудовищных принцев Востока, преступления которых относились еще ко временам, когда Ильказар был молод, до того, чтобы они сами попросили поступить с ними по справедливости. Он провоцировал их, оспаривал их способности, играл на их страхах и в конце концов добился своего.
– Справедливость? – радостно засмеялся он. – Что ж, я дам вам попробовать справедливости!
Рука его дрогнула, и две железные статуи шагнули вперед. Он похлопал одну по плечу и показал на цель. Статуя вошла в ловушку, схватив застигнутого врасплох Йо Си. Удивительно профессионально, несмотря на все защитные средства и заклинания, которые призвал на помощь Принц-Демон, живая статуя медленно душила жертву. Вскоре Йо Си появился на том уровне реальности, где уже некоторое время существовали Насмешник, Непанта, Вартлоккур и Старец с Гор. Придя в себя, он снова попытался преодолеть границы своей тюрьмы – и опять безуспешно.
Тем временем статуя уже направилась к Ну Ли Си. Принц-Дракон бегал от нее по клетке, словно крыса, запертая в комнате с терьером.
Убежать ему не удалось. Не спасло и мастерское владение Силой. Отразив все атаки, металлическое чудовище схватило его и, задушив, презрительно отшвырнуло тело в сторону.
Непанта наблюдала за происходящим без особой радости, но уже и не так сильно тревожилась. Все чувства блекли в свете осознания неминуемой и окончательной смерти.
Последовала вспышка, и железные статуи исчезли.
– Они покинули клетку! – крикнул Вартлоккур. – Ничто не в состоянии это сделать.
– Как видишь, кое-что все же в состоянии, – возразил Старец. – Предметы, лишенные жизни. Предметы, не подверженные магии.
Он смерил взглядом Звездного Всадника, давая понять, что с ним его связывает не одна общая тайна.
Звездный Всадник взглянул на него в ответ:
– Мне нужно спешить. Времени осталось мало.
Повернувшись к Рогу, он что-то тихо пробормотал, и неожиданно на столе появились таинственные инструменты. Он быстро закрепил их на телах в тех местах, где находились жизненно важные органы. Потом он поспешно вызвал предмет, напоминавший массивный украшенный гроб.
– Я понял, что он собирается сделать, – возбужденно сказал Старец. – Уже много веков никто этого не пробовал. Полное воскрешение. Забытое искусство. Сегодня только он или я мог бы с этим справиться, но у меня никогда не было нужных инструментов. Самое важное – этот ящик. Все остальное – эффектные, но, по сути, несущественные украшения, единственная задача которых – поддержание жизнедеятельности органов. – Радость его тут же сменилась унынием. – Но ему не хватит времени, чтобы оживить всех нас. Даже он ничего не сможет поделать с прогрессирующим распадом мозга.
– Тихо! – рявкнул Насмешник.
Непанта повернулась к нему:
– Разве ты сам не говорил… – Упрек замер на ее губах.
Речь шла не о Старце. Яростный взгляд Насмешника устремился на тени Принцев Востока, которые снова грызлись друг с другом. Затем он посмотрел на ее тело, и она внезапно осознала свою наготу:
– Прикрой меня, пожалуйста.
– Он тебя не слышит, – усмехнулся Вартлоккур. – Да и все равно, какая разница?
Он показал на ее призрачную сущность, затем на других. Все были голыми, словно новорожденные.
– Но он смотрел на меня. И я сама тоже вижу. – Она вдруг почувствовала себя глупо из-за того, что в такую минуту подумала о стыдливости.
– Верно, он смотрит в нашу сторону. Он знает, что мы здесь, но понятия не имеет, где именно. И перемещать материальные предметы мы тоже не можем. Так что лучше привыкай к наготе.
– И то правда, – проворчал Насмешник. – Позор жены-шлюхи должен быть открыт всему миру.
– Думай, что говоришь! – гневно бросил Вартлоккур.
– Время, – вмешался Старец. – Он работает слишком медленно. Вряд ли ему удастся спасти всех нас. Но меня он спасет, – с надеждой в голосе добавил он. – Он передо мной в долгу. Однажды я спас ему жизнь.
– Самоуверенный тысячелетний хрыч! – огрызнулся Насмешник. – Наконец-то побеспокоился и о себе.
Его язвительный тон еще больше разозлил Непанту.
– Глупо сейчас ссориться. Перестаньте.
– Молчание – позор идиота, который верит во все, что ему скажут!
Его уверенность в собственной правоте была столь велика, что, казалось, ее можно резать ножом.
Дремлющий в душе Непанты огонь, который когда-то хотели разжечь ее братья, вспыхнул ярким пламенем. Она направилась к Насмешнику, словно преследующая добычу медуза. Он пятился, пока она не загнала его в угол, после чего рассказала ему обо всем, что произошло после их разлуки.
– Слушай! – яростно бросала она, когда он пытался ее прервать, или: – Смотри на меня! – когда он пытался отвести взгляд. Наконец она закончила словами: – И это полная правда.
Он все еще сомневался, но по крайней мере сообразил, что не стоит пока делать скоропалительных выводов.
– Время покажет, правда это или нет. – Он внезапно сменил тему: – Чародей в самом деле мой отец?
– Похоже, он в этом уверен.
– Это правда, что моя жена носит ребенка? Моего ребенка?
– Да. Это твой ребенок.
Непанта отвернулась, глядя, как Звездный Всадник укладывает тело в дающий жизнь гроб, и одновременно пытаясь скрыть свои чувства.
Она почувствовала, как ее охватывает паника. Что будет с ребенком?
Она должна жить – чтобы спасти ребенка. Она быстро обежала клетку, чтобы посмотреть, кого выбрали первым.
Вартлоккур.
На мгновение она возненавидела его с такой силой, что даже сама удивилась. Первой должна быть она. Ради блага ребенка.
«Неправда, – мелькнула издевательская мысль. Не за ребенка ты боишься, а просто не хочешь умирать».
Тело Вартлоккура легло в гроб. Звездный Всадник захлопнул крышку и пробормотал что-то в свой Рог, как обычно на не понятном никому языке. Рог издал негромкий свист. Гроб тихо загудел.
Непанта бросилась к Звездному Всаднику:
– Я первая, идиот! Я!
Она била его кулаками. Он взмахнул рукой перед лицом, словно стряхивая паутину.
Насмешник рассмеялся:
– Очередной пример вселенской справедливости. О недостойной женщине забыли, так же как и о самоуверенном старикашке. Я очень доволен. Я в восторге, Звездный Всадник.
– Заткнись! – крикнула Непанта. – Пусть его кто-нибудь успокоит. Наш сын…
– Забавно, моя дорогая, бриллиант души моей. На Кандарине, после большого свадебного празднества, новобрачная обещала следовать за одуревшим от счастья мужем до самых ворот преисподней. Возможно, теперь тебе представится такая возможность.
Не успев договорить, он пожалел о своих словах, поняв, что страх овладевает его чувствами и поступками. Однако подавить его он не мог.
Вартлоккур, словно одурманенный, шагнул к гробу. Тело звало его обратно. Он все же сумел остановиться возле Непанты и прошептать:
– Помни о своих обещаниях, когда мы вернемся к жизни.
Непанта кивнула. Сколько боли может принести любовь к двоим мужчинам? Она боялась, что бесконечно много.
Все казалось крайне просто, пока не появился Насмешник.
Вартлоккур наконец дошел, шатаясь, до гроба и забормотал что-то вроде молитвы.
Звездный Всадник уже нисколько не напоминал древнего старика. Присев среди тел, он быстро манипулировал устройствами для поддержания жизни.
Насмешник, окончательно впав в панику, безжалостно накинулся на Вартлоккура:
– Старый дьявол, Погибель Ильказара, окажи хоть раз любезность – сделай добро вместо зла…
Старец тоже не мог сдержать чувств, хотя вся его горечь выплескивалась на Звездного Всадника.
– Неблагодарный! – тихо проговорил он. – Ты уже забыл Навами? Кто спас тебя от пыток Одит?
Страна теней, может, и подавляет чувства, зато пробуждает эгоизм, подумала Непанта. Смерть, а вместе с ней ожидание окончательной гибели спускали с поводков черных псов души.
Внезапно в голову пришла мысль, удивившая ее саму. Возможно, происходившее сейчас было лишь испытанием и поведение каждого определяло его окончательную судьбу.
Из повергающих в ужас размышлений ее вывела внезапная тишина в комнате.
Вартлоккур исчез.
Звездный Всадник открыл гроб.
Чародей ровно дышал. Кожа его вновь порозовела, мышцы слегка подрагивали. Кровь из раны больше не текла.
Звездный Всадник произнес знакомое Старцу оздоровительное заклинание, затем смазал рану вонючей мазью и забинтовал.
Непанта, стоя позади гроба, внимательно наблюдала за попутчиками в страну теней. Все думали об одном и том же.
Кто будет следующим?
Судя по тому, что говорил Старец, ожить не удастся лишь одному из них – может быть, двоим. Следующий мог с тем же успехом оказаться последним, кто живет, сохранив здравый рассудок.
На мгновение Непанта возненавидела обоих мужчин за то, что они уменьшали ее шансы. Потом она решила, что следующей выберут именно ее, – даже Звездный Всадник не мог поступить столь не по-рыцарски, отказав женщине в положении. Или мог?
– Знаете, я спас ему жизнь, – повторил Старец. – Во время крестовых походов Навами мы были вместе. У Режиссера что-то не получилось, и у Нахамен Одит возникли подозрения…
Он замолчал, поняв, что даже здесь стоит держать язык за зубами.
Непанта и Насмешник тупо переглянулись.
Им можно было это простить. Даже мудрейшие историки Ребсаменского университета в Хеллин-Даймиеле не имели ни малейшего представления о крестовых походах Навами. Это было столь давно и сопровождалось такими жестокостями, что не уцелел почти никто, способный рассказать о тех событиях.
– Заткнись! – рявкнула охваченная ненавистью Непанта. Она боялась, что он говорит правду и потому имеет особое право на милость Звездного Всадника. – Хвастаться начнешь, когда он уложит туда меня. И тогда мне не придется этого слушать.
Насмешник хранил непривычное для него молчание, лишь беззвучно шевелил губами. Непанта рассмеялась горьким, как полынь, смехом. Этот человек, ни во что не веривший и над всем насмехавшийся, настолько пропитанный цинизмом, что чуть ли не источал его запах, теперь возносил молитвы фальшивым богам.
Где он научился молиться?
Звездный Всадник вытащил Вартлоккура из гроба и уложил рядом. Чародей уже выглядел намного здоровее.
Потенциальный спаситель Непанты склонился над ее телом. Она вскрикнула, а потом торжествующе засмеялась.
Но он лишь подвинул ее ногу, чтобы пробраться к телу Насмешника.
Непанта снова вскрикнула, теперь с совершенно другими чувствами. В душу ей закрадывалась обреченность.
Старец выругался:
– Дьявол! Неблагодарный враг! Надеюсь, в аду поджарят твою черную душу…
Принцы Востока засмеялись. Полностью утратив интерес к осыпанию проклятиями друг друга, они начали издеваться над тюремщиками.
– Убийца! – крикнула Непанта, обращаясь к мужу. – Если ты не заставишь его остановиться – на твою душу тяжким бременем ляжет моя кровь и кровь моего ребенка.
Старец, потрясенный предательством того, кого считал другом, опустился в кресло, погрузившись в воспоминания, которые теперь были намного яснее, чем при жизни.
Его привел сюда Режиссер, а потом в течение многих веков безжалостно использовал. И сейчас к нему отнеслись столь же безжалостно. Никто не станет оплакивать его потерю. Старец был лишь очередным орудием в руках того, перед кем стоял выбор, какой инструмент выбросить.
Какой акт творения совершался сейчас, если Вартлоккур и толстяк-вор оказались для Звездного Всадника важнее, чем он, Старец?
Звездный Всадник оставался загадкой даже для Старца, который знал его лучше всех. Ему было известно, как и почему Звездный Всадник появился в этом мире и в чем заключалась его миссия. Однако намерения этого человека окутывала тайна, хотя в одном Старец не сомневался: события этой ночи были тщательно спланированы, а ведущие к ним причинно-следственные связи, возможно, уходили на многие десятилетия в прошлое.
И еще у Старца имелись подозрения, сменявшиеся с течением столетий уверенностью в том, что Звездный Всадник пытается избежать наложенного на него наказания. Опустошение Навами, гибель Ильказара… Ни в том ни в другом не было необходимости – если только это не являлось частью некоего непостижимого плана.
Непанта неотступно следовала за Насмешником. Они уже почти обошли комнату, когда она поняла, что больше не в состоянии злиться, и гнев сменился страхом. Насмешник обнял ее, шепча те же успокаивающие банальности и дурные шутки, которыми подбадривал в дни нападения бин Юсифа на Ива-Сколовду. За несколько минут им удалось помириться, оживить прежнюю любовь, простить друг друга.
– О глаза лани, грудь голубки, после второго рождения станет лишь лучше. Обещаю, – сдавленно проговорил он, покидая их общество.
Звездный Всадник уже занимался остальными телами. Его руки лихорадочно метались туда-сюда. Время от времени он мимоходом проверял состояние Вартлоккура. Старец сидел молча, вспоминая прошлое и ожидая будущего. Принцы Востока снова ссорились, но уже не столь убедительно.
Чувства Непанты постепенно иссякали. Ей уже ничего не хотелось, лишь пассивно ждать. Сев рядом со Старцем, она взяла его за руку.
Свист и гудение в гробу стихли. Старец сильнее сжал ее пальцы.
– Может, получится еще с одним из нас. Наверняка, – едва слышно сказал он.
Как и ей, ему хотелось жить, но с каждым мгновением он все дальше отдалялся от берегов жизни. Еще немного, подумала Непанта, и ей вообще станет все равно; возможно, она даже не обратит внимания на зов к воскрешению.
«Кто теперь?» – подумала она, глядя, как Звездный Всадник укладывает Насмешника на пол. Вспыхнувшая надежда не смогла разжечь волю к жизни. Она повернулась к Старцу. Тот закрыл глаза. Возможно, так было легче – не знать… Сжав его руку, она тоже зажмурилась.
Ожидание длилось вечность.
Оба почувствовали, как к башне медленно приближается нечто. Словно некий темный охотник за душами, принюхиваясь, шел по неуверенному следу.
Время рвануло с места. Его медленное течение сменилось головокружительным падением вниз головой в преисподнюю. Непанта услышала слабые далекие крики ужаса принцев Востока. Возможно, это была не только игра ее воображения. Что-то действительно приближалось…
Она чувствовала, как медленно исчезает, растворяясь в пустоте. Связь с материей бытия становилась все слабее и слабее…
Жаль, что ее сын никогда не родится…
Наступила темнота.
И счастье, поскольку ей больше не было страшно.

20
Весна 997 г. от О. И. И
Что было потом

– После подъема на Эль-Кабар страшно хочется пить, – сказал Вартлоккур Насмешнику. Они сидели за столом друг напротив друга за первым после воскрешения ужином. – Со мной так много раз бывало.
Насмешник смотрел на того, кто мог быть его отцом, которого он никогда не знал. Однако он подавил в себе сыновние чувства, сочтя их неуместными и чересчур сентиментальными.
– После пребывания в стране теней тоже, – ответил он. – Если так подумать, наверняка в аду это главная пытка. Ну, может, еще после воздержания.
Он избегал взгляда чародея, ища слугу, подававшего вино. В обществе друг друга они чувствовали себя несколько неуютно. Но слуги нигде не было, и никто не мог прийти на помощь. Как и прочих обитателей замка, эта ночь привела его в полнейшее замешательство. Все с трудом возвращались к своим обязанностям.
– Да, страна теней.
На этом тема исчерпалась, и они молча согласились с тем, что обо всем сказанном и сделанном раньше лучше забыть.
К столу подошел мальчишка, оказавшийся смелее своих товарищей, которые небольшой компанией хихикали и разглядывали их с безопасного расстояния. Несколько секунд он смотрел на Насмешника, потом пискнул и сбежал, когда тот скорчил страшную гримасу.
– С незапамятных времен меня преследуют нахальные грязные сорванцы, – проворчал Насмешник, вспомнив Драконьи ворота в Прост-Каменце.
Именно там он вступил на свою дорогу без возврата, а потом уже было слишком поздно, чтобы избежать странных и мрачных приключений, которые привели его к встрече с отцом.
Украдкой из-под полуприкрытых век он наблюдал за Вартлоккуром. Не зарождается ли сейчас в мыслях чародея некое новое зло? Он был тем, кем был, и совершил то, что совершил. Он заслужил свою зловещую славу.
Рука Насмешника нащупала рукоять меча. Он огляделся по сторонам в поисках следов предательского заговора.
Среди незнакомых лиц он увидел Непанту и замер. Она казалась ему прекраснее, чем когда-либо прежде, вызывала неотвратимое желание, несмотря на бледность, которую оставили на лице недавние переживания. Не пострадал ли ее разум? Сколь горькие воспоминания она сохранила? Сильно ли она пострадала от повреждения мозга, о котором твердил Старец?
Смогут ли они забыть о минувшем гневе и ревности, спасти хоть каплю из того, во что другие превратили их жизнь? Удастся ли вернуть счастье, которое уже недолгое время им принадлежало, пока не пал Вороний Грай?
Она села рядом, положив ладонь на его руку, и улыбнулась, как будто прошлой ночью ничего не случилось.
Их перемирие оставалось в силе. Судя по всему, она тоже пыталась обо всем забыть.
– Что стало со Звездным Всадником? – спросила она.
– Он ушел, – ответил Вартлоккур. – Такой уж он – никогда ничего не ждет. Вероятно, потому, что тогда ему пришлось бы ответить на пару вопросов. Похоже, он позаботился о наших телах, занялся Старцем, расколдовал слуг, а потом улетел. Обычно именно так он и поступает. Возможно, в ближайшие сто лет никто о нем не услышит.
– А Старец? Как он себя чувствует? – спросил Насмешник.
– Точно не знаю. Башня наглухо заперта, а у меня нет способностей, необходимых для снятия охраняющих ее заклятий. Тем не менее полагаю, это означает, что он жив. Наверняка погрузился в глубокий сон.
Предположение чародея было близко к истине. Несмотря на самые мрачные ожидания Старца, умереть ему не позволили. Но и вернуться к жизни ему тоже не было дано. Тело его, облаченное в церемониальную мантию, сидело на каменном троне в зале на вершине Башни Ветров, устремив невидящий взгляд на магическое зеркало. Под покрытыми синеватыми прожилками морщинистыми ладонями лежал маленький хрупкий шарообразный флакон. Полки шкафа были заполнены свежими запасами лекарств. Когда-нибудь, если возникнет необходимость, Режиссер мог вновь его пробудить.
В отличие от остальной троицы, он действительно был лишь инструментом, срок использования которого подошел к концу, а острие затупилось. Но Звездный Всадник не тратил впустую ничего, что могло впоследствии вновь пригодиться. Зал на вершине Башни Ветров был чем-то вроде хранилища, где в покое и безопасности лежал ненужный пока инструмент. Даже могущества Вартлоккура не хватало, чтобы его открыть, несмотря на то что к нему вернулась прежняя Сила.
Темная Госпожа Старца с Гор снова заняла свое место у алтаря.
Вместе со стариком в зале сидели – как память, а может, напоминание – застывшие трупы Принцев-Чудотворцев.
Наконец принесли главное блюдо. Насмешник набросился на свою порцию, желая, чтобы разговор продолжал кто-то другой. Ему уже несколько месяцев не удавалось как следует поесть.
– Мне не совсем нравится, что Старец вышел из игры, – заявила Непанта. Насмешнику, однако, в ее словах послышался намек: «Лучше он, чем я». – Он не такой уж и плохой, хоть иногда и чересчур много ворчал.
– Он не ушел, просто ждет. По воле Звездного Всадника. Думаю, между ними есть нечто такое, чего никто даже не подозревал. Но… да, мне его тоже недостает. Мне лишь интересно, сколько он знал такого, о чем никогда не говорил. У нас было слишком много тайн друг от друга.
Чародей медленно и задумчиво прожевал несколько кусков, затем продолжил:
– Несмотря на всю свою ворчливость, он, можно сказать, был хорошим другом. Жаль, что у него не было иной цели в жизни, кроме как играть свою роль – в чем бы она ни состояла.
– Будем надеяться, в следующий раз ему повезет больше.
– Как ребенок? – пробормотал Насмешник с набитым жареной свининой ртом.
– Все отлично. Я рада, что ты побрился и помылся. Я никогда еще не видела такого грязного, вонючего и дикого бандита с гор, как ты.
Непанта и Вартлоккур вернулись к воспоминаниям и рассуждениям о Старце с Гор.
– Знаете, – обеспокоенно предположил чародей, – некоторые ученые утверждают, будто Звездный Всадник – нечто вроде воплощения справедливости. Возможно, он осудил нас всех, не только Принцев.
– Ты думаешь?..
– Да. Возможно, Старец – единственный, кто получил истинную награду. Остальные же вернулись в гущу событий.
Насмешник с сомнением бросил взгляд в сторону Вартлоккура, но промолчал, предпочитая посвятить все свое внимание жареному цыпленку.
Лицо Непанты погрустнело.
– Порой у меня бывают предчувствия, – сказала она. – И сейчас тоже. Наступают тяжелые времена. Меня и моего мужа ждет много боли и горя.
Вартлоккур еще не вызывал пророчество, чтобы узнать, как выглядит будущее без вмешательства Принцев-Чудотворцев. Он избегал даже мыслей о подобном, опасаясь того, что может увидеть.
Ему все равно это ничем бы не помогло. Уже пробудились другие Силы, не спускавшие с него глаз.
– Наверняка, – ответил он. – Полагаю, мы вернулись лишь потому, что нас ждут. И нам снова придется доказывать, что мы на что-то годны.
Несмотря на глуповатую маску обжоры, Насмешник внимательно вслушивался в каждый нюанс сказанного чародеем и интонации, с которыми это было сказано, ища фальшивые нотки в голосе. Он не доверял Вартлоккуру, пусть даже тот был его отцом.
Пора, подумал он, слегка разворошить осиное гнездо, посмотреть, что в нем жужжит, бросить камень, узнать, что поднимется из глубин внешне спокойного пруда. Положив ладонь на рукоять меча, он громко рыгнул и, наклонившись вперед, как ни в чем не бывало заметил:
– Если память мне не изменяет, что невозможно для такого гения, каковым я являюсь, когда-то один человек обещал толстому мошеннику и его друзьям хороший заработок за пару мелких фокусов. А поскольку я обладаю воистину слоновьей памятью, о чем уже упоминал, могу сказать, что нам была обещана тысяча четыреста двойных золотых шекелей имперской чеканки. Вышеназванный же господин в качестве аванса дал только восемьдесят. И теперь я, оценив путь, отделяющий меня от дома, хватаюсь за кошелек и кричу: «Горе мне!» Ибо под пальцами не ощущаю ничего, даже единственного позеленевшего медяка. Я предвижу великий голод…
Непанта наконец поняла, о чем речь, и вздохнула.
– Почему бы тебе не добавить, что ты потерял в Ива-Сколовде? – спросила она, удивляясь его храбрости.
Насмешник ухмыльнулся и с невинным видом вытаращил глаза:
– Серебро: триста двадцать крон. Медь: двести тридцать четыре гроша, все из Ива-Сколовды. Никакого золота. Из других провинций всей Итаскии – по-разному, может, всего пять серебряных нобилей. Оценка весьма скромная, но я славлюсь щедростью и никогда не отличался скупостью, и меня интересуют лишь минимальные средства, которых хватило бы на поддержание жизни. А также жизни моей жены, столь недавно обнищавшей.
В этом он был прав. Богатства Вороньего Грая пропали бесследно. Возможно, остатки их начнут появляться тут и там, когда солдаты Гаруна наконец примутся грабить руины.
У Непанты точно так же не оставалось средств к существованию, как и у ее мужа.
Вартлоккур смеялся, пока слезы не потекли из глаз.
– Похоже, ты самый нахальный разбойник со времен Райнхарта, который убил дракона Камменгарна.
Насмешник снова ухмыльнулся. Непанта под столом пнула его в ногу, но он не обратил на нее внимания:
– Если можно, в монетах Ильказара. Под десять процентов со дня причитающейся выплаты, то есть с того утра, когда солдаты моего талантливого коллеги захватили неприступную крепость Вороний Грай.
– Почему бы и нет? – задумчиво сказал Вартлоккур, приходя наконец в себя. – У меня этого добра полные сундуки. Формально я тебе действительно должен. И твоим друзьям, которые наверняка меня в покое не оставят… Непанта, ты тоже должна что-то получить – в качестве свадебного подарка.
Глаза Насмешника сузились. Что-то тут было не так. После всего, что случилось, Вартлоккур столь легко сдавался? Он не мог в это поверить. Должен быть какой-то подвох. Какой-то трюк, ловушка…
Но…
– Сундуки? – На этот раз он вовсю округлил глаза. Жадность победила все остальное. – И я могу пойти и сам выбрать?
Насколько же жаден был этот человек! Проданные нужным людям, правильно выбранные редкие монеты могли принести ему стократный доход, превратив скромное состояние в по-настоящему крупное. Он знал возможных покупателей, ориентировался в том, что пользуется наибольшим спросом. Когда-то у него даже возникла идея составить им конкуренцию – пока не убедился, что необходимые исследования и реклама требуют слишком большого труда.
Для Вартлоккура же одна монета ничем не отличалась от другой.
– Конечно, – сказал он. – Я покажу тебе сокровищницу.
Насмешник провел там день, знакомясь с каждым кусочком золота. Вартлоккур вскоре утратил к нему интерес и занялся своими делами. Насмешник набил карманы, предварительно отложив сумму, причитавшуюся ему и его приятелям, которые, как сообщил Вартлоккур, были живы и здоровы, хотя и оказались на волосок от гибели.
Ибо, как спросил потом Насмешник у Непанты, какая польза от нахальства, если тратить его впустую?
Прошло четыре дня. Насмешник в конце концов был вынужден признать, что Вартлоккур действительно намерен отпустить Непанту. Он так и не понял почему – и постоянно что-то подозревал, пока они наконец дружески не распрощались.
В дороге Непанта много думала о договоре с Вартлоккуром, не в силах избавиться от сомнений. Сдержит ли чародей слово? Честно ли это по отношению к Насмешнику? Не подвергает ли она его опасности? Не предстоит ли ему теперь жить, не зная, что в любую минуту он может получить нож в спину?
Да, она любила мужа. Ее охватывал стыд при воспоминании о том, как она вела себя в стране теней. Сердце отчаянно билось в груди при мысли о том, как близка она была к тому, чтобы разрушить его чувства…
Но в душе ее поселилось и недавно осознанное чувство к Вартлоккуру, которое нужно было как-то примирить с тем, что она дарила Насмешнику. И с полным романтических мечтаний двадцатидевятилетним прошлым… «Я сделала это ради тебя», – солгала она сама себе, глядя на мужа.
Но ведь так или иначе, все сложилось удачно? Всем удалось – пусть и с учетом определенных компромиссов – достичь желаемого. Мир избавился от частички древнего зла. Возможно, в будущем исполнятся чьи-то мечты.
Вартлоккур так и не стал вызывать пророчество. Возможно, некое подсознательное предчувствие не позволяло ему заглянуть туда, где могли ждать мрачные известия. Как бы то ни было, Непанта ехала на запад, вооружившись надеждой, даже если та могла оказаться напрасной.
– Насмешник, я тебя люблю.
Он одарил ее одной из улыбок Сальтимбанко. Но мысли его были где-то далеко, блуждая по лабиринтам планов, основанных на только что обретенном богатстве, – даже если те обречены на неудачу.

Дитя октября

1
994—995 годы от основания империи Ильказара
Дитя является на свет

I. Он укрылся под покровом тьмы 

Подобно неслышно шепчущему духу, крылатый человек опустился с безлунного небосклона зимней ночи. Он тенью мелькнул на фоне звезд и приземлился на подоконник высокого неостекленного окна башни замка Криф, с резким треском хлопая крыльями. Быстрым, едва заметным движением сложив крылья, он закутался в них, словно в темный живой плащ. Затем вгляделся в темное нутро башни горящими алым огнем глазами, прислушался, наклоняя в разные стороны голову, похожую на морду терьера. Изнутри, однако, не доносилось ни звука, не заметил он и ни малейшего движения. Ему не хотелось в это верить – ибо это означало, что нужно двигаться дальше.
Осторожно и с опаской – населенные людьми места внушали ему страх – он опустился на холодный пол. Царивший внутри мрак, непроницаемый даже для приспособленных к темноте глаз, лишь усиливал страх перед людьми, свойственный его расе. Какое человеческое зло, скрытое под покровом ночи, подстерегает его внутри? Набравшись смелости, он двинулся вперед, дрожащими пальцами нащупывая хрустальный кинжал на боку, а в другой руке сжимая мешочек. Немой ужас сдавливал горло. Крылатый не принадлежал к существам, отличавшимся особой отвагой, и никогда не оказался бы в этом жутком месте, если бы не смешанные чувства страха и любви к Хозяину.
Руководствуясь едва слышным шепчущим эхом, которое мог различить только он, крылатый наконец нашел дверь. Когда он обнаружил, что вокруг все действительно спокойно, как и обещал Хозяин, страх его начал рассеиваться, но внезапно вернулся вновь – дальнейший путь преграждало заклятие, которое могло поднять тревогу, призвать вооруженных сталью людей. Однако он не был полностью беззащитен. Визит в замок стал решающим маневром операции, которой предшествовали тщательные приготовления. Достав из мешочка пурпурный драгоценный камень, он швырнул его вглубь коридора. Камень с громким стуком покатился по полу. Крылатый затаил дыхание. Его чуткий слух уловил похожий на грохот звук, блеснула яркая красная вспышка. Охранное заклятие исчезло, переместившись в иную плоскость, перпендикулярную трем измерениям реальности. Он посмотрел сквозь длинные костистые пальцы, которыми в страхе прикрывал глаза. Все в порядке. Он подошел к двери и бесшумно ее открыл.
Комнату освещала единственная свеча, почти огарок. У противоположной стены, в широкой кровати под шелковым балдахином на четырех столбиках, спала цель его миссии. Молодая и красивая, но для него это не имело никакого значения – он был созданием, лишенным пола. Его не беспокоили человеческие чувства – по крайней мере телесные. Он тосковал лишь по чувству безопасности, которое давала ему родная пещера и общество собратьев. Лежавшее перед ним существо вызывало страх и жалость, но для него оно было всего лишь сосудом, который предстояло использовать.
Женщина – нет, девочка-подросток, тело которой только начинало обретать женскую округлость, – пошевелилась и пробормотала что-то во сне. Сердце крылатого на мгновение замерло. Он хорошо знал, какова сила снов. Поспешно нащупав в мешочке завернутый в кожу комок влажной ткани, он подсунул его под нос женщине и подождал, пока пары снадобья вновь не погрузят ее в спокойный сон. Сняв с нее простыню, он задрал подол ночной рубашки и достал из мешочка последнее сокровище. На магическое устройство были наложены заклятия, поддерживавшие при жизни его содержимое, что гарантировало успех ночной миссии.
Он презирал самого себя за хладнокровие, с которым выполнял задачу, но довел дело до конца. Приведя в порядок женщину и постель, он тихо покинул комнату. Найдя пурпурный драгоценный камень, он растоптал его в пыль и вернул охранное заклятие на место. Все должно было выглядеть нетронутым. Прежде чем расправить крылья, он мягко коснулся рукояти хрустального кинжала, довольный, что им не пришлось воспользоваться. Он терпеть не мог насилия.

II. Он смотрит глазами врага 

Прошло девять месяцев и несколько дней. Наступил октябрь – прекрасный месяц для темных и странных дел, когда опадают красные и золотые листья, затуманивая разум разноцветными чудесами. И холодный ветер с запахом сосны несет с высоких вершин Капенрунга обещание зимы, ночью светит большая оранжевая луна, и на фоне всего этого таятся и дышат разнообразные страхи. Месяц начался со все еще ясных воспоминаний о не столь уж далеком лете, с припозднившегося кусочка августа, отправившего в забытье по-женски переменчивый сентябрь. Месяц день за днем набирал быстроту, словно катясь под уклон, чтобы в конце концов нырнуть в черный зловещий колодец, из которого предстояло с трудом выбираться остатку года в погоне за звездным светом. И завершала этот месяц ночь, посвященная всему нечестивому, – ночь богохульных деяний.
Город короля Крифа, Воргреберг, был невелик, но и не слишком мал – все-таки столица одного из Малых королевств. Улицы его почти никто не убирал – богатые не желали впустую тратить доходы на подметальщиков, а у бедных хватало иных забот. Три четверти города составляли древние трущобы, а остальное – богатые резиденции или торговые дома купцов, возивших шелка и пряности с Востока через ущелье Савернейк. Резиденции знати оживали лишь на время заседаний Тинга. Остальное время года эти угрюмые старые мошенники проводили в замках и сельских имениях, выбивая бичами новые богатства из невольников. Преступность в городе была невелика, а налоги высоки. Каждый день люди умирали от голода или от сотен болезней, продажность в правительстве была обычным делом, а ненависть друг к другу представителей разных народов могла в любой миг перерасти в бойню. Так что это был вполне обычный город в центре небольшой страны, населенной в основном слабыми людьми. И отличался он лишь тем, что здесь находился королевский двор, а также конечный пункт прибывавших с Востока караванов. Именно отсюда шли на запад восточные богатства, и сюда приходили лучшие товары из прибрежных государств.
Но однажды в конце октября, когда пробудилось зло, воскресным утром после дождя в городе появился старик в потрепанном плаще, несомненно нуждавшийся в ванне и бритье. Он только что отошел от задней двери богатого дома, все еще ощущая во рту вкус копченой свинины. При мысли о медяках в кошельке ему сделалось легко на душе, и он негромко рассмеялся. Но потом хорошее настроение рассеялось, словно его и не было. Остановившись, он посмотрел вглубь улицы и направился в противоположную сторону. За спиной его в утренней тишине послышался громкий стук стальных ободьев по кирпичной мостовой. На мгновение остановившись, бродяга почесал между ног, сделал знак от дурного глаза и бросился бежать, чувствуя во рту теперь уже кислый вкус недавно съеденного завтрака.
Человек с ручной тележкой только что свернул за угол, неспеша двигаясь в ту же сторону, где скрылся бродяга. Сгорбленный, с седой растрепанной бородой, он, казалось, с огромным трудом толкал тележку по мокрой мостовой. Моргая затянутыми пленкой катаракты глазами, он внимательно вглядывался в задние двери домов, каждый раз качая головой. Бормоча что-то себе под нос, он вышел с улочки и направился в сторону дворца Крифа. Ровные ряды голых деревьев напоминали в сером свете сырого утра угрюмые скелеты. Казалось, будто замок осаждают отряды серых деревянных призраков. Старик с тележкой остановился.
– Королевский дворец, – мрачно усмехнулся он.
Замок Криф мог в течение шести столетий противостоять захватчикам и сдаться лишь Ильказару, но он не был непобедим. Его можно было уничтожить изнутри. Старик подумал о роскоши и богатствах, скрывавшихся за этими стенами, о тяготах собственного существования и проклял ожидание. Ему предстояла работа, и весьма неприятная. Замки и королевства не рушатся от щелчка пальцами.
Он обошел вокруг замка, разглядывая сонных стражников, древний плющ на южной стене, большие ворота, выходящие на запад и восток, и полдюжины боковых дверей. Хотя мелких конфликтов ссорившейся знати случалось в Кавелине что блох на собаке, ни один не представлял угрозы для Воргреберга. Войны были для баронов, сражавшихся друг с другом в феодальных владениях, короне же с их стороны ничто не грозило, поскольку та оставалась на позиции бесстрастного судьи. Однако время от времени какое-нибудь соседнее королевство, завидуя прибыльной торговле с востоком, пыталось напасть, что быстро объединяло враждующие между собой дома.
Время клонилось к полудню. У Западных ворот дворца собиралась толпа. Старик открыл тележку, разжег угли и вскоре уже продавал сосиски и горячие булочки.
Около полудня ворота открылись. Толпа смолкла. Вперед под рев фанфар выехал отряд королевского войска, с грохотом копыт вынеслись из ворот конные гонцы, направляясь в самые дальние концы Кавелина.
– У короля родился сын!
Толпа взорвалась радостными возгласами. Этого известия ждали многие годы.
Старичок улыбнулся, глядя на сосиски. У короля родился сын, который обеспечит продолжение династии тирана, а эти идиоты радуются, словно настал день их избавления. Бедные глупые создания. Они никогда ничему не научатся, и надежда на лучшее будущее никогда не угаснет в их сердцах. С чего они ожидают, будто этот ребенок станет менее жестоким королем, чем его предки? Старик не питал особо добрых чувств к себе подобным. Некоторые – в другом месте и в другое время – слышали, как он говорил, что, принимая во внимание все «за» и «против», предпочел бы родиться уткой.
Из ворот вышли последние люди короля. Толпа ринулась вперед, предвкушая празднество. Простому люду редко доводилось входить за стены дворца. Старик двинулся вместе с толпой, как и она, движимый жаждой, но отнюдь не угощений на выставленных во внутреннем дворе столах. Им двигала жажда знаний, и притом таких, которые порадовали бы взломщика. Он вошел везде, куда было позволено войти, увидел все, что позволено было увидеть, и слушал, обращая особое внимание на поросшую плющом стену и башню королевы. Наконец удовлетворившись, он даже попробовал королевских щедрот, привлек несколько сердитых взглядов, обругав дешевое вино, после чего вернулся к тележке и скрылся в лабиринте улочек.

III. Он возвращается на место преступления 

И снова крылатый гость спустился с ночного неба, словно мерцающая тень, мчащаяся в лучах октябрьской луны. То была ночь Аллернмас, девять месяцев спустя после его первого визита. Нырнув вниз, он пронесся мимо башен, копаясь в ленивой памяти. Найдя нужное окно, он скользнул в него и скрылся в темноте. Похожий на закутанную в плащ из крыльев красноглазую тень смотрел на внутренний двор, еще недавно бывший местом празднества. Он ждал, опасаясь, что второй его визит может стать искушением судьбы. Что-нибудь могло пойти не так.
Черное пятно на мгновение заполнило щель между зубцами стен. Он двинулся вдоль стены, потом вниз, во двор. Размотав с пояса тонкую веревку, крылатый привязал один ее конец к балке над головой, на чем его миссия закончилась. Сразу после этого он должен был взмыть в воздух, но решил подождать друга. Бурла, уродливое карликовое создание, с мешком на спине, вскарабкался к нему с ловкостью обезьяны, на каковую и был весьма похож. Крылатый повернулся боком, чтобы друг протиснулся и встал рядом с ним.
– Уже летишь? – спросил Бурла.
– Нет. Смотрю.
Бурла коснулся его руки, обнажив зубы в улыбке. Он тоже боялся – в любой миг их могла подстерегать смерть.
– Начали, – пробормотал он, снимая мешок со спины.
Они двинулись по коридору, которым крылатый пользовался в прошлый раз. Бурла с помощью магических устройств снял охранные заклятия, затем справился с новым замком в дверях королевы…
Послышался сонный вопрос. Бурла и крылатый переглянулись, – как оказалось, опасения их были обоснованными, хотя Хозяин заверял, что все будет по-другому. Однако он все же вооружил Бурлу и на такой случай. Отдав крылатому мешок, карлик достал из мешочка на поясе хрупкий флакон, слегка приоткрыл дверь и бросил его внутрь. Последовал еще один вопрос – более отчетливый, громкий и испуганный. Достав из мешочка тяжелый, пропитанный водой кусок материи, Бурла снова взял мешок из рук крылатого, а тот повязал тряпку на его кривых носу и рту.
За дверью раздался еще один вопрос.
Когда Бурла вошел внутрь, послышался крик, отдавшийся эхом в глубине коридора. Крылатый вытащил кинжал.
– Быстрее! – сказал он.
К ним приближалось эхо возбужденных, взволнованных голосов, сопровождавшихся лязгом металла. Солдаты. С каждым мгновением его охватывал все больший ужас и желание как можно скорее улететь, но он не мог бросить друга. Он намеренно встал так, чтобы открывавшее путь к бегству окно оказалось за его спиной. Острие кинжала засветилось. Крылатый поднял его высоко над головой, так что в темноте виднелось только острие и падающий на отвратительную физиономию отсвет. У людей тоже были свои страхи.
По лестнице поднялись трое солдат. Увидев его, они в нерешительности остановились. Крылатый поднес клинок к лицу и распростер крылья. Кинжал окутал его сиянием, и казалось, будто он продолжает расти, заполняя собой коридор. Один солдат тревожно вскрикнул и сбежал вниз по лестнице. Остальные бормотали заклинания.
Бурла вернулся с ребенком:
– Идем.
Мгновение спустя он был уже за окном, а спуск по веревке занял у него всего несколько секунд. Крылатый помчался следом, на лету схватив веревку, а затем взмыл вверх, направляясь в сторону луны, в надежде отвлечь внимание от карлика. Шум внизу, расходившийся, словно волны по поверхности пруда, уже достиг самых отдаленных уголков дворца.

IV. Он общается с созданиями тьмы 

В лесу Гудбрандсдаль, королевском заповеднике сразу за границами Воргреберга, в десятке миль от замка Криф, сгорбленный старик смотрел на тусклое пламя костра и смеялся.
– У них получилось! Получилось. Дальше все пойдет как по маслу.
Сидевшая по другую сторону костра закутанная в мантию с капюшоном фигура слегка кивнула. Старик, продавец сосисок, был по-своему безнравственным человеком, но второй был настоящим злом – жестоким и черным злом.
Ни крылатый, ни Бурла, ни их друзья понятия не имели, что их Хозяин напрямую с ним связан.

V. Смельчак на службе господина 

Эанред Тарлсон, вессонский капитан королевского войска, был всемирно известным солдатом. Слава о его свершениях во время войн Эль-Мюрида разошлась по всем Малым королевствам. Волею судьбы вессонский крестьянин, служивший в отряде пехоты, оказался рядом с королем в тот самый миг, когда государь получил серьезную рану от срикошетившей стрелы. Эанред облачился в доспехи господина и в течение многих дней сдерживал фанатиков, приобретя в итоге коронованного друга. Будь он нордменом, его посвятили бы в рыцари, но в данных обстоятельствах король не мог ему дать ничего, кроме повышения в звании. Рыцарем он стал много лет спустя – стал первым вессонцем, получившим рыцарское звание со времен Переселения.
Эанред был королевским защитником, которого уважали даже нордмены. Он пользовался славой честного, преданного и рассудительного человека, которому незнакомо было предательство и который даже в присутствии короля не колеблясь стоял на своем. Он нерушимо придерживался собственных принципов и известен был победами в поединках, решавших споры с соседними княжествами. Вессонское крестьянство видело в нем поборника своих прав. Хотя Эанред и убивал для короля, он не был жесток. Он был лишь солдатом, ничем не выше любого другого, и единственное, чего желал, – защищать своего короля. В Малых королевствах подобные люди были на вес золота.
Тарлсон случайно забрел на внутренний двор, когда началась суматоха. Добежав до башни королевы, он увидел на фоне лунного диска тень крылатого чудовища, которое тащило за собой тонкую веревку, словно ловило невидимых летучих рыб. Внимательно проследив за траекторией его полета, Тарлсон понял, что чудовище направляется в сторону Гудбрандсдаля.
– Гьердрум! – крикнул он сопровождавшему его сыну и оруженосцу. – Коня!
Несколько минут спустя он уже мчался галопом через Восточные ворота, отдав отряду приказ следовать за ним. Возможно, усилия его были тщетны, но по крайней мере он хоть что-то пытался делать. Остальные обитатели дворца лишь вопили, словно пожилые дамы, застигнутые с задранными юбками. Что возьмешь с нордменов-придворных? Возможно, их предки и были отважными воинами, но сегодняшние поколения – сплошь кретины и щеголи.
Дорога галопом до Гудбрандсдаля была короткой. Эанред углубился в чащу, привязав коня там, где его без труда могли найти другие. Почти сразу же он увидел костер. С обнаженным мечом он подкрадывался к тускло мерцающему пламени. Вскоре он углядел скрытое в тени крылатое существо, которое разговаривало с закутанным в одеяла стариком. Он не заметил никакого оружия, которое представляло бы большую опасность, чем кинжал крылатого. Кинжал… Острие его светилось мягким сиянием.
Он направился к костру.
– Где принц? – Острие меча скользнуло к горлу старика.
Его появление нисколько не удивило обоих, хотя они слегка съежились. Никто не ответил. Крылатый вытащил кинжал. Да, он действительно светился. Магия! Эанред поднял клинок, защищаясь. Чудовищное красноватое существо с бледно светящимся кинжалом могло оказаться опаснее, чем казалось внешне.
В темноте за спиной Тарлсона что-то пошевелилось. В его сторону протянулась закутанная в черную ткань рука. Почувствовав опасность, он с кошачьей ловкостью развернулся кругом, одновременно нанося удар сверху. Клинок рассек воздух… а потом тело и кость. Кисть руки упала возле костра, подняв облачко пепла; пальцы продолжали судорожно сжиматься и разжиматься, словно лапки умирающего паука. По лесу разнесся полный боли и ярости вопль. Но удар Эанреда опоздал – пальцы успели коснуться его горла. Весь мир окутался арктическим холодом. Он медленно наклонился, словно подрубленное дерево, чувствуя, что теряет сознание. Падая, он повернулся и успел еще увидеть темные очертания свалившего его существа, удивленные лица остальных, а потом отрезанную руку. Гибкая и чудовищная, она ползла к хозяину… Мир погрузился во мрак. Но прежде чем провалиться во тьму, Эанред беззвучно рассмеялся. Судьба не поскупилась еще на одну маленькую победу – он успел проткнуть руку мечом и втолкнуть ее в огонь.

VI. Ему тяжко на душе, но он не сдается 

Бурла с ребенком в мешке за спиной добрался до костра Хозяина, когда угасали последние головешки и предательский рассвет медленно поднимался над горами Капенрунг. Он проклял дневной свет, и движения его стали еще осторожнее. С тех пор как он покинул город, повсюду галопом носились всадники. Чтобы ускользнуть от них, требовалось все его умение передвигаться ночью. Возле костра он увидел солдат. Перед этим они сражались, кто-то был ранен. Одеяла Хозяина лежали разбросанные, что означало – все в порядке, но ему пришлось бежать. Свалившееся на Бурлу несчастье было ничем по сравнению со страхом, что ему не удастся выполнить порученную задачу. Работа, которая должна была именно сейчас подойти к концу, только начиналась. Он бросил взгляд на утреннюю зарю. Ему предстояло преодолеть много миль с ребенком через неспокойную местность. Как избежать мечей больших людей?
Нужно попытаться.
Днем он немного спал, а путешествовал, лишь когда было полностью безопасно. Ночами же он мчался сломя голову, столь быстро, как только позволяли ноги, изредка задерживаясь в очередной вессонской деревне, чтобы украсть еды или молока для ребенка. Он ожидал, что малыш может в любую минуту умереть, но тот оказался сверхъестественно вынослив. Большим людям не удалось его поймать. Зная, что он где-то поблизости и наверняка связан с нападением на башню королевы, они перетряхнули все окрестности, выгнав из укрытий тысячи разнообразных созданий. Наконец настал тот день, когда, смертельно уставший, он вошел в пещеру высоко в горах, где, как говорил Хозяин, они должны были встретиться, если что-то их разлучит.

VII. Они кивают, но уста их источают ложь 

Через час после похищения кому-то наконец пришло в голову проверить, все ли в порядке с ее величеством. Нордмены не слишком заботились о своей королеве. Она была чужой для них, едва созревшей для материнства и столь скромной, что никто не уделял ей особого внимания. Королеву и няньку нашли погруженными в глубокий неестественный сон. А у груди королевы спал ребенок.
В замке Криф в очередной раз поднялась суматоха. То, что сперва выглядело попыткой вессонцев прервать династию, теперь оказалось куда менее – или более – зловещим. После некоторых намеков со стороны короля было объявлено, что принц спокойно спал, а все случившееся – лишь игра воображения стражников. Мало кто в это поверил – слишком нелегко было признать, что, по сути, ничего не произошло. Особо заинтересованные искали врача и повитуху, принимавших роды, но найти их нигде не удавалось. Намного позже в трущобах обнаружили их тела, причем столь изуродованные, что они с трудом опознавались. От короля продолжали поступать успокаивающие заявления.
Королевские советники постоянно встречались, обсуждая возможные цели вторжения и размышляя над шагами, которые следовало предпринять. Шло время, но тайное не становилось более явным. Всем стало очевидно, что никаких объяснений им не получить, пока не поймают крылатого человека. Или карлика, которого стражники видели взбирающимся, словно обезьяна, по увитой плющом стене, или кого-то из чужаков, стоявших лагерем в Гудбрандсдале. Карлик пробирался на восток, к горам. Всех остальных и след простыл, так что войско сосредоточилось на поисках карлика. Так же поступили и те, кто хотел заполучить принца, желая использовать его в своих целях.
Беглец избежал погони, а после уже ничего особенного не происходило. Король подтвердил, что ребенок королевы остается его наследником. Бароны перестали докучать странным незнакомцам и вновь занялись своими ссорами. Вессонцы вернулись к своим интригам, а торговцы – к своей бухгалтерии. Через год о случившемся, похоже, забыли, хотя бесчисленные глаза внимательно следили за состоянием здоровья короля.

2
1002 г. от О. И. И
Очаг и душа

I. Браги Рагнарсон и Элана Мишоне 

Элана Рагнарсон расчесывала медного цвета волосы и молча страдала, выслушивая ворчание мужа.
– Счета за отгрузку, счета за продажу, дебеты, кредиты, страховки, налоги! Что это за жизнь? Я солдат, а не проклятый торговец. Я создан не для того, чтобы пересчитывать монеты…
– Ты всегда можешь нанять счетовода.
Она слишком хорошо его знала и потому не стала добавлять, что профессионал куда лучше вел бы бухгалтерию. В любом случае жалобы его не должны продлиться долго. Причиной всему была весна – ежегодная болезнь мужчины, успевшего забыть о тяготах жизни авантюриста. Хватит недели или двух, чтобы он вспомнил об ударах меча, проносящихся на волосок от цели, об одиноких ночлегах в ледяной грязи, о голоде и форсированных маршах, – и тогда он наверняка успокоится. Однако привычек тролледингской юности он никогда не мог полностью преодолеть. К северу от Крачнодьянских гор, как только начинал таять лед в бухтах, все мужчины, способные держать оружие, отправлялись на войну.
– Куда подевалась моя молодость? – жаловался Браги, одеваясь. – Когда я был мальчишкой, только что из Тролледингии, я вел солдат против Эль-Мюрида… Нанять? Ты сказала – нанять, женщина? – В зеркале мелькнуло суровое лицо с грубыми чертами, окаймленное кудрявой светлой шевелюрой и бородой. – Посадить себе на шею вора, который за моей спиной будет меня обкрадывать с помощью циферок на бумаге? Когда мы с Насмешником и Гаруном драли шкуру с итаскийских торговцев, мне даже и не снилось, что я сам растолстею, так же, впрочем, как и мой кошелек. Вот были времена! Я все еще не стар – что такое тридцать один год? Отец моего отца сражался под Рингериком, когда ему было восемьдесят…
– Там его и убили.
– Ну да. – Он продолжал громогласно перечислять подвиги родных.
Но каждый из них, на что не замедлила указать Элана, погиб вдали от дома. Ни один не умер от старости.
– Это все Гарун виноват. Куда он подевался в последние три года? Если появится, мы еще сможем отправиться в недурное приключение.
Элана выронила гребень, по спине заскребли мышиные лапки страха. Это уже нехорошо. Если муж заскучал по негодяю бин Юсифу, значит лихорадка достигла критической точки. Если бы по какой-нибудь прихоти судьбы тот вдруг появился, Браги позволил бы втянуть себя в очередную безумную интригу.
– Забудь об этом головорезе. Что он вообще для тебя сделал? С тех пор как вы познакомились, у тебя из-за него одни проблемы.
Она отвернулась. Браги замер, натянув штанину мешковатых рабочих брюк и подняв вторую ногу. Кажется, она сказала что-то не то. Проклятый Гарун! Как ему удалось получить власть над столь упрямым и независимым человеком? Она подозревала, что все дело в длившейся десятилетиями вендетте Гаруна против Эль-Мюрида, отбрасывавшей тень на все его мысли и поступки. Подобная преданность мести до глубины души трогала такого человека, как Браги.
Наконец, что-то проворчав, Рагнарсон закончил одеваться.
– Съезжу-ка я сегодня к Насмешнику. Вспомним былое.
Она вздохнула. Худшее осталось позади. Возможно, день, проведенный в лесу, слегка ослабит его страсть к приключениям. Возможно, в следующий раз ей стоит остаться дома, когда он поедет в Итаскию. Проведенная в одиночестве ночь на Южной Портовой улице могла стать подходящим лекарством для его болезни.
– Папа? Ты одет? – крикнул в открытую дверь спальни их старший сын Рагнар.
– Да, что тебе?
– Пришел какой-то человек.
– Так рано? Бродяга ищет подаяния? Скажи, что у живущих в следующем доме к северу мягкое сердце.
Следующий дом к северу принадлежал Насмешнику, и до него было двадцать миль.
– Браги!
Хватило лишь одного взгляда. Последним, кого он послал на север, был торговец деревом, в чьем кармане лежал крупный контракт с флотом.
– Да, моя дорогая? Рагнар, скажи ему, что через минуту спущусь.
Он поцеловал жену и вышел, оставив ее погруженной в невеселые мысли.
Приключения. Она сама познала их вкус. Но хватит с нее, она сменила жизнь солдата-наемника на дом и детей. Лишь глупец бросил бы все, что имел, ради того чтобы скрестить мечи с юнцами и чародеями. Потом она улыбнулась – ей тоже немного было жаль давних времен.

II. Странный гость 

Спустившись по лестнице в столовую, Рагнарсон оглядел темные углы. Помещение действительно было огромным – дом являлся одновременно жилищем и крепостью. В тяжкие времена в нем порой обитала сотня людей. Он вздрогнул от холода – никто не позаботился о том, чтобы разжечь утром огонь.
– Рагнар! Куда он делся?
Сын выскочил из узкого, удобного для обороны коридора, ведшего к входной двери:
– Он снаружи. Входить не захотел.
– Что? Почему?
Мальчик пожал плечами.
– Ну, не захотел – и не захотел.
Рагнарсон пошел к двери, взял со стойки для оружия окованную железом дубину.
Перед дверью в бледном туманном свете раннего утра ждал старый, действительно старый человек. Опираясь на посох, он задумчиво смотрел в землю под ногами. Поза его ничем не напоминала нищего. Рагнарсон огляделся в поисках коня, но не нашел. У древнего старика не было ни багажа, ни хотя бы вьючного животного.
– Чем могу помочь?
На лице, казавшемся старым как мир, промелькнула тень улыбки.
– Выслушать.
– А? – Браги забеспокоился. В этом человеке, в его поведении было нечто такое…
– Выслушай меня. Выслушай, а потом поступай в соответствии с тем, что услышишь. Бойся ребенка, который будет вести себя подобно женщине. Берегись зова женских пальцев. Не вся магия лежит в руках чародеев.
Рагнарсон хотел его прервать, но обнаружил, что не в силах произнести ни слова.
– Не возжелай короны без драгоценных камней. Ее опасно носить на голове. Она ведет туда, где от меча нет пользы.
Произнеся эту таинственную речь, старик свернул на дорогу, ведущую к Северному тракту, связывавшему Итаскию с Ива-Сколовдой.
Рагнарсон нахмурился. Гость не был похож на тронувшегося умом старикашку. Однако Браги не привык иметь дело со стариками, изрекавшими загадочные слова, к тому же в столь ранние ленивые утренние часы.
– Кто ты такой, дьявол тебя побери? – прогремел он.
Из-за деревьев донесся едва слышный ответ:

                                     Старый словно гора, Живет на звезде, В глубине океана.

Рагнарсон расчесал бороду. Загадка. Что ж, наверняка какой-то сумасшедший. Он пожал плечами, прогоняя прочь тревожные мысли. Нужно было еще позавтракать, а потом проделать путь до дома Насмешника. На всякие глупости не было времени.

III. Что она любит и что ее пугает 

Элане, которая все слышала, не так-то легко было обо всем забыть. Ее пугала сама мысль о том, что Браги, возможно, снова покинет дом в погоне за очередным безумным приключением. Из высокого окна она смотрела на земли и леса, которые они вместе отвоевали. Она помнила, как поздней осенью они прибыли на выделенную им землю, столь отдаленную от всех дорог, что им пришлось прорубать тропинку в чаще. Первая зима была тяжелой и морозной. Ветры и метели из-за Крачнодьянских гор словно мстили за катастрофу, принесенную в эти горы прошлой зимой во время последней кампании Браги. Кровь детей и волков окрестила новую землю.
На следующий год вновь вспыхнул спор из-за древней границы между Прост-Каменцем и Итаскией. Бандиты, вооружившиеся верительными грамотами из Прост-Каменца, переправились через Серебряную Ленту. Многие из них не вернулись домой, но земля пропиталась и кровью защитников.
Третий год стал годом безмятежного счастья. Их друзья, Насмешник и Непанта, наконец вырвались на свободу и заявили права на свою землю.
Дела вновь приняли дурной оборот поздней осенью на четвертый год. Засуха на восточном берегу Серебряной Ленты превратила жителей Прост-Каменца в банды разбойников, на которые правительство не обращало внимания, пока те орудовали лишь на одном берегу реки. Неподалеку от заднего входа в дом стояли обгоревшие руины амбара. В полумиле дальше восстанавливали лесопилку. На поставку дерева в Итаскию были заключены контракты, и этим следовало заняться в первую очередь.
Вместе с женами и детьми было двадцать два первопоселенца. Большинства уже нет в живых – они покоились на почетных местах возле главного дома. Элане и Браги повезло, они потеряли только дочь, родившуюся мертвой.
На кладбище было слишком много могил – пятьдесят одна. За прошедшие годы сюда приходили старые товарищи Браги и друзья Эланы, некоторые оставались лишь на день-другой, делая небольшой перерыв в пути на очередную войну, другие поселялись здесь и умирали.
Колосилась пшеница, подрастали дети, жирела скотина. В саду росли деревья, которые могли дать плоды еще при жизни Эланы. Дом ее был таким же просторным и уютным, как обещал ей Браги все те годы, что провел в войске. И всему этому теперь угрожала опасность – она чувствовала это душой. Что-то должно было случиться – нечто страшное.
Взгляд ее упал на кладбище. Старый Тор Джек лежал в углу рядом с Диким Уиллом, который поплатился расколотым черепом за то, что спас Рагнара, оказавшегося между жеребцом и течной кобылой. Что бы они подумали, если бы Браги сейчас все бросил? Йорген Миклассен, убитый кабаном. Гудрун Ормсдаттер, умершая в детстве. Рыжий Ларс, загрызенный волками. Ян и Мир Крушка. Рафнир Дырявые Башмаки, Косоглазый Марио, Танди Хромой.
Кровь и слезы. Ничто уже их не вернет. К чему тогда траурные мысли? Возьми себя в руки, женщина. Время идет, и нужно делать свое дело. Что бы ни решил мужчина, женщина должна терпеть.
Подобные рассуждения не слишком ее радовали. Весь день она тяжко трудилась, желая, чтобы усталость притупила опасения. Вечером, когда пастельные цвета заката смешивались с голубым, с востока прилетела большая сова и трижды облетела дом против часовой стрелки, ныряя вниз и играя с совами, жившими под навесом крыши. Вскоре она улетела в сторону дома Насмешника.
– Еще одно дурное предзнаменование, – вздохнула Элана.

IV. Насмешник и Непанта из Вороньего Грая 

Владения Насмешника непосредственно граничили с владениями Рагнарсона. В соответствии с Итаскийской королевской хартией каждый на своей территории обладал властью и ответственностью барона, но без соответствующих привилегий. Хотя они и были соседями, оба считали разделявшее их дома расстояние вполне удобным. Оба дружили с последних лет войн Эль-Мюрида, но ни один не мог долго вынести общества другого. Из-за разных жизненных ценностей отношения между ними оставались на грани кипения. Визит днем, иногда вечер, посвященный воспоминаниям о былом, – но не более того. Никто из них не отличался особой терпимостью.
Рагнарсон преодолел путь до дома Насмешника еще до обеда, пытаясь представить, будто снова преследует Эль-Мюрида от Хеллин-Даймиеля до Либианнина.
Увидев его, Насмешник нисколько не удивился. Старого толстого мошенника мало что могло удивить.
Рагнарсон натянул поводья возле невысокого смуглого человека, стоявшего на коленях в грязи. Его круглое, словно луна, коричневое лицо покрывали веселые морщинки.
– Хей! – крикнул он. – Большой человек-медведь! На помощь!
Обитатели дома высыпали на улицу, хватая по пути оружие. Толстяк встал и завертелся на месте словно безумный, дико вращая глазами. Из коптильни неподалеку выбежал мальчик, ровесник Рагнара, натягивая тетиву детского лука.
– Да это всего лишь дядя Медведь!
– Всего лишь? – рявкнул Браги, слезая с коня. – Всего лишь? Может, и так, Этриан, но он достаточно зол, чтобы оборвать щенку уши!
Схватив вопящего мальчишку, он подбросил его в воздух. Из дома вышла женщина, вытирая руки о фартук. Казалось, Непанта только и делала, что вытирала руки. Где бы ни оказывался Насмешник, он всегда оставлял после себя множество женской работы.
– Браги! Как раз к обеду. Ты один? Я не видела Элану с… – Улыбка ее погасла.
Она не видела Элану с тех пор, как прошлой осенью на них напали бандиты и родне Насмешника пришлось скрываться в доме Рагнарсона, более приспособленном для обороны.
– Вижу, ты прекрасна, как всегда, – сказал Рагнарсон, передавая поводья Этриану, который посмотрел на него исподлобья, подозревая, что от него хотят избавиться. Непанта покраснела. Она действительно была весьма привлекательна, хотя уже и не столь красива, как когда-то. Проведенные в лесу годы лишили ее аристократической утонченности, но она все равно выглядела намного моложе своих тридцати четырех лет. – Нет, родню я с собой взять не смог.
– Дела? – В основном за Насмешника говорила она.
Муж ее так и не овладел в полной мере итаскийским языком, и уязвленное самолюбие вынуждало его по большей части молчать. Впрочем, Рагнарсон не был уверен, не притворяется ли он, – поскольку степень владения языком изменялась по законам, известным лишь самому Насмешнику.
– Нет. Просто выбрался прогуляться. Весенняя лихорадка. – Он перешел на некременский, восточный язык, который Насмешник знал намного лучше. – Сегодня утром произошло нечто странное. Словно ниоткуда появился старик. Он бормотал какую-то чушь о девочках, которые ведут себя как женщины, и ни на один вопрос не отвечал прямо, только загадками. А самое главное – я не сумел обнаружить его следов на дороге, даже свежего дерьма.
Непанта нахмурилась – этого языка она не понимала.
– Будешь есть? – Она раздраженно откинула со лба прядь длинных черных волос. С юга подул теплый ветер.
– Конечно. За этим я и приехал. – Он попытался разоружить ее улыбкой.
– Тот же самый человек, – ответил Насмешник, – озадачил и меня. Объятый желанием отлить поутру, я рано встал, дабы избавиться от чрезмерного количества пива, употребленного накануне вечером, и встретил его перед рассветом на крыльце.
– Не может быть. Он появился у моих дверей, едва взошло солнце…
– Для него – может. Я уже встречал его раньше и знаю: он может все.
– Старец с Гор?
– Нет.
– Вартлоккур?
Они уже стояли в дверях дома Насмешника. Когда Рагнарсон произнес это имя, Непанта бросила на мужа угрожающий взгляд:
– Ты что, снова с ним связался? Насмешник…
– Газель моя! Бриллиант очей моих, свет жизни известного лентяя, знаменитого своей трусостью! Неужели я мог, нося титул самого ленивого человека в мире, славящегося с самого южного края дальше всех простирающейся карты до северных гор Тролледингии, с запада Фрейланда на восток, до самой Матаянги, своей заячьей душой и непревзойденной трусостью…
– Да, ты-то как раз мог бы. Как получилось, что тебя там повсюду знают?
Насмешник продолжал на некременском:
– Это был знаменитый Звездный Всадник.
– Почему? – спросил Рагнарсон.
– Что почему?
– Ладно, не важно. Потому ты и не удивился, увидев меня?
Толстяк пожал плечами:
– Когда Звездный Всадник наносит неожиданный визит старому толстяку, прячущемуся среди непроходимых лесов, ничто уже не может меня удивить. Теперь лишь следует ожидать, что с юга появится Гарун с готовым планом завоевания мира в руках. Планом, еще более безумным, чем обычно, – мрачно закончил он, словно и впрямь допускал такую возможность.
– Если вы двое в состоянии хотя бы на минуту прекратить свое кудахтанье, мы могли бы поесть, – заявила Непанта.
– Прошу прощения, Непанта, – извинился Рагнарсон. – Есть кое-что…
– Если только это не другая женщина, – вздохнула она.
– Нет, ничего подобного. Просто маленькая тайна.

V. Еще один странный гость 

Тайна вскоре стала еще загадочнее. Этриан вернулся из конюшни и, после того как его обругали за свойственную лишь маленьким детям медлительность, сказал:
– Сюда едет смешной человечек на маленькой лошадке. Что-то мне он не слишком нравится.
С этими словами он взялся за еду. Насмешник встал из-за стола, подошел к окну и вернулся в полном замешательстве:
– Это Марко.
Рагнарсону потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить имя.
– Ученик Визигодреда?
Визигодред был чародеем, их старых знакомым.
– Он самый, – встревоженно проговорил Насмешник.
Забеспокоился и Браги. Послышался стук копыт и скрип упряжи у входа.
– Он уже здесь.
– Угу. – Мужчины посмотрели на Непанту.
Она молча взглянула на них, слегка побледнев, затем пошла встречать гостя.
– Как раз успел, чтоб мне провалиться к дьяволу! – послышалось из соседней комнаты. – О, прости, дорогая. Муж дома? Надеюсь, что нет. Будет просто позор, если столь прекрасная случайная встреча пропадет впустую.
– За твоей спиной.
Марко, карлик с самолюбием великана, гордо вошел в кухню, совершенно не смущаясь, что его могли услышать.
– Как вижу, я точно рассчитал время. – Пододвинув стул, он схватил большой ломоть хлеба и намазал его толстым слоем масла. Он не обращал внимания на вопросительные взгляды, пока не наелся до отвала. – Вероятно, вас интересует, что я, собственно, тут делаю, помимо того, что набиваю брюхо. Меня это тоже интересует. Что ж, каждый раз одно и то же… заменяю ноги старику. У меня для вас известие.
– Ха! – фыркнул Насмешник. – У меня нет времени. Я занят глубокомысленными размышлениями философского характера – как посадить чечевицу, не измазав одновременно в грязи и глине мое дородное крестьянское «я». И проблемы старикашки, который лезет не в свое дело, меня не волнуют.
Он посмотрел на Непанту, ища одобрения. Рагнарсон рассердился. Неужели Насмешник оказался до такой степени у нее под каблуком? Когда-то он был настоящим исчадием ада с диким взором, готовым реализовать любой безумный план, пришедший в голову Гаруну. Браги посмотрел в глаза Непанте. Что смешного? Но в тот же миг он понял: она знает, о чем он подумал.
– Босс велел передать вам следующее: «В краю многих королей не доверяй ничьей руке, кроме собственной, и не позволяй, чтобы правая не знала, что делает левая. Союзников там меняют чаще, чем белье. Берегись любой женщины и держись подальше от места, имени и покрова Мглы». Что все это, дьявол побери, значит – понятия не имею. Обычно не столь сложно догадаться, что он имеет в виду, но на сей раз, похоже, у него какие-то свои соображения. Думаю, тут замешана его подружка. Ладно, мне пора ехать. Спасибо за обильное угощение, госпожа.
– Погоди, – рявкнул Рагнарсон. – Что это за дьявольщина? Что вообще происходит?
– Спокойнее, волосатый. Я только работаю на старика, но не читаю его мысли. Хочешь знать больше – спроси сам. Вот только он не желает тебя видеть – он велел тебе это передать, я забыл. Он сказал, что на этот раз не в силах вам помочь. Он сделал все, что мог, послав меня. А теперь, если вы не против, мне пора. Дома меня ждут две-три пташки, которые могут улететь, если я скоро не вернусь.
Решительно отказавшись отвечать на дальнейшие вопросы, он вернулся к своему пони. И вскоре бодрой рысью исчез среди деревьев, распевая похабную песенку.
– Такой человек, как Визигодред, мог бы найти ученика поприличнее, – заявил Рагнарсон. – Что скажете?
– Я озадачен до глубины души, ошеломлен отсутствием какого бы то ни было смысла, – пробормотал Насмешник, переводя взгляд на Непанту.
Его пухлая смуглая рука изобразила жест на языке глухонемых: «Будь осторожнее».
Рагнарсон удовлетворенно улыбнулся, заметив искорку разгорающегося бунта. Ему не пришло в голову, что, приди Насмешник к нему в гости, он сам выглядел бы точно таким же подкаблучником. Рагнарсон не умел поставить себя на место другого.
– Я слышал кое-что от одного осведомителя, Энди Бродяги, – продолжал Насмешник, снова переходя на некременский. – Известия из Итаскии. Энди постоянно сидит у входа в «Красный олень» под видом попрошайки, скрывая ум под слоем вездесущей грязи и блох. Иногда он вспоминает о старом приятеле, то есть обо мне, и посылает письма насчет того, о чем болтают на Южной Портовой улице.
Насмешник старался выражаться как можно проще, – вероятно, речь шла о чем-то крайне важном.
– В прошлом месяце, а может, и раньше, учитывая время, которое пришлось потратить письму, чтобы добраться от отправителя до адресата, Гарун побывал в Итаскии.
Непанта услышала имя:
– Гарун? Гарун бин Юсиф? Насмешник, держись подальше от этого негодяя, убийцы…
Рагнарсон едва сдерживал гнев:
– Это некрасиво с твоей стороны, Непанта. Ты кое-чем обязана этому человеку.
– Я не желаю, чтобы Насмешник с ним водился. Кончится тем, что мы все впутаемся в его интриги.
– Благодаря одной из них вы вообще встретились.
– Элана…
– Я знаю, что думает Элана. У нее свои причины.
Элана была первой настоящей подругой Непанты. И единственной. И, отчаянно пытаясь сохранить дружбу, Непанта стремилась стать ее зеркальным отражением. Даже Насмешник не влиял на нее так, как жена Рагнарсона.
Его резкость разозлила Непанту. Обычно он вел себя с ней невообразимо мягко, в глубине души боясь женщин. Непанта помрачнела:
– Так что с ним?
– Он совал нос в самые отвратительные места. Он разговаривал с отребьем с Южной Портовой улицы – с Брэдом Красноруким, с Кертом Кинжалом, Дерраном Одноглазым, Боробой Трингом. С отродьем, готовым охотно всадить нож в спину любому. Все это он делал в глубокой тайне и уехал, не навестив друзей. Энди узнал об этом случайно – ему рассказала знакомая шлюха, подружка Керта.
– Интересно. Те самые, к чьим услугам он уже прибегал раньше, когда хотел кого-то убить. Думаешь, он что-то замышляет?
– Хей! Всегда. Когда это Гарун, мастер интриги, чего-то не замышлял? Это вопрос вроде тролледингского: «Испражняется ли медведь в лесу?»
– Угу, медведь гадит в лесу. Вопрос, однако, в том, предусмотрел ли Гарун в своих планах роль для нас? Самому ему не справиться. Интересно почему? Обычно он обходился без посторонней помощи. – Перед лицом реальных событий вся жажда Рагнарсона к приключениям куда-то исчезла. – Энди еще что-нибудь говорил?
– Человек, о котором речь, исчез, не перемолвившись даже словом с друзьями или любовницами. Видели, как он в спешке и волнении пересекал Большой мост. Полагаю, мы скоро получим известие от старого песчаного дьявола. Почему? Гарун – целый народ, состоящий из одного человека, который должен как-то оправдать перед собой свои подлые деяния. Ему нужны сообщники, уважаемые и высокоморальные люди. Вроде королей. Ему нужен мандат, полномочия от людей с принципами, вызывающих уважение, которых уважает он сам. Понимаешь? Итаскийские головорезы – лишь орудия, в его глазах это вообще не люди. Он считает их пылью под ногами, а на их мораль можно лишь наплевать. Волосатый тролледингец и толстый старый негодяй с востока, то есть я, вовсе немногим лучше, но с точки зрения Гаруна – это честные, уважаемые люди. Соображаешь?
– По-своему его можно понять. Похоже, интуиция меня не подводит. Я всегда думал, почему он никогда не поручал нам грязную работу. Да…
Насмешник внезапно сделал нечто совершенно ему несвойственное – отодвинул стул, хотя на столе еще оставалась еда. Рагнарсон двинулся следом за ним к выходу.
– Не связывайся с Гаруном, – сказала Непанта. – Прошу тебя.
Насмешник внимательно посмотрел на нее. Она была напугана.
– Что я могу сделать? Если уж он что-то решил, то его не удержать, словно ледник.
– Знаю. – Она прикусила губу.
– Но мы на самом деле ничего не планируем. Гаруну придется как следует постараться, чтобы убедить нас во что-либо ввязаться. Мы уже не настолько голодны, как бывало когда-то.
– Может быть. А может, и нет. – Она начала убирать со стола. – Насмешник не жалуется, но он не для этого создан. – Она обвела рукой дом. – Он живет здесь и пытается остепениться ради меня, но он был бы куда счастливее, сидя без гроша где-нибудь под дождем и пытаясь убедить старух, что он ясновидец. И потому он точно такой же, как и Гарун. Безопасность ничего для него не значит. Все, что имеет для него значение, – поединок разумов.
Рагнарсон пожал плечами, понятия не имея, что ей хотелось бы услышать. Он был полностью с нею согласен.
– Из-за меня он стал несчастен, Браги. Сколько прошло времени с тех пор, когда ты видел его прежним шутом? Как давно ему приходила в голову какая-нибудь дикая мысль, например что Земля круглая или что ее, словно лодку, тянут утки по морю вина? Браги, я его убиваю. Я люблю его, но, во имя богов, не даю ему вздохнуть полной грудью. И ничего не могу с этим поделать.
– Мы те, кто мы есть, и будем теми, кем должны стать. Если он выберет прежнюю жизнь – будь терпелива. В одном нет сомнения: ты его богиня, и он вернется, чтобы остаться. Уходя в прошлое, многое обретает романтическую ауру. Доза реальности может оказаться лекарством.
– Возможно. Что ж, идите поговорите. А я пока приберусь.
Казалось, она вот-вот разрыдается.

VI. Филин от Зиндаджиры 

Наступила темнота, но Рагнарсон и Насмешник все еще сидели на крыльце с бочонком пива. Они почти не разговаривали – настроение не располагало к воспоминаниям. Браги размышлял о хозяйстве Насмешника. Тот по-настоящему тяжко трудился, но все вокруг выглядело основательно запущенным – не хватало терпения и мастерства заботливого строителя. Возможно, дом Насмешника и переживет своего хозяина, но наверняка не простоит столетия, как дом Рагнарсона.
Браги искоса посмотрел на друга. Тот постарел и осунулся. Его убивали постоянные попытки выглядеть тем, кем он не являлся. Непанта тоже терзалась. Насколько стали хуже их отношения?
Непанте легче было приспособиться. Когда их пути впервые пересеклись, она была пусть двадцативосьмилетним, но подростком, полным страха перед мужчинами. Сейчас она не имела ничего общего с той самовлюбленной романтической натурой. Она напоминала Браги приземленную, прагматичную, побитую временем крестьянскую женщину с предательских, часто затапливаемых равнин Серебряной Ленты. Бегство от подобной жизни тоже могло оказаться для нее к лучшему.
Насмешник всегда пребывал во власти химер, чувствуя себя как дома в любых условиях. В душе он был словно камень, за который сам же и цеплялся, как за якорь. То, что видели другие, было лишь защитной окраской. В любой среде, где требовалось быть лишь самим собой, он наверняка чувствовал себя страшно уязвимым. Отсутствие непосредственной угрозы, после того как за всю жизнь привык к ее постоянному соседству, могло довести некоторых до грани срыва.
Рагнарсон не умел проникать за чужие фасады – от подобного ему становилось не по себе. Фыркнув, он осушил пинту теплого пива. К дьяволу! Что было, то было. Что будет, то будет.
Раздался пронзительный крик. От неожиданности Рагнарсон закашлялся, расплескав пиво. Утерев слезы, он увидел вышагивающего перед ним большого филина. Он уже видел его раньше – птица служила посланцем Зиндаджиры Молчаливого, куда менее приятного в общении чародея, нежели Визигодред, на которого работал Марко.
– Опустошение и отчаяние! – простонал Насмешник. – Поздравления из бездны. Возможно, из нашего пернатого собеседника следовало бы приготовить совиное рагу, а то, что привязано к его лапке, пустить на растопку.
– Карлик бы сейчас весьма пригодился, – сказал Рагнарсон.
На письмо не обратили никакого внимания.
– С чего бы?
– Он умеет разговаривать с совами. На их языке.
– Чушь собачья.
– Спорим на шиллинг?
– Неужели такой скупец, как я, к тому же бедный почти до грани нищеты, может пойти на спор с моим другом Медведем, который печально знаменит тем, что спорит, лишь когда уверен, что выиграет? Возьми письмо.
– Почему бы тебе этого не сделать?
– Я всего лишь скромный крестьянин, грамоты не знаю – и давно отказался от всяких авантюр. Какой мне интерес?
– А мне какой?
– Давай тогда зарежем сову.
– Не слишком удачная мысль. Зиндаджира сам сделает из нас рагу. Не тратя времени на то, чтобы предварительно зарезать.
– Чему быть, того не миновать… Кыш отсюда! – крикнул Насмешник.
Филин подпрыгнул, но улетать не собирался.
– Дай ему пива, – сказал Рагнарсон.
– Чего?
– Почему бы не проявить гостеприимство?
Сам он выпил уже чересчур много, и в нем проснулось детское чувство юмора. Ему вспомнилась старая пословица: «Пьяный как ухающая сова», и смысл ее внезапно показался весьма любопытным.
Насмешник поставил свою кружку перед птицей. Филин выпил.
– Ладно, давай посмотрим, что от нас хочет старик Черномордый. – Браги взял письмо. – Хо-хо! Не поверишь! Тут написано, что он прощает нам все долги и прегрешения… как будто таковые вообще имелись… если мы поймаем для него женщину по имени Мгла. Старая сволочь никогда не сдается. Как давно он затаил зло на Визигодреда? Это нехорошо – пытаться причинить зло мужчине с помощью его женщины.
Насмешник хмуро посмотрел на него:
– Угрозы?
– Как обычно. Ничего серьезного. Смутные намеки на нечто такое, с чем он сам боится связываться. То же самое, что и у Визигодреда.
Насмешник фыркнул:
– Трусливая крыса в подземных склепах, пещерный любитель темноты – хватит! Дай бедному старому толстому глупцу умереть спокойно. – Он все больше мрачнел, жалея себя. Из черного глаза выкатилась слеза. Он положил руку на плечо Рагнарсону. – Мать моя, много лет как покойница, часто пела прекрасную песню о бабочках и паутине. Я спою ее для тебя.
Он начал напевать, пытаясь вспомнить мелодию.
Рагнарсон нахмурился. Насмешник был сиротой, он не знал ни отца, ни матери, лишь старого бродягу, с которым путешествовал, пока не подрос в достаточной степени, чтобы сбежать. Браги слышал эту историю сотни раз. Однако, напившись, он врал больше обычного, в основном о личной жизни. Нужно было его развеселить, иначе дело могло кончиться дракой.
Филин, которому выпала роль критика, издал чудовищный вопль, взмыл в воздух и, пьяно описывая круги, полетел на восток. Насмешник послал ему вслед проклятие.
Чуть позже из дому вышла Непанта и отвела в постель угрюмых мужчин, которых не особо заботило, что принесет им будущее.

3
1002 г. от О. И. И
Длинная бронированная рука Ученика

I. Таинственное устройство, таинственный поклонник 

Элана встала с постели, гадая, удалось ли Браги целым и невредимым добраться до Насмешника. Когда ждать его домой? Лес укрывал беглецов из Итаскии. Несколько банд бродило по Северной дороге. У некоторых имелись давние обиды на Браги, который серьезно относился к предоставленным ему правам, сражаясь с бандитами. Некоторые охотно бы ему отомстили.
Она подошла к сундуку с одеждой и достала шкатулку из черного дерева размером с буханку хлеба. Некий дотошный мастер потратил месяцы, вырезая на ней замысловатые узоры. Работа была столь тонкой, что их можно было даже не заметить, если бы не серебряная инкрустация. Элана не знала, что изображает резьба, – во всяком случае, ничего знакомого ей, лишь черные завитки и клубки, от которых, если долго на них смотреть, кружилась голова. На крышке были изображены ее имя и фамилия в виде изящных букв из слоновой кости, не принадлежавших ни к одному знакомому ей алфавиту. Насмешник подозревал, что это, возможно, эскалонский, язык восточной страны, столь далекой, что о ее существовании знали лишь по слухам.
Она понятия не имела, откуда взялась шкатулка. Год назад королевский курьер, возивший дипломатическую почту между Итаскией и Ива-Сколовдой, привез ее из столицы. Он получил ее от друга, который, в свою очередь, доставлял дипломатическую почту в Либианнин. А тому она досталась от торговца из Воргреберга в Малых королевствах, в руки которого попала вместе с караваном с востока. К шкатулке прилагалось неподписанное письмо с объяснениями. Почерк был Элане незнаком. Непанта считала, что письмо мог написать ее брат Турран, однажды уже подвергший испытанию честь Эланы. Браги она об этом никогда не рассказывала.
Она провела по буквам кончиком указательного пальца, и крышка откинулась. Внутри, на подстилке из лазурного шелка, лежала большая рубиновая капля. Временами, когда кому-то из членов семьи грозила опасность, камень становился молочным и в мутной белизне мерцали светящиеся отблески. Интенсивность света указывала на силу опасности. Она часто смотрела на камень, особенно когда Браги уезжал. В самом сердце рубиновой слезы всегда светилось маленькое пятнышко – полностью исключить опасность было невозможно. Сегодня, однако, мутное свечение становилось все сильнее.
– Браги! – Она схватила одежду.
Бандиты? Нужно послать кого-нибудь к Насмешнику. Нет, лучше подождать. Лучше расставить повсюду посты. Слухов никаких не было, но неприятности могли преодолеть Серебряную Ленту столь же быстро, как весенний смерч, или явиться из-за болот Дрискол или с запада. Или это мог быть настоящий смерч – камень указывал на любые опасности, не только исходившие со стороны людей.
– Рагнар! – крикнула она. – Иди сюда!
Браги вполне мог успеть ввязаться в переплет. Ему всегда хотелось быть первым.
– Что, мама?
– Иди сюда! – Она поспешно одевалась.
– Что?
– Беги на мельницу и скажи Бевольду, что он мне нужен. Мигом!
– Но…
– Делай, что говорю!
Мальчик исчез. Тон ее голоса не терпел возражений.
Бевольд Лиф, десятник Рагнарсона, был родом из Фрейланда. Он спал на мельнице, чтобы не тратить время на путь через пастбища. Весьма привередливый и требовательный, он полностью отдавался работе. Хотя раньше он много лет был солдатом, для войска совершенно не подходил. Он был ремесленником, строителем, человеком дела, мастерски справляясь с любой задачей. Все, что придумывал Браги, Бевольд воплощал в реальность. Поместье быстро развивалось, что было в той же мере заслугой Бевольда, как и Рагнарсона. Элане Бевольд не нравился – он слишком много о себе воображал. Однако с тем, что от него есть немалая польза, она вряд ли могла поспорить, ценя его здравомыслие и основательность.
Лиф появился, когда она выходила из дому.
– Госпожа?
– Одну минуту, Бевольд. Рагнар, займись делом.
– Ну, мам…
– Иди!
Он ушел. Элана не терпела и малейшего непослушания. Браги слишком баловал детей.
– Бевольд, надвигаются неприятности. Прикажи людям вооружиться и выставь посты. Пошли кого-нибудь к Насмешнику. Остальные могут продолжать работать, но пусть держатся недалеко от дома. Женщин и детей немедленно приведи сюда.
– Госпожа? Ты уверена? – Бледные узкие губы Лифа извивались, словно червяки. – Сегодня утром я собирался поставить колесо на мельнице, а после полудня открыть водяной канал.
– Уверена, Бевольд. Подготовься, но не поднимай панику.
– Как пожелаешь.
Судя по его тону, никакая, даже самая серьезная опасность не оправдывала нарушения графика работ. Развернув коня, он помчался рысью к мельнице.
Элана прислушивалась, глядя ему вслед. Птицы пели. Она слышала, что они смолкают при приближении смерча. Несколько рваных туч, тяжело ползших в сторону севера, не предвещали ухудшения погоды. Смерчи надвигались с мрачными черными кучевыми облаками, плывущими на веслах молний. Она покачала головой. Бевольд был добрым и преданным человеком. Почему он ей не нравился?
Направляясь к двери, она краем глаза заметила торчавшую из-за кустов взлохмаченную голову Рагнара. Он подслушивал! Когда он принесет яйца, его ждет порка.

II. Возвращение друга 

Все оставшееся утро Элана провела взаперти с рубиновой слезой, переговариваясь через дверь с Бевольдом, который принялся горячо возражать, когда она потребовала выдать на обед полевые рационы. Спор она выиграла, но вполне можно было ожидать, что Лиф пожалуется Браги из-за потерянного рабочего дня.
Рубин с каждым часом все больше мутнел, а дисциплина все больше слабела.
Она оказалась перед выбором: объяснить им все или положиться на свой авторитет? И чувствовала, что придется выбрать второе. Что было тому виной – магия камня или нежелание признаться Браги, что ею заинтересовался Турран?
Около полудня вся внутренность прозрачного камня стала молочно-белой, а исходящий из него свет – ярче. Элана посмотрела на небо, по которому плыли все те же одиночные облака. Убрав шкатулку в сундук с одеждой, она спустилась вниз. Бевольд бродил по двору, в двадцатый раз проверяя оружие и недовольно ворча.
– Бевольд, пора. Приготовься.
Вся его поза, выражение лица и голос выражали полнейшее недоверие.
– Да, госпожа.
– Они приедут с юга.
Свечение камня усиливалось, когда она направляла его более гладкий край в сторону Итаскии.
– Пошли основной отряд в ту сторону. К кургану.
– На самом деле…
Она так и не узнала, что хотел сказать Лиф. В лесу, к югу от дома, раздался предупреждающий волчий вой. Бевольд беззвучно открыл и закрыл рот. Повернувшись, он вскочил на коня и крикнул своим людям:
– Вперед!
– Даль Хаас! – рявкнула Элана на пятнадцатилетнего парнишку, которому каким-то образом удалось проникнуть в их ряды. – Слезь с лошади! Если хочешь поиграть в солдата – возьми лук Рагнара и иди с ним на сторожевую вышку.
– Но…
– Хочешь, чтобы я позвала твою мать?
– Ну ладно…
Герда Хаас была настоящим драконом.
Элана загнала Даля в дом, где тот задержался возле стойки с оружием, выбирая лук. Самый мощный, какой он мог натянуть, принадлежал ей.
– Возьми его, – сказала она.
Сама же выбрала рапиру и кинжал – оружие, хорошо послужившее ей раньше. В свое время она пользовалась немалым успехом в роли авантюристки и наемницы. Прихватив также и легкий арбалет, она вернулась к лошади, с которой слез Даль.
Мужчин она нагнала возле кургана у края леса, недалеко от дороги, по которой возили бревна на Северный тракт. В военных вопросах Бевольд был полностью безнадежен. Вся компания толпилась возле кургана, нисколько не скрываясь и неспособная к каким бы то ни было действиям.
– Бевольд! – рявкнула она. – До тебя не доходит, что я говорю серьезно? Что ты станешь делать, если из леса появится полсотни бойцов?
– Гм…
– Вы бы сбежали, только и всего. Поставь шестерых лучников на кургане. Где Уте Хаас? Ты командуешь. Остальные пусть спрячутся за курганом, чтобы их не было видно.
– Гм… – Лицо Бевольда медленно багровело.
– Заткнись! – Прислушавшись, она различила доносившийся издали слабый стук копыт. – Слышишь? Действуйте. Уте, ты и ты – наверх. И никому не стрелять, пока я не скажу. Мы еще не знаем, кто это.
Она взобралась на курган следом за Хаасом. Лежа в траве, она наблюдала за дорогой и размышляла о том, какой доисторический народ мог соорудить эти курганы, тянувшиеся вдоль берегов Серебряной Ленты. Топот копыт все приближался. Почему она не осталась дома? Ведь она больше не молодая и глупая. Убийства и смерть следовало оставить тем, кто считал их своим естественным правом. Но теперь уже было слишком поздно что-то менять. Перекатившись на спину, она взяла на изготовку арбалет и посмотрела на облака. Ей уже много лет не доводилось высматривать среди них замки и драконов. Нахлынули воспоминания о детстве, которые вскоре прервал выехавший из леса всадник. Перевернувшись на живот, она посмотрела на него в прицел арбалета.
Он был ранен – из спины торчало сломанное древко стрелы – и с трудом цеплялся за спину лошади, с морды которой тяжелыми хлопьями падала пена. Казалось, оба не доживут до вечера. Их покрывал толстый слой пыли, – судя по всему, они уже давно мчались на всем скаку. Ножны на поясе всадника были пусты, при нем не осталось оружия.
Он проехал рядом, и она увидела лицо.
– Рольф! – выдохнула она. – Рольф Прешка! – Она повернулась к Уте. – Приготовься.
Пока лучники втыкали стрелы в землю, чтобы те были под рукой, она махнула Бевольду. Приближалась многочисленная группа всадников. Она понятия не имела, кто они, но враги Прешки были ее врагами.
Рольф был ее мужчиной еще до Браги, хотя Рагнарсон не знал, насколько глубокие чувства их связывали. Она до сих пор чувствовала себя виноватой, вспоминая, насколько сильно его обидела. Но его любовь – редкость в нынешние времена, в особенности для сколовданца, – не была ревнивой. И когда она в конце концов сделала выбор, он сам помог ей поймать в силки Рагнарсона.
Прешка, как и Браги, был наемником. После замужества Эланы он стал заместителем Рагнарсона. Когда Браги отошел от дел, Прешка остался с ним, но так и не смог пустить корни. Два года спустя, когда у них в гостях побывали Хаакен Черный Клык – молочный брат Браги – и Рескирд Драконобой, Рольф ушел с ними, оставив жену и ребенка в полном недоумении и обиде.
Элана по-своему заботилась о Прешке в не меньшей степени, чем о собственном муже. Отношения между ними оставались вполне пристойными, и все же она скучала по нему. Он пробыл с ней столь долго, что стал одной из опор ее мира.
А теперь он вернулся. И кто-то хотел его убить.

III. Сыновья Ученика 

Из-за деревьев выкатилась волна всадников в бурнусах. В первое мгновение Элану удивило подобное зрелище столь далеко от Хаммад-аль-Накира. Еще мгновение ушло на то, чтобы оценить их количество – от сорока до пятидесяти, – а затем настало время боя.
– Вперед! – крикнула она.
Вскочив, лучники выпустили тучу стрел. Преследователи попадали с лошадей, вызвав замешательство среди ехавших за ними. Из-за кургана вырвался отряд Бевольда и выстрелами из луков отбросил неприятеля. Затем бойцы Бевольда выхватили мечи и обрушились на передние ряды врага, прежде чем тот успел выровнять строй. Первые мгновения казалось, будто они в одиночку способны победить толпу.
– Всадники! – крикнул Уте Хаас. – Цельтесь во всадников!
– Не радуйся раньше времени, Уте! – крикнула в ответ Элана, прячась в траве. Со своим арбалетом она мало чем могла помочь. – Стреляйте во все, что можно!
Хаас, уже предвкушая победу, пусть и далекую, хотел завладеть лошадьми в качестве трофея. И им это почти удалось – половина вражеских седел опустела, прежде чем противник пришел в себя. Дикие наездники из Хаммад-аль-Накира так и не научились сражаться с итаскийскими лучниками, хотя и терпели поражение за поражением. Во время десятка крупных битв на территории всего Либианнина, Хеллин-Даймиеля, Кардина и Малых королевств бесчисленные фанатики мчались в тучу стрел длиной в ярд, но лишь немногие преодолевали шестьсот смертоносных ярдов, чтобы столкнуться с прикрывающими лучников щитоносцами. Однако командир этого отряда не боялся. Быстро преодолев расстояние между людьми Лифа и курганом и тем самым ликвидировав защиту, которую мог обеспечить Бевольд, он послал всех бойцов, потерявших лошадей, в атаку на лучников.
– Это солдаты, не бандиты, – пробормотала Элана. – Люди Эль-Мюрида.
Беглецы-роялисты из Хаммад-аль-Накира рассеялись по западным королевствам, но все они были сторонниками Гаруна. Они не стали бы преследовать Прешку, по крайней мере предполагая, что Рольф оставался другом бин Юсифа.
Наконец и Элана получила возможность сразиться. Два быстрых выстрела из арбалета – и атакующие уже рядом. У первого был крючковатый нос и глубоко посаженные темные глаза. Он выпучил их, увидев, что приходится сражаться с женщиной. Мгновенное колебание стоило ему жизни – рапира с легкостью пробила его защиту. Элана едва успела перевести дух, прежде чем появился следующий – средних лет, наверняка успевший понюхать войны. Если все они были ветеранами, значит принадлежали к лучшим людям Эль-Мюрида. Ради чего столько проблем? Чтобы поймать одного человека в тысяче миль от дома?
Следующий противник не отличался ни благородством, ни искусством фехтования. Хорошо зная недостатки рапиры, он попытался использовать вес и силу сабли, чтобы пробить защиту Эланы. Он оттеснял ее, и она посмотрела ему в глаза над сталкивающимися клинками – он вполне мог быть близнецом того, кого она только что убила. В глазах его пылал фанатичный огонь, но, похоже, пройденные им войны несколько остудили пламя. Он уже не верил, что спасение Эль-Мюрида можно принести неверным ударами молота. Избранные, даже если им благоприятствовали милость и могущество Господа, вынуждены были распространять свою веру с хитростью и изяществом. Идолопоклонников было слишком много, и они были слишком воинственны.
Этот солдат не столько хотел ее убить, сколько вынудить отступить. Без щита, вооруженная лишь рапирой и более хрупкая, она являлась самым слабым звеном в оборонительном четырехугольнике, который они сформировали. Следовало обратить усилия врага себе на пользу – то был ее единственный шанс.
Парировав ложный удар, она сделала короткий выпад на уровне паха и, пока он наносил ответный удар, отступила, пытаясь вынудить его к такому же маневру. Парировать удар она не пыталась. Клинок просвистел в доле дюйма от ее груди. Получив преимущество в полсекунды, она снова сделала выпад в пах, прежде чем он успел принять низкую защиту, и попала.
Блокирующий удар угодил со всей силой в клинок возле рукояти, опасно его изогнув и рывком оторвав острие от раны. Удар бросил ее на колени – чем она воспользовалась, чтобы ткнуть в неприкрытое бедро очередного атакующего, стоявшего слева от ее противника, после чего молниеносно подняла рапиру и блокировала слабый ответный выпад. Тем временем первый, вместо того чтобы воспользоваться преимуществом в росте и осыпать ее градом ударов, решил применить силу и вынудить ее опустить оружие, одновременно пытаясь ударить коленом в лицо. Достав левой рукой кинжал, она под скрещенными клинками попыталась попасть сперва в его бедренную артерию, затем по подколенным сухожилиям. Ни один удар не достиг цели, но она сумела ранить противника, который попятился, уступая место следующему. Тот тем временем упал от удара по бедру, чем воспользовался Уте и втолкнул Элану внутрь строя. Выглядело это не слишком вежливо, но вполне разумно – она поняла, что стала скорее помехой, нежели помощью.
Поверх голов сражающихся она пыталась разглядеть, как обстоят дела у Бевольда. А обстояли они не лучшим образом. Он пытался добраться до кургана, но в рядах его людей начинался хаос, и казалось невероятным, что им удастся пробиться, – половина седел отряда опустела. На ее глазах сам Бевольд получил удар по шлему. А солдаты пустыни по одному и по двое продолжали выезжать из леса. Вскоре они могли уже отправиться в погоню за Рольфом.
Она бросила взгляд в сторону дома. Прешку она не заметила, зато увидела нечто, придавшее ей силы духа, – всадников вдали, казавшихся не больше точки, но приближавшихся галопом через поля.
– Браги! – крикнула она. – Браги здесь!
Для Уте и остальных это прозвучало как боевой клич, подстегнув дикую ярость и ненависть к врагу.
Элана почувствовала что-то под ногой и, посмотрев вниз, увидела арбалет. Стрелы у нее еще оставались. Схватив оружие, она натянула тетиву, вложила стрелу и осмотрелась в поисках цели. В то же самое мгновение вражеский солдат слева от Уте прорвал стену обороняющихся. Противник тотчас же воспользовался представившейся возможностью – и заплатил за свою глупость, соратник слева от него пал секунду спустя.
Просвет в рядах защищающихся шириной в два человека долгие секунды маячил у нее перед глазами. Элана выстрелила, и стрела вонзилась в солдата, пытавшегося расширить просвет, следующего она ударила прикладом арбалета, словно дубиной, выиграв достаточно времени для того, чтобы брешь затянулась. Однако четырехугольник с запертой внутри Эланой стал слишком тесным, чтобы она могла что-либо предпринять, кроме как колоть кинжалом.
Почему Браги медлит?
С тех пор как она увидела всадников, прошла всего минута, но Элане она показалась вечностью. Какая польза от помощи, которая приходит столь поздно?

IV. Наперегонки со временем 

На этот раз Рагнарсону не нужно было притворяться, будто он преследует Эль-Мюрида. Встретив на дороге гонца от Эланы, он немедля отправил его к Насмешнику за подкреплением, сам же галопом поскакал дальше.
Конь был свежим, но не мог долго нести столь тяжелого всадника и упал без сил за милю до расположенных дальше на север сторожевых постов. Даже не пытаясь его поднять, Браги забрал оружие и побежал. Бежать было нелегко – ноги затекли, а бедра саднили после двух дней в седле. Ему даже не пришло в голову, что Элана могла послать гонца еще до того, как реально появилась опасность. Он ожидал, что доберется до места слишком поздно, чтобы сделать хоть что-нибудь, кроме как посчитать погибших, но все равно бежал. Добравшись наконец до сторожевых постов, он чувствовал себя столь же обессилевшим, как и брошенный им конь. «Совсем потерял форму», – думал он, с трудом преодолевая последние сотни ярдов и задыхаясь от пылающего в легких огня.
Часовой подбежал к Рагнарсону:
– Браги, что случилось?
– Я загнал коня, – тяжело дыша, проговорил он. – Что происходит, Чотти?
– Твоя жена встревожилась. Поставила часовых и послала к тебе Флая. Но ничего не происходило, пока минуту назад…
– Что? – Он чувствовал, как в желудке у него все переворачивается. Столько усилий после проведенной за пивом ночи…
– Клич с юга. Волк.
– Угу. Еще что-нибудь?
Они добрались до укрытия часового. У него была только одна лошадь.
– Нет.
– Никаких мыслей?
– Нет.
У Браги возникли неясные подозрения, основанные на вчерашних событиях.
– У тебя есть рог? Садись позади меня. До дома она нас довезет.
Пока ехали, Рагнарсон попеременно трубил в рог свой собственный сигнал и сигнал для обитателей дома. Все, кто не участвовал в сражении, должны были его встретить. Несколько мужчин уже его ждали, и он увидел, что подходят еще несколько. Хорошо. Но где Элана?
Из дому выбежала Герда Хаас.
– Где Элана?
– Ты женился на сумасшедшей, Рагнарсон. Я говорила Уте на вашей свадьбе, что с ней ты хлопот не оберешься.
– Герда…
– Она поехала с Уте, Бевольдом и другими на юг. Забрала лошадь моего Даля, как будто…
– Сколько их?
– Считая с ней самой и часовыми, которые там уже были, – девятнадцать.
Значит, все, кто мог ему помочь, сейчас стояли вокруг него.
Рагнар попытался протиснуться мимо Герды, но старая дракониха проворно ухватила его за шиворот, прежде чем он успел от нее удрать.
– Останешься в доме, как тебе велели.
– Папа?
– Иди в дом, Рагнар. Если будет трепыхаться – отшлепай его. А я его потом выпорю, когда вернусь. Где Даль?
– На вышке. – Герда привлекла Рагнара к себе и утерла ему слезы.
Мальчик не привык к столь резкому обращению со стороны отца.
– Ток, – распорядился Рагнарсон, – найди лошадей для меня и для Чотти. Даль! Даль! Хаас! – крикнул он в сторону вышки. – Что ты видишь?
– А?
– Ну давай же, мальчик. Видишь что-нибудь?
– Возле кургана полно пыли. Похоже, крупное сражение. Не могу разглядеть, слишком далеко.
Курган стоял в конце полосы выкорчеванной земли, формой напоминавшей длинный палец, указывающий на юг. Вдоль него извивались питающий мельницу ручей и дорога, по которой вывозили древесину. Лес выкорчевывали именно в том направлении, чтобы срубленные деревья можно было сплавлять на мельницу. Расстояние от дома до кургана составляло две мили.
– Конные? – крикнул Браги.
– Может быть. Я же говорил – полно пыли.
– Давно?
– Всего несколько минут.
– Гм… – Плохо. Наверняка это серьезнее банды разбойников. Его люди сумели бы с ними справиться с помощью луков.
Ток привел лошадей с другой стороны дома. Женщины начали их седлать, едва завидев Браги и Чотти.
– Хорошо. Пусть все, кто умеет пользоваться копьями, возьмут их. Герда, принеси щиты. – Он уже был в кольчуге, как всегда, когда отправлялся в путь, и потому ему не пришлось тратить время, чтобы ее надеть. – И ради всего святого, чего-нибудь попить.
Он огляделся. Элана неплохо потрудилась: скотина загнана в подвалы, окна закрыты тяжелыми ставнями, в доме полно запасов воды на случай пожара, – и снаружи не было никого, кому не следовало там находиться.
Девушка в возрасте Даля принесла ему кварту молока. Сейчас было не время для эля или пива – от пива он потел, и пот заливал лоб, а ему не хотелось, чтобы что-либо мешало в бою.
– Запри за нами, – напомнил он Герде, вскакивая в седло и принимая от женщин щит, топор и копье. – Шлем! Где мой проклятый шлем? – Он оставил его возле упавшего коня. – Найдите мне кто-нибудь шлем! – крикнул он и снова повернулся к Герде. – Если мы не вернемся, не сдавайся. Насмешник с людьми уже в пути.
Девушка, напоившая его молоком, вернулась с шлемом. Рагнарсон застонал. Шлем этот он взял в качестве трофея много лет назад – украшенный серебром и золотом, с высокими раскидистыми серебряными крылышками по бокам, подходящий для парадных доспехов благородного господина. Однако девушка была права. Это был единственный головной убор в ближайших окрестностях, приходившийся ему впору. Не будь он настолько скуп, позаботился бы о запасном шлеме. Надев его, он зловеще огляделся: не рассмеялся ли кто-нибудь? Но все молчали. Положение было чересчур мрачным.
– Даль, что там?
– То же, что и раньше.
Все уже сидели в седлах, вооруженные и готовые.
– Едем.
Нельзя было терять ни минуты. Он двинулся в сторону кургана, топча колосья пшеницы.

V. Иногда ты кусаешь медведя, иногда он тебя 

Уже издали Рагнарсон увидел, что ситуация тяжелая. На вершине кургана стояли окруженные врагами четверо или пятеро пеших. Примерно столько же всадников отражали яростную атаку внизу. Люди с обеих сторон сражались без лошадей на земле. Атакующих было больше, к тому же они выглядели профессионалами. Он не мог нигде разглядеть Элану, и страх медвежьим капканом сдавил сердце. Он не боялся битвы – по крайней мере, не слишком, поскольку лишенный страха глупец умирал молодым, – но боялся потерять Элану. Их супружество было странным – посторонним порой казалось, что между ними нет любви, но их зависимость друг от друга простиралась намного дальше, чем любовь. Один не мог быть полноценным человеком без другого.
Замедлив шаг, он дал знак копейщикам выстроиться в линию. Те, кто не владел копьем, должны были держаться сзади и стрелять из луков.
«Тоже мне конная атака, – подумал Рагнарсон, – шесть копий!» В Либианнине лорд Грейфеллс когда-то командовал четырнадцатью тысячами конников и десятью тысячами лучников, не считая копейщиков и наемников. Но любая битва велика для тех, кто принимает в ней участие. Ее масштабы и границы не имеют значения, когда на карту поставлена жизнь. Все сводится к тому, что есть ты и есть человек, которого нужно убить, прежде чем он убьет тебя.
Чужаки не ожидали, что к их жертвам придет подкрепление. В поместьях такого размера действительно жило не так много народа, но поместье Рагнарсона не было наследственным владением – он получил его за военную службу короне, к тому же многие соратники не были женаты.
Атакующие заметили его приближение, когда их разделяло не более четверти мили. Они едва успели частично перестроиться, прежде чем он нанес удар.
Выставив перед собой копье и перебросив щит на грудь, Рагнарсон крепче сжал поводья. Щит был круглым, по тролледингскому образцу – совершенно неподходящим для всадника, что он сразу же ощутил. Когда острие его копья вонзилось в грудь первого врага, предательский удар сабли рассек не прикрытое щитом левое бедро. Боль отвлекла его внимание, и он потерял копье, воткнувшееся в грудь упавшего с коня противника. Его лошадь столкнулась с двумя другими, временно лишив его свободы маневра. Не имея возможности вытащить меч, он потянулся к висевшему за спиной тролледингскому топору, отражая щитом сыплющиеся удары, и принялся рубить вслепую. Он увидел перед собой ряд смуглых лиц, людей его возраста, с глубоко посаженными темными глазами и большими орлиными носами, словно картину с парада войск бин Юсифа. Жители пустыни, но не роялисты Гаруна. Что они делают так далеко от Хаммад-аль-Накира?
Свалив яростными ударами наотмашь трех противников, он вдруг почувствовал, как под ним падает лошадь, – кто-то перерезал ей сухожилия. Пришлось прыгать в сторону, отбросив щит и топор, чтобы его не придавило, и он ударился лицом о чей-то сапог и стремя. Удар меча подтвердил небольшую боевую ценность его шлема – одно крыло отлетело в сторону. В шлеме образовалась сдавившая череп вмятина, и Браги едва не потерял сознание. Стоя на четвереньках среди бьющих о землю копыт, он поднял забрало шлема и вернул назад недавно выпитое молоко. Чувствуя во рту вкус желчи и думая о том, что лучше уж блевотина и помятый шлем, чем отрубленное ухо, он поднялся в гуще боя, словно окруженный гончими медведь. И бросился с голыми руками на ближайшего врага, не смотревшего в его сторону. Обхватив за шею и используя его в качестве щита, Браги выбрался из толпы, задушил противника и огляделся вокруг. Немногие оставшиеся в седле всадники двигались в сторону леса. Несмотря на численное превосходство противника, люди Рагнарсона одерживали верх. Неудивительно – они были в своей стихии, ибо большинство из них когда-то служили в пехоте. Тот тут, то там они объединялись в группы по двое и по трое, создавая сомкнутый строй. На вершине кургана дела обстояли несколько хуже. Он увидел Элану, которая вместе с Уте Хаасом и еще кем-то пыталась противостоять втрое превосходящему противнику, и это им вполне удавалось. А те пока не замечали, что товарищи уже отступают.
Ему некого было послать на курган. Если же он сам полезет в драку – от него не будет никакой пользы, и он станет лишь добычей для Костлявой. Но лучник мог бы помочь. Наверняка где-то есть лук – ими пользовались все его люди. Пробежав через поле, устланное телами раненых посреди сломанного, брошенного и потерянного оружия, он нашел арбалет из числа тех, что ценили люди Эль-Мюрида. Но без тетивы тот был бесполезен. Впрочем, пользоваться этим оружием он так толком и не научился. Потом ему попался короткий лук пустынной разновидности, который был хорош для всадника, но над ним уже успели основательно поработать лошадиные копыта. В конце концов, когда Браги уже готов был схватить меч и, не думая ни о чем, с ревом броситься на курган, он нашел свою искалеченную кобылу. С ее седла все еще свисали лук и колчан со стрелами.
Браги взялся за дело.
Именно такой бой он и предпочитал – не подпускать к себе врага, и пусть тот получит по заслугам. Словно стрельба по мишени, подумал он, когда упал четвертый. Так было значительно проще, чем сражаться лицом к лицу, чувствуя запах гнилостного дыхания противника, его страха и пота. И не нужно смотреть в глаза, когда до врагов доходит, что им предстоит умереть. Для Рагнарсона подобное было хуже всего. Убивать дьявольски тяжело, когда понимаешь, что сейчас покончишь с чьей-то жизнью.
После шестого упавшего осада прекратилась. Выжившие сбежали следом за товарищами под прикрытие деревьев. На бегу Рагнарсон послал им вслед несколько стрел наугад, чтобы у них не возникла мысль вернуться.
– Пусть уходят! – прокричал он Элане и Уте. – С них хватит. Незачем больше убивать – мы победили!
Элана посмотрела в сторону леса, затем бросилась в объятия мужа:
– Я так рада тебя видеть!
– Ты вообще соображаешь, что делаешь, женщина? Здесь, вместе с ними, даже без шлема? Почему, дьявол тебя побери, ты не осталась дома? Я уже собирался… Проклятье! Так я и сделаю. – Опустившись на колено, он перекинул ее через другое и замахнулся, чтобы как следует шлепнуть, но увидел собравшихся вокруг людей – они ухмылялись, по крайней мере те, у кого еще оставались силы. – Ладно, – проворчал он. – Вы знаете, что делать. Приберитесь тут. – Он встал и поставил покорную Элану на землю. – Женщина, если еще хоть раз так сделаешь, я в кровь разобью тебе задницу, и мне плевать, кто будет на это смотреть.
Он обнял ее столь крепко, что она взвизгнула.
Как это часто бывает во время яростной схватки, погибших оказалось намного меньше, чем представлялось в пылу сражения. Но почти все его люди были ранены. Часть своих раненых противник забрал, но наиболее пострадавших оставил. Шатаясь, подошел слегка ошеломленный Бевольд Лиф и доложил, что четверо его людей мертвы. Насколько пострадал противник, пока неизвестно – там все еще отделяли погибших от раненых.
– Проклятье! – внезапно заявила Элана. – Что с Рольфом?
– Каким Рольфом?
– Рольфом Прешкой. Ты его не видел? Они его преследовали, он тяжело ранен.
– Нет… Прешка? Что за дьявольщина? Откуда он тут взялся? Бевольд! Прими командование, я скоро вернусь. – Он повернулся к Элане. – Поймай несколько лошадей.
Лошадей хватало – противник бросил большинство своих животных, которые, оказавшись в безопасности, принялись спокойно пастись среди всходов пшеницы. Следовало их стреножить, иначе причиненный ими ущерб быстро превысит стоимость самих лошадей. А хорошие пустынные кони ценились дорого.
– Куда он поехал? – спросил Рагнарсон у Эланы.
– В сторону дома.
– Он туда не добрался.
– Думаешь, его схватили?
– Никого из них я по дороге тоже не видел. Понятия не имею, что могло случиться.
Они проехали около мили, когда Элана сказала:
– Смотри, вон там.
Возле питавшего мельницу ручья паслась лошадь без всадника.
Прешку они нашли неподалеку. Он был едва жив – стрела пробила легкое. Чтобы его спасти, требовалось чудо – или, возможно, Непанта, если удастся на время вытащить ее из дома Насмешника. В юности она училась медицине у чародея Вартлоккура, а также владела магией предков.
– Идем, – сказал Рагнарсон. – Сделаем носилки.
Достав меч, он принялся срубать маленькие деревца, которые оставили корчевщики, чтобы затенять ручей.
– Этим летом может хорошо ловиться рыба, – заметил он, показывая на ленивого карпа. – Может, удастся закоптить немного на зиму.
Элана раздвинула полы куртки Прешки, разглядывая рану, и нахмурилась.
– Почему бы тебе просто не ловить рыбу, когда есть желание? Она все равно никуда не денется.
– Угу, ты права. – Браги срезал две длинные палки и принялся счищать с них кору. – После событий вроде сегодняшних начинаешь думать о временах, когда я не знал, вернусь домой или нет. И кстати, раз уж зашла речь о рыбе – что думаешь насчет того, чтобы поставить на ручье плотину, там где высокие берега?
– Зачем? – Ее слишком беспокоило состояние Рольфа, чтобы думать о подобных вещах.
– Ну, как я уже когда-то говорил Бевольду, у нас была бы вода во время засухи.
– Прошлым летом вода была. Источники не иссякали.
– Да. – Он притащил палки. – Я лишь подумал о том, чтобы поймать пару рыбин. И как нам доделать эту штуку, дьявол бы ее побрал?
– Иди и поймай его лошадь, глупый! – Его бессмысленные действия начали ее раздражать. – У него наверняка есть одеяла. Поторопись.
Он побежал, а ей сразу же стало жаль, что она на него накричала. Было заметно, что ему больно ходить, хоть он и утверждал, что рана – всего лишь царапина. Он не любил доставлять другим лишних хлопот.
– Я решил, – сказал он, вернувшись.
– Что ты решил?
– Я не намерен оставлять этого просто так. Когда мы принимали землю в дар, мы говорили, что будем сражаться во имя закона и порядка. – Он усмехнулся, давая понять, что думает об этих словах. – Но мы обещали себе, что не будем больше вести собственных войн, и сдержали слово. Я не возмущался из-за того, что мы не получили никакой помощи в последний раз, когда появились разбойники из Прост-Каменца, хотя здесь действительно не помешала бы армия. Но вынуждать меня сражаться с профессиональным войском Эль-Мюрида на моих пшеничных полях, в сотнях миль на север от Итаскии, – это уже чересчур. Так или иначе, я все равно собирался туда ехать по поводу контракта на древесину, а заодно сделать еще пару дел. Приеду раньше и надеру кое-кому уши. Если эти придурки из военного министерства не могут добиться, чтобы такого не происходило, то по крайней мере им придется объяснить мне почему. На самом деле я намерен добраться до самого министра. Он передо мной в долгу и, может быть, сумеет пробудить некоторых от дремоты.
– Но, дорогой, не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь.
Его довольно сомнительная дружба с военным министром основывалась на нескольких тайных незаконных услугах, оказанных много лет назад. Люди же, занимающие подобные посты, славились короткой памятью.
– Меня это не волнует. Если человек не может чувствовать себя в безопасности в собственном доме – куда идут наши налоги?
– Если не волнует, то наверняка скоро дождешься здесь солдат, – ответила она.
Закрепив носилки между лошадьми, они положили на них Прешку.
– Итак, еду. Завтра.

4
1002 г. от О. И. И
Тропа сужается

I. Возвращение Ученика 

На следующее утро Рагнарсон в Итаскию не поехал.
Проснувшись, он обнаружил, что в доме царит суматоха.
Все его люди провели ночь в доме, тщетно дожидаясь Насмешника.
Рагнарсон предполагал, что Непанта, не желая спускать глаз с мужа, явится с ним и, возможно, займется лечением Рольфа и других раненых.
Он пошел взглянуть, что случилось. По-своему ему повезло – Бевольд Лиф, несмотря на ушибленную голову, встал рано и пешком отправился на мельницу, но почти сразу же вернулся. Люди Эль-Мюрида пришли к дому, где и ожидали рассвета.
Рагнарсон, стараясь не шуметь, загнал скотину в подвал, дом заперли наглухо, а оружие держали наготове. Если врагам хватило смелости вернуться, они наверняка получили подкрепление. Когда в небе забрезжил рассвет, Браги посчитал их лошадей – дом окружало десятка три всадников. Они держались поодаль, демонстрируя уважение к итаскийским лукам.
– Думаешь, нападут? – спросил Бевольд.
– Я бы на их месте не стал, – ответил Рагнарсон. – Но с этими людьми никогда ничего не известно. Они безумцы, и именно потому им так везет в сражениях. К тому же каждый их взрослый мужчина умеет воевать. У Ива-Сколовды и Прост-Каменца те же самые проблемы на границе с Шарой. Кочевникам незачем оставаться в домах, чтобы собрать урожай. И они почти не пользуются орудиями, которые мужчина не мог бы сделать сам. Так что их коннице не требуется широкая поддержка в лице крестьянства…
– Это уж точно всех приободрит, – язвительно заметила Элана. У Браги с возрастом появлялись менторские наклонности. – Уте и Даль сейчас на вышке. Уте сказал, что у врагов с собой шагун.
– Гм! – проворчал Браги. – Нехорошо.
– Почему?
– Шагуны – вроде священников-рыцарей. У них боевой орден, так же как у рыцарей-защитников Гильдии. В столь небольшой группе их редко можно встретить.
– И что?
– Они еще и чародеи. Может, не особо могущественные, но магией владеют.
– Я думала, Эль-Мюрид перебил всех магов…
– Конечно! – ухмыльнулся Рагнарсон. – Всех, кто не принял религию. Ты слышала когда-нибудь о священнике, который не договорился бы с дьяволом, чтобы получить желаемое? Эль-Мюрид точно такой же. Прежде всего он политик, как и все они. Разница в том, что сначала у него были истинные идеалы. После того как реальность несколько раз дала ему пинка под зад, он научился идти на компромисс. Система шагунов существовала и при власти роялистов… Гарун считается одним из них, но он не успел овладеть особыми умениями, прежде чем сбежал… Так почему бы им не работать на него?
Браги был циником, не признававшим какой-либо организации, созданной для иных целей, нежели ведение войны. Мнение его насчет правительств было столь же суровым, как и по отношению к религиозным деятелям.
– И что мы можем сделать? – спросила Элана.
– С чем?
– С проклятым чародеем, придурок!
По утрам оба превращались в разъяренных медведей.
– А… Придется его убить. Или не трогать и посмотреть, чего он хочет. Что с Рольфом?
– Он все еще без сознания. Сомневаюсь, что очнется.
– Жаль. Где Насмешник? И где тот шагун? Если мне предстоит отправиться следом за ним, то хотелось бы знать куда.
Он послал гонца, чтобы тот позвал Уте с вышки. Элана хотела спросить, почему этим должен заняться именно Браги, но сдержалась. Она знала – так было всегда. Чем опаснее задача, тем меньше вероятность, что он поручит ее кому-то другому.
– Идем в кабинет, – заявил Браги.
Возле главного зала была комната, в которой изначально он намеревался принимать деловых партнеров. Однако сейчас она напоминала скорее музей или библиотеку.
– Надеюсь, он проживет достаточно долго, чтобы рассказать, зачем кони Эль-Мюрида топчут мою пшеницу.
– Я бы предпочла, чтобы он пожил чуть подольше. – Голос ее звенел от напряжения.
Браги задумчиво наморщил лоб и уже собирался о чем-то спросить, когда появился Уте. Мужчины подошли к четырем картам на стене. Первой была политическая карта западных королевств, вторая – Итаскийского королевства, третья представляла собой владения Браги с отмеченными чернилами особенностями рельефа местности. Последняя изображала территорию непосредственно вокруг дома; черная граница отмечала лес. Именно к ней подошли Браги и Уте. Хаас показал место, где занял позицию шагун, затем – окружавших его всадников. Браги начертил указательным пальцем путь.
– Ты видел цвета его знамен? – спросил Рагнарсон. – Узнал их?
– Да. И нет.
– Полагаю, они все равно мало бы что нам сказали. В войске Эль-Мюрида наверняка многое поменялось – большинство его людей погибли, прежде чем он сдался и вернулся домой. Не знаю, что я еще мог бы сделать. Жаль, я не знал о том, что он здесь, пока было еще темно.
Прижав к себе Элану, он крепко ее поцеловал.
– Уте, если у меня не получится, все остается тебе. Дождись Насмешника, он наверняка приедет… Хотя не знаю, на что он мог бы сгодиться.
Он еще раз поцеловал Элану.

II. Прибывает его полк 

Земля была холодной. Болела нога. Роса, осевшая на стеблях травы, промочила штаны и куртку. Легкий южный ветер не слишком улучшал настроение. Замерзшие руки дрожали. Он надеялся, что они не подведут его в решающую минуту, – мало шансов, что удастся выстрелить второй раз. У шагуна наверняка под рукой защитное заклятие.
Прежде чем отважиться на выстрел, ему придется преодолеть еще по крайней мере сто ярдов, и притом самых трудных с того момента, как он выбрался из ведущего в подвал тоннеля. Никакой защиты, кроме ограды.
«Где Насмешник?» – подумал он.
Ярды земли медленно ползли под его животом. В любое мгновение кто-нибудь мог поднять тревогу – или послышится крик шагуна, приказывающего атаковать. Было уже достаточно светло, чтобы напасть на дом. Чего они ждут?
От края ограды до рва его отделало пять ярдов ничем не прикрытой земли. Оставалось лишь верить в везение – там до него наверняка доберутся.
Его застигли врасплох крики, а затем суматоха среди лошадей. Он едва не бросился бежать, прежде чем понял, что всадники уходят. Он поднял голову.
Появился Насмешник.
И притом как! Выходящая из леса колонна конных и пеших была самой большой из всех, что видел Рагнарсон со времен столкновений с Прост-Каменцем. Во главе ее ехал Насмешник – толстяк в коричневой одежде верхом на жалком исхудавшем осле. Это не был отряд роялистов, хотя и состоял из дисциплинированных и хорошо экипированных солдат. Над ними развевались знамена Гильдии Наемников. Рагнарсон, однако, знал, что лишь немногие их имена можно найти в списках Гильдии. Это были тролледингцы.
Всадники пустыни, хотя и двинулись сперва навстречу приближающейся колонне, в конце концов отступили. Даже присутствие шагуна не давало им достаточного преимущества против столь многочисленного войска. Путь к бегству лежал неподалеку от Рагнарсона. Шагун, в темном как ночь бурнусе, был легкой мишенью. Единственная стрела, выпущенная из лука, который мало кто из мужчин мог натянуть, помчалась столь быстро, что полет ее был почти невидим, пробив навылет череп шагуна.
Браги долго наблюдал, как всадники галопом мчатся прочь. Не пройдет и часа, и от них не останется и следа. Они появлялись и исчезали, словно песчаные бури их родной земли, непредсказуемые и разрушительные.
– Хей! – крикнул Насмешник, когда Браги подбежал к нему. – Как обычно, я, старый толстый напыщенный дурень, верил, что прибуду вовремя, чтобы спасти задницу моего друга, пользующегося славой великого воина, но, как это обычно бывает, осажденного ближайшим сборищем паралитиков. И то же самое следует признать перед всеми собравшимися…
– Кстати, о них, – прервал его Рагнарсон. – Где ты откопал этот сброд?
– С помощью магии, – улыбнулся толстяк. – Я, могущественный чародей, чья слава внушает страх всему миру, вышел ночью в лес, сплясал голышом против хода солнца вокруг тисового дерева, воскурил дьявольские благовония, призвал легионы демонов…
– Вот уж воистину – ничто его не изменит. Вся его похвальба – что зимний ветер, – сказал мужчина еще более могучего телосложения, чем Рагнарсон, сидевший на гигантском сивом коне. На плечи его падали длинные спутанные волосы, из-под бороды скалились почерневшие зубы.
– Хаакен! Как поживаешь, дьявол тебя побери? Что ты тут делаешь?
Хаакен Черный Клык был молочным братом Рагнарсона.
– Набирал рекрутов. Теперь двигаюсь на юг.
В трезвом состоянии Черный Клык был столь же немногословен, как Насмешник – словоохотлив.
– Я так и думал, что ты там. Вместе с Рескирдом и Рольфом. Кстати, о Рольфе – он появился вчера, на три четверти мертвый, а за ним явилась та банда.
– Гм, – пробормотал Черный Клык. – Нехорошо. Не ожидал, что они так быстро всполошатся. Думал, только в следующем году.
– О чем ты болтаешь?
– Пусть Рольф тебе объяснит.
– Он не может. Возможно, он уже никогда ничего не объяснит. Насмешник, ты взял с собой Непанту? Нам нужна врачебная помощь.
Прежде чем толстяк успел ответить, вмешался Черный Клык:
– Она не приехала. Я одолжу своего лекаря.
Рагнарсон нахмурился.
– Он вполне хорош. Молодой парень с жаждой путешествий. Ладно, где нам разбить лагерь? Похоже, твоим пшеничным полям и без того досталось.
– Гм… на восточном пастбище, возле мельницы. Мне хотелось бы, чтобы моя скотина оставалась рядом с домом, пока все не закончится. – Однако он не был уверен, хватит ли всем места. Обоз Черного Клыка все еще выходил из леса, повозка за повозкой. Все это напоминало великое переселение народов. – Хаакен, ты что, сюда привел целую армию?
– Четыре сотни конных и столько же пеших.
– Но женщины и дети…
– Похоже, до тебя не дошло. У нас в Тролледингии проблемы. Похоже на гражданскую войну. Власть претендента слабеет, фальшивые союзники его покидают. Ночные нападения на внутренних границах. Многие, подобно этим людям, кого бы они ни поддерживали – его или старую династию, не хотят иметь с этим ничего общего.
По той же причине, когда их семья погибла во время гражданской войны, принесшей претенденту трон Тролледингии, Рагнарсон и Черный Клык много лет назад перебрались через Крачнодьянские горы.
– Не так давно я получил письмо от военного министра, – сказал Рагнарсон. – Он хотел знать, почему этой весной не было нападений, и подозревал, что, возможно, намечается нечто вроде Рингерика. Теперь понимаю – все остались по домам, чтобы не спускать глаз с соседей.
– Примерно так. Некоторые решили попытать счастья с нами.
– Что с Гильдией? Вряд ли им понравится, что вы путешествуете под ее знаменами. А Итаския не захочет, чтобы тролледингцы бродили по ее территории.
– Я обо всем позаботился, за все заплатил. Каждый мужчина – член Гильдии, по крайней мере почетный. Все идет по правилам. Мы не можем оставить позади врагов.
– Может, объяснишь?
– Позже, если Рольф этого не сделает. Не послать ли нам к нему доктора?
– Верно. Насмешник! Забери его в дом. А я помогу Хаакену разместить всю эту толпу. Вы ехали всю ночь?
– Мы должны были успеть вовремя. Я думал послать конницу вперед, но они все равно не поспели бы до темноты, впрочем я сомневался, что до утра что-то произойдет.
– Истинная правда. И мы вам рады.

III. Послание от друга 

Рольф ненадолго пришел в себя, когда врач, впрочем сомневавшийся, что осталась хоть какая-то надежда, вытащил стрелу. Поездка была слишком долгой и утомительной, и вонзившееся древко цеплялось за деревья. Прешка увидел обеспокоенные лица, и губы его изогнулись в слабой улыбке.
– Мне не следовало… ехать… – прошептал он. – Глупец… Не мог удержаться… чтобы еще раз не попробовать…
– Тихо! – встревоженно приказала Элана, поправляя подушки.
– Браги… Во вьюках… письмо… Гаруна… – Он снова лишился чувств.
– Начинаю понимать, – проворчал Рагнарсон. – Если столько всего происходит, ни о ком другом не может быть и речи. Хаакен, может, все-таки объяснишь наконец?
– Сперва прочитай письмо.
– Ладно. Проклятье! – Ему не нравилось, что тайн становится все больше, но никто не желает ничего объяснять. – Поищу письмо. Подождите меня в кабинете.

«Кавелин, – начиналось письмо Гаруна, – расположен у восточной границы Малых королевств, у подножия гор Капенрунг, там, где их гряда уходит на юго-запад от гор М’Ханд и где он граничит с Хаммад-аль-Накиром. На юго-западе Кавелин соседствует с Тамерицией, на западе – с Алтеей, на северо-западе же и севере – с Анстокином и Волстокином. (Я сейчас собираю комплект военных карт, который вышлю тебе при первой возможности.) Эль-Мюрид, естественно, его враг, хотя со времен войн, в которых Кавелин почти не пострадал, он не предпринимал никаких серьезных действий. Алтея – традиционный союзник, Анстокин в основном сохраняет нейтралитет. С Тамерицией и Волстокином случаются стычки. Последняя война была именно с Волстокином.
С точки зрения государственного устройства это парламентарный феодализм, а власть поделена между королем и баронами, которые силой войск превосходят корону, но внутренние интриги сводят их преимущество на нет. При власти нынешнего, весьма посредственного короля корона является не более чем арбитром в спорах баронов. Хотя, в отличие от Итаскии, у Кавелина нет богатых традиций королевских интриг, можно наблюдать, как здесь постепенно начинается война за трон, поскольку официально признанный наследный принц – не сын короля. Приложив ухо к соответствующим дверям, можно узнать, что настоящего принца похитили в день появления на свет и заменили подкидышем.
Исторически и этнически в Кавелине царит еще большая неразбериха, чем среди других народов Малых королевств. Его изначальные обитатели, марена-димура, состоят в родстве с жителями южных прибрежных королевств – Либианнина, Кардина, Хеллин-Даймиеля и Дунно-Скуттари. Они принадлежит к низшему классу, париям. Лишь тем, кому больше всего повезло (относительно), удается стать слугами, рабами или крепостными крестьянами. Большинство живет дикарями в лесах, в нищете и грязи, каких постыдилась бы свинья.
Между 510 и 520 годом по летоисчислению империи войска Ильказара оккупировали эту территорию, а вместе с ними пришли имперские колонисты. Их потомки, силуро, сегодня образуют общественный класс, занимающийся управлением и бизнесом. Они образованны и полны самомнения, к тому же выдающиеся интриганы, и через их руки проходит большая часть богатств королевства, немалая доля которой оседает в карманах в виде взяток. В последнее десятилетие эры империи, около 608 года, когда территория Ильказара простиралась за Серебряной Лентой на севере и Роэ на востоке, все поселения итаскийцев перенесли в Кавелин в процессе так называемого Переселения. Эти люди, вессонцы (большинство родом из Западной общины), до сих пор говорят на понятном итаскийском языке и образуют основу местного населения, включая крестьян, ремесленников, торговцев и военных. Подобно итаскийцам, они флегматичны, лишены воображения, их тяжело разозлить, но зла они не прощают. Их предводители до сих пор недовольны Переселением и Завоеванием и строят интриги, пытаясь вернуть прежние порядки.
Последнюю группу составляют нордмены, правящий класс, обладающий всеми привилегиями. Их предками были древние тролледингцы, которые в свое время прибыли на юг с Яном Железная Рука для последней атаки на Ильказар. В конце концов они пришли к выводу, что жизнь в роли знати в южном климате подходит им куда больше, чем возвращение домой, где они снова стали бы простолюдинами в ледяной Северной пустыне. Можно ли их за это винить?
Но все винят. Прошли века со времен Завоевания, но все три низших сословия до сих пор строят козни против нордменов. Добавь к этому нескончаемые ссоры между баронами и проблему престолонаследия (за трон уже соперничают несколько претендентов) – и сам поймешь, что мы имеем дело с крайне интересной политической ситуацией.
Местная промышленность включает в себя добычу полезных ископаемых (золота, серебра, меди, железа, изумрудов), переработку молока (сыр из Кавелина знаменит к югу от Портуны) и довольно скромную торговлю мехами. С экономической точки зрения главным преимуществом Кавелина является его расположение – посередине торговых путей, связывающих восток и запад. Падение Ильказара и последовавшие за этим резкие изменения климата в Хаммад-аль-Накире привели к тому, что торговые пути переместились на север. Кавелин больше всего от этого выиграл благодаря тому, что он контролирует ущелье Савернейк. Это единственный путь через горы Капенрунг. Он соединяется со старым имперским трактом в Гог-Алане, который, в свою очередь, является единственной дорогой к югу от моря Сейдар через горы М’Ханд. Насмешник хорошо разбирается в вопросах торговли с Востоком и может все тебе объяснить намного лучше меня. Он был как в Кавелине, так и на востоке еще до войн.
Замечаешь возможности? Вот королевство, богатое, хоть и небольшое, притом относительно слабое, окруженное со всех сторон врагами и стоящее на грани гражданской войны. Если король умрет сегодня, в бой вступят не меньше двадцати вооруженных групп, каждая верная своему делу. Большинство из них будут составлять претенденты на престол. Однако королева наверняка предпримет попытку защитить свое регентство, а независимые отряды силуро, вессонцев и даже марена-димура, собранные под знаменами разных вождей, могут заключить союз с теми, кто пообещает улучшение их положения в обществе. Более того, никто не станет лезть вон из кожи из-за алчности соседей. В частности, Волстокин вполне может поддержать войсками и оружием своего фаворита.
А теперь поставь среди всего этого некоего Гаруна бин Юсифа, обладающего той поддержкой, что есть у меня. (Эль-Мюрид, как бы он того ни хотел, не осмелится непосредственно вмешаться во внутренние дела Кавелина. Он еще не готов к новым войнам, а именно этим закончились бы попытки вторгнуться в государство Запада.) Добавь к этому еще Браги Рагнарсона во главе немалых сил наемников. Будут сражения, измены, отсев претендентов. Умело используя ситуацию, мы можем не только разбогатеть, но и заполучить целое королевство. Собственно, я искренне верю, что трон может оказаться в пределах твоей досягаемости».

Подняв взгляд от письма, Рагнарсон откинулся на спинку кресла и погладил бороду. В письме даже не упоминалось о том, что на самом деле думал Гарун и что планировал. Он даже не объяснил, почему предлагает трон, не сообщил, чего намерен добиться сам. Но наверняка это было связано с Эль-Мюридом. Браги встал и подошел к карте Запада, ища Кавелин.
– Ну да, – усмехнулся он.
Само расположение Кавелина выдавало цель планов бин Юсифа. Королевство представляло собой идеальную базу для партизанской войны против Хаммад-аль-Накира. От границы до столицы Эль-Мюрида, Аль-Ремиша, было меньше ста миль. Быстрая конница могла добраться до города задолго до того, как отведут оборонительные подразделения с более дальних границ. Этот край – дикие безводные земли, на которых сложно обнаружить небольшие отряды всадников, – идеально подходил Гаруну. Именно эту территорию до последнего удерживали роялисты уже после прихода Эль-Мюрида к власти. Так что цель Гаруна была вполне очевидна – ему требовался трамплин для роялистской реставрации, что, в свою очередь, объясняло нашествие всадников Эль-Мюрида во владениях Рагнарсона: они хотели задушить весь план в зародыше. Западные государства, давно страдавшие от Эль-Мюрида и уставшие от поддержки буйных колоний роялистских беженцев, наверняка охотно поддержат государственный переворот, если у Гаруна все получится.
Письмо Гаруна на этом не заканчивалось. Браги дочитал его, чувствуя себя в долгу перед Рольфом, но решение он принял уже раньше. На этот раз бин Юсифу не удастся втянуть его в свои интриги. После вчерашней битвы и ранения в ногу он был сыт приключениями по горло. Гарун мог поискать себе и другого мальчика для битья. Он всегда красиво говорил и обещал золотые горы, однако редко исполнял обещания.
Единственной короной, которую наверняка удалось бы добыть Браги, решись он отправиться в Кавелин, стала бы корона из шишек от ударов дубиной.

IV. Ножами на ходу 

На рассвете следующего дня тролледингские женщины, оставшиеся за их спинами, разбивали лагерь. Браги, Насмешник и люди Черного Клыка уже были в пути. Уте Хаас и Даль поехали с Браги якобы для того, чтобы помочь ему решить дела в Итаскии, на самом же деле, как он подозревал, в качестве шпионов Эланы. У него не было сил с ней ссориться – рана и очередной проведенный за выпивкой вечер лишили его остатков духа.
– Почему бы тебе не поехать с нами, пока мы не встретимся с Рескирдом? – спросил Черный Клык. – Он тоже с удовольствием перекинулся бы с тобой парой баек. Мы уже несколько лет не были все вместе.
Рескирд Драконобой был среди холмов, где-то к югу от Серебряной Ленты, неподалеку от Октилии, обучал лучников для службы в Кавелине. Итаския процветала, и Драконобой сумел завербовать лишь нескольких ветеранов. Молодежь же, которую ему удалось набрать, была совершенно неопытной, к тому же отличалась итаскийской привычкой использовать оружие по-своему. Браги не завидовал Драконобою.
– Я подумаю. – Он хотел сказать «нет», но тогда разговоры об этом продолжались бы до самой Итаскии. А если бы он поддался эмоциям и согласился с их предложением, ему досталось бы от Уте. – В дороге нам следует быть внимательнее – можно нарваться на засаду.
На засаду они, однако, нарвались, лишь когда вконец утомились от необходимости постоянно сохранять бдительность. Самым маловероятным для нее местом Браги считал саму Итаскию – ведь там люди Эль-Мюрида слишком выделялись бы среди толпы, – но не учел, что всеобщее процветание снижает подозрительность. Он рассказывал Далю совершенно невероятную историю, когда они с Уте, Насмешником, Хаакеном и еще двоими въехали в Северные ворота Итаскии. Городская стража настояла, чтобы основной отряд остался снаружи, – тролледингцев и алкоголь следовало держать подальше друг от друга.
– Именно здесь началась та история с крысами, – сказал Рагнарсон, – когда лорд Грейфеллс пытался захватить власть. Я стоял там, Насмешник – здесь, на вершине стены, а Гарун – на крыше, вон там…
Кто-то стоял в точности в том месте, где когда-то – Гарун. Смуглый мужчина исчез в то самое мгновение, когда Браги на него показал.
– Будьте осторожнее, – сказал Рагнарсон. – Наши друзья тут.
– На королевской земле с нами ничего не случится, – ответил Хаакен.
– Проклятые законы, – проворчал Рагнарсон. – Не уверен, действительно ли мне хочется встречаться с министром. – Он похлопал себя по бедру, где висел меч, до того как его заметили стражники у ворот. Единственным личным оружием, которое разрешалось носить, были клинки длиной не более восьми дюймов. – В давние времена все было не так.
– Тогда и убийств было больше, – заметил Уте.
– Ошибка в рассуждениях, – вмешался Насмешник. – Количество трупов в сточных канавах по утрам одно и то же, только дырки в них меньше. Если бы я решил, что человеку не жить, то так или иначе бы с ним разделался. Убить можно и голыми руками, задушить веревкой, прибить камнем или палкой…
– Может, и так, – ответил Уте. – Но это неудобно – куда легче схватить меч и зарубить на месте.
Они пересекли Пристенную улицу и выехали на забитый людьми королевский тракт, что широкой дугой вел к центру города и королевства, носивших одинаковые названия. Браги убедил товарищей, что им следует снять комнаты неподалеку от королевского дворца, где ему предстояло решать дела.
На Новой Сенной площади в Новом городе, всего в нескольких сотнях ярдов от Северных ворот, на них напали. Двое смуглых мужчин с ястребиными носами выскочили из толпы, наблюдавшей за представлением театра марионеток, и с воплями набросились на Рагнарсона и Насмешника, выставив перед собой кинжалы. Рагнарсон заслонился рукой, и кинжал скользнул по рукаву кольчуги. Удар метил в грудь, прошел вдоль челюсти, и лишь борода спасла Браги от более глубокой раны. Он замахнулся правой рукой, чтобы ударить в ответ, но лошадь, испугавшись, присела на задние ноги, пронзительно заржала и сбросила его на землю. Падая, он увидел, как Насмешник следует его примеру. Послышались крики и визг охваченных паникой зрителей, а затем его голова ударилась о камни мостовой.
У Насмешника было на долю секунды больше времени. Он сам спрыгнул с осла, взмахнув полами одежды, и кинжал нападающего вонзился в пустое седло. Тот отскочил, и Даль Хаас пнул его в висок. Насмешник поднялся с мостовой и закричал:
– Убивают! Стража! Помогите! Помогите! – Бросившись всем своим грузным телом на сбитого Далем человека, он начал его душить. – Убийца! Гадкая трусливая крыса нападает на бедного старого нищего средь бела дня, посреди улицы… Что это за город, где даже бедный путник может пасть жертвой убийц? Помогите!
Его крики лишь подстегнули зевак, которые бросились врассыпную, прежде чем их самих не зарезали или не бросили в темницу как свидетелей драки.
Удивительно быстро появились городские стражники – обычно они прибывали лишь после того, как пыль оседала и им самим уже не грозила опасность. Однако они не в состоянии были пробиться через разбегающуюся толпу. Хаакен, Уте и телохранители Черного Клыка бросились на человека, напавшего на Рагнарсона. Даль пытался успокоить лошадей, жалуясь на боль в ноге. В конце концов стражники навели порядок. Около полудюжины отважных зрителей, которых тотчас же допросили, подтвердили версию Черного Клыка. Несмотря на желание арестовать всех, стражникам пришлось ограничиться двумя побитыми несостоявшимися убийцами и обещанием Хаакена, что он явится подать жалобу. Затем Насмешник и Даль занялись Рагнарсоном.
– Проклятье! – стонал Браги. – Похоже, мне теперь придется спать в шлеме, иначе мне окончательно разобьют башку. – Он с трудом поднялся на ноги, ругаясь на боль в черепе. Даль и Насмешник помогли ему взобраться на коня. – Кстати, если уж на то пошло, я намерен встретиться с министром, пока у меня еще болит голова. Будет самое подходящее настроение, чтобы на него нарычать.
– Или чтобы тебя сразу же вышвырнули вон, – заметил Хаакен. – Впрочем, хуже не будет. А я вынужден заранее извиниться – командовать этой бандой не так-то просто, и я не могу позволить, чтобы у нас отобрали разрешение на проезд. И Гильдия ничем не поможет.
– Хорошая мысль. Насмешник! У тебя тут тоже дела?
Толстяк пожал плечами:
– Что касается меня, у меня всегда есть дело к военному министерству. У министерства есть дурная привычка задерживать плату по контракту. Никаких процентов, никаких штрафов. Они должны мне шестьсот двенадцать гиней четыре шиллинга и шесть пенсов за соленую свинину, доставленную во время зимних маневров на границе с Ива-Сколовдой. Но стоит только бедному старому свинарю хоть на час задержаться с доставкой товара… Хей! Можно подумать, что небо рушится, когда является агент и грозит забрать мою бедную душу. – Он рассмеялся. – Могу и сам попробовать то же самое. Они и так уже мне задолжали по самое не могу. Я подам на вас в суд, мерзавцы, вы хуже даже, чем сборщики налогов! Посмотрим, кто выиграет.
Он сделал неприличный жест в сторону королевского дворца.

V. Тайный хозяин, молчаливый сообщник 

Военный министр был невысок и сед – он выглядел древним стариком еще несколько лет назад, когда Браги с ним встречался. Сейчас, в бархатных просторах личного кабинета, он казался столь маленьким и старым, что уже и на человека не вполне походил.
– Понятно, – сказал Рагнарсон. – Сердце паутины. Удобно. Приятно убедиться, что мои налоги расходуются на дело.
В прошлом их встречи проходили не в столь роскошной обстановке.
– Должность и привилегии, как говорится. – Старик протянул руку.
Рагнарсон подозрительно нахмурился. Все шло чересчур гладко, никто не велел ему без конца ждать.
– Можно подумать, будто у нас условленная встреча.
– В некотором смысле. Располагайся. Бренди?
– Угу. – Рагнарсон опустился в угрожавшее поглотить его кресло. Он не был беден, но бренди оставалось ему не по средствам. – Похоже, ты тоже кое-что замышляешь.
– Верно. Но сперва о твоих делах. И прости, что обхожусь без любезностей. Время не терпит.
Рагнарсон вкратце изложил недавние события.
– Вот как, – покачал головой министр. – Хуже, чем я думал. Значительно хуже. И наверняка будет еще хуже. Несчастный я, несчастный! Но они не слушали. Они сказали, чтобы я простил и забыл, чтобы не таил обиды.
– О чем ты?
– Грейфеллс. Они снова вернули его сюда. Министерство внутренних дел. Они не хотели меня слушать, даже передали под его контроль таможню.
– Что? Нет! Не верю.
Герцог Грейфеллс, самый выдающийся предатель за всю историю Итаскии, снова в фаворе? Удивительно.
Герцог, однако, был непотопляем. Во время войн, будучи одновременно командующим экспедиционными силами Итаскии и главным кандидатом на роль командующего силами союзников, он вошел в сговор с Эль-Мюридом, затевая измену. Лишь удивительные победы, одержанные партизанами-роялистами Гаруна при помощи тролледингских наемников и местных сил Либианнина и Хеллин-Даймиеля, вынудили его сохранить лояльность. Позже он организовал заговор с целью захвата итаскийской короны. Грейфеллсы когда-то имели право на престол, но Гарун, Насмешник и Рагнарсон разрушили планы герцога. То была одна из услуг, оказанных военному министру. Герцог Грейфеллс отказался от права на престол, чтобы избежать суда за измену.
– Политики! – фыркнул Браги, смачивая губы в бокале.
Герцог до сих пор осложнял жизнь ему и Итаскии, и это уже утомляло. Сколько еще раз этот человек попытается захватить трон?
– Герцог снова на коне, – сказал министр. – Мои люди в Министерстве внутренних дел полагают, что он связался со старым сообщником. Они заключили дьявольскую сделку: Эль-Мюрид поддержит очередной государственный переворот герцога. Герцог же позаботится о том, чтобы Итаския держалась в стороне во время очередной войны и не согласилась на проход солдат из соседних королевств с севера. Ты знаешь, что это значит. Хеллин-Даймиель, Кардин и Либианнин все еще не восстановили силы. Дунно-Скуттари и Малые королевства никогда ими не располагали. Сакуэску не смогло бы помешать даже толпе старушек разграбить ауссурское побережье. В течение месяца Эль-Мюрид окажется возле Портуны и у ворот Октилии. Если все пойдет по плану Грейфеллса, нас ждет полная катастрофа. А так оно наверняка и будет. За прошедшие годы язык у него стал подвешен еще лучше, и король больше не слушает его критиков.
– Значит, мои дни сочтены, – сказал Рагнарсон.
Он понимал, что мечты его обратятся в прах, если вернется герцог Грейфеллс. Министерство внутренних дел закрывало глаза на управление пожалованными королем землями, даже когда это относилось к компетенции военного министерства. У герцога Грейфеллса наверняка нашелся бы повод, чтобы аннулировать его земельную хартию.
– Верно, – кивнул министр. – Он уже над этим работает, что доказывает последнее нападение. Ибо оно, что я понял только вчера, должно было стать попыткой избавиться от головной боли герцога и потенциального шила в боку Эль-Мюрида.
– Политика меня не интересует, – заявил Рагнарсон. – Это всем известно. Все, чего я когда-либо хотел от политиков, – чтобы они оставили меня в покое.
– Но остаются еще твой приятель-роялист и твой военный талант. Твой друг – угроза для Эль-Мюрида. И потому ты тоже для него угроза.
– Я всего лишь человек…
– И не настолько уж важный с высоты моего поста. Но кое для кого ты очень важен. А реальность существует только в чьих-то головах, сама по себе она не объективна. Ты опасен для них только потому, что им так кажется. Ты не из тех, кто не станет защищаться.
– Не из тех. На чьей ты стороне?
– Я всегда в оппозиции к Грейфеллсу. А на этот раз я на стороне твоего друга. То, что я сейчас скажу, не должно выйти за эти стены. Министерство предоставило некоторую помощь – средства, за которые не нужно отчитываться, и оружие. Однако в любой миг это может закончиться. Но я все равно буду поддерживать твоего друга. Его успех может отсрочить войну и даже не дать ей разразиться…
Появился секретарь министра:
– Ваше высокоблагородие, пришел господин, который хочет видеться вот с этим господином. – Он наморщил нос.
Рагнарсон посмотрел под ноги, проверяя, не забыл ли он, случайно, стряхнуть конский навоз с сапог.
Вошел Черный Клык:
– Браги! Мои парни говорят, что на твое поместье снова напали. Мои люди их поймали, по крайней мере большую часть. Что будешь делать?
Рагнарсон долго молчал. Ворвались стражники, чтобы выволочь Черного Клыка из кабинета, но министр их прогнал.
– Подожди минуту снаружи, – сказал наконец Браги. Когда Черный Клык и секретарь вышли, он спросил: – Что будет, если герцога Грейфеллса убьют?
Министр задумчиво сдавил лоб руками:
– Они захотят чьей-то головы. Твоей, если докажут, что ты в этом замешан. Его место займет сын.
– А если погибнут оба?
– У него четверо сыновей. Яблочки от яблони. Но таким образом ты выиграл бы несколько месяцев и поставил бы королевство на уши. Сколько людей в твоем поместье? Подумай лучше о них.
– Я думаю.
– Можно как-то организовать… может, я смог бы отправить их в безопасное место?
– И получил бы труп. Ненавижу саму мысль о том, что я мог бы потерять то, что имею, но, похоже, я в любом случае обречен.
– Можно попробовать сохранить твои владения. Они простираются до самой реки, а значит, находятся в зоне военных действий. Я мог бы их забрать себе, пока все не закончится. Мне в любом случае придется послать солдат, если ты и твой друг оставите без охраны пространство в сорок миль. Если я этого не сделаю, в северных лесах будут кишеть бандиты из Прост-Каменца и торговля с Ива-Сколовдой умрет. Однако, чтобы избавить от хлопот тебя и твоего друга с Востока, придется немало сделать. Возможно, тебе многие годы придется держаться поодаль.
– Думаю, да, – сказал Рагнарсон. – Так или иначе, мне все равно пришлось бы это сделать. И получить помощь, чтобы добраться до герцога.
Он уже почти принял решение. Он знал, где можно купить подходящий нож, но ценой было участие в игре Гаруна с Кавелином.
– В таком случае встретимся завтра. Где ты остановился?
– В «Королевском кресте», но, возможно, переберусь в другое место. У нас были кое-какие неприятности на Новой Сенной. Герцог может попытаться нас арестовать.
– Угу. Обвинение может оказаться безосновательным, но это выяснится, когда с тобой в темнице случится что-нибудь прискорбное. Он хитрый лис. Ладно. Вансеттл-Ньюкерк, в десять утра. Знаешь, где это?
– Найду.
– Тогда удачи.
Встав, Рагнарсон пожал министру руку и вышел в приемную к Черному Клыку. Весь оставшийся день он пребывал в молчании.

5
995–1001 гг. О. И. И
Их порочность оскверняет землю

I. Зло не знает радости 

Долгое утомительное путешествие наконец подошло к концу. Бурла оглянулся, проверяя, не нагнали ли его в последний миг, и, вздохнув, проскользнул в пещеру. Друг Шопто, крылатый человек, встретил его полными тревоги вопросами.
– Все хорошо, – ответил Бурла, обнажая острые зубы в улыбке. – Но я устал. Хозяин здесь?
– Проходи, – ответил крылатый.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти, – озабоченно оправдывался старик. – Но, Бурла… я тобой горжусь. В самом деле горжусь. Как ребенок?
– Все в порядке, Хозяин. Но он голоден. И ему грустно, – ответил Бурла, чуть ли не лопаясь от похвал Хозяина.
– Да, понятно. Ты не был готов так далеко его нести. Я боялся…
Бурла положил ребенка перед Хозяином. Старик развернул пеленки:
– Что это? Девочка? – Лицо его помрачнело, словно грозовая туча. – Бурла…
– Хозяин?..
Неужели он, сам того не зная, сделал что-то не так?
Старик все же сдержал гнев. Что бы ни случилось, в том не было вины Бурлы. Карлик не отличался особым интеллектом.
– Но как?.. – спросил он, пытаясь понять, как могло произойти подобное. Потом присмотрелся внимательнее. Родимое пятно было на месте.
Король солгал. Чтобы поддержать шатающийся трон, он объявил о рождении сына, в то время как на самом деле на свет появилась дочь. Глупец! Что он собирался делать потом?..
Только теперь старик осознал последствия случившегося. То был тяжелый удар для его планов. В его объятиях рычала дикая кошка. Сам того не желая, он получил в наследство последствия интриги Крифа.
– О, проклятье, проклятье…
Прошло два дня, прежде чем он смог взять себя в руки настолько, чтобы встретиться со своим мрачным союзником. Поражение стало результатом ошибки человека с Востока. Он должен был воспользоваться заклинаниями, чтобы удостовериться в поле ребенка. Старик мог бы сделать это и сам, если бы в самых смелых мыслях подозревал, что тот может оказаться столь небрежен. Но никто не осмелился бы обвинить Принца-Демона в некомпетентности. Ни один чародей не был столь могуществен и столь раздражителен, как Йо Си, и ни у кого не было столько времени на совершенствование своей порочности. Он был воплощением зла, тенью лежавшего на бесчисленных столетиях. Лишь один человек осмелился открыто противостоять Принцу-Демону, и это был его соправитель и главный враг в Шинсане – Принц-Дракон Ну Ли Си. А также, возможно, Звездный Всадник, подумал старик, но тот не имел к происходящему сейчас никакого отношения.
Старик, потративший до этого столько усилий, чтобы остаться неузнанным, был аристократом из Кавелина, капталом Савернейка, наследственным стражем ущелья Савернейк. Его замок Майсак, расположенный в самой высокой и узкой части ущелья, был свидетелем бесчисленных битв, разыгрывавшихся у его стен. Лишь однажды замок оказался под угрозой, когда его едва не затопили орды Эль-Мюрида. Его спас от поражения вессонец Эанред Тарлсон. Лишь чудом избегнутое поражение склонило каптала к тому, чтобы включить в оборонительный арсенал крепости магию.
Сейчас ущелье Савернейк было полно могущественных чар – магии из Шинсана. Когда посланники Принца-Демона прибыли к капталу, они нашли озлобленного честолюбивого человека, раздраженного и разочарованного тем, как относились к нему в Воргреберге – единственному не нордмену среди знати Кавелина. Его искушали короной Кавелина взамен на службу у Йо Си и в конечном счете открытие дороги на запад для легионов Шинсана. Йо Си был наконец готов окончательно решить давний спор с Принцем-Драконом. Объединенный же Шинсан мог немедленно приступить к реализации извечной цели – завоевания мира.
Каптал мало что видел из поднебесной крепости, за исключением товаров, которые везли караваны, проходившие мимо Майсака. Со времен падения Ильказара Запад был слаб и разделен. Главные силы, Итаския и теократия Эль-Мюрида, были смертельными врагами, силы которых к тому же были равны. Ни одна сторона не проявляла особого желания использовать магию в военных целях. Шинсан же всю свою стратегию основывал на магии. Вооруженные силы в традиционном понимании были лишь дополнением, в чьи задачи входило занятие завоеванных территорий и прочие второстепенные тактические цели. Ходили слухи о жутких магических силах, заключенных там в плену, которые лишь ждали, когда Империя станет единой и кто-то их освободит.
Каптал избрал сторону, которая, по его мнению, должна была победить. Западная магия и солдаты не имели никаких шансов против Империи Ужаса. Йо Си установил связь-телепорт между Майсаком и пограничным замком на территории Шинсана, находившейся под его контролем. Именно ею пользовался сейчас старик. На руках он держал ребенка. Место, куда он вошел, было темным и туманным. Где-то на границе поля зрения шевелились мерцающие символы зла куда более ужасного, нежели то, которое он сам создал в пещерах под Майсаком.
Портал, в который он вошел, окружал отряд похожих на статуи солдат в черных доспехах. Кроме них, он ничего больше не видел – с тем же успехом гость и солдаты могли составлять всю вселенную. Ожидал ли Йо Си неприятностей? Старик никогда прежде не встречал подобного приема.
– Я хочу видеть Принца-Демона. Я каптал Савернейка…
Оружие даже не дрогнуло в руках солдат, никто не пошевелился. Дисциплина их была воистину потрясающей. Из темноты, еще более темной, чем окружавшая его сейчас, материализовался Йо Си. От страха у каптала перехватило дыхание. Этот человек перестал быть собой с тех пор, как потерял руку, – хотя, возможно, перемена началась значительно раньше, с поражением, каковое означало для него ошибка с полом ребенка. Йо Си словно создал в себе образ бога, поставив себя намного выше всех остальных.
– Что тебе нужно? Ты отрываешь меня от высшей и самой сложной из магий.
Лицо его осветил луч света, исходивший из ниоткуда. Оно выглядело осунувшимся и изможденным, под глазами залегли круги. Каптал вздрогнул от страха – неужели он сделал союзником человека, неспособного исполнить план?
– У нас проблема.
– У меня нет времени на загадки, старик.
– Что? – Каптал взял себя в руки. Он только что понял, каков его статус в глазах человека с Востока. – Ребенок. Ваш принц – подменыш. Это девочка.
Каптал с радостью согласился, когда Йо Си впервые предложил подмену. У них не могло не получиться…
Принц-Демон пришел в ярость. Конечно, во всем был виноват каптал. Или его предали слуги, или…
Выслушав в течение нескольких минут изрыгаемые в его адрес проклятия, старик не выдержал. Похоже, Принца-Демона покинули остатки разума. Мысль о союзе уже не казалась здравой. Пора было подумать о том, как минимизировать собственные потери. Слегка поклонившись, каптал прервал его:
– Похоже, мне не найти утешения у источника наших хлопот. Можешь считать наш союз расторгнутым.
Он произнес слово, способное мгновенно вернуть его в замок. Исчезая, он улыбнулся. Нужно было видеть лицо Йо Си! Едва материализовавшись в Майсаке, он произнес разъединяющее заклинание, закрывшее телепорт. Чтобы продолжить дискуссию, Йо Си пришлось бы прийти к нему пешком из ближайших владений тайных союзников.

II. Он несет бремя лояльности 

Эанред Тарлсон был единственным, кто ни на мгновение не переставал размышлять над таинственной подменой. После встречи в Гудбрандсдале в его жизни наступил период, о котором не сохранилось никаких воспоминаний. Его жена Хандте потом говорила, что в течение месяца он пребывал на грани смерти, но постепенно начал приходить в себя. Прошло полгода, прежде чем он смог встать на ноги. В Кавелине это время прошло под знаком непрерывного давления со стороны соседних королевств.
Дома, в тавернах со своими людьми или во время полевых маневров Тарлсон постоянно ломал голову над случившимся. Некая мысль, блуждающая в закоулках разума, не давала покоя – некий намек, понятный только ему, воспоминание о более ранней давней встрече с тем стариком. Но, побывав на краю могилы, он не мог до конца полагаться на собственный разум.
– Возможно, это воспоминание из прошлой жизни, – заметила однажды вечером жена, через год после подмены. Она была единственной, кому он рассказал обо всем. – Я читала книгу Гьердрума. В Ребсамене живет один человек, Годат Коте, который утверждает, будто неясные воспоминания, что мучают нас порой, происходят из предыдущих жизней.
Гьердрум только что закончил очередной год обучения в Хеллин-Даймиеле благодаря любезности Крифа. Хандте Тарлсон, жаждущая знаний, с недавнего времени начала жадно поглощать книги сына. Эанред нахмурился – ему это напомнило о проблеме, с которой в ближайшее время предстояло столкнуться. Нордмены возмущались, что обычного вессонца, к тому же на государственные деньги, отправили учиться в университет, что считалось привилегией знати. Все началось без ведома Тарлсона, пока он лежал без сознания. Уже тогда против этого многие возражали, а сейчас еще больше. Гьердрум превзошел школьных товарищей. Тарлсон безгранично им гордился, но опасался, что ему придется попросить юношу оставить учебу.
Он ощутил легкое раздражение и сам тому удивился. Классовая ненависть, являвшаяся результатом случайных обстоятельств чьего-то рождения, полностью противоречила его характеру. Никто не мог обвинить его в чрезмерном тщеславии – он никогда не просил никаких титулов или почестей, лишь возможности служить.
– Может быть. Но я уверен, что это воспоминание из теперешней жизни. Когда-нибудь я все вспомню. – Помолчав, он добавил: – Должен вспомнить. Я единственный, кто все видел.
– Эанред, скажи королю. Не взваливай все на свои плечи.
– Возможно, это хорошая мысль. – Он задумался.
Прошли недели, прежде чем он решился поговорить с Крифом. Поводом стало включение его в состав ордена Королевской звезды, придворных рыцарей короны. Титул был наследственным и сопровождался небольшим жалованьем. Нордмены не скрывали недовольства, но их возражения проигнорировали. Церемония состоялась в Воргреберге, где Тарлсон был крайне популярен. Впрочем, после смерти безумного короля его вполне могли поставить на место.
– Эанред, как у тебя дела? – спросил король, когда церемония закончилась и они перешли в личные покои для аудиенции. – Я слышал, на тебя пытаются давить.
– Прекрасно, сир. Никогда не чувствовал себя лучше.
– Не верю. Сегодня ты волновался.
– Сир?
– Эанред, ты единственный лояльный подданный из всех, что у меня есть. В качестве моего защитника ты незаменим, но как символ стоишь намного больше. Как ты думаешь, почему бароны тебя ненавидят? Самим своим существованием ты делаешь их предательство более очевидным. Они возражают против малейших почестей, которые ты заслужил, поскольку чем выше ты поднимаешься, тем более ярким примером для низших классов становится твоя лояльность. И именно поэтому я запрещаю тебе забирать Гьердрума из Ребсамена.
Тарлсон удивился. Король усмехнулся:
– Я подумал, что тебе в голову могла прийти подобная мысль. Это вполне соответствует твоему характеру. Не принесешь мне бренди? – Пока Тарлсон наливал, король продолжил: – Эанред, у меня осталось мало времени – три, может, четыре года. Если я буду делать нечто, с твоей точки зрения, странное – не беспокойся. У меня есть великая цель. Речь идет о том, чтобы борьба за престол не уничтожила весь Кавелин. Спасибо. Себе тоже налей. – Какое-то время он молча пил. Тарлсон ждал. – Эанред, ты поддержишь королеву, когда меня не станет?
– Стоит ли вообще об этом спрашивать, сир?
– Нет, но я тебе не завидую. Самая дальняя моя родня будет пытаться завладеть короной. И у тебя не будет никакой поддержки.
– И все же… – Он вспомнил предложение жены. – Может, если нам удастся найти настоящего принца…
– А, значит, ты знаешь. Похоже, все знают. Но все не так просто. Есть вещи, о которых знаем только королева и я – и похитители. Эанред, принц был девочкой. Я оказался полным дураком, полагая, будто можно притвориться, что это не так…
Тарлсон тяжело опустился на стул:
– Сир, я простой человек. Все это несколько сложно для меня… Но кое о чем я должен рассказать.
Он в точности описал то, что видел в ночь похищения.
– Каптал, – сказал Криф, когда Эанред закончил. – Так я и подозревал. Те твари в башне… Но я не могу найти ответа на вопрос, чего он хотел добиться? Теперь я думаю, был ли он сознательным сообщником или, может быть, действовал по принуждению? Понятия не имею, кем мог быть тот, кто на тебя напал. Наверняка какая-то Сила…
– Никакого расследования не проводилось?
Он наконец получил ответ на загадку. Старик действительно был капталом из Савернейка. Эанред мимоходом видел его во время войн.
– У меня были свои причины. Сейчас у меня есть сын, хотя он никогда не станет королем. Тем временем я не перестаю надеяться, что найдется какой-нибудь приемлемый наследник… – Лицо Крифа на мгновение исказилось в мучительной гримасе. – Та девочка имеет ко мне не больше отношения, чем подкидыш.
– Сир?
– Понятия не имею, как так вышло. Но я не был отцом ребенка. Со времен войн я на это не способен. Не переживай так, Эанред. С этим можно жить. Как живет королева, хотя до недавнего времени она ничего не знала… В конце концов, однако, у меня закончились отговорки, к тому же ей давно пора было все узнать. Возможно, она еще найдет способ подарить мне наследника, пока не станет слишком поздно…
Он улыбнулся вынужденной, полной боли улыбкой.
– Сомневаюсь, сир. Королева…
– Знаю. Она молода и идеалистична… Однако мужчине остается жить лишь надеждами.
Тарлсон медленно покачал головой. Признания Крифа были для него настоящей честью, намного важнее рыцарского титула, ибо тем самым король выразил все уважение, которое ему оказывал. Он жалел, что ничем не в состоянии помочь…
Домой он вернулся в мрачном настроении, в душе проклиная судьбу, но лишь укрепившись в уважении к человеку, который был его господином и другом. Пусть нордмены называют его слабаком. Король обладал силой, которую им никогда не постичь.

III. Она приходит в темноте 

Трижды посланники Принца-Демона являлись в Майсак. И каждый раз каптал отправлял их назад с вежливым, но решительным отказом. Потом в течение долгого времени от Йо Си не было вестей. Каптал подумывал о том, чтобы отправиться в Криф, но искушение призывало повременить. Он еще мог на что-то наткнуться…
Крылья демонов принесли новости о великой катастрофе, вызвавшие страх и ужас среди чародеев на всем Западе. Йо Си и Принц-Дракон погибли. В тайной крепости, глубоко среди Зубов Дракона, пробудился чародей Вартлоккур, Погибель Ильказара, и, сосредоточившись, нанес удар невероятной силы.
Каптал, как и все остальные чародеи, отправился в свою самую надежную твердыню, чтобы вызвать пророчество, а затем устремил внутренний взор на проявления Силы на севере. Возможности ее были невообразимы. Разрушитель Империи снова бодрствовал. Что он сделает на этот раз? И что будет с Шинсаном? Законный наследник Ну Ли Си был калекой, неспособным удержаться на троне Дракона. Дочь Йо Си готовилась уйти в орден отшельников, и ее нисколько не интересовали положение и могущество отца. Захватит ли Вартлоккур Шинсан, прежде чем тервола сумеют выбрать императора?
По всему Западу чародеи собирали силы, готовясь к обороне.
Но ничего не происходило. Сила, собравшаяся в Зубах Дракона, постепенно рассеялась. Каптал ощущал лишь терпеливое ожидание, но не тщеславные амбиции и дальнейшее сосредоточение магии. Ничего магического не произошло и в Шинсане – обе династии продолжились без каких-либо помех.
Он вернулся к своим экспериментам.
Она явилась ночью в полнолуние, через три года после того, как подменили ребенка. Следом за ней тянулись бесы, василиски, грифоны и охранявший небо дракон. Она сидела верхом на белом как молоко единороге и была самой прекрасной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал за свою жизнь. Он влюбился в нее с первого взгляда.
Его разбудил Шопто.
– Тревога? – спросил каптал.
– Да, Хозяин.
– Что случилось?
– Великая магия. Страшная сила. Множество странных существ. Люди без душ.
– Ты их видел?
– Я полетел вместе с пятерыми…
– И? – Он забеспокоился. – Ни с кем ничего не случилось?
Он любил свои создания, словно собственных детей.
– Нет. Но все очень перепугались. Мы не приближались. Большое крылатое чудовище, с огненными глазами и языком, огромный, как множество лошадей…
– Дракон?
Шопто кивнул.
Драконы встречались крайне редко, а чародеи, способные подчинять их себе, – еще реже.
– Они не ведут себя враждебно?
– Нет. – Крылатый протянул хрустальный кинжал.
Взгляд каптала упал на его ребра и грани. От него исходило слабое, едва заметное свечение.
– Никаких враждебных намерений, – перевел он. – Что ж, пойдем взглянем.
Когда он впервые ее увидел, их разделяло полмили – сверкающая точка под кружащим в небе драконом. Узнав единорога, он содрогнулся от мистического ужаса. По мнению выдающихся авторитетов, единороги полностью вымерли.
– Мгла, – прошептал он, когда она приблизилась. – Дочь Йо Си.
Остановившись перед воротами, она подняла руки ладонями вперед. Каптал улыбнулся. Он прекрасно понимал, что жест этот не имеет никакого значения, если она действительно замышляет зло. Однако в любом случае это был некий жест. Не было смысла с ней враждовать, ибо за ней стояли самые могущественные силы Шинсана. Любая схватка с ней была изначально обречена на поражение – вряд ли он сумел бы продержаться достаточно долго, чтобы послать сообщение в Воргреберг. Он не стал его посылать, решив посмотреть, чем закончатся переговоры.
Понимая, как он к ней относится, она не стала просить впустить за стены замка кого-либо, кроме нее самой.
– Я пришла, чтобы обсудить с тобой вопрос, имеющий значение для нас обоих.
От ее голоса, похожего на перезвон колокольчиков, у него подогнулись колени.
– Что? – Красота ее могла привести в смятение любого.
– Ты заключил договор с моим отцом. Я хочу его возобновить.
Он уставился на нее. Сойдя с экзотического коня, она сказала что-то своему капитану. Солдаты Шинсана начали со свойственной им деловитостью разбивать лагерь. Среди бесов возникла суматоха, они вели себя еще беспорядочнее, чем обычно. Каптал наконец обрел дар речи:
– Я слышал, что тебя не интересует трон Демона. – Он бросил взгляд на единорога. – Но я слышал и другое, что ничуть не подтверждается.
Она обезоруживающе улыбнулась в ответ:
– Если хочешь выжить в шаге от трона – приходится изображать из себя того, кем не являешься. Если бы мой отец решил, что меня интересует трон, он тотчас же приказал бы меня убить. Чем больше власть, тем больше страх ее потерять.
– Договор, который я заключил с твоим отцом, – сказал каптал, после того как они расположились в комнате замка, – оказалось невозможно выполнить, когда он утратил остатки связи с реальностью. Он совершал серьезные ошибки, а потом обвинял в них других.
– Знаю. И прошу прощения. Когда-то он был очень умен. Надеюсь, что окажусь для тебя более подходящим партнером.
Насколько же двусмысленно прозвучали ее слова!
– В чем будет выгода для меня? Ты обладаешь троном Демона, но обладаешь ли ты властью? Ты осмелилась покинуть границы Империи? У Принца-Дракона тоже есть наследник.
– О Шин? Я еще не втоптала его в землю, но это лишь вопрос времени. Тервола уже высказались. – Тервола были чародеями-генералами, командовавшими армиями Шинсана. По традиции они сохраняли лояльность исключительно к Империи. – Однако пока не все. Лорды Фэн и Ву поддерживают О Шина. Лорд Чинь выступил на моей стороне. Сам видишь – у меня его символ.
– Дракон?
– Да.
– Гм… а единорог? Я думал, это чисто сказочные создания.
– Они редки. Еще более редки, чем драконы. Но единороги будут всегда, пока будут девственницы… Хотя они тоже более редки, чем драконы.
Каптал нервно пошевелился:
– Ты не одна из тех… из тех, чья Сила зависит от…
Она едва заметно надула безупречные губы:
– Сэр! – А потом рассмеялась. – Конечно нет. Я не настолько глупа, чтобы моя Сила зависела от чего-то, что столь легко потерять. Я такой же человек, как и любая другая женщина.
Старик ощутил укол ревности при мысли о мужчине, первым оказавшемся в постели Мглы.
– Что ты предлагаешь? – спросил он.
– То же, что и мой отец. Но я тебя не обману.
Он заглотил крючок, но продолжал извиваться:
– Какие у тебя планы?
– Хочу испытать свое могущество. На границе Шинсана есть маленькие королевства, которые уже не раз доставляли нам множество хлопот. И покончу с О Шином.
– А потом?
– Потом – с величайшими державами Востока. Эскалоном и Матаянгой.
– Вот как? – Несомненно, тщеславие не было ей чуждо, хотя и ограничивалось лишь тем, что Шинсан считал своим предназначением. Сам же он увидел возможность поднять себе цену. – Может, меня это и заинтересует. Если у тебя все получится в Эскалоне – можешь на меня рассчитывать.
Эскалон владел столь же могущественной магией, как и Шинсан.
Мгла пожелала, чтобы он снова открыл телепорт. У нее был друг на западе, итаскиец по имени Визигодред. Его резиденция располагалась вдали от центра событий, к тому же он был полностью аполитичен. Она хотела оставить контроль над связью в его руках.

IV. Госпожа ночи 

На вид ей было лет семнадцать. Враг мог бы дать ей девятнадцать. Но на самом деле она была столь стара, что никто, кроме тервола, не знал ее истинного возраста. Она выглядела на семнадцать лет уже тогда, когда Йо Си подтолкнул Вартлоккура к разрушению Ильказара. Она сама точно не знала, сколько ей лет, проведя столетия в уединении, вдали от соблазнов жизни и власти…
Йо Си никогда не забывал о том, что они с Ну Ли Си узурпировали право на трон отца Туана Хуа. Он постоянно подозревал, что и его свергнет кто-то из потомков… Сыновей он убивал сразу после рождения. Девочку Мглу оставили в живых, поскольку ее мать поклялась, что та проведет жизнь в женской обители.
В юности главной ее задачей было выжить. Мгла изо всех сил старалась убедить отца, что она отказалась от каких-либо претензий, и ей это удалось. Более того, она хитростью вынудила его наложить на нее заклятие вечной молодости. Успешно справившись с тем и с другим, она занялась изучением магии.
В течение нескончаемых веков у нее было достаточно времени, чтобы шаг за шагом делать успехи в обучении, при этом никто ничего не заметил. Когда все выяснилось, она уже была равна по могуществу любому тервола. Сила была в ее крови. Но ее амбиции и в дальнейшем не простирались далее чисто научных исследований. Отец решил, что она может остаться в живых. Однако она отличалась тщеславием и терпением. История Вартлоккура и уничтожение империи позволили ей понять, что в поступках Йо Си кроются зерна его гибели. Оставалось лишь ждать.
Вартлоккур появился в Шинсане ребенком, полным ненависти беглецом. Владевшие Ильказаром маги пытались любой ценой изменить пророчество, по которому Ильказару должна была принести гибель ведьма, и сожгли его мать. Йо Си занялся его образованием, одновременно выковывая оружие, способное обратить в руины единственную державу, которой было под силу угрожать Шинсану. Однако он не наблюдал сам за обучением мальчика, предоставив это тервола, которые не видели никаких причин для того, чтобы запрещать ему одновременно общаться с Ну Ли Си. Каждый принц намеревался использовать его против другого, однако после гибели Ильказара Вартлоккур сбросил с себя их бремя и скрылся в Зубах Дракона. Когда много веков спустя они попытались вновь подчинить его себе, он поймал обоих в ловушку…
Мгла села на трон Демона без особого риска или хотя бы существенных усилий. Достаточно было лишь слегка затмить магические образы отца и Ну Ли Си, чтобы ускорить их встречу с роковой судьбой.
Завоевание Эскалона казалось сперва нетрудной задачей. Нужно было только преодолеть магию Наставника и Слезы Мимизана. О Шин где-то скрывался, и ей ничто не угрожало. Однако первое впечатление оказалось ошибочным. Эскалон обладал намного более могущественной Силой, чем она предполагала, слабость же О Шина была лишь притворной, словно у фазана со сломанным крылом. Он нанес удар, когда она находилась в самой гуще боев в Эскалоне, и спасло ее лишь эскалонское наступление, вынудившее его взять на себя командование армиями.
Следуя примеру О Шина, она нанесла ответный удар в тот миг, когда он был занят гигантской операцией против Наставника. После очередной смены на посту главнокомандующего она вновь взяла в свои руки руководство авантюрой, которую сама же и начала. В Эскалоне она захватила в плен горстку западных наемников. Среди них – братьев по имени Турран и Вальтер, второстепенных чародеев, ранее участвовавших в афере, что в конце концов привела к гибели ее отца. С Эскалоном их ничто особо не связывало, к Вартлоккуру же, с которым ей предстояло однажды сразиться, они тоже не питали большой любви. В итоге она включила их в растущий круг своих иноземных сторонников. Тервола предупреждали ее о чужеземцах, но она не обращала на предостережения внимания.
Младший брат Вальтер пришелся ей по душе. Он был приятным остроумным человеком, всегда готовым развлечь шуткой или рассказом, и тоже оказался небезразличен к ее красоте. Большинство мужчин были от нее в ужасе. Отношения их развивались столь неуловимо, что они сперва ничего не замечали, кроме легкого интереса друг к другу. Они охотились с соколом на отдаленных от боев землях, танцевали на горных вершинах в глубине Шинсана, переносились по телепорту в города и крепости, о существовании которых не знал никто за пределами Империи Ужаса. Она показала ему храмы и святилища отца и деда, позволила принять участие в охоте на О Шина. Но шла война, ее война, и именно она была важнее всего, поскольку поражение могло означать потерю трона Демона.
Отношения между ними становились все ближе и глубже. Тервола смотрели, все понимали и не одобряли. Наконец наступила ночь ритуалов и празднеств перед последней атакой на Татариан. Душевный подъем зашкаливал. С О Шином, похоже, было покончено, в Эскалоне мало что осталось от прежнего могущества… Не обращая внимания на возражения генералов, она пригласила к себе Туррана и Вальтера.
Ее шатер, большой и красивый, стоял лишь на небольшом отдалении от татарианской защитной магии, и все предметы в нем являлись эскалонскими трофеями. Именно здесь, в столь унизительном окружении, Мгла намеревалась принять капитуляцию Наставника, принесшего ей бесчисленные несчастья.
– Вальтер, – сказала она, когда появились братья, – иди сядь со мной.
Вальтер широко улыбнулся. Забрала шлемов тервола, похожие на морды демонов, следили за ним, словно прицелы оружия. Брат мрачно взглянул на него. Сев, Вальтер наклонился к ней и прошептал:
– Ты восхитительно выглядишь сегодня, госпожа. Хорошие новости?
Она слегка покраснела.
Начались развлечения. Музыканты настроили инструменты. Вошли эскалонские танцовщицы. Вальтер хлопал в ладоши в такт музыке, бесстыдно им подмигивая. Тервола не двигались с места. Один из них вышел.
Мгла в гневе наблюдала за ними. Она предвидела сложности, вероятный очередной раунд борьбы за власть. Ведь она сидела на троне Демона лишь благодаря милости этих мрачных угрюмых мужчин, скрытых за уродливыми масками. Неужели они считают, что она станет марионеткой в их руках? Внезапно она поняла, что сжимает руку Вальтера, словно прося у него поддержки.
Еще один тервола вышел. Нужно было как-то исправить положение. Как? Лишь нечто по-настоящему быстрое и дикое могло произвести впечатление на этих холодных стариков.
Вечер продолжался в мрачной атмосфере, напряжение росло с каждым номером развлекательной программы. Тервола продолжали уходить, посылая ей сигналы, которые она не желала принять к сведению. Она попыталась неловко ответить на ухаживания Вальтера.
Вышли еще несколько тервола.
Раздраженная, она позволила Вальтеру еще больше свободы. Кто они такие, чтобы одобрять или запрещать? Это она – Принцесса-Демон…
Она слишком много выпила. Забыв о войне и своих обязанностях, она расслабилась, полностью погрузившись во всеобщее веселье. В Шинсане наслаждения были под запретом. В этой холодной культуре, с самой нижней ступеньки до вершины общественной лестницы, каждому приписаны определенное положение, ответственность и цель, реализации которой полагалось без остатка посвятить все свои силы. Она же вела себя словно романтичная девочка-подросток, которую ничто не заботит.
Наконец в шатре остался только один мрачный мужчина с бледным лицом. Брат Вальтера Турран готов был все отдать, лишь бы оказаться где-нибудь в другом месте. На лицах эскалонских пленников, танцовщиц, фокусников и слуг застыло полнейшее отчаяние.
– Вон! – заорала она. – Прочь с глаз моих, вы, трусливые вши!
Уходя, Турран бросил на брата полный немой мольбы взгляд. Но Вальтер был занят тем, что разглядывал землю у себя под ногами. Проклятые тервола! Пусть морщат носы за дьявольскими масками! Она сама себе хозяйка.
Никто не сказал ни слова, но на следующее утро она поняла, что все уже знают, от самых могущественных до простых копейщиков. Когда эскалонский рассвет окрасил стены ее шатра в кроваво-красный цвет, ее единорог исчез.
Прежде чем кто-либо успел бросить ей вызов, она обрушилась с атакой на Татариан, последовав предложению Вальтера, которое он любезно шепнул на ухо глубокой ночью. Город, столь долго оборонявшийся, пал за несколько часов.
На тервола это произвело немалое впечатление.

V. Они склоняют друг к другу головы, сея зло 

Оборона Эскалона рухнула. Татариан лежал в руинах. Мгла, хотя и не могла еще объявить о победе над О Шином, уже бросала взгляд на Матаянгу. Именно тогда каптал решился.
Мгла часто бывала у него в гостях. Его увлеченность ею росла, угрожая перерасти в роман. Однако он всегда гордился собой, считая себя твердо стоящим на земле реалистом. Он принимал во внимание лишь факты и поступал в соответствии с ними, не реагируя на боль. Однако у него имелось слабое место – ребенок из Воргреберга.
Девочку назвали Каролан, но к ней само прилипло прозвище Кики. Шопто и Бурла, не отходившие от нее ни на шаг, предпочитали последнее. Она росла ясноглазым золотоволосым бесенком, постоянно хохоча и подпрыгивая. Она была счастлива, лишенная всяческих забот, но могла быть серьезной, когда речь заходила о ее судьбе, которую каптал никогда от нее не скрывал. Старик не мог ей нарадоваться. Все ее любили… и баловали. Даже Мгла.
Крылатый принес Кики. Каптал улыбнулся. Он беспокоился не за себя – за нее. Стоит ли подвергать ребенка, которому не исполнилось еще и шести лет, мукам борьбы за трон Кавелина?
– Это все из-за тети Мглы, да, папа Дрейк? – спросила она, глядя на него большими глазами.
– Да. В Эскалоне уже все закончилось. Нужно решать, что делать с Кавелином. Но сперва мы должны решить, что будет лучше для тебя.
– Я думала, ты хотел… – Она положила свою ладошку на его руку.
– Не важно, чего я хочу. У меня есть Майсак. У меня есть Шопто и Бурла. И ты. – Крылатый беспокойно вздрогнул. Каптал покраснел. Он уже начал понимать цену случившегося в Воргреберге. – Но ты… ты должна поступить так, как будет лучше для тебя.
– Почему бы тебе не поговорить с тетей Мглой?
– Я знаю, чего она хочет.
– Все равно поговори с ней. Она хорошая. – Каролан нахмурилась. – Но иногда немного страшная.
– Такая она и есть, – рассмеялся каптал. – Посмотрим, найдется ли у нее время, чтобы нас навестить.
Она появилась через несколько часов. Он приветствовал ее обычными комплиментами, хотя и не вполне искренними. На этот раз она выглядела ужасно.
– Что случилось? – спросил он.
– Я оказалась полной дурой. – Она опустилась в кресло.
– Но ты победила.
– И вышла из борьбы слишком слабой, Дрейк, чтобы ее продолжать. Ву, любимый тервола О Шина, – демон. Дух. Они меня почти низвергли…
– Я слышал. Но ты вернулась.
– Легионы сражаются друг с другом, Дрейк. Тервола сражаются с тервола. До сих пор никогда ничего подобного не случалось. А Эскалон… Наставник оказался сильнее, чем я предполагала. Я сумела завоевать лишь пустыню. Перед окончательным падением ему даже удалось куда-то вывезти Слезу Мимизана. А четверть Шинсана столь же мертва, как и Эскалон. Я теряю контроль над ситуацией. Тервола уже гадают, правильно ли они поступили. Они бы меня бросили, если бы мне одной атакой не удалось победить Татариан.
Похоже, что он снова выступал на проигравшей стороне.
– Значит, ты хочешь ущелье в качестве взятки за их поддержку?
Она слабо улыбнулась:
– Я тебя ни в чем не обвиняю – не больше, чем моих тервола. Мы оба уважаем силу и способности. На твоем месте я тоже задумалась бы насчет меня. – (Каптал нервно хихикнул – она читала его мысли.) – Могу я как-то подсластить наше партнерство?
Она была слаба. Отчаянно слаба.
– Никакого больше Эскалона. Никаких окончательных завоеваний. Гегемония и разоружение. Протекторат без оккупации…
– Новая империя? – спросила она. – С Шинсаном вместо Ильказара?
– Любому здравомыслящему человеку очевидно, что нам нужно единство. Проблема – вопрос местного суверенитета.
– А как ты сможешь обеспечить мой суверенитет?
Старик пожал плечами:
– Меня не волнуют мулы, главное – загрузить повозку. В принципе ты согласна?
– Ладно. Как-нибудь справимся. Что насчет Кавелина?
– Король болен, и дни его подходят к концу. Скоро начнется грызня. Бароны уже объединяются в союзы. Брейтбарт выглядит достаточно сильным, Эль-Мюрид и Волстокин тоже заинтересованы. А значит, Итаския, Алтея и Анстокин… в общем, сама видишь, какие вырисовываются возможности. Я послал крылатых, чтобы наблюдали за соседями. Нужно послать их еще дальше, туда, где зреют настоящие заговоры.
– А Каролан?
– Не знаю. Я хочу ее защитить.
– Я тоже. Но тебе потребуется поддержка. Она – орудие, которое ты должен использовать.
– Знаю. В том и проблема. Именно потому я тебя сюда пригласил. Она настаивала, чтобы я с тобой поговорил.
– Почему бы не спросить ее, чего она хочет? Она уже большая девочка и наверняка об этом думала.
Каролан хотела стать королевой.
И каптал решил предать родину ради шестилетней девочки и женщины, к которой ему следовало относиться как к врагу.

6
1002 г. от О. И. И
Наемники

I. Вопрос дисциплины 

– Совсем как настоящая армия, – сказал Насмешник, когда они с Рагнарсоном спускались по склону в долину, где Черный Клык и Драконобой разбили учебный лагерь.
Неподалеку несла свои воды река Портуна, а за ней раскинулся Кендель, самое северное из Малых королевств.
В путь они отправились через неделю после Черного Клыка – столько времени понадобилось Браги, чтобы завершить дела и убедить Уте, что им с Далем придется набраться смелости и возвращаться к Элане самим. Он решил полностью объяснить ситуацию, веря в благоразумие Уте, но даже при этом ему пришлось написать длинное письмо, в котором он советовал Элане и Бевольду сотрудничать с людьми министра.
– Угу, – проворчал Рагнарсон. – Детского размера. Или уличная банда-переросток.
Он уже несколько дней был не в духе. Сперва Насмешник тоже рвался на юг. Браги предпочел бы, чтобы именно он оставался главным дома, – Элана была полностью непредсказуема, а Бевольд не обладал даже каплей воображения, и сейчас они наверняка ссорились. Последняя его надежда избежать путешествия в Кавелин развеялась, когда буяны-роялисты убили герцога Грейфеллса у ворот итаскийской цитадели.
От эха этого события еще дрожали окна и стены. Тихая война между партизанами Гаруна и Эль-Мюрида, шедшая в гетто, не давала поводов для особых волнений. Но убийство аристократа… Половина Итаскии еще не отошла от потрясения, другая половина устроила охоту на ведьм.
– Смотри, кого набрал Рескирд. Это же дети.
Рагнарсон показал на ряд молодых мечников, которых муштровал седой ветеран.
– А я, – усмехнувшись, заметил Насмешник, – помню парнишку с морозного севера, огромного, как конь. На его щеках тогда еще не отросла щетина…
– Это совсем другое дело. Отец воспитал меня как надо.
– Хей! – воскликнул Насмешник. – Воспитал как надо, говоришь? Вешателем, поджигателем, негодяем, нападающим из засады…
Браги был не в настроении для дружеских подколок. Он промолчал, внимательно разглядывая лагерь. Территория, которую занимали рекруты Драконобоя, ему понравилась. Они даже поставили частокол из бревен позади хорошего глубокого рва. Лагерь же тролледингцев выглядел сплошным расстройством – у дикарей он и то видал получше. Но подобная халатность, похоже, охватила их недавно – когда они стояли лагерем в его поместье, он не заметил следов небрежности.
– Семьи. С этим нужно что-то делать, иначе хлопот не оберешься. Как только какую-нибудь девушку поймают в кустах с итаскийцем…
– Из меня специалист никакой… Хей! Что за странные, удивительные слова! Все-таки я признанный специалист во многих областях, и гений мой равен размерам тела, но даже гений такой величины знает не все. Но не говори никому об этом. Пусть народ думает, что старый толстый негодяй непогрешим, всеведущ и почти равен богам в своей мудрости.
– Как насчет того, чтобы засунуть свое всеведение подальше?
Насмешник исполнил его просьбу, и больше Рагнарсон не обращал на него внимания. Они въехали в лагерь тролледингцев. Ноздри Рагнарсона раздулись… Тролледингцы славились своей недисциплинированностью и неразборчивостью, но подобная грязь означала серьезные проблемы и отсутствие руководства. Слышались сердитые голоса.
– Гм, – проворчал толстяк, разглядывая угрюмые лица, смотревшие из палаток и повозок. – Предпочту держать руку на оружии.
Голоса, как оказалось, принадлежали Черному Клыку и рослому звероподобному молодому парню, которые о чем-то спорили среди толпы роптавших тролледингцев. Оставив позади Насмешника на осле, Браги въехал на лошади в толпу. Зеваки неохотно расступились, мрачно глядя на них. Как Хаакен мог допустить, чтобы дело столь далеко зашло?
– Черный Клык! Что это, дьявол тебя побери?! – взревел Рагнарсон. – Свинарник?
Он посмотрел на парня, стоявшего напротив его молочного брата. Скотина, поросенок – но скорее по уму и поведению, чем по внешности. Не слишком умный, жадный и наверняка орудие в чужих руках, решил Рагнарсон.
– Кое-что с трудом удается объяснить, сэр, – отдав честь, ответил Черный Клык. – Некоторые думают, что нам стоит заняться грабежом окрестных деревень, а не ехать в какое-то там Малое королевство к дьяволу на кулички.
– Гм? Ну и дурак же ты! Самоубийц набираешь? Немедленно займись делом. Разогнать всю эту стаю, навести чистоту в лагере, потом доложишь о выполнении.
Противник Черного Клыка больше сдерживаться не мог.
– Это еще что за свинопас с грязной рожей, и с чего он взял, что может кому-то приказывать? – (Рагнарсон был в итаскийской одежде.) – Мы что, рабы каждого евнуха, который сюда заявится?..
Рагнарсон ударил его сапогом в лицо. Тролледингец, лежа на земле, непонимающим взглядом уставился на него, ощупывая шатающийся зуб.
– Десять плетей, – объявил Браги. – Не слишком усердно, чтобы потом не говорили, что я обижен на детей бывших врагов. Но в следующий раз я его повешу.
Тот уже собирался вскочить, но рассудок победил. Он вопросительно наморщил лоб.
– Эй ты, вставай, – приказал Рагнарсон. – Как тебя звать, отродье Бьерна Торфинсона?
– А? Рагнар…
– Рагнар? А ты нахал, как я погляжу. Впрочем, не важно. Это достойное имя, и носи его с достоинством. Говорят, каков отец, таков и сын. Надеюсь, что в твоем случае это неправда. Черный Клык! Где-то там есть человек с кошельком, полным золота, человек, который был бедняком, покидая север. Когда придешь с докладом, приведи его с собой.
Пришпорив лошадь, он двинулся вперед. Насмешник поспешил следом за ним, широко улыбаясь.

II. Ребенок, что ведет себя как женщина 

Рагнарсон встретился с тролледингцами и итаскийцами, которым предстояло составить его штаб. Хотя последними формально командовал Драконобой, могли возникнуть сложности, связанные с лояльностью войска. Большинство итаскийцев составляли зеленые новички, однако офицеры и сержанты были ветеранами – вне всякого сомнения, лично отобранные министром и отозванные с регулярной службы. Но самую большую проблему представляли тролледингцы. Их командирами были серьезные и опытные воины, знавшие свое дело, молодые же еще ни разу не видели настоящей войны. Больше всего им хотелось грабить окрестные селения, старших же, когда те пытались их удержать, обвиняли в трусости. Их знания итаскийского военного искусства были весьма поверхностны – нападения «волчьих стай» на жителей побережья не могли дать представления о способностях тех, кого они атаковали.
– Рескирд, – сказал Рагнарсон, устав от бессмысленной болтовни, – расчисть площадку для тренировок. Вырой посередине окоп, настолько широкий и глубокий, насколько удастся за два часа. Вооружи своих лучших людей щитами и пиками. Остальным раздай стрелы без наконечников и обмотай острия тканью. Черный Клык атакует тебя в манере тролледингцев. Таким образом, твоя молодежь наберется уверенности в себе, а у парней Хаакена поубавится самомнения.
– Одним выстрелом двух зайцев? – мрачно заметил Драконобой. – Покажем им итаскийскую огневую мощь и отобьем всяческую охоту заниматься грабежами. А заодно привьем немного уважения друг к другу.
– Именно. – Рагнарсон обратился к тролледингским офицерам: – Надавите на них как следует. Попробуйте их сломить. Простое фронтальное наступление, никаких фокусов. Посмотрим, сумеют ли они удержаться…
Снаружи началась суматоха. Внутрь проскользнул Черный Клык, толкая перед собой перепуганного тролледингца.
– Вот наш золотой человек! – рявкнул он. – Я его поймал, когда он пытался сбежать за холмы.
Рагнарсон взглянул на молодого парня, который был в числе телохранителей Хаакена в Итаскии:
– Времени ты потратил много, а привел не того.
– Гм? У него с собой было вот это, когда мы его схватили.
– Откуда? Он же был с нами в Итаскии. Насмешник? – (Толстяк кивнул.) – У тебя с ним были проблемы?
– Нет.
– Откуда это у тебя, Вульф?
Солдат не ответил.
Черный Клык замахнулся кулаком.
– Что касается меня, – сказал Насмешник, – то я предпочитаю прибегать к разуму, нежели к кулакам, а потому предлагаю подумать. Что за друзья у этого парня? Может, среди них есть какой-нибудь смутьян? Может, среди них…
– Нет у него никаких друзей, – прервал его Черный Клык. – Только та девчонка, Астрид, что постоянно крутится вокруг…
– Ах вот как? – заметил Насмешник. – Девчонка? Как говорится, «ищите женщину». Может, это сестренка нашего чересчур разговорчивого приятеля из лагеря? Я видел ее с тем парнем по пути в Итаскию.
– У Бьерна была дочь? – спросил Рагнарсон, пытаясь вспомнить ее лицо. Молодая. Как там говорил Звездный Всадник? Берегись девочки, что ведет себя как женщина? – Давай ее сюда.
– Никогда бы не подумал о женщине, – заявил Черный Клык, выходя.
Вскоре он вернулся, волоча за собой визжащую и отбивающуюся девушку-подростка.
Следом за ними брела группа угрюмых парней.
– Где ее брат? – спросил Рагнарсон. – Его я тоже хочу видеть. – (Рагнар появился почти сразу же.) – Вульф, Рагнар, отойдите назад. Если хотя бы дернутся, зарежь их, – бросил он Рескирду. – Заткнись, девчонка.
Девушка попеременно грозила, умоляла и звала на помощь.
– Черный Клык! Следи за дверью. Убей любого, кто сунет сюда нос.
Его офицеры нервно пошевелились. Назревал бунт.
– Садись, девчонка, – сказал Рагнарсон, пододвигая стул. – Насмешник!
Толстяк откашлялся и принялся вертеть в руках итаскийский золотой, отобранный у Вульфа. Девушка наблюдала за ним со страхом в глазах. Время от времени монета исчезала, но тут же появлялась в другой руке. Рагнарсон монотонным голосом рассказывал офицерам историю о том, как ее отец еще в молодости предал его отца сторонникам претендента. Монета появилась, исчезла, снова появилась. Рагнарсон говорил об их миссии в Кавелине, и так продолжалось до тех пор, пока всех не охватила смертельная скука.
Потом Насмешник стал шептать девушке, что она устала, очень устала… У нее не оставалось шансов. Наконец Насмешник решил, что с нее достаточно.
– Времени потребовалось изрядно, – заявил он, – но все получилось. Задавай ей вопросы спокойным голосом.
– Как тебя зовут?
– Астрид Бьернсдаттер.
– Ты богата, Астрид?
– Да.
– Очень богата?
– Да.
– Ты давно богата?
– Нет.
– Ты получила свое богатство в Итаскии?
– Да.
– Тебе дал золото некий человек, чтобы ты что-то для него сделала?
– Да.
– Старик? Худой?
– Да. Да.
Рагнарсон и Насмешник переглянулись.
– Грейфеллс.
– Колдовство! – прошипел Вульф. – Это колдовство…
Драконобой приставил к его горлу лезвие ножа.
– Этот человек хотел нам помешать? Чтобы наши люди не пошли на Кавелин?
– Да. Да.
– Я вполне удовлетворен, – сказал Рагнарсон. – Рагнар? Хочешь о чем-нибудь спросить?
Парень хотел. И он продемонстрировал неожиданный интеллект. Последовав примеру Браги, он начал задавать простые вопросы. Нескольких хватило, чтобы убедиться: его использовали.
Вульф отказался от предоставленной ему возможности. Рагнарсон не стал настаивать. Пусть остается при своих заблуждениях.
– Что ж, господа, – заявил Браги, – сами видите, проблема отчасти решена. Мой друг сделает так, что девушка ни о чем не будет помнить. Но что делать с мужчинами? Если за нашим лагерем и дальше будет тащиться хвост, подобное может повториться снова. Я хочу, чтобы их оставили здесь.
Когда большая часть разошлась, Браги повернулся к Драконобою, Черному Клыку и толстяку:
– Не спускайте глаз с Рагнара и Вульфа. Я попытался посеять зерно. Если оно даст всходы, проблем с тролледингцами у нас больше не будет.

III. Известия из Кавелина 

Учебный бой шел уже час. Тролледингцы терпели поражение.
– Я доказал, что хотел, – сказал Рагнарсон гонцу. – Итаскийцы выглядят вполне неплохо. Скажи Черному Клыку, пусть выходит из боя.
Когда гонец побежал с сообщением, со стороны Портуны прискакал покрытый пылью всадник – высокий, худой, обветренный и мрачный, но прямой как струна. Солдат, понял Рагнарсон. Слишком гордый, чтобы показать усталость.
– Полковник Рагнарсон? – спросил всадник, осаживая коня.
– Он самый.
– Эанред Тарлсон, полковник, командующий личной гвардией королевы из Кавелина. У меня письмо от Гаруна бин Юсифа.
Рагнарсон взял письмо и послал гонца с приказом разместить полковника надлежащим образом.
– Личной гвардией королевы?
– Король умирал, когда я покидал Воргреберг.
Рагнарсон пробежал взглядом короткое известие от Гаруна, который настаивал на том, чтобы они, не теряя времени, двигались на юг.
– Ты приехал один? Несмотря на то, что обстановка обостряется?
– Нет. За мной эскадрон.
– Гм, – пробормотал Рагнарсон. – Что ж, ты доехал. Отдохни, расслабься.
– Как быстро вы можете отправиться? – требовательно спросил Тарлсон. – В вас отчаянно нуждаются. У королевы в распоряжении нет ничего, кроме моего отряда, да и тот наверняка разбежится, если кто-то распустит слухи, что меня нет в живых.
– Проблемы с престолонаследием, да? Подкидыш и чужая королева…
Тарлсон странно на него посмотрел:
– Да. Так как быстро?
– Не сегодня. Завтра, если время действительно не терпит. Если бы это зависело от меня – не в ближайшие недели. Люди совершенно не обучены, не привыкли к взаимодействию.
– Значит, завтра, – сказал Тарлсон, решив основной вопрос.
Рагнарсон догадывался, что это волевой человек, который может доставить хлопот, если сразу кое-что не объяснить.
– Полковник, я сам себе хозяин. Эти люди маршируют так, как я им прикажу. Мне может приказывать только мой работодатель – или работодательница. Я признаю необходимость спешить, иначе ты не приехал бы лично. Но торопить меня никто не будет.
По лицу Тарлсона пробежала едва заметная усталая улыбка.
– Понятно. Сам такой. На вашем месте я тоже сделал бы перерыв на несколько дней, чтобы прибыть на место в полной боевой готовности. – Он бросил взгляд на обоз тролледингцев. – Семьи с вами?
– Нет. Они остаются. Не отдохнуть ли тебе немного? Мы отправляемся рано утром.
– Да, хорошая мысль.
Рагнарсон повернулся навстречу подъезжавшим Драконобою и Черному Клыку, которые о чем-то спорили. Хаакен утверждал, что Рескирд обманывал.
– Выглядело неплохо. У них вполне может получиться, если первый бой будет легким. Есть раненые?
Оба покачали головой.
– Только синяки, главным образом на самолюбии, – заявил Черный Клык.
– Хорошо. Отправляемся завтра. Гарун пишет, что стрелы уже летают в воздухе.
Оба бросились настаивать, что им нужно больше времени.
– Времени у вас будет столько, сколько потребуется – во время марша. Хаакен, размести семьи внутри частокола.
Отряды авангарда выехали с первыми лучами рассвета. После полудня арьергард уже преодолел Портуну. Словно по мановению волшебной палочки, появился офицер вооруженных сил Кенделя. Он повел их через провинцию боковыми дорогами, подальше от любопытных глаз, до самой границы с Рудерином, где их передали рудеринцу, а тот в свою очередь прокладывал путь вдоль границы с Анстокином до самой реки Скарлотти, через которую паромы должны были перевезти их в Алтею.
Шли дни, и вместе с ними в тучах пыли уходили назад мили. Рагнарсон не требовал быстрого марша, но они неутомимо шли от рассвета до заката, останавливаясь лишь затем, чтобы поесть и дать отдохнуть лошадям, для которых эта дорога была настоящим мучением. Кавалерийские кони были недешевы, а он до сих пор не получил аванса от королевы Кавелина. На десятый день после того, как они вошли в Рудерин, в окрестностях северных территорий Анстокина, он решил, что пришло время отдохнуть.
– Нужно ехать дальше! – возражал Тарлсон. – Каждая потраченная впустую минута…
С каждым днем его охватывало все более пессимистичное настроение. Рагнарсон пытался познакомиться с ним поближе, но на пути его намерений вставал мучивший Тарлсона страх. А поскольку с севера до них не доходили никакие известия, он беспокоился все сильнее.
Солдаты были заняты обеспечением и тренировками, и Рагнарсон спросил Тарлсона, не хочет ли тот поохотиться на кабана. Проводник сказал, что в этих местах водятся небольшие, но весьма неприятные дикие свиньи. Тарлсон согласился – скорее затем, чтобы как-то занять время, чем из искреннего интереса. Насмешник потащился с ними, единственный раз снизойдя до того, чтобы оседлать животное, отличное от его ослика.
Им не повезло, однако Рагнарсон был доволен, хотя бы потому, что мог ненадолго сбросить с плеч бремя командира. Он всегда любил уединение, которое давал лес. Чаща, в которую они забрались, настолько напоминала окрестности его поместья, что он затосковал по дому. Большую часть пути они ехали молча, хотя Насмешник, само собой, никак не мог заткнуться, тоже упомянув о тоске по дому.
Приближался полдень, когда Тарлсон заговорил. Во время разговора Рагнарсон сумел задать давно мучивший его вопрос:
– Допустим, на месте окажется, что королеву свергли с трона?
– Мы посадим ее обратно.
– Даже если узурпатор получит поддержку Тинга?
Чтобы ответить, Тарлсону потребовалось некоторое время, словно он прежде не рассматривал подобную возможность.
– Я предан трону, а не сидящим на нем мужчине или женщине. Но безаговорочной поддержки никто получить не сумеет.
– Гм… – Рагнарсон задумался.
Он надеялся, что интриги Гаруна не поставят их по разные стороны. Тарлсон был единственным кавелинцем, имевшим какую-либо военную славу, и наверняка обладал волей, достаточной для командования армией. Рагнарсон боролся с серьезными сомнениями. Ему никогда еще не приходилось командовать столь большими силами, к тому же плохо обученными и собранными из представителей разных народов. Он опасался, что в огне сражения может потерять контроль над развитием событий.
Уже темнело, когда они отказались от мыслей об охоте, ни разу не услышав хрюканья в кустах. Повернув назад, они случайно наткнулись на остатки дороги.
– Похоже, имперский тракт, – задумчиво сказал Тарлсон. – В последние годы здесь весьма активно действовали легионы.

IV. Замок во тьме 

Наступили сумерки. Луна была в первой четверти, и загнутые вверх концы полумесяца напомнили Рагнарсону изображение тролледингского боевого корабля.
– Какие же воины, – подумал он вслух, – могут ночью отправляться в бой на таком корабле?
– Души проклятых, – ответил Тарлсон. – Навеки обреченные искать богатые страны. Глаза капитанов пылают алчностью, но берега этих земель отдаляются столь же быстро, как плывут они сами, как бы они ни наваливались на весла или сколько бы ни ставили парусов.
Рагнарсон вздрогнул. Вот оно – иное обличье Эанреда. А он уже опасался, что тот – необразованный и ограниченный невежа.
– Кодекс Варвареса, – сказал Насмешник, – приписываемый Шурнасу Бранкелю, легендарному собирателю легенд Ильказара времен до империи. Хей! В нас стреляют огненными стрелами.
Несколько метеоров прорезало ночное небо.
– Ха! А это еще что такое? – спросил Рагнарсон.
Они поднялись на возвышенность. В долине внизу виднелось нечто большое и темное.
– Это замок, – ответил Насмешник.
– Странно, – сказал Тарлсон. – Проводник не упоминал ни о каких крепостях поблизости.
– Возможно, руины времен империи, – предположил Насмешник.
Трудно было найти на всем западе место, которое не находилось бы на расстоянии нескольких часов езды от каких-либо остатков империи. Они подъехали достаточно близко, чтобы присмотреться внимательнее.
– Не похоже, – сказал Рагнарсон. – Империя строила низкие массивные стены, со стоящими на равном расстоянии квадратными башнями, предназначенными для ведения флангового огня. У этого же замка высокие стены и круглые башни. А зубчатые стены получили распространение лишь в прошлом веке.
Тарлсона эта речь удивила не меньше, чем его собственная – Рагнарсона несколько минут назад. Насмешник рассмеялся.
Дорога вела к крепости, что не имело ни малейшего смысла. Не было видно огней и факелов стражи, не слышалось ни звука, не ощущалось запахов, присущих человеческому жилью.
– Наверняка руины, – заключил Рагнарсон.
Любопытство всегда было слабой стороной Насмешника.
– Посмотрим, что там? Хей! Может, найдем сундуки, полные драгоценностей, забытые бежавшими обитателями… Горшок с золотом, закопанный в землю во время осады, только и ждет, когда попадет в руки упитанного исследователя… Таинственный ход со скелетами отвергнутых любовниц хозяина замка, с кольцами на костлявых пальцах… Может, мавзолей в подземелье, полный предков, похороненных с их богатствами, готовыми к тому, чтобы ими завладели отважные грабители могил…
– Упырь! – огрызнулся Тарлсон.
– Не обращай внимания, – сказал Рагнарсон. – У него странное чувство юмора. И ему хочется сунуть везде свой нос.
– Нам пора возвращаться.
Он был прав, но Рагнарсону тоже стало любопытно.
– Как в старые времена, а, Жирная Задница?
Насмешник радостно расхохотался:
– Хей! Правду говоришь – мы стареем. Наши черепные коробки покрываются известью. И мы идем, делая вид, будто нам до сих пор нет еще и двадцати и у нас нет ни следа здравомыслия, никаких забот, мы бессмертные и ничто не может с нами случиться.
«Именно такими мы и были», – понял Рагнарсон.
– Ну что, пойдем и разведаем, что там, а, Большой Увалень?
Насмешник остановил коня под зубьями ржавой решетки в воротах.
– Идите, – сказал Тарлсон. – А я немного посплю.
– Ладно. Увидимся утром.
Рагнарсон направился следом за Насмешником в небольшой внутренний двор. У него вдруг появилось предчувствие, что он совершил ошибку. Что-то было не так. Казалось, замок чего-то ждет… Все вокруг выглядело слегка сюрреалистично, возникало ощущение, что, обернувшись, ничего за спиной не увидишь. Воображение разыгралось, успокоил он себя, от воспоминаний о том, что им доводилось пережить в прошлом.
Насмешник спешился и вошел в дверь. Рагнарсон ускорил шаг, нагоняя его. Внутри было темно, как в могиле. Он шел на звук шаркающих шагов Насмешника, ругая себя за то, что не захватил огня. Внезапно он наткнулся на что-то большое и мягкое. Насмешник взвизгнул, словно свинья от пинка в бок.
– Делай что-нибудь! – прорычал Браги. – Не стой на дороге.
– Я слушаю. И пытаюсь не дать себя растоптать великану на свинцовых ногах, которому не хватило ума позаботиться о свете. Я размышляю над природой звука, который услышал сквозь топот его ножищ.
– Тогда давай вернемся. Можем прийти сюда завтра.
Логичные аргументы для Насмешника ничего не значили. Он двинулся вперед.
Постепенно и едва заметно откуда-то начал просачиваться свет. Не пройдя и ста футов, они уже могли видеть в полумраке, густом, словно предрассветный туман.
– Что-то не так, – сказал Рагнарсон. – Я чувствую магию. Лучше пойдем отсюда, пока чего-нибудь не разбудили.
– Трусливый глупец, – заявил Насмешник. – В старые добрые времена мой друг Большой Увалень первым пошел бы вперед.
– В старые добрые времена мне не хватало мозгов. Я думал, ты тоже немного повзрослел.
Насмешник пожал плечами. Ему уже не столь хотелось идти дальше.
– Только до конца прохода, – сказал он. – Потом последуем примеру Тарлсона.
Коридор заканчивался тупиком. Какой смысл строить проход, который никуда не вел и из которого не вели дальше никакие двери?
– Пойдем-ка лучше отсюда, – сказал Рагнарсон. Не имевший источника свет стал уже достаточно ярким. Он повернулся. – Ха? – Меч сам прыгнул ему в руку.
Обратный путь преграждала завеса темноты, словно кто-то вырезал панель из беззвездного неба и поставил ее от стены до стены. Проскользнув мимо него, Насмешник ткнул в темноту острием меча. Еще один, более глубокий, тычок, похоже, принес результат. Он расхохотался кудахчущим смехом, словно безумный бог.
– Горе мне! – воскликнул он. – Столь ничтожный конец для опередившего свою эпоху разума, попавшего в ловушку, словно глупая мышь…
Он устремился во тьму, выставив перед собой меч.
– Идиот! – крикнул Рагнарсон и тут же пробормотал: – Что за дьявольщина?
Его товарищ медленно исчезал, по мере того как углублялся в темноту.
– Почему бы и мне не попробовать?
Он бросился в черноту через несколько секунд после толстяка. Ему показалось, будто он падает в бездонный колодец вечности, бесцельно кувыркаясь среди мешанины цветов и звуков, на фоне которых слышался шепот зловещих созданий. Он не знал, сколько это продолжалось, но в конце концов оказался в просторном, плохо освещенном помещении, самим своим видом бросавшем вызов здравому смыслу.
В воздухе стояла отвратительная вонь. Из вездесущего мрака доносился шорох, на мгновение ему даже показалось, что он увидел человекообразное крылатое существо с собачьей головой, потом маленького, похожего на обезьяну карлика с длинными клыками. Все выглядело неустойчивым, нестабильным, изменчивым – за исключением пола, похоже сделанного из смолы, и большого черного трона, украшенного отталкивающего вида барельефами. Последние напомнили ему те, что он видел в храмах Арундепута и Мертрегула в Гундгачкатиле. Однако эти были намного хуже, словно их вырезали руки, сильнее замаранные злом. Насмешник с мечом в руке крался вокруг трона.
– Что это? – спросил Рагнарсон, редко видевший толстяка столь возбужденным.
– Шинсан.
Они и в самом деле попались в ловушку, словно глупые мыши. Во мраке что-то зашевелилось, и из него вышел старик.
– Добрый вечер, – сказал он. – Как я понимаю, вы говорите на некременском? Хорошо.
Старик встал перед троном, затем опустился на колени, коснулся лбом пола и что-то пробормотал. Рагнарсон не мог понять, что, собственно, происходит. Какое-то время вокруг них кружили еще более густые, чем прежде, облака тумана, в глубине которых замаячила фигура невероятно прекрасной женщины. Она кивнула и исчезла. Старик встал и повернулся к ним:
– Госпожа оказала мне честь. Но к делу – госпожа не желает, чтобы вы шли туда, куда направляетесь. Ситуация в Кавелине и без того слишком сложна. Возвращайтесь домой.
– Вот так просто? – ответил Рагнарсон. – Мы мешаем вашим планам и потому должны повернуться и уйти?
– Да.
– Я не могу этого сделать. – Пальцы его затрепетали на языке глухонемых, давая знак Насмешнику. – Я дал слово.
– Я пытаюсь призвать вас к разуму. Госпожа не терпит непослушания.
– Ужасно. Мне так жаль ее разочаровывать.
Насмешник бросился вперед, вытянув меч. Из руки старика молниеносно выскочила серебристая нить, коснулась щеки Насмешника. Толстяк рухнул как подкошенный, но Рагнарсон уже сорвался с места. Светящаяся нить метнулась и к нему. Намотав ее на меч, Браги вырвал нить из руки старика. Чародей подпрыгнул и исчез во мраке над головой. Браги озадаченно попытался нанести несколько ударов вслепую, затем присел, нащупывая пульс Насмешника. К ним опустилось светящееся облако искрящихся пылинок. Когда первая коснулась кожи Рагнарсона, он свалился на тело друга.

7
1002 г. от О. И. И
В Кавелин

I. Высшая магия 

Рагнарсон очнулся с дикой головной болью, словно после недельного запоя. Демонический шепот призраков из сна сменился бормотанием Насмешника.
Их темница выглядела вполне классически, включая покрытые слизью каменные стены. За запертой на ржавый засов дверью стояло крылатое существо с оскаленной собачьей мордой и сверкающим кинжалом в руке. За ним толпились другие, приземистые, в тяжелой одежде, с совиными лицами. Крылатый открыл дверь, и шесть совинолицых созданий бросились к Насмешнику и связали его, прежде чем Браги успел опомниться. Долю секунды спустя, взревев, словно бык перед соперником, он схватил двоих, столкнул их головами и испробовал свои кулаки на их физиономиях. Шея одного с треском сломалась. Подняв второго над головой, он швырнул его о стену макушкой вперед. В темницу хлынула волна самых странных существ, которые в течение нескольких секунд связали его и вынесли прочь. Он пытался считать повороты и лестницы, но усилия его были тщетны. У него не только очень болела голова, но и те, что его несли, не жалели пинков, мстя за нападение на собратьев.
Наконец они добрались до просторного помещения – возможно, того же самого, в котором они с Насмешником оказались в первый раз, только тумана не было. Оно действительно было огромным и полностью черным. Чудовища швырнули его на каменный стол. Слышались чьи-то голоса. С трудом повернув голову, он увидел старика, который о чем-то спорил с окутанной туманной дымкой женщиной. Неожиданно старик замолчал, видимо признав поражение. Женщина исчезла. Повернувшись, старик выбрал бронзовый кинжал из лежавшего на столе набора, встал напротив Рагнарсона, поднял руки и начал нараспев читать заклинание.
Браги заметил нарисованную мелом на полу пентаграмму. Колдовство! Его и Насмешника собирались принести в жертву какому-то потустороннему существу. Он начал вырываться из пут. Помощники старика не обращали на него внимания – их тревожные взгляды были устремлены на Хозяина. Ожившая тьма набухла и словно породила саму себя внутри пентаграммы. Чародей перестал петь. Из груди собравшихся вокруг Рагнарсона созданий вырвался вздох.
Браги крикнул, надеясь отвлечь внимание чародея, но это не помогло. Разозленный неудачей, поскольку путы не желали ослабевать даже чуть-чуть, он сделал единственное, что ему оставалось, – плюнул в глаз совинолицему. Тот подпрыгнул, словно ужаленный, пошатнулся, замахал руками и толкнул собрата за границу пентаграммы, которая тут же пошла волнами и почернела. Существо издало душераздирающий вопль. Чародей сперва попытался его вытащить, потом – заклинанием лишить демона силы, но было уже поздно. Совинолицый был обречен – тьма внутри пентаграммы медленно всасывала его в себя.
Остальные слуги старика с воплями разбежались, окружив, а затем опрокинув стол, на котором лежал Браги. Он застонал, тяжело ударившись о пол, и обнаружил, что одна его рука свободна. В неполных пяти футах от него лежал кинжал чародея, который тот выронил, пытаясь спасти слугу. Браги подполз к клинку и перерезал сперва свои путы, а потом путы Насмешника, который наблюдал за происходящим, выпучив от ужаса глаза. Из пентаграммы в том месте, где совинолицый нарушил границу, потянулось темное щупальце.
Старик снова исчез.
Шатаясь, Браги и Насмешник приготовились последовать его примеру. Взгляд Насмешника упал на стол, где лежало их оружие, и он бросился к нему. В иных обстоятельствах прыть толстяка могла бы показаться смешной. Он пробежал в опасной близости от пентаграммы, но заполнявшая ее тьма была полностью занята жертвой. Она покончила с совинолицым, когда Браги и Насмешник все еще размышляли над тем, какой путь бегства выбрать, и начала выползать из пентаграммы, словно кошка, пытающаяся протиснуться сквозь слишком маленькую дыру.
– Позволю себе выразить мнение, – начал Насмешник, – что любое место будет лучше того, где мы пребываем в настоящую минуту.
– А где мы пребываем? – спросил Рагнарсон. – Возможно, я сумел бы придумать, куда нам идти, если бы знал, где нахожусь.
– Друг Медведь предпочел бы этого не знать, – ответил Насмешник.
– Ерунду говоришь. Если знаешь – скажи.
Насмешник пожал плечами:
– Мы находимся на небольшом участке территории Шинсана, соединившемся посредством отверстия в материи Вселенной с Рудерином. Мы пребываем в двух местах сразу – в долине Рудерина и в маленьком пограничном замке в Столбах из Слоновой Кости на границе Шинсана и степей Сенделина. Если не повезет, нас ждет долгий путь домой.
– Не повезет? – фыркнул Рагнарсон. – Хуже быть уже не может. – Замкнутый в пентаграмме сгусток тьмы становился все меньше. – Предлагаю продолжить разговор на ходу.
Именно этот момент выбрала тьма, чтобы нанести удар. Им удалось увернуться от объятий черных щупалец, и они бросились бежать. Им казалось, будто они бегут целую вечность; легким не хватало воздуха, мышцы отказывались принимать участие в дальнейшей пытке, но двигались словно сами по себе. За спинами тянулось, подобно змее, черное щупальце. Кто-то выскочил им навстречу. Рагнарсон схватил его, Насмешник пронзил мечом, и они швырнули его щупальце. Лишь когда тьма начала поглощать новую жертву, они увидели, что это еще один слуга старика.
Наконец случай привел их туда, откуда они и сбежали. Демон уже убрался из помещения. Суматоха, которую он вызывал, эхом отдавалась по ведущим наружу коридорам.
Рагнарсон обошел трон, на время чувствуя себя в безопасности.
– Эй, – внезапно заявил он, – кажется, я нашел выход.
Он заметил, что, глядя под определенным углом, можно различить едва заметный прямоугольник тьмы, закрывавшей черные колонны и стену за ними. Внешне казалось, что размеры его точно такие же, как и у завесы, которая поглотила их, перед тем как они сюда попали.
– Буду воистину благодарен, если это окажется правдой, – сказал Насмешник. – Магия, соединяющая два места, рассеивается.
Уже какое-то время чувствовалось, как дрожит пол. Рагнарсон не обращал на это внимания, думая, что виной тому мечущийся по коридорам демон.
– Что, если?..
– Если пустоголовые искатели приключений не найдут выхода, их ждет долгая дорога из Шинсана, – ответил Насмешник.
– Тогда туда. Похоже на путь, которым мы сюда пришли.
Они побежали к прямоугольнику черноты. Вскоре их снова окутал калейдоскоп вихрей. Вечность спустя Рагнарсон вышел в коридор, где они попали в ловушку. Насмешник появился через несколько мгновений. Они все еще были в плену.
– Располагайся, – сказал Рагнарсон, садясь спиной к стене с мечом на коленях. – Обратно я возвращаться не намерен.
– Что касается меня, я тоже предпочел бы умереть на Западе, – ответил Насмешник. – Но в захолустье Рудерина, да еще и по собственной глупости? Даже не в бою, где героическая жизнь завершается героической смертью, в присутствии многочисленных свидетелей последнего мужественного поступка? Горе мне!
Камни вокруг них задрожали. С потолка посыпалась пыль.
– Плохо дело, – заметил Рагнарсон.
– Быть раздавленным насмерть – бесславный конец великого разума. Какой же я глупец! Друг должен был вовремя сказать об этом толстому идиоту и оттащить его в лагерь, даже если бы он вопил и отбивался.
– Тебе не кажется, что свет слабеет?
– Верно. Магия уходит. И вместе с ней слабеет сила портала в Шинсан.
Так оно и было. Чернота по краям мерцала, время от времени вспыхивая разными цветами.
– Возможно, нам удастся выбраться. Если замок не рухнет раньше.
– Возможно.
Завеса тьмы мигнула в последний раз и исчезла. Они стояли перед ошеломленными наемниками.
– Духи! – завопил один.
– У-у-у! – завыл Насмешник, затем разразился диким хохотом. – Прочь с дороги! Все вон отсюда, пока некий очень важный череп, а именно мой, не раздавил рушащийся замок.
Четверть часа спустя они уже сидели на лошадях, наблюдая с вершины холма, как обваливается замок. Его фундамент поглотил черный туман – тьма, которую не могли рассеять даже лучи утреннего солнца. Темный столб устремился в рассветное небо, клонясь к востоку. Все происходило в неестественной тишине.
– Возвращаются домой, – заметил Насмешник.
– Мы о них еще услышим, – ответил Рагнарсон.
Появились Тарлсон и Черный Клык, которые до этого объехали долину.
– Вам повезло, что я упомянул об этом замке проводнику, – без лишних слов сообщил Эанред. – Он сказал – такого места не существует, и я собрал спасательный отряд.
– Благодарю, – сказал Рагнарсон.
Они долго обсуждали случившееся. Когда Рагнарсон упомянул о крылатом человеке, Тарлсон замолчал и больше не произнес ни слова, погрузившись в глубокую задумчивость.

II. Переход в Кавелин 

Путь до алтейского парома оказался не слишком удачным. Следом за ними вдоль границы с Рудерином шел отряд анстокинской пехоты, который, хоть и не предпринимал ничего конкретного, замедлял их передвижение, поскольку им постоянно приходилось быть готовыми к бою. В таких обстоятельствах переправа через реку Скарлотти стала крайне сложным предприятием, занявшим два дня.
Тарлсон стал раздражителен, словно кот. Он до сих пор не получил известий из Кавелина и вынужден был ограничиться слухами, которыми неохотно делились алтейские офицеры. А слухи эти не предвещали ничего хорошего – стычки происходили по всему королевству. Королева все еще держала в своих руках Воргреберг, но умы населения будоражили десятки подстрекателей. Лорд Брейтбарт, двоюродный брат покойного короля и сильнейший претендент на корону, собирал войско в Дамхорсте, неподалеку от кавелинско-алтейской границы, в том самом месте, где ее должен был пересечь Рагнарсон. Дамхорст стоял на большом торговом тракте, соединявшем Воргреберг со столицей Алтеи и городами-государствами побережья.
Рагнарсона тоже беспокоило отсутствие вестей. Он давно уже должен был получить известие от Гаруна, но знал лишь то, что удалось выманить лестью у алтейцев. Один из них снизошел даже до того, что одолжил ему карту приграничных местностей, что, по сути, являлось нарушением полученных им приказов. Хотя Кендель, Рудерин и Алтея тайно поддерживали план бин Юсифа, никто из них открыто не позволял большего, чем разрешение наемникам пройти по своей территории. Изучая карту, Рагнарсон нашел на ней место, в котором сходились границы Анстокина, Волстокина, Кавелина и Алтеи. Местность там была сильно пересеченной и почти без дорог.
– Что касается меня, – сказал Рагнарсон Черному Клыку, Драконобою и Тарлсону, – то мне хотелось бы двигаться вдоль тракта до этого города, Стааке… Собственно, я уже решил. Там я оставлю повозки, ночным маршем двинусь на север и войду в Кавелин через холмы у озера Берберих. Потом поверну и атакую Брейтбарта с фланга, возможно, удастся застичь его врасплох. Насмешник даст нам знать.
Насмешник исчез во время паромной переправы. Тарлсон прошелся туда-сюда, что-то пробормотал и покачал головой:
– Твои люди совершенно не обучены. Им не справиться.
– Может быть. Самое время проверить. Никогда не замечал особой пользы от позиционной войны.
– Это влияние бин Юсифа.
Браги задумчиво посмотрел на Тарлсона. Как много тот знал? Или подозревал?
– Наверняка. Я наблюдал за его карьерой.
– Как ты уже сказал при первой нашей встрече, здесь командуешь ты. Я предоставлю тебе всяческую помощь, какую только смогу.
– Мне нужны проводники. Разведчики. Лесные жители на роль впередсмотрящих.
– Это край народа марена-димура. Они весьма обидчивы, и никогда не знаешь, чего от них ждать.
– Как они относятся к Брейтбарту?
– Наверняка хотят его головы. Он охотится на них, словно на зверей.
– Значит, меньшее из двух зол. Поезжай к ним и попробуй завербовать. Пообещай им Брейтбарта, если нам удастся его схватить.
– Аристократа? Хочешь купить дикарей за жизнь аристократа?
– Для меня это всего лишь еще один человек. – Браги удивило недоверие в голосе Тарлсона – Эанред не особо уважал нордменов. – Я не из ваших кавелинских рыцарей. Война – дело серьезное. Я сражаюсь, чтобы победить.
– Но тогда все нордмены объединятся против тебя.
– Они уже единодушны: королева, моя работодательница, должна уйти. Так или иначе они против меня.
Ему хотелось сказать больше, но он сдержался. Когда-нибудь они могут стать врагами.
– Ладно. Поеду.
В Стааке их наконец ждали достоверные известия, но их трудно было назвать хорошими. Выяснилось также, почему до них не доходила никакая информация: барон Брейтбарт перехватывал гонцов, но в конце концов одному удалось добраться.
Брейтбарт убедил нескольких других баронов, что самое важное в данный момент – избавиться от Рагнарсона. Под Дамхорстом он собрал двадцать две сотни солдат. Более того, его претензии на корону Кавелина признал Волстокин, что грозило иноземным вмешательством. Появились слухи о договоре между Брейтбартом и королем Волстокина. Самым же печальным было то, что Брейтбарт захватил деньги, предназначавшиеся для наемников Рагнарсона.
Известия из самого Воргреберга были несколько лучше. Придворные королевы остались к ней лояльны, самой же королеве удалось успокоить волнения, выйдя к народу на улицах. Однако в стране бесчинствовали банды.
Рагнарсона ждало и письмо от Гаруна, доставленное невесть каким образом. Оно появилось в палатке, когда он ненадолго оттуда вышел, и содержало те же самые сведения, но намного подробнее. Больше в нем говорилось о Волстокине. Оказалось, что король Водичка заключил договор не только с Брейтбартом, но и еще один, с Эль-Мюридом. После того как осядет пыль и Брейтбарта коронуют, Волстокин с помощью Эль-Мюрида приступит к захвату Кавелина…
Подумав, Браги позвал Черного Клыка:
– Позаботься о дровах для костров стражи. Мне нужно, чтобы они горели всю ночь.
Граница Кавелина пролегала всего в двух милях, а до Дамхорста было десять. Если его трюк раскроется, Брейтбарт вскоре об этом узнает. Каждая минута была на счету. Уже взошла луна, но толку от нее было мало, поскольку от ее диска оставался лишь едва видимый серп.
– Тарлсон не вернулся? – спросил он.
У него уже были алтейцы, которые доведут до границы, но после ему оставалось рассчитывать только на собственные силы – если наконец не появится Тарлсон. Они напрасно его ждали. Пора было двигаться. Им потребовалось четыре часа, чтобы добраться до границы, и с каждой минутой тревога Рагнарсона возрастала. Его люди неплохо справлялись, чувствовалось, что они возбуждены, но ехали спокойно. Для них это все еще оставалось лишь приключением.
Тарлсон ждал их на границе.
– Нам помогут, – коротко сказал он, хотя и не скрывая некоторого удивления. – Мне ничего не пришлось им обещать. Они сказали, что наша победа будет для них достаточной наградой.
– Гм… – Браги почувствовал руку Гаруна.
Что им пообещал бин Юсиф?
– Но у нас есть проблема – две тысячи волстокинцев стоят лагерем точно на север от нас, за самой границей. По слухам, они должны поддержать Брейтбарта, если потребуется.
Рагнарсон подумал, что, может быть, именно сейчас он идет в западню.
Ближе к рассвету патрули добрались до озера Берберих. Продвижение замедлял густой туман. Браги не знал, проклинать его или благодарить, – туман задерживал их, но и скрывал от посторонних глаз.
Вдоль колонны, тяжело дыша, пробежал гонец от марена-димура.
– Волстокин выступил. Их авангард всего в миле позади нас… – перевел его Тарлсон.

III. Сальтимбанко 

Мог ли странно одетый коротышка-толстяк верхом на ослике, не владевший бегло ни одним местным языком, преодолеть незамеченным сто миль по сельскохозяйственным землям Алтеи, пересечь тщательно охраняемую границу, затем проникнуть на сорок миль в кишащий солдатами Кавелин и наконец появиться, словно по мановению волшебной палочки, на торговом пути, соединявшем Воргреберг с Западом? Насмешник серьезно в этом сомневался, зато обладал многолетним опытом. Скрывшись из виду во время паромной переправы через Скарлотти, он несколько дней спустя появился в селении Норр, вдали от границы Кавелина с Алтеей.
Насмешник въехал в деревню уже после того, как мужчины ушли работать в поле. Женщины толпились у колодца. Головы даже самых младших украшали копны спутанных волос, но они были вессонками и потому отличались чистоплотностью.
– Хей! – крикнул толстяк, пытаясь выглядеть жалким и неопасным. – Подобных картин глаза бедного старого путника не видели уже много веков. Похоже, этого селения коснулась рука королевы красоты. – Подозрительные взгляды обратились в его сторону. – Где ваши мужчины? В краях, которые довелось пересечь скромному путнику, мужья даже на минуту не покидали столь сказочных созданий, как вы. – Он попытался взять себя в руки и не поморщиться, когда какая-то старуха улыбнулась и переложила младенца от одной сморщенной груди к другой. – Но погодите – все же следует соблюдать правила приличия. Я должен представиться, иначе меня могут подозревать в чем-либо недостойном. Имя мое Сальтимбанко. Я изучаю философию, провожу исследования под руководством великого мастера Иштвана из Сенске в Матаянге. Меня послали на Запад в поисках знаний, которые я могу получить лишь в академиях Хеллин-Даймиеля.
Вокруг него собрались ребятишки, слишком маленькие, чтобы работать. Он проделал трюк с чревовещанием, сделав вид, будто осел попросил напиться, что напугало одних женщин и разоружило других. Потом он попросил еды для себя, за которую предложил им последний, по его словам, медяк, а пока ел, рассказал несколько выдающихся небылиц о форме Земли. Затем он отправился дальше.
Подобное представление он повторял в каждом селе, пока не добрался до Дамхорста, создав себе таким образом небольшую славу. Все это мало напоминало его обычно тщательные приготовления. Он надеялся, что в этой разваливающейся стране ни у кого не найдется достаточно времени, чтобы проследить его путь.
Дамхорст был довольно крупным городом с внушительным замком на вершине высокого холма. Как обычно бывает, когда маршируют армии, повсюду крутилось множество прилипал, и еще на одного никто не обратил внимания. Главная площадь в центре города была забита палатками шлюх, продавцов эля, татуировщиков, предсказателей будущего, торговцев амулетами и тому подобным. Сальтимбанко чувствовал себя как рыба в воде.
Он появился довольно рано и нашел не слишком много своих коллег, но вскоре все же узнал, что Браги приближается к Стааке. Бормоча себе под нос, он разложил коврик там, где никому не мешал и откуда все было хорошо видно.
– То самое место, – усмехнулся он. Очень давно, действительно направляясь на запад, он остановился здесь, чтобы обвести вокруг пальца нескольких жителей Дамхорста. – И тот же самый набор. «Надо выкинуть», – сказала Непанта. «Может, когда-нибудь пригодится», – ответил я. Хей! И вот теперь ее супруг занимается тем же делом на том же месте. – Он разложил вокруг себя набор таинственных предметов, в число которых входили побелевшие обезьяньи черепа, кости малоизвестных восточных животных, потрепанные книги и стеклянные флаконы, наполненные отвратительными снадобьями. – Столько лет прошло. Я старею. А ведь обманывать вдов – тяжелая работа даже для более молодого мужчины.
Он снова усмехнулся. Первое состояние он заработал именно в Дамхорсте, пообещав любовь страстной молодой вдовушке по имени Кирстен Хеербот, а потом проиграл его в Алтее.
Устроившись возле стены, он сонно опустил голову. Время от времени, когда рядом оказывался всадник или дама в носилках, он поднимал голову и бессвязно кричал:
– Хей! Достопочтенная госпожа – или господин, – вот сидит перед тобой могущественный чародей, прибывший с далекого загадочного Востока с тайнами жизни, о которых поведали ему самые могущественные восточные маги. Вот более драгоценные, чем золото, флаконы с водой из фонтана молодости, благодаря которым красота самых прекрасных дам сказочного Дамхорста может стать еще прекраснее. Вот снадобье, благодаря которому морщины исчезнут навсегда. Вот крем, который удалит вечную тень усов на верхней губе достопочтенных дам. У мужа на макушке появляется лысина? Вот таинственный порошок, изготовленный в полнолуние в полночь магами из Матаянги, до сих пор неизвестный к западу от Некремноса, от него даже камень оброс бы волосами. Достаточно лишь смешать его с кровью эскалонской снежной змеи, единственной волосатой змеи в мире, и от лысины не останется и следа. Кровь змеи у меня тоже есть, приготовленная последователями культа бородатой черепахи, в самом темном сердце Эскалона.
И так далее. Во флаконах была речная вода, ил и тому подобное, но бывали времена, когда он зарабатывал на жизнь, продавая их женщинам, давно уже разменявшим четвертый десяток.
Около полудня он заметил тень на своих коленях, куда устремился сонный взгляд. Подняв голову, он увидел одно из самых отвратительных лиц, какие только встречались ему в жизни, – покрытое шрамами и без глаза, невыбритое и небородатое, с гнилыми зубами, нескольких недоставало. Прежде чем он успел произнести хоть слово, незнакомец ушел.
– Дерран Одноглазый, – пробормотал Насмешник. – Наемный клинок нашего друга Гаруна.
Он быстро огляделся – ему показалось, что за углом ближайшего здания мелькнула знакомая спина. Гарун? Здесь? У него возникло искушение пойти следом, но потом он сообразил, что, если будет нужно, Гарун сам с ним свяжется.
Позже он решил, что появление Деррана – дурной знак, который следует принять во внимание. Следовало собраться и бежать, послав к дьяволу свою задачу – выяснить, что замышляет Брейтбарт.
Ближе к вечеру дела пошли еще хуже. Появилась некая дама, выглядевшая несколько полноватой и более чем богатой и вполне годившаяся на роль жертвы. Остались ли еще у него прежние таланты? Он решил принять вызов.
– Хей! Достопочтенная госпожа, тень, отбрасываемая на земной мир богиней любви и красоты, свет страсти, послушай же ученика величайшего из магов Востока! Я обладаю одним-единственным пакетиком редчайшей травы Эскалона, хорошо известной, но почти никому не доступной амантеи, которая славится в самых дальних концах света способностью устранять мельчайшие дефекты совершенной во всех прочих отношениях талии…
– Это он! – закричала женщина. – Даже единого слова в своей болтовне не поменял! Харлан, Флотрон! Взять его!
Вооруженные мужчины, шедшие впереди и позади ее носилок, в замешательстве уставились на толстяка.
– Горе мне! – крикнул Насмешник, неуклюже поднимаясь. – Отчего же мне так не везет! Из всего возможного зла… – Погрозив небу кулаком, он подобрал свой плащ и бросился бежать.
Он слишком долго просидел в одной позе. Нанятые громилы Кирстен быстро его догнали.
– Надо было мне оставаться дома, – стонал он, когда они тащили его обратно. – Надо было слушать Непанту. Надо было стать свинопасом и копаться в навозе. Но злобные боги, а может, нечестивый чародей навлекли на меня, бедного и глупого…
– Долго же тебе потребовалось, чтобы принести те изумруды, – сказала Кирстен.
– О свет жизни, глаза голубки, грудь лебедя, страх объял самого недостойного из трусов. В то время, которое я до сих пор вспоминаю как самый счастливый час в моей жалкой жизни, когда я возвращался от ювелира, меня окружили бандиты. Я сражался как лев, вооруженный моей любовью, ломал кости, наносил сокрушительные удары, пятерых или шестерых сделал калеками на всю жизнь. Но предательский удар кинжала положил моей битве конец. У меня до сих пор остался чудовищный шрам на ягодице, и я…
– Всыпьте ему, парни, пока он не разбил мое сердце, рассказывая, как не мог предстать передо мной после того, как проиграл все мои деньги.
Харлан и Флотрон попытались исполнить приказ, но Насмешник никогда еще покорно не принимал порки. Он добился преимущества, по крайней мере ненадолго, прибегнув к фокусам, которые привели бы в изумление Деррана Одноглазого. Но у него не было ни малейшей возможности сбежать. Слово Кирстен весило больше, чем ее тучность тела. На него навалились десятки жителей Дамхорста. Вскоре его отволокли в замок и швырнули в темницу. Там он узнал новость, которую, как он опасался, ему никогда не удастся сообщить Браги, поскольку хуже всего было известие, что Кирстен вышла замуж за барона Брейтбарта.
Час за часом, день за днем он сидел на покрытом соломой полу, ругая себя за собственную глупость. Когда ему наконец наскучило жалеть себя, он начал гадать, как идут дела у Рагнарсона. Он полагал, что неплохо. Его товарищи по темнице заверяли, что у тюремщиков были бы не столь мрачные физиономии, если бы все шло по плану барона.

IV. Первая кровь 

– Хаакен! Рескирд! Сомкнуть строй! Пусть шум вас не беспокоит – они знают, что мы здесь. Вперед! Они сидят у нас на хвосте. Эанред, спроси его, что впереди.
– Он вернулся сзади.
– Ну местность-то он знает?
Тарлсон пообщался с проводником.
– Он говорит, там озеро. Справа пологая отмель, узкая, вдоль берега. Слева холмы и несколько обрывов. Местность весьма неровная, покрытая густым лесом, со множеством оврагов, но не слишком высокая.
– А что насчет тумана? Это нормально? Как долго он будет держаться?
Вопросы и ответы, вопросы и ответы. Все происходило слишком медленно.
– Хаакен, Рескирд. – Он отдал распоряжения.
Тролледингская пехота, шедшая в арьергарде, двинулась вперед, удвоив темп. Итаскийцы столпились на обочине дороги, полностью смешав ряды.
– Рескирд! – крикнул Рагнарсон. – Верни конницу. В течение часа я хочу войти в соприкосновение с противником. – Он помчался галопом во главу колонны, где Черный Клык замещал авангард тяжеловооруженной конницей. – Поторопись, дьявол тебя побери! Если волстокинцы знают, что мы подходим, об этом знает и Брейтбарт. Он сразу же двинется им на подмогу.
Он снова поскакал вдоль колонны.
– Вперед! Вперед! – кричал он каждому офицеру, попадавшемуся на глаза. Десятки бледных, напряженных молодых лиц расплывались в тумане. Он больше не видел улыбок, не слышал веселых разговоров. Происходящее перестало казаться забавным приключением. – Тарлсон! Где ты? Держись рядом. И не потеряй разведчика. Мне нужно знать, когда мы окажемся на самом высоком холме.
Когда он добрался до арьергарда колонны, Драконобой с легкой конницей и взводом лучников скрылся за спиной.
Вскоре он сделал все, что мог, и решил помолиться. У него было пятнадцать сотен солдат, зажатых между двумя превосходящими, лучше отдохнувшими и лучше обученными армиями, хотя он до сих пор понятия не имел, где в точности поджидает Брейтбарт. Ничто не предвещало легкой битвы, во время которой он хотел дать солдатам попробовать крови.
Вдали послышался рев труб – Драконобой вошел в соприкосновение с противником. Справа от марширующей колонны, всего в нескольких ярдах, мягко плескались о берег невидимые в тумане воды озера.
– Здесь, – наконец заявил Тарлсон.
– Налево! – крикнул Рагнарсон. – Вверх по склону! Вперед!
Солдаты начали взбираться по склону. Вершины холмов, которым едва хватало высоты, чтобы заслужить такое название, поднимались над слоем тумана. В бледном свете утра Рагнарсон выстроил отряды в тяжелые фаланги на спускающихся к озеру склонах. Он лишь надеялся, что туман не рассеется слишком быстро.
Отряд Рескирда прошел ниже, невидимый и узнаваемый лишь по лязгу оружия, а чуть позже проехал сильный отряд конницы. Рагнарсон дал офицерам знак: приготовиться стрелять.
Туман начал рассеиваться, когда главные силы противника оказались в том самом месте, где и хотелось Рагнарсону. Он уже мог различить размытые темные силуэты конных офицеров, торопивших отряды пехоты… По его сигналу в тумане пролился дождь стрел. В ответ раздались крики удивления и боли. Рагнарсон отсчитал минуту, в течение которой тысячи стрел покинули тетивы его лучников, затем дал знак атаковать. Атаку возглавили тролледингцы, от чьих боевых кличей содрогнулись окрестные холмы.
Рагнарсон устало наклонился в седле, дожидаясь результатов. Волстокинцы были полны боевого духа, уверенные в победе. Внезапный смертоносный дождь полностью их ошеломил. Они не могли разглядеть перед собой ни одного врага. А когда они попытались вновь сомкнуть ряды прямо на телах убитых и раненых, тролледингцы обрушились на них, подобно стае волков. В течение часа туман полностью рассеялся, открыв картину, которую можно было назвать лишь одним словом – бойня. Уцелевшие волстокинцы сбежали в воду. Некоторые утонули, пытаясь уплыть. Их головы стали прекрасными мишенями для лучников Рагнарсона. Тролледингцы на трофейных лошадях галопировали среди брызг воды, рубя головы. Вода покраснела.
– Не берешь пленных? – спросил Тарлсон, не сказав даже слова похвалы.
– Пока нет. Они пошли бы домой, вооружились и вернулись. Надеюсь, что Волстокин теперь надолго выйдет из игры.
Прибыл гонец от Черного Клыка. Командир волстокинского авангарда, насчитывавшего около четырех сотен человек, совершенно сбитый с толку развитием событий, после короткой стычки попросил принять его капитуляцию.
– Ладно, – сказал Рагнарсон. – Сохраним им жизнь и сапоги. Это обычные солдаты. Отбери у них все и отправь отсюда.
Внизу его люди, уставшие от резни, позволяли противнику сдаться.
– Посмотрим, что нам удалось захватить.
Он решил спуститься, прежде чем начнется драка за добычу. У волстокинцев было с собой даже несколько повозок и лагерный обоз.
Спешившись, он медленно двинулся через кровавую баню. С его стороны убитых оказалось меньше десятка. Местами тела волстокинцев лежали грудами. Удача вновь его не покинула. Он на мгновение остановился возле Рагнара Бьернсона – во время первой битвы, в которой принимал участие Браги, ему было столько же лет, сколько этому парню, который улыбался, несмотря на боль от раны.
– Некоторые готовы на все, лишь бы им только не пришлось идти, – сказал он, положив руку на плечо парня.
Когда-то один человек сказал ему то же самое.
Вокруг царила удивительная тишина. Казалось, будто в мире исчезли все звуки, кроме карканья ворон. Взгляд упал на тело убитого – в нем было нечто странное. Он остановился. Слишком смуглая кожа для волстокинца, орлиный нос. Гарун был прав – Эль-Мюрид послал в Волстокин военных советников. Рагнарсон с грустью покачал головой. Маленькое королевство на краю света становилось средоточием далекоидущих интриг.
Появился Хаакен, ведя за собой тридцать пленных и сотню тяжело навьюченных лошадей.
– Я поймал странных людей, Браги, – сказал он, показывая на покрытых пылью солдат.
– Знаю. Это люди Эль-Мюрида. Убей их, одного за другим. Посмотри, не скажет ли что-нибудь самый слабый.
Остальных он согнал вместе со схваченными раньше офицерами. Волстокин потерял полторы тысячи солдат, Браги же насчитал со своей стороны лишь шестьдесят одного убитого. Будь его люди более опытны, подумал он, потери были бы еще меньше. Засада удалась на славу.
– Что дальше? – спросил Тарлсон.
– Похороним наших и поделим добычу.
– А потом? Лорд Брейтбарт никуда не делся.
– Мы исчезнем. Я хочу, чтобы мои люди осознали, что, собственно, они совершили. Сейчас им кажется, будто они непобедимы. Они должны понять, что им не противостоял дисциплинированный противник. А нам нужно время, чтобы разошлись новости. Возможно, благодаря этому королева получит неожиданную поддержку.
– И лорд Брейтбарт наверняка тоже. Нерешительные присоединятся к нему, чтобы устранить опасность, которую ты представляешь, и дабы ничто не мешало им завладеть короной.
– Знаю. Но в течение нескольких недель я хочу избежать сражений. Людям нужен отдых и тренировка. Хаакен! Проследи, чтобы марена-димура получили свою долю. – Он заметил своих разведчиков, столь же потрепанных и окровавленных, как и все вокруг. Разведчики прятались в кустах, неуверенно наблюдая за грабежом. Один, вероятно некая важная персона, зачарованно смотрел на ярко раскрашенную повозку, полную столь же ярко раскрашенных, хотя и напуганных, женщин. – Отдай старику повозку со шлюхами.
Мысль его оказалась весьма предусмотрительной. На следующий день он получил предупреждение о конном отряде Брейтбарта, значительно опередившем главные силы барона. После короткой схватки Рагнарсон взял двести пленных, убил еще сотню, а остальных, охваченных неподдельной паникой, отправил к их командиру. Тарлсон сказал, что Брейтбарт крайне рассчитывал на своих рыцарей, а поскольку он был человеком осторожным, возможно, даже откажется после этого поражения от борьбы. Так оно и вышло. Однако в Дамхорсте собиралось все больше баронов. Силы Брейтбарта выросли до трех тысяч солдат.
Всеобщее перемещение на запад вооруженных сил баронов дало возможность партизанам свободно резать друг друга на покинутых землях. Все больше марена-димура вставали на сторону Рагнарсона, который пока еще оставался на неровной местности поблизости от границы с Волстокином, каждые несколько дней перенося лагерь. Местные постоянно сообщали ему о передвижениях Брейтбарта, заключавшихся в отправке патрулей и еженедельных вылазках на север, не больше дня пути, после чего следовала остановка на день и отход к Дамхорсту.
Рагнарсон уже беспокоился о Насмешнике, которому пора было дать о себе знать. Эанред покинул его, заявив, что ему пора возвращаться к обязанностям командира. Положение королевы не было слишком опасным, хотя, по слухам, мародеры добрались до предместий Воргреберга. Их нужно было остановить.
Уже ни для кого не было тайной, что Брейтбарт завладел деньгами, предназначавшимися для людей Браги, но те не жаловались – им вполне хватало добычи и уверенности в собственных силах. Они заверяли друг друга, что полковник в конце концов поведет их на Дамхорст, где они получат все с лихвой.

8
1002 г. от О. И. И
Кампания против мятежа

I. Отступление 

Известия, доставляемые марена-димура, все больше беспокоили Рагнарсона. Брейтбарт с каждым днем становился сильнее. Численность его войск доходила теперь до четырех тысяч, среди которых было немало тяжеловооруженных рыцарей. Вылазки барона стали смелее, а патрули Рагнарсона встречали все большее сопротивление. Силы его возросли до четырехсот человек, однако это были в основном марена-димура и вессонцы, совершенно необученные, которых он использовал в роли проводников и налетчиков.
Рагнарсон опасался, что Брейтбарт разделит свои силы и двинет часть на Воргреберг. Во время разведывательной вылазки, обследуя местность в направлении Дамхорста, он обнаружил участок, вполне, по его мнению, подходивший для сражения. Он располагался на северной стороне густого леса, принадлежавшего самому Брейтбарту. Лес начинался неподалеку от Эбелера, в полутора десятках миль к северо-востоку от Дамхорста. По обеим его сторонам шли дороги от Дамхорста до города и замка Боденстед, однако западный тракт был короче и выглядел более подходящим для возможного марша сил Брейтбарта на помощь Боденстеду. Местность была слегка неровной. Поросшая редким лесом возвышенность тянулась от Боденстеда на северо-запад, примерно на милю до села Ратдке, откуда открывался вид на равнины по обе стороны от нее. От Боденстеда вела тропа через лес, которой пользовались охотники, слишком узкая для рыцарей Брейтбарта, но достаточно широкая, чтобы обеспечить Рагнарсону отступление, если случится худшее. На северной стороне западного тракта, где земля была слишком мягкой для тяжелой конницы, росли яблоневые сады. Чтобы добраться до Рагнарсона, барону пришлось бы преодолеть узкий проход под градом стрел.
Но даже самые продуманные планы… и так далее.
Чтобы поддразнить Брейтбарта, Рагнарсон увел главные силы на юг, двигаясь столь же быстро, как и опережавшие его известия, и оставляя после себя следы опустошений – от одного замка нордменов до другого. Он встретил удивительно слабое сопротивление. Рыцари и мелкая знать, остававшиеся в своих владениях, либо решались на капитуляцию, либо прятались в замках, готовясь к осаде. По мере того как войско Рагнарсона шло дальше в поисках новой богатой добычи, небо окрашивалось заревом пылающих замков и селений.
Сперва Браги считал, что Брейтбарт использует выжидательную тактику, но каждый допрошенный пленный и каждый полученный доклад все больше убеждали его, что барон парализован невозможностью принять решение.
Обоз и солдаты Рагнарсона уже настолько были навьючены трофеями, что он в итоге серьезно просчитался. До сих пор он маневрировал таким образом, чтобы Эбелер, глубокий ленивый приток Скарлотти, все время оставался между ним и Брейтбартом. Однако, уступив настойчивым требованиям солдат, пожелавшим отдать добычу на сохранение людям, которых оставили в Стааке, он пересек реку под Армстедом, в миле от Алтеи и всего в двенадцати милях от Дамхорста. Переправа через узкий брод заняла два дня. Брейтбарт упустил прекрасную возможность. Однако барон в конце концов дал о себе знать. Пока Браги маршировал на восток, в сторону знаменитых виноградников, составлявших основу богатства барона, охваченный яростью Брейтбарт вышел из Дамхорста.
Рагнарсон не мог знать, входило ли это в планы Брейтбарта изначально, но он прекрасно понимал, что оказался в ловушке. Местность, по которой шли его войска, была относительно плоской и голой – идеальной для рыцарей барона, которым войско Рагнарсона противостоять не могло. Даже град стрел из итаскийских луков не мог разрушить массированную атаку на открытой равнине. К тому же оказалось, что переправы на востоке Эбелера перекрыты, а форсировать реку силой не было времени. Брейтбарт шел за ним по пятам – его войска выдавали шлейфы пыли над всеми дорогами, что вели на восток. Не оставалось ничего другого, кроме как убегать. Брейтбарт, однако, постепенно его нагонял. Солдат барона не обременяли трофеи, которых люди Браги набрали целые тонны, к тому же те имели возможность отдохнуть. За несколько дней патрули противника оказались в пределах видимости арьергарда Рагнарсона, а окруженные живыми изгородями виноградники замедляли их передвижение, вынуждая держаться дороги.
– Хаакен, – сказал Браги, когда, проснувшись на четвертый день отступления, они увидели облако пыли над восточной дорогой, – больше мы бежать от них не можем – самое позднее до послезавтра.
– Но их втрое больше.
– Знаю. Но чем дольше мы будем убегать, тем меньше у нас шансов. Найди какое-нибудь место, где мы могли бы занять позицию. Может, они предложат условия капитуляции.
Он впадал во все больший пессимизм, виня себя за сложившееся бедственное положение.
Незадолго до полудня вернулся Черный Клык, сообщив, что нашел хорошее место не слишком далеко отсюда – виноградник на холме, где рыцарям Брейтбарта будет не так-то просто воспользоваться козырями. По пути стоял городок под названием Линеке, однако его никто не защищал, а жители разбежались.
Хаакен выбрал удачное место. Крутые склоны, которых Рагнарсон не видел уже много дней, покрывали спутанные виноградники, дававшие прекрасное убежище его людям. Единственным же открытым подходом к холму была поднимающаяся зигзагом дорога, к тому же поросшая по краям колючими зарослями. Более того, на равнине перед холмом простирался Линеке, строения которого мешали наступающим войскам держать строй. Рагнарсон поднял на вершине холма свое знамя.
У подобной позиции имелись и недостатки. Хотя он поставил защиту с флангов в лесу справа и в вымытом водой овраге слева, она могла лишь замедлить решительное наступление, и это его тревожило.
Всех солдат, способных удержать в руках лук, он расположил в винограднике и за живыми изгородями. Остальные, включая набранных в Кавелине рекрутов, заняли позицию на вершине, так что их было видно снизу. Браги опасался, что именно они, несмотря на всю свою преданность, могут сбежать и вызвать панику среди лучников. Хаакену он поручил командование левым флангом, Рескирду – правым, оставив в своем подчинении людей на вершине. Брейтбарт появился еще до того, как Рагнарсон успел отдать все распоряжения, но остановил войска в предместьях Линеке. Его солдаты постепенно, сперва несмело, проникали в городок. Позже в тот же день прибыл парламентарий с белым флагом.
– Мой господин, барон Брейтбарт, хочет обсудить условия капитуляции, – сказал он, когда его привели к Рагнарсону.
Значит, подумал Рагнарсон, барон не полный дурак.
– Я требую официального акта о сдаче от него и ста его рыцарей, а также клятвы, что ни один вассал больше не примет участия в мятеже против королевы. Вопрос о выкупе мы можем решить позже.
Парламентарий крайне удивился и наконец выпалил:
– Условия твоей капитуляции!
Рагнарсон усмехнулся:
– А, я думал, он явился, чтобы отдаться в мои руки. Что ж, нет никакого смысла в том, чтобы ты проделывал такой путь зря. Я слушаю.
Браги должен был вернуть все награбленное, а затем отдать себя и своих офицеров на милость Брейтбарта, люди же его должны были перейти на службу к Брейтбарту, пока не утихнут волнения в Кавелине. Это не имело ничего общего с условиями, которые обычно предлагали наемникам, ибо они означали смерть для Браги и его офицеров. За наемников никто не платил выкупа, и оставалось лишь сражаться. Однако он тянул переговоры до захода солнца, выигрывая время, которое его люди могли бы посвятить рытью окопов и возведению укреплений на флангах. Брейтбарт не проявлял никакого желания окружать их позицию – возможно, рассчитывал на победу дипломатии. Но скорее всего, он попросту ничего не заметил.
Ночь принесла моросящий дождь. Людям Браги это отнюдь не прибавило хорошего настроения, но сам он только радовался: склон холма мог стать ловушкой для всадников. Наступил рассвет, ясное летнее утро. Брейтбарт выстроил войска. Рагнарсон сделал то же самое. Барон послал последнего парламентария. Глядя, как белый флаг поднимается на вершину холма, Браги сказал Хаакену:
– Лучше уж пусть поскорей начинается, прежде чем кому-нибудь там внизу придет в голову умная мысль.
Брейтбарт, веря в свое численное превосходство и боевую силу рыцарей, не предпринял никаких усилий, чтобы окружить его или хотя бы добраться до флангов.
Предложенные им условия ничем не отличались от предыдущих. Браги терпеливо их выслушал.
– Скажи барону, – ответил он, – что, если он не хочет сдаваться, мне придется спуститься и заставить его это сделать.
За время переговоров он в достаточной степени представил себе психологию Брейтбарта, чтобы предвидеть: вызов, к тому же брошенный в лицо паршивым наемным убийцей, приведет его в ярость. Кавелинцы, даже марена-димура, зверели, когда дело касалось благородных титулов. Это было их слабое место, которое Браги намеревался безжалостно использовать.

II. Вторая кровь 

Войско барона двинулось вперед. Браги наблюдал за ними с вершины холма вместе с горсткой гонцов, прячась за рядами тролледингцев и марена-димура. Время от времени Рагнарсон обменивался короткими замечаниями с итаскийским сержантом по имени Альтенкирк. Тот начал служить еще во времена войн и провел годы в Малых королевствах, помогая советами местным войскам.
– Поглядим, научились ли они чему-нибудь после войн и озера Берберих, – сказал Браги.
– Сперва он бросит в бой рыцарей, – предположил Альтенкирк. – Мы всего лишь обычные люди и пехота и не сумеем победить тех, кто лучше нас. Им представился шанс задешево омыть кровью свои мечи. – В голосе его звучал неприкрытый сарказм.
– Посмотрим, – усмехнулся Рагнарсон. – Ага. Ты прав. Вон они идут.
Войско вошло в Линеке с поднятыми флагами и развевающимися знаменами, под звуки труб и грохот барабанов. Жители городка выбрались из укрытий, словно речь шла не о войне, а о некоем турнире, как, похоже, казалось Брейтбарту. Все рыцари и солдаты шли под знамена барона, надеясь получить хотя бы малую долю его славы.
Когда все началось, к Рагнарсону прибыл гонец из Воргреберга. Ситуация в столице не предвещала ничего хорошего – известие о том, что он попал в ловушку за рекой Эбелер, уже дошло до местной знати. Некоторые даже двинулись на город – в надежде, что сумеют захватить его раньше Брейтбарта. Эанред вел двойную игру, но задачу его осложняло восстание силуро в самом Воргреберге. Толпа пыталась захватить врасплох замок Криф, но потерпела поражение. Сотни поплатились головой, однако беспорядки продолжались. Не был бы Рагнарсон так любезен прийти на помощь?
– Скажи ему – приду, когда смогу.
Он снова занялся безотлагательными делами.
Рыцари Брейтбарта въехали на дорогу колонной по четыре, не зная о том, что выше по склону она сужается. За первым поворотом ряды их смешались, а небо потемнело от стрел. Барон расширил фронт атаки, послав новых рыцарей, чтобы те нейтрализовали лучников Рагнарсона. Пока они вязли в мягкой земле и путались в зарослях винограда, на них сыпался град стрел.
Рагнарсон повернулся к Альтенкирку:
– Пошли по одному отряду тролледингцев вниз с каждого фланга. Пусть добивают тех, кто свалился с седла.
Так продолжалось, и продолжалось, и продолжалось. Атакуя колонной по трое, солдаты Брейтбарта редко приближались настолько близко, чтобы нанести хотя бы одиночный удар. Наступление на левом фланге уже постепенно захлебывалось. Рагнарсон видел Черного Клыка, который появлялся и исчезал среди виноградных лоз, готовя контратаку.
– Похоже, – заявил Альтенкирк, вернувшись после разведки, – у тебя снова получилось. Они сломаются.
– Возможно. Нужно им в этом помочь. Возьми на себя марена-димура – придержи их до той минуты, когда уже все будет ясно.
Сам он повел тролледингскую конницу вниз, обойдя издали левый край виноградника, за выдвинутыми флангами отрядов Черного Клыка. Затем обошел и атаковал сбившихся в кучу и охваченных паникой рыцарей. Правый фланг войск Брейтбарта рухнул. Под градом стрел и напором Браги они бежали к центру, который, в свою очередь, тоже распался, обрушившись на левый фланг. Среди мешанины конских тел и все еще сыплющихся с неба стрел началась по-настоящему жестокая резня. Всяческое сопротивление прекратилось. Сотни бросили оружие, и еще сотни бежали, охваченные несвойственной рыцарям паникой. Их преследовали стрелы Рескирда.
Поспешно усилив свои ряды, Рагнарсон развернул их в сторону Линеке, где у нерешительного барона еще оставался резерв. Остатки противника на холме он оставил марена-димура. По короткому приказу тролледингцы образовали стену из щитов. Итаскийцы, уже не сомневавшиеся в том, что могут поставить на колени весь мир, заняли позицию позади них и принялись издали разить стрелами войско Брейтбарта.
«Я все еще могу проиграть», – думал Рагнарсон, наблюдая за сбившимися в кучу кавелинцами.
Резерв барона по большей части состоял из лучников, однако рыцарей оставалось еще достаточно, чтобы не торжествовать раньше времени. Но опасаться было нечего – рыцари сломались при первом же наступлении. Лишь пехота Брейтбарта сопротивлялась, но была при этом ошеломлена не меньше самого барона, даже не предпринявшего серьезных шагов для собственной защиты. Град стрел, сыпавшийся из-за пределов досягаемости арбалетчиков Брейтбарта, смешал ряды пеших.
В завершающем бою Рагнарсон понес самые тяжелые потери. Ряды тролледингцев смешались, и они, подобно волчьей стае, бросились вперед, чтобы захватить тех, за кого, по их мнению, можно было получить хороший выкуп. Его солдаты справились с поставленной задачей, но бой не принес ему удовлетворения.
– Хаакен, – сказал Браги, после того как они заняли шатер Брейтбарта, – мы ничего не выиграли.
– Что? Это великая победа. Ею будут хвастаться многие годы.
– Да. Великая резня. Великое драматическое представление. Но не решающее. Это ключ ко всему, Хаакен. Решающее сражение. Все, что мы добыли, – трофеи и пленные. Волстокинцев много… Марена-димура говорят, что они активно вербуют рекрутов на севере… и среди них много нордменов. Они могут проигрывать до бесконечности, пока у них остается надежда победить в последней битве.
Вошел Рескирд:
– Как дела?
– Он мрачнее тучи. Как всегда, – ответил Черный Клык. – Каков итог?
Драконобой опустился на мягкую кушетку.
– А у Брейтбарта был хороший вкус, – сказал он, оглядываясь вокруг. – Пока что мы насчитали две тысячи трупов и тысячу пленных. Но я пришел сказать – я слышал от людей Брейтбарта, что у них в тюрьме в Дамхорсте сидит какой-то смуглый толстяк. Возможно, это Насмешник. И еще – сам Волстокин идет на нас с пятью тысячами солдат.
– Похоже, север ждет тяжелая зима, – заметил Черный Клык, – если стольким людям придется оторваться от земли.
– Вероятно, они решили, что проживут за счет трофеев, – ответил Драконобой. – Браги, что дальше?
Рагнарсон отбросил прочь мрачные мысли:
– Вы думали о том, чтобы заменить итаскийских офицеров теми, кто будет к нам лоялен? Хаакен, как насчет твоих? Они не уйдут?
– Пока мы побеждаем – нет.
– Я тоже так считаю, – подумав, ответил Драконобой. – Вряд ли они получают тайные приказы. Пока ничто на это не указывает.
– Хорошо. Я размышлял кое о чем, за что и королева, и Гарун нас вряд ли поблагодарят.
– То есть?
– Сперва сажаем всех на лошадей, включая пленных, и с большим шумом едем освобождать Насмешника. А потом… сам не знаю. Будем держаться подальше от войск Волстокина, разве что нам удастся поймать самого Водичку. Крупных жертв ему не избежать, поскольку его люди – полные новички…
– То же самое они думали о нас, – заметил Рескирд.
– Гм… возможно. Посмотрим. Может, возьмемся за него, если он разделит свои силы. А до тех пор будем держаться в стороне, пока летят щепки.
– Тарлсону это не понравится.
– Ничего не поделаешь. Он слишком беспокоится. Воргреберг еще никто не завоевывал со времен империи.

III. От имени королевы 

Вытащить Насмешника из тюрьмы – это легче было сказать, чем сделать. Браги в быстром темпе шел на запад, но баронесса заперла ворота, едва до нее дошло известие о поражении мужа. У Рагнарсона не хватало терпения для долгой осады, не говоря уже о том, что войска Волстокина находились в нескольких днях пути к северу от Эбелера, и он попытался пойти на переговоры. Баронесса тоже знала о Волстокине и стремилась задержать Рагнарсона до подхода Водички.
– Похоже, нашей Жирной Заднице придется немного похудеть, – сказал Рагнарсон Драконобою. – Сегодня ночью отступаем. Все трофеи уже за границей?
– Последний обоз ушел утром. Знаешь, если бы сейчас мы вышли из игры, то были бы богаты.
– У нас контракт.
– Хочешь что-то попробовать сегодня ночью?
– Нет. Она этого ждет. Могло получиться в первый раз, когда мы появились.
– Что насчет Водички?
– Он направляется на Армстед?
– Так мне говорили. Я не вполне уверен, можно ли доверять марена-димура.
– Возьми две сотни лучников. Пусть он заплатит за переправу. Но как только они займут плацдарм – уходи. Я двинусь на юг, разделаюсь с несколькими баронами. Догонишь меня, когда сможешь.
– Хорошо. Хочешь, чтобы я поиграл с ним в кошки-мышки?
– Нет. Он может тебя схватить. Я не могу себе позволить потерять двести лучников.
Браги ускользнул ночью, оставив Драконобою заботу о лагерных кострах. Он вернулся в Линеке, после чего повернул на юг, разорил провинции Фрезель и Дельхаген, уничтожил сорок замков и крепостей нордменов, пока наконец не добрался до Седльмайра, стратегического звена мятежа. Местность здесь была горной, и население занималось в основном тем, что пасло коз и овец, а также производило молоко, сыр и шерсть. Покрытые снегом горные вершины напомнили ему Тролледингию.
В течение недели он осаждал Седльмайр, но душа у него к этому не лежала, и он хотел уже отступить, когда темной ночью в его лагере появилась делегация вессонских торговцев. Ее предводитель, некий Чам Мундвиллер, оказался худым пожилым джентльменом, при виде которого Браги сразу же вспомнил о министре.
– Мы пришли, чтобы предложить тебе Седльмайр, – заявил Мундвиллер. – На определенных условиях.
– Само собой. Каких?
– Ты ограничишь до минимума бои и грабежи.
– Разумно, хотя это и трудно гарантировать. Вина? Лучшее из подвалов барона Брейтбарта. – Барон жестоко поплатился за то, что баронесса отказалась заплатить выкуп. – Господин Мундвиллер, я весьма заинтересован, однако не понимаю, что движет вами.
– Твой лагерь под городом дурно влияет на наши дела. Уже пора стричь овец, а мы не можем ни отправить сыр под пресс, ни отнести его в пещеры, чтобы он там созревал. Кроме того, никто из нас не любит барона Картье и его братьев-стервятников из Дельхагена. Их налоги съедают наши доходы. Мы вессонцы, господин. Мы не хотим быть вьючными животными, которые тащат на себе богатства нордменов. Мы слышали, что своим мечом ты можешь это изменить.
– Ага. Так я и думал. А каковы ваши планы насчет будущего Седльмайра?
Они начали юлить. «Скользкие, как и все торговцы», – с кривой усмешкой подумал Рагнарсон.
– Может, в них есть место для полковника Фиамболиса? Или Тухоля Кириакоса? Вам нелегко будет меня убедить, что они обычные путешественники, случайно угодившие в мою осаду. Слишком невероятное стечение обстоятельств, учитывая, что они – специалисты по осадам. А барон Картье чересчур горд, чтобы нанять наемников.
Появление Кириакоса и Фиамболиса, двух умов, стоявших за многолетним сопротивлением Хеллин-Даймиеля силам Эль-Мюрида, являлось веской причиной, по которой ему хотелось отказаться от осады.
– Откуда ты знаешь?.. – У торговцев перехватило дыхание.
– Может, уши у меня и заросли волосами, но на слух я не жалуюсь.
О наемниках ему сообщил сэр Андвбур Кимберлин из Караджи, северный лоялист, которого он недавно освободил. К Рагнарсону присоединялось немало бывших пленных и рекрутов, которых он набирал то тут, то там. Так что он спокойно мог пополнить численность войск да еще и сформировать батальон из местных под командованием сержанта Альтенкирка, свободно владевшего языком марена-димура. Как раз сейчас Браги размышлял о том, чтобы разделить его на два подразделения и передать сэру Андвбуру командование над вессонцами.
– Возможно, вам даже пришло в голову объявить Седльмайр вольным городом… После того, как я перебью для вас всех нордменов.
Судя по выражению их лиц, он угадал. Он рассмеялся. Мундвиллер сохранял стоическое спокойствие.
– Ты прав. – Он повернулся к остальным, начавшим возражать. – С тем же успехом он мог узнать обо всем сам и действовать, основываясь на догадках. – Он снова обратился к Рагнарсону: – Одно золотое сольдо для каждого солдата, пять – для сержантов, двадцать – для офицеров и сто – для тебя.
– Очень интересно, – заметил Рагнарсон. – Целое состояние за одну ночь работы. Но все равно немного по сравнению с трофеями, которые мы добыли до сих пор. И остается еще вопрос моего договора с королевой. Чем больше я узнаю об этой женщине, тем больше мне хочется выполнить его условия. Если бы ее не отягощал народ, состоящий из соглашателей, она могла бы стать лучшим правителем, какого когда-либо знал Кавелин.
Это была цитата из сэра Андвбура, молодого идеалиста, который на первое место ставил благо королевства и верил, что знать должна играть роль опекунов и хранителей, а не эксплуататоров. Однако даже враги королевы не могли сказать о ней ничего плохого. В мятеже нордменов не было ничего личного – ими двигала исключительно жажда власти. Рагнарсон восхищался этой женщиной главным образом потому, что она не вмешивалась в его дела. Прежние работодатели постоянно заваливали его лавиной указаний. Другое дело – Тарлсон, обрушивавший на него шквал донесений.
– Что мы можем тебе предложить? – спросил наконец Мундвиллер.
– Вашу верность ее величеству.
В ответ послышалось шарканье ног. Взгляды уставились в пол.
– Предположим, удастся обеспечить принятие прямого закона, который признает Седльмайр и Дельхаген королевскими владениями, подчиняющимися совету олдерменов. Прямая ответственность перед короной.
Вряд ли это входило в число желаний большинства, но Мундвиллер понял, что ничего лучшего они не добьются.
– Ты можешь говорить от имени королевы?
– Нет. Я могу только поговорить с ней самой. Но если Седльмайр присягнет на верность, поддержит трон и будет преданно бороться с мятежниками, я воспользуюсь всем своим влиянием, чтобы поддержать вас. Королева должна прислушаться к голосу разума, учитывая, что она родом с ауссурского побережья. Ей знакома Беделианская лига и все, что сделали те города, чтобы ускорить восстановление нанесенного войной ущерба.
– Мы должны подумать о том, что может случиться, если объявим о верности трону. Армия из двух человек, Фиамболиса и Кириакоса, – не слишком надежная защита против разъяренных нордменов.
– Вряд ли они станут доставлять вам хлопоты, пока не избавятся от королевы.
– Мы подумаем и над твоими возможностями.
– Лучшего предложения для вас все равно не будет. И возможностей тоже, – заявил Рагнарсон.
Когда делегация покинула лагерь, Браги повернулся к Черному Клыку:
– С утра начинай собираться. Сделай вид, будто мы хотим ускользнуть под покровом темноты. У меня нет желания ждать, пока они играют в свои игры.
На следующую ночь снова появился встревоженный Чам Мундвиллер, желая знать, почему Рагнарсон уходит.
– Что вы решили? – спросил Браги.
– Мы – за, хотя и не слишком охотно. Наши более робкие души сомневаются, что твое везение продлится вечно. Я лично доволен. За это я боролся уже очень давно.
– Сегодня ночью?
– Все готово…
– Значит, идем.
– Еще одна мелочь. Несколько пунктов, которые ты должен подписать. Это было самое сложное – вынудить их занять пост, от которого они не смогли бы потом отказаться.
Рагнарсон усмехнулся, просматривая пергамент:
– Значит, обмен. Мои личные гарантии. – Он подал Мундвиллеру документ, который подготовил сам. – И мое слово, которое стоит больше. Если только ваша верность трону не вызовет подозрений.
– Как свидетельство доброй воли могу предложить тебе сведения, которыми, полагаю, не обладает никто, кроме членов советов нордменов.
Рагнарсон вопросительно поднял брови.
– Владения баронов объезжает каптал Савернейка. Он покинул Седльмайр перед самым твоим прибытием.
– И?
– Он утверждает, что настоящий ребенок короля – под его опекой. Слышал истории о подкидыше? Теперь он пытается найти покровителей для «настоящего» наследника.
– Каптал? – прервал его Браги. – Старик?
Он описал чародея, которого они с Насмешником встретили в Рудерине.
– Ты с ним знаком?
– Мимоходом. Ты сейчас рассказал мне больше, чем думаешь сам, друг мой. Так что я отплачу тебе той же монетой, но постарайся дальше об этом не распространяться. Сила, которая стоит за капталом, – Шинсан.
Мундвиллер побледнел:
– Какие у них могут быть интересы в Кавелине?
– Путь на Запад. Спокойно и без шума завоеванный плацдарм для того дня, когда они решат установить власть над всем миром. Естественно, это лишь мои предположения. Кто может знать истинные мотивы Шинсана?
– Верно. Выходим в два часа. Я должен провести тебя через наши посты.

IV. Ущелье Савернейк 

Браги завладел Седльмайром, даже не потревожив сна его жителей, захватил в плен нордменов и разоружил их отряды. Барон Картье предполагал, что еще ночью тот свернет лагерь и уйдет.
Захватив Седльмайр, Рагнарсон проделал то же самое с Дельхагеном, после чего действительно свернул лагерь и ушел, забрав с собой двадцать пять сотен солдат, половину которых составляли кавелинцы. Среди них не было тех, кого он отдал Рескирду, чтобы затруднить переход через брод в Армстеде. Он понимал, что, если придется сражаться, ему будет недоставать этих лучников. Драконобой, как ему сообщили, защищал брод столь успешно, что почти вынудил Водичку отступить. Однако баронесса Брейтбарт застигла его врасплох с тыла, и ему едва удалось унести ноги. Уходя на восток, он встретил волстокинцев, переправившихся через реку выше его позиций. Бросив все, кроме оружия, он переплыл через Эбелер и сейчас скрывался в лесу Боденстед.
Водичка отблагодарил баронессу тем, что посадил ее в темницу и разграбил Дамхорст. Отказавшись от сохранения каких-либо приличий, этот джентльмен уничтожал все и всех на своем пути в Воргреберг. Бароны, осаждавшие столицу, теперь углядели в нем главную угрозу. В самом Волстокине тоже было неспокойно, банды всадников вели партизанскую войну, подрубая корни королевской власти. Рагнарсон подозревал в том руку Гаруна. Что ж, неплохо. Ничто больше не стояло на пути к задуманному.
Он двинулся на восток, пройдя в двадцати милях мимо Воргреберга, вступил на торговый тракт, лежавший к востоку от города. И, сея панику среди нордменов, шел напролом, пока не добрался до Савернейка, где сходились горы Капенрунг и М’Ханд и ущелье Савернейк выходило на территорию Кавелина. В лице каптала он видел самую большую угрозу для королевы. Не замедляя темпа марша, он вошел в ущелье и поднялся выше уровня леса, после чего остановился как вкопанный. Он позвал Черного Клыка, Альтенкирка, замещавшего Драконобоя, Ярла Ааринга и сэра Андвбура Кимберлина из Караджи, командовавшего новым батальоном вессонцев. Впятером они разглядывали простиравшееся внизу ущелье, пока остальные позади них пользовались возможностью хотя бы немного передохнуть.
– Не нравится мне это, – начал Рагнарсон. – Слишком спокойно.
Ущелье внизу действительно выглядело словно пустыня.
– Будто время остановилось, – сказал Черный Клык. – Хоть бы орел появился или еще что.
Альтенкирк что-то сказал марена-димура. Тот посмотрел на дорогу впереди. Рагнарсон голубыми, как лед, глазами вглядывался в небо. Он уже послал разведчиков – в случае каких-либо проблем те должны были подать знак с помощью дыма.
– Я тут уже когда-то был, – заявил сэр Андвбур. – И слышал, что именно так все выглядит, когда каптал готовится к сражению.
Марена-димура сказал что-то Альтенкирку.
– Разведчики все еще впереди, – перевел тот.
– Угу. Каптал знает о нашем приближении. В Тролледингии защищают ущелья, сбрасывая на людей валуны. Альтенкирк, пошли отряд на каждый склон. Пусть уничтожат под корень все живое крупнее мыши. На это потребуется время, но сейчас лучше осторожнее, чем быстрее.
– Мы всего в четырех или пяти милях от Майсака, – заметил сэр Андвбур. – Он сразу за тем утесом в форме человеческого лица. Его построили на склоне горы, там, где ущелье сужается. Строители империи использовали в качестве казарм естественные пещеры, почти не применяя каменную кладку.
Браги когда-то уже преодолевал ущелье по пути в Некремнос через несколько лет после войн. Но воспоминания о том путешествии у него остались смутные, поскольку он спешил на встречу с женщиной.
Марена-димура рассеялись по неровным склонам. Солдаты внизу подняли головы, приводя в порядок оружие. Бесконечный марш день за днем и неделя за неделей, без перерыва на грабеж или пьянку, основательно подорвал их боевой дух. Перспектива действий тотчас же воодушевила всех.
– Что это? – спросил Рагнарсон, показывая на черную ленту над отрядом, который выбрал сэр Андвбур. – Вроде дым?
– Полагаю, это магия каптала, – ответил рыцарь.
– Пошли людей за дровами. Сделаем посветлее. Пусть несколько солдат станут на страже того, что у нас уже есть. Ааринг, пошли наверх лучших лучников, в поддержку марена-димура. – Когда те ушли, Рагнарсон обратился к Черному Клыку: – Может, это ведьмина кровь моей матери, Хаакен, но у меня дурные предчувствия.
– Ты уверен, что это чародей из Рудерина?
– Настолько, насколько можно быть в том уверенным.
– Тогда знай, что у меня тоже дурные предчувствия, – усмехнулся Хаакен. – Мы торчим тут, не имея под рукой даже мошеннической магии Насмешника, готовясь штурмовать вассала Шинсана.
– Это уже мои проблемы, Хаакен. В конце концов, каптал – всего лишь дилетант. Вопрос в том, что предпримет Шинсан?
– Полагаю, скоро мы это выясним.
– Хаакен, не знаю, что бы я без тебя делал. – Он слабо рассмеялся. – Впрочем, что делать с тобой, я тоже не знаю, но это уже другой вопрос.
– Время танца смерти еще не пришло.
– Гм?
– Мы вместе побывали во многих сражениях. Расскажешь, что и как делать, когда найдешь копье со своим именем.
– Проклятье! В следующий раз буду иметь дело с другими, – засмеялся Браги.
На склонах что-то кричали марена-димура. Они выгнали из укрытия какое-то существо, которое пробежало шесть ярдов в их сторону, затем бросилось в противоположную. Зазвенела тетива. Существо подпрыгнуло, вскрикнуло и упало. Рагнарсон и Черный Клык направились к нему. За ними по пятам следовали полтора десятка лучников.
– Что это? – спросил Черный Клык.
Тело было величиной с шестилетнего ребенка, с головой белки.
– Полковник!
Браги обернулся на крик. Марена-димура бросил ему какой-то предмет, оказавшийся детских размеров арбалетом. Хаакен поймал колчан со стрелами, вытащил одну, взглянул на наконечник:
– Отравленная.
Рагнарсон передал его слова дальше и увидел, что солдаты держат щиты уже не столь лениво.
– Бедняжка, – сказал Черный Клык, переворачивая тело носком сапога. – Он вовсе не хотел сражаться. Ведь мог бы и выстрелить.
– Возможно, свет был слишком ярким.
Рагнарсон посмотрел на черную тучу, сгущавшуюся над обрывом, что напоминал формой человеческое лицо.
В течение следующего часа, по мере того как небо все больше темнело, марена-димура спугнули двадцать подобных существ и по крайней мере вдвое больше заметили в виде неясных силуэтов. Некоторые люди Рагнарсона убедились в способностях отравленных стрел. Маленькие существа не были агрессивны, но, припертые к стене, впадали в настоящее бешенство.
– Погодите, пока не появились те совинолицые, – сказал Рагнарсон, когда они добрались до естественного обелиска, цели их путешествия. – Они величиной с вас и намного отвратительнее.
– Если уж говорить об отвратительном… – неожиданно мрачно произнес Хаакен.
Они нашли пропавших разведчиков. Солдаты висели на похожем на виселицу сооружении, основания черепов пронзали кривые шипы. С лиц и пальцев на руках и ногах были содраны кожа и мясо. Из распоротых животов вываливались внутренности. У них вырвали сердца. На бледно-сером камне кровью было написано по-итаскийски: «Уходите из Кавелина».
– Это наверняка работа Шинсана! – прорычал Черный Клык.
– Наверняка, – согласился сэр Андвбур. – Каптал никогда еще не устраивал столь мрачных представлений.
– Стереть надпись, – приказал Рагнарсон. – А потом пусть это увидят остальные. Вне всякого сомнения, их охватит жажда мести.
Увиденная картина действительно вызвала у всех мрачную решимость, в особенности среди марена-димура. До сих пор они обходились тем, что пугали боязливых созданий каптала, теперь же ими овладела жажда крови.
Сила отпора резко возросла. Браги переместил наверх новых лучников в поддержку марена-димура и тролледингцев, чтобы те прикрывали лучников на случай внезапной атаки. Приказав зажечь костры и факелы, он замедлил движение, соблюдая осторожность.

– Долго еще ждать, пока выпадет снег? – спросил Браги сэра Андвбура какое-то время спустя, пока они ждали, когда тролледингцы расчистят путь от банды вооруженных совинолицых, защищавших баррикады из валунов.
– В течение месяца все засыплет.
– Плохо. Мы должны захватить Майсак, иначе у них в распоряжении будет вся зима, чтобы его укрепить.
– Верно. Мы не сможем держать осаду, когда наступит зима.
– С тем, что у нас есть, – точно. Хаакен, прикажи отвалить те камни. Нам ни к чему узкие проходы за спиной.
Сопротивление росло, но соотношение потерь было в пользу Рагнарсона. Наступила полная темнота. Солдаты все больше опасались магии. Браги мало что мог сделать, чтобы поднять их боевой дух. Когда они добрались до утеса, сопротивление прекратилось. Рагнарсон дал сигнал остановиться.
– Я с радостью обменял бы свою долю трофеев на профессионального чародея, – пробормотал он. – Что нам теперь делать? Даже во время войн никому не удавалось выгнать отсюда каптала, а ведь тогда он использовал обычные оборонительные средства. С чего ему опасаться нападения с этой стороны?
– Здесь пещеры, – сказал сэр Андвбур. – Майсак построен у восточных входов, но с ними соединяются многие отверстия на западном склоне. Во время войн Эль-Мюрид едва не захватил Майсак, посылая солдат по тоннелям, чтобы они зашли с тыла. Большинство погибли в лабиринте коридоров, но некоторым удалось добраться до крепости.
– Он их не замуровал?
– Те, которые нашел, – да. Но то, что можно замуровать, можно и вскрыть.
– Угу. Альтенкирк, передай дальше, чтобы искали пещеры. Но внутрь не входить.
Над головами тучей кожистых крыльев взмыла очередная линия обороны каптала. Летающие существа, некоторые – размером с человека, которых Рагнарсон уже видел в Рудерине, некоторые – не крупнее летучей мыши, каковых они, впрочем, удивительно напоминали. Главной их целью были люди Браги, но тем удалось избежать серьезных ран. Из оружия у крылатых были лишь отравленные дротики.
– Вряд ли это последняя его защита, – заметил Рагнарсон.
– По другую сторону каменного лица лежит открытая ровная местность, – сказал сэр Андвбур. – Вполне подходит для сражения.
– Угу. Удастся ли нам увидеть ее сверху? – Рагнарсон показал на самую высокую точку каменного образования. Никто не ответил. – Так и сделаем. Хаакен, берешь командование на себя. Не выходи за утес. Альтенкирк, дай мне трех лучших твоих людей. Один должен говорить на языке, который знаю я. Сэр Андвбур, прошу со мной.

V. Женщина из тумана 

С вершины открывался прекрасный вид как на перевал, так и на Майсак. Рагнарсон увидел и то, чего ему вовсе не хотелось видеть. На открытой местности, которую описывал сэр Андвбур, среди сотен пылающих огней стояли готовые к бою самые жуткие воины, каких он когда-либо видел, в черных хитиновых доспехах.
– Шинсан, – прошептал он. – Четыре или пять сотен. Нам никогда через них не пробиться.
– Мы уже побеждали армии, втрое превосходящие нашу.
– Вооруженные толпы, – ответил Рагнарсон. – Империя Ужаса обучает солдат с детства. Они не задают вопросов, всегда послушны, не впадают в панику. Они стойко сражаются и умирают, а отступают, лишь когда получают приказ. А в бою это самые лучшие солдаты, каких ты только мог бы пожелать. По крайней мере, так мне говорили знающие люди. Сам я встречаю их впервые.
– Мы можем поставить наверху лучников.
– Верно. Раз уж мы столь далеко зашли, я не отступлю, не попытавшись. – Повернувшись, он послал марена-димура к Черному Клыку и Аарингу. – Сэр Андвбур, что думаешь? – Он показал вдаль, где горели бесчисленные огни.
– Похоже, бароны Востока наконец собрались вместе.
– Угу. Как далеко?
– Они все еще на высокогорьях, в окрестностях Баксендаля. Три дня пути. Два, если поторопятся. Однако вряд ли им есть куда спешить, учитывая впечатление, которое ты на них произвел. Они будут бродить туда-сюда, пока не окажется, что отступать уже слишком поздно.
– Думаешь, они пойдут за нами? Или подождут, надеясь, что каптал с нами разделается?
Сэр Андвбур пожал плечами:
– Никогда нельзя быть уверенным в том, как поступит нордмен. С точки зрения логики это наверняка будет нечто бессмысленное. Однако могу сказать, что, если ты намерен устроить наступление, я уведу вессонцев вниз и устрою засаду. Против Шинсана от нас мало толку.
– Нужно посовещаться с остальными, – сказал Рагнарсон. – Шинсан подождет. Идем вниз.
К его удивлению, офицеры оказались единодушны. Следовало попытаться захватить Майсак. Явление шинсанцев их беспокоило, но это был лишь еще один аргумент в пользу немедленной атаки. Нужно было лишить Империю Ужаса передовой базы. О войсках баронов можно было подумать и позже.
Браги опасался, что бароны их уже слегка утомили.
Он отправил сэра Андвбура, вессонцев, Альтенкирка и половину марена-димура готовить баронам надлежащий прием – в двенадцати милях к западу, среди сосен, окружавших маленькое озеро с болотистыми берегами, из которого брал начало приток Эбелера. Как всегда, он выбрал трудную для всадников местность.
К встрече с войском Шинсана он готовился тщательно – нарубил тонны дров, приказал своим людям возвести ряд каменных баррикад поперек дна ущелья, натащить камней, чтобы заваливать позиции, которые будут сочтены потерянными, и разместить десятки отборных стрелков на склонах – в поддержку тролледингцам, принимающим на себя удар. На вершину обрыва он приказал доставить несколько тысяч стрел. Кроме того, он послал марена-димура, чтобы те нашли пути, по которым можно направить небольшие силы против самого Майсака, и отыскали все возможные входы в пещеры. Приготовления эти заняли полтора дня. Со склона казалось, будто противник даже не пошевелился, но Браги знал, солдаты меняются, отдыхая попеременно.
– Ну что ж, – пробормотал он, глядя на их доспехи, – больше нет смысла тянуть. – (Черный Клык уже рвался в первую атаку.) – Залп!
Вниз полетели двадцать стрел. В тусклом свете стрелять вниз по склону было довольно трудно, так что Рагнарсон не ожидал многого, хотя лучники были из числа лучших. Однако темные фигуры внизу падали, по несколько с каждым залпом. Их доспехи не были непробиваемыми.
– Боги, они что, немые? – пробормотал лучник.
Ни один крик не отдался эхом в ущелье. Солдаты Шинсана сражались и умирали в полном молчании, что пугало даже самых неустрашимых врагов.
Командир войск противника должен был принять решение. От марена-димура Рагнарсон знал, что со стороны Майсака утес не преодолеть. Шинсан был вынужден отступать к крепости или прорываться вперед, чтобы захватить утес с тыла. Стоять на месте – значит обречь себя на медленную, но неумолимую бойню. Вершина была столь высока, что стрелы, выпущенные из луков снизу, до нее не долетали.
Шинсан сделал три вещи: послал отряд против каменных баррикад Рагнарсона, отвел свои силы назад и, выкатив две тяжелые баллисты, начал отстреливаться.
– Осторожнее! – рявкнул Рагнарсон, когда древко величиной чуть ли не с рыцарское копье со свистом пронеслось в футе над головой. – Пригибайтесь, когда видите, что они выпускают стрелу. Можете и не заметить, когда она подлетит. Ты, ты и ты – выпустите по ним несколько горящих стрел.
Охваченный внезапным предчувствием, он отвел назад пятерых, приказав им следить за возможным нападением с воздуха.
– Полковник! Они перемещают отряд в ущелье.
– Разделайтесь с теми, с кем удастся. Не забывайте о баллистах. Солдаты, смотреть внимательно. Пришло время для их атаки.
Действительно, появилась адская стая крылатых, которые, хотя их и ждали, осыпали солдат Браги дождем отравленных дротиков. Самые крупные даже пытались столкнуть лучников со склона. Один упал и разбился. Потом они улетели.
Рагнарсон обыскал склон, высматривая крючья с привязанными к ним веревками. Найдя два, он мрачно усмехнулся. Он и сам бы попытался сделать нечто подобное. Отцепив крючья, он швырнул вниз тела врагов. Он ожидал, что Шинсан будет посылать в атаку крылатых каждый раз, когда внизу подойдет подкрепление, и не ошибся. Вскоре его люди прикончили большую часть тварей, а сам он потерял еще двоих солдат. Дождь стрел стал чуть менее густым. Браги сам схватил лук убитого.
Прибежал гонец от Черного Клыка. Первая баррикада пала. Боевой дух солдат оставался на высоте, хотя им внушали страх мастерство и решительность противника. Они знали, что сейчас – настоящая битва. Рагнарсон приказал возвести семь баррикад и поставил на четырех первых сотню солдат. Остальные строили восьмую и девятую. Чтобы победить, Шинсану пришлось бы брать баррикады быстрее, чем он будет возводить новые.
Первые четыре часа сражения не отличались ничем примечательным. Тролледингцы Хаакена дрались с шинсанцами за каждую пядь земли, в то время как итаскийцы осыпали врага нескончаемым дождем стрел. Потери с обеих сторон были велики, однако общее соотношение было в пользу Рагнарсона благодаря преимуществу лучников. Однако, даже сражаясь под прикрытием баррикад, тролледингцы в непосредственном бою понесли большие потери в людях. Когда Хаакен прислал известие, что пятая баррикада слабеет, Рагнарсон начал отходить со склона – иначе его могли отрезать от остальных. Вряд ли стоило сомневаться в способностях врага – он подозревал, что исход битвы может решиться еще до того, как шинсанцы успеют воспользоваться преимуществом. Он оставил лишь двоих марена-димура, чтобы наблюдали за Майсаком. Прежде чем отступить, он еще раз бросил взгляд на западный склон. Внизу уже царила ночь. Он не видел костров, но заметил световой сигнал сэра Андвбура, который означал, что бароны двинулись на его позиции. Сумеет ли он справиться с баронами, даже если ему удастся победить шинсанцев? Это казалось маловероятным: его люди устанут и ослабнут.
– Полковник…
Он обернулся. Атака Шинсана несколько изменилась. Интересно, подумал он, связано ли это с его отступлением?
Из ворот Майсака выехала женщина, которую они с Насмешником видели среди тумана в Рудерине. Она сидела на черном как ночь жеребце, закованном в шинсанские доспехи. Обоих заливал яркий белый свет. Даже с такого расстояния Браги до глубины души поразила красота женщины. Подобное совершенство казалось неестественным.
Рядом с ней на белом боевом коне в потоках яркого света ехал ребенок – лет шести, в золотом нагруднике и поножах, с маленьким мечом в руке и в детской короне на голове. Простая железная корона напоминала шлем без дна.
– Это наверняка претендент каптала, – пробормотал Браги.
За женщиной и ребенком следовала свита кавелинцев. Судя по всему, капталу удалось получить поддержку для своего кандидата на корону. Битва проиграна, подумал он. Шинсан сперва ослабил его силы, чтобы затем эти люди победили его окончательно, принеся ребенку-королю воображаемую победу. Пора было позаботиться о том, чтобы его не разгромили полностью.
Кого из них нужно свалить с седла, чтобы сломить дух этих воинов? Натянув тетиву, он выпустил стрелу, а за ней еще одну, пока первая была еще в полете.
Он стрелял в коней, предположив, что чародейка окружила защитным заклятием как себя, так и свою марионетку. Первая стрела попала в сердце белого коня, вторая угодила в бок вороного. Белый заржал и сбросил ребенка. Вороной, как и солдаты Шинсана, не издал ни звука, лишь пошатнулся и медленно осел на землю на подломившихся задних ногах. Свистнули еще две стрелы – одна пролетела мимо, вторая превратилась в дым, столкнувшись с невидимым защитным заклятием, что окутало женщину.
Она издала пронзительный вопль, на который не был способен ни один смертный, и показала острием сверкающего копья на вершину. Ее фигуру окутал туман.
Рагнарсон бросился бежать. Склон за его спиной взорвался. Он побежал еще быстрее, слыша, как позади него трескается и стонет камень. Поверхность склона отрывалась от основания, соскальзывая в ущелье. Пробежав двести ярдов, он оглянулся. Вершина выглядела так, будто допотопное чудовище решило откусить от нее кусок – и продолжало отгрызать все новые.
– Что за дьявольщина? – накинулся на него Черный Клык, едва он добрался до дна ущелья.
– Ведьма на меня разозлилась.
– Значит, тебе удалось откусить ее нос и выплюнуть ей в лицо.
– А?
– Внизу было сотни три шинсанцев, когда гора рухнула.
Люди Рагнарсона добивали уцелевших. Некоторые пытались пробиться через осыпь в сторону Майсака.
– Теперь она точно по-настоящему разозлится. Отзывай людей. Уходим.
– Почему? Мы победили.
– Ха-ха! Там целая толпа кавелинцев. Но главная проблема – в ней самой…
– Как хочешь.
– А теперь – бароны, – пробормотал Рагнарсон, устало опускаясь на камень.
Чуть позже он приказал солдатам собрать достаточное количество шинсанского оружия и доспехов, чтобы убедить сомневающихся в Кавелине.

9
1002 г. от О. И. И
Семейная жизнь

I. Злой ветер из Итаскии 

Пока Браги не было всего неделю, Элана особо не беспокоилась. Под конец второй недели она едва не обезумела от тревоги. После третьего нападения она была вся на нервах, к тому же Бевольд, на много дней отстававший от графика запланированных работ, стал просто невыносим. Большую часть времени Элана проводила, глядя в похожий на слезу драгоценный камень, пока Герда не обругала ее за то, что она не уделяет внимания Рагнару и Гундару. Лишь тогда она поняла, насколько глупо себя ведет. Почему именно женщины вынуждены всегда ждать?
Единственным светлым пятном в ее жизни был Рольф, чьи шансы на выживание росли с каждым днем.
Наконец настал день, когда Рагнар, игравший на сторожевой вышке, крикнул:
– Мама! Сюда едут какие-то люди!
Они были уже достаточно близко, и их можно было сосчитать. Шестеро. Она узнала лошадей Уте и Даля.
Сердце сжалось от отчаяния.
– Ах, мерзавец! Лживый, никчемный сукин сын с мозгами словно овечье дерьмо на мелководье, которое пытается выползти на сушу. Все-таки позволил Гаруну втянуть себя в игру. Я его убью. Переломаю все кости, а потом убью.
– Мама!
Рагнар никогда прежде ее такой не видел.
– Ладно. – Она подхватила его и усадила на колени. Он рассмеялся. – Пойдем взглянем на этого хорька Уте.
Она выставила кресло на крыльцо и ждала, удерживая на коленях извивающихся Рагнара и Гундара. Один лишь взгляд на лицо Уте сказал ей все: Браги отправился следом за мечтами Гаруна. Она настолько разозлилась, что не могла произнести ни слова, лишь молча испепеляла его взглядом. Уте медленно подошел к ней, пожал плечами и беспомощно поднял руки, словно признавая поражение.
– Госпожа Рагнарсон? – спросил спутник Хааса.
Она кивнула.
– Капитан Вильхузен из военного министерства. Его превосходительство приносит свои извинения и выражает искренне сочувствие в связи со всяческими неудобствами, которые мог бы вызвать призыв твоего мужа на действительную службу.
Действительную службу? Они не могли так поступить. Неужели?
– Элана?
Повернувшись, она взглянула в лицо еще одному гостю:
– Турран! И Вальтер! Что?..
– Мы теперь работаем на армию. Проскользнули в нее через черный ход.
– А Брок? – Она на мгновение забыла о собственном гневе.
– Отравленная стрела в Эскалоне.
– О… мне так жаль!
– Ни к чему жалеть. Мы мертвы уже много лет, просто не хотим ложиться в землю.
– Вы ведь встретитесь с Непантой? Она так беспокоится…
– Еще придет время с ней встретиться. Мы еще долго будем вместе.
– Не понимаю… но входите. Вы наверняка устали и голодны.
– Неплохо у вас идут дела, – заметил Турран, входя в дом.
– Браги тяжко трудится. Иногда чересчур тяжко. И у нас есть хорошие помощники. Сперва было нелегко.
– Не сомневаюсь. Я знаю, каков этот край.
– Что ж, располагайтесь. Капитан, Вальтер и… не запомнила твоего имени, извини.
– Сержант Хансикер, госпожа. Я сопровождаю капитана, и можешь из-за меня не беспокоиться.
– Не беспокоиться… Герда, у нас гости. Голодные гости.
– Вы должны мне кое-что объяснить, – потребовала она чуть позже, не в силах больше сдерживать гнев. – Где мой муж?
– Капитан, можно? – спросил Турран.
Тот кивнул.
Пока он говорил, Элана размышляла над переменами, произошедшими в нем за четыре года. Он все еще был красив, но черные волосы тронула седина, он сильно исхудал. Он был бледен, и время от времени его била дрожь, словно от холода. Когда она спросила его о здоровье, он загадочно ответил, что они снова выбрали сторону проигравших, на этот раз в Эскалоне.
По лицу Вальтера промелькнула тень. Он выглядел старше Туррана, хотя был моложе его на десять лет. Четыре года назад он был полон энергии, сейчас же выглядел заторможенным. Словно движимый детским любопытством, он подошел к камину и вгляделся в огонь.
– Что случилось с Вальтером? – прошептала Элана.
– Это приходит и уходит, – ответил Турран. – Он почти все время молчит. Эскалон оказался для него нелегким испытанием. Но подобные минуты просветления становятся все короче. Иногда кажется, будто он готов что-то сказать, потом его мысли куда-то уплывают… Но я не оставляю надежды.
Он продолжил объяснять, почему Браги не вернулся домой.
Элана не понимала, почему должна передать свой дом капитану Вильхузену, но ясно было, что особого выбора у нее нет.
– Куда нам идти? – спросила она. – Мы не можем оставаться в королевстве. Мы не можем отправиться на север к людям Браги. У нас у всех есть враги в Ива-Сколовде, Дваре и Прост-Каменце. А на юг мы тоже не можем уехать, если нас подстерегают банды Грейфеллса.
– Да, повсюду враги, – сказал Турран. – Министр предлагает тебе собственные владения на побережье Ауссуры.
– Мы не сумеем туда добраться.
– Сумеете, но это будет нелегко.
– Как?
– Возможный путь – через болота Дрискол, потом через Серебряную Ленту, Шару, на юг от Малых королевств, а потом вниз по реке Скарлотти до самого побережья.
– Что означает – нам придется тайком проскользнуть через Прост-Каменец, а потом как-то выбраться из Шары, избежав гибели или рабства. Надеюсь, есть вариант получше.
– Можете поехать на запад через лес до владений министра в Сивекинге, а потом сесть на корабль, идущий на юг. Внешне это выглядит проще, но и связано с определенными проблемами. Во-первых, этот корабль слишком мал, чтобы взять с собой много личных вещей. Во-вторых, он легковооружен, а команда его немногочисленна. Он не сможет отбиться от решительного пирата. А вокруг Красных островов они еще остались.
– Дилемма, у которой больше рогов, чем у девятиголового оленя. Я поговорю с людьми. И с Непантой. Полагаю, ее люди тоже захотят уйти.
– Конечно.

II. Путь на побережье 

Все, кроме одного, решили оставить имущество под опекой капитана Вильхузена. Исключением стал Бевольд Лиф. Фрейландец заявил, что не двинется с места. По его словам, они пережили нападения бандитов и волков, непогоду и войну, переживут и наследников Грейфеллса. Он остается. Кому-то нужно следить за солдатами, чтобы не воровали столовое серебро.
Они покинули поместье, ничего не взяв с собой, кроме еды и одежды. Прешка был единственным взрослым, кому не пришлось идти пешком, – он ехал на осле. Лесные тропы были непроходимы для повозок и лошадей. Дорога шла в сорока милях от Итаскии. Два дня им пришлось путешествовать по открытой сельской местности севернее столицы. Они спешили как можно скорее преодолеть небольшую цивилизованную территорию, тянувшуюся на север до герцогства Грейфеллс и Западной общины, между двумя большими лесными массивами, занимавшими центральную часть страны. Там их обнаружил враг. Когда они добрались до края западного леса, увидели позади пыль, поднятую копытами многочисленного отряда всадников.
– Думаешь, они могут ждать нас на другой стороне? – спросила Элана.
Турран пожал плечами:
– Они понятия не имеют, где именно мы выйдем из леса.
– А сколько времени им понадобится, чтобы сообразить? Они знают, где поместье министра…
– Но у нас ведь есть драгоценный камень. Мы можем ночью проскользнуть мимо них.
– Это ты так надеешься. Ты обещал, что расскажешь о нем.
– Позже.
– Уже и так позже. Выкладывай.
– Ладно. После того, как удостоверюсь, что они не собираются нас преследовать. Пройдите несколько миль. Мы вас догоним.
Она двинулась первой по тропе, протоптанной копытами многих поколений оленей. За ней шел Вальтер, положив ладонь на рукоять меча, но глядя куда-то вдаль, словно вспоминая другое бегство. Турран обещал рассказать ей и об этом. Поставив часовых, она присела рядом с Рольфом, бледным от усталости. Вальтер держался возле нее, как бывало всегда, когда Туррана не было рядом.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, положив ладонь на руку Рольфа.
– Хуже некуда. – Он негромко закашлялся. – Легкие уже никогда не будут как прежде.
– Думаешь, мы доберемся?
– Не беспокойся. Это от нас уже не зависит – доберемся или не доберемся. Все зависит от того, сколько сил они готовы на это потратить. Они не глупы. Даже если нас схватят, это уже ничего не изменит.
– Расскажи мне о Кавелине. Я никогда там не была.
– Я уже рассказал все, что мог. Это мог быть по-настоящему прекрасный край, если бы кто-нибудь прогнал оттуда тысяч пятьдесят нордменов и тщеславных бездельников. Мне там понравилось. Может, поселюсь там насовсем, если Браги наведет порядок.
– Думаешь, у него получится? Шестнадцать сотен людей против целого края, а может быть, и Эль-Мюрида?
– Шестнадцать сотен плюс Браги, Насмешник и Гарун.
– Которые всего лишь люди. Рольф, я боюсь. Слишком много времени прошло с тех пор, когда мне приходилось рассчитывать только на себя.
– Я здесь. И всегда буду… Извини.
– Не извиняйся. Я понимаю. А вот и Турран.
Турран присел рядом с ними.
– Что ж, все не так уж и плохо, – сказал он. – Я боялся, что нас могут преследовать, что с кем-нибудь случится беда… Да, они поставили наблюдателей, но остальные вернулись на юг. Думаю, они хотят подождать нас на другой стороне. Ты как, Рольф? Мы не слишком быстро идем?
– Переживу. Ивасколовданцы – народ живучий.
Турран слабо улыбнулся:
– Во всяком случае, они не лягут и не умрут, это точно. – Недолгое время он сам был хозяином этого города. – Вполне можно разбить лагерь. Мы могли бы пройти сегодня еще несколько миль, но лучше отдохнуть. Особенно детям.
Элана фыркнула:
– Уж точно не Рагнару. И не Этриану. Они легче переносят долгую дорогу, чем любой из нас. Но зато, возможно, у тебя найдется время, чтобы рассказать мне, о чем обещал.
Турран перевел взгляд темных глаз на Вальтера:
– Ладно. После ужина.
– Я скажу Непанте.

III. Война на востоке 

– Видимо, все началось с того, – обратился Турран к аудитории, состоявшей из Эланы, Непанты, Прешки, Уте и Даля Хааса, – что Вальтер уговорил Брока и меня отправиться в Хеллин-Даймиель. У Джеррада не было на то никакого желания, и он вернулся в горы. Полагаю, сейчас он наверняка охотится, пытаясь одновременно отстроить Вороний Грай. Так или иначе, в Хеллин-Даймиеле мы наткнулись на представителя эскалонского Наставника, который набирал на западе солдат для своей войны. Так мы угодили в воистину дьявольскую ловушку, полную тайных чародеев, профессиональных убийц, наемников и прочего сброда, без которых не обходится ни одна магическая война. Путешествие на восток было долгим. Когда мы добрались до Татариана, столицы Эскалона, нас было уже тысяча. Прибыв на место, мы узнали, что страна воюет с Шинсаном. Эскалон был силен, но не мог тягаться с Империей Ужаса и проигрывал войну. Все королевство оказалось в осаде сил ночи. С обеих сторон сражались орды жутких тварей родом из преисподней. Нас, чужих, бросили в бой с ходу. На какое-то время нам удалось задержать шинсанцев, но потом преимущество вновь оказалось на их стороне. Наставник решил поставить все на единственную и решающую магическую битву. Невозможно описать, что во время ее творилось. Она продолжалась девять дней, а когда завершилась, территория величиной с Итаскию превратилась в пустыню. Погибли миллионы. Из всего Эскалона уцелели лишь Татариан и несколько крупных городов. О потерях Шинсана нам ничего не известно. Мы не проиграли, но и не победили, что в конечном счете означало поражение. Во время той битвы мы потеряли Брока. Сражение слишком поглотило нас, чтобы обращать внимание друг на друга. В него попала шальная стрела, и то, что ее выпустили в тысяче миль оттуда, в Шинсане, нисколько нас не оправдывало. У нас было все, чтобы ощутить подобную атаку, – но мы не обратили на нее внимания. Сама рана была неопасна, но написанное на древке стрелы заклинание пожирало душу. В конце концов он умолил нас дать ему чистую смерть.
Турран ненадолго замолчал, вспоминая пережитое.
– После битвы Наставник пришел к выводу, что Эскалон потерян. Он позвал Вальтера и меня и сообщил нам, что в следующий раз Шинсан обратится против Матаянги. Он верил, что последняя надежда мира – на Западе, поскольку именно там нашли свою гибель Йо Си и Ну Ли Си. Он же, по его словам, пытался лишь выиграть время, надеясь, что кто-то вроде Вартлоккура или Звездного Всадника увидит, что происходит, и сделает что-нибудь с царящим на Западе политическим хаосом. Именно тогда, Элана, он дал мне драгоценный камень, что я тебе послал. Ты пользовалась им, чтобы предвидеть опасность, но это самое маловажное его свойство. Наставник считал, что это – Полюс Силы. Понятия не имею, каким образом камень у него оказался, не думаю также, что это действительно сам Полюс, но одно несомненно – кристалл крайне важен. Я видел, как Наставник им пользовался, – он мог передвигать горы… Он хотел, чтобы я доставил камень Звездному Всаднику. Однако у меня, сам не знаю почему, на этот счет другое мнение. Когда все закончится, я намерен отвезти его Вартлоккуру. Он знает Империю Ужаса, и, полагаю, у него больше всего шансов ее остановить.
Наступила тишина. Несколько минут все размышляли над услышанным, сбившись в тесный круг вокруг костра.
– Почему вы не вернулись домой? – спросила затем сестра Туррана, глядя на беспокойно спящего Вальтера. – Вы потеряли Брока, война закончилась…
– Она не закончилась, но была проиграна. Нужно было выиграть время. Мы считали, что можем еще пригодиться. После великой битвы чародеев обеим сторонам какое-то время пришлось использовать обычных солдат. Меня же считают очень хорошим генералом – чересчур пылким и оптимистичным, но эти мои недостатки проявляются в намного меньшей степени, когда я работаю на кого-то другого. Мне удалось на несколько месяцев перенести войну на территорию Шинсана.
– Не совсем понимаю. Ты упоминал о потомках Ну Ли Си и Йо Си. С кем вы, собственно, сражались?
– И с теми, и с другими. Иногда с теми, иногда с этими. Между ними нет мира. Но армии Шинсана это не касается. Они выполняют приказы независимо от того, кто их отдает. Когда мы впервые добрались до Эскалона, сражались с дочерью Йо Си. После большой битвы ее сменил О Шин – понятия не имею, когда это произошло. Не удалось обнаружить даже следа обычных последствий передачи власти. Несколько недель спустя мы снова сражались с Мглой.
– Я видела эту женщину… Невероятно. Столько зла в столь прекрасной оболочке.
– Но что случилось с Вальтером? – требовательно спросила Непанта.
– Тебе никогда не хватало терпения. Что ж, это не такой простой рассказ, так что постарайся не перебивать. – Непанта и Турран ссорились друг с другом уже много лет. – Поставив с помощью остатков Силы некую ловушку, Наставник поймал одного тервола. Тот прожил достаточно долго, чтобы рассказать: решающим штурмом Татариана будет руководить Мгла собственной персоной. И Наставник решил бросить кости в последний раз. Единственной его целью стала смерть Мглы. Душой этого плана стали мы с Вальтером – и все провалили. Наша задача заключалась в том, чтобы дать себя схватить.
Турран говорил отрывисто, часто переводя дух, то и дело помешивая палкой в костре, бросая желуди в стволы деревьев и чистя ногти на руке. Ему не хотелось оживлять эти воспоминания.
– Поскольку мы имели отношение к смерти ее отца, Наставник решил, что она захочет нас допросить. В этом случае мы должны были перейти на ее сторону, а потом убить при первой же возможности. Все пошло даже слишком хорошо. У этой женщины была единственная слабость – тщеславие. Ну, допустим, две – еще отсутствие какого-либо чувства опасности. Именно эти струны ее души мы и затронули. В конце концов она свободно подпускала нас к себе, словно домашних любимцев, задавала миллионы вопросов про Запад. Все пошло не так, когда Вальтер постепенно поверил в то, что он ей говорил…
Раздался всеобщий вздох. Все обратились в слух. Турран снова помешал палкой в огне.
– Это я виноват… Я должен был… В Шинсане используют особые зелья, чтобы усилить владение Силой. Благодаря им еще и перестаешь стареть. Но стоит начать их принимать – и ты уже не можешь прекратить, потому что…
– Ты?.. – прервала его Непанта.
– Если служишь Империи Ужаса – ты должен. Предав Эскалон, Вальтер попытался в последнюю минуту все исправить, убив Мглу, но ему не удалось – не знаю почему. Возможно, ее порочность осквернила жалость. А может, случайная нить любви вплелась в ткань зла, которым наполнена ее душа. Так или иначе, из всех возможных наказаний она выбрала самое простое – лишила нас зелья.
– И потому он теперь так выглядит? – на этот раз не сдержалась Элана. – А как тебе удалось прийти в себя?
– Я не специалист по человеческой психике. Да, я выздоровел полгода назад, в приюте для душевнобольных в Хеллин-Даймиеле. Я долго не мог даже понять, реальны мои воспоминания или это ночные кошмары. Никто ничего о нас не знал. Стража нашла нас на улице и посадила под замок, для нашего же блага. Ученые, исследовавшие наш случай, сказали, что Вальтер использует наркотический голод, чтобы не возвращаться в реальный мир, где ему пришлось бы осознать свою вину.
– Если бы здесь был Насмешник, – задумчиво сказала Непанта, с грустью глядя на Вальтера, – возможно, ему удалось бы добраться до Вальта.
– Время – лучшее лекарство, – сказал Турран. – Что касается меня, так оно и оказалось. Так что я не теряю надежды.

IV. Побережье Ауссуры 

Используя кристалл Эланы в роли проводника, они проскользнули сквозь ряды врагов и добрались до Сивекинга, но обещанного корабля там не оказалось. Когда наконец прибыл «Дингольфинг», выяснилось, что в его состоянии нельзя плыть до побережья Ауссуры, – вскоре после выхода из Портсмута судно попало в шторм, а затем за Кровавым мысом наткнулось на тролледингских пиратов. Его капитан Майлс Норвайн сказал, что на ремонт такелажа может потребоваться неделя. Серьезным же повреждениям корпуса придется подождать, пока корабль не доберется до итаскийских верфей.
– Похоже, – сказала Элана, стоя на пристани с Турраном и Непантой, – где-то в доме богов, вероятно в нужнике, сидит некий маленький извращенец, который получает удовольствие от причиняемых мне страданий.
Турран усмехнулся:
– Знаешь, могу поклясться, что тамошний командир думает о том же самом.
Он показал на палатки на вершине холма над поместьем.
Чуть позже гонец принес известие о том, что Браги переправился через Портуну.
– Изменники могут попытать счастья, когда обо всем узнают, – заметил Турран. – Позабочусь-ка лучше о том, чтобы приготовить им ответ.
Той же ночью вместе с несколькими солдатами он поставил ловушку на краю поместья. Элана взяла под свое крыло Даля Хааса и пошла посмотреть на незваных гостей. И действительно, около полуночи появились пробирающиеся среди кустов люди. Ловушка Туррана захлопнулась, застав захватчиков врасплох. В течение нескольких мгновений десяток их упали замертво, остальные же с воплями сбежали на холмы. Даль, озверев от ярости, кинжалом добил раненого, который, шатаясь, брел в сторону Эланы. Затем, поняв, что именно совершил, расплакался, и его стошнило. Элана пыталась успокоить парнишку, когда наконец появился его отец.
– Что случилось? – спросил Уте.
Элана объяснила. Уте обнял сына за плечи.
– Ты правильно поступил, – утешил он Даля. – В первый раз всегда тяжелее всего. Многие в первый раз позволяют совести мучить их своими угрызениями и потому во второй раз колеблются – и погибают.
Даль кивнул, но слова отца принесли ему мало утешения. Слишком личными были его переживания.
Капитан Норвайн закончил ремонт такелажа и поставил заплаты на корпус. Он готов был рискнуть и отправиться в плавание. Элана провела голосование, и оно закончилось в ее пользу. «Дингольфинг» вышел из порта и обогнул Кровавый мыс, затем без особых приключений направился на юг мимо устья Серебряной Ленты, Портсмута и Октилианского протектората. Норвайн жался к берегу, словно дитя к матери, готовый в случае проблем немедля пристать к суше. Они пережили небольшой шторм у Портуны, провели два напряженных дня возле помп и ведер, но в конце концов добрались до места без особых повреждений, не считая тех, что понесли желудки сухопутных жителей.
– Парус на горизонте! – крикнул матрос на мачте, когда они находились точно к северу от Сакуэску.
Норвайн надел шлем и направил корабль на мелководье. Турран и матросы приготовились к бою. Однако встречным судном оказался выходивший из Портсмута «Рифкин». Большая каравелла спустила торговый флаг перед военным вымпелом «Дингольфинга». Капитан не отпускал никого с боевых постов, пока не миновали Сакуэску. Они проплывали неподалеку от Красных островов, где, несмотря на регулярные патрули итаскийского флота, орудовали пираты. Но им везло. Без каких-либо происшествий они добрались до рыбацкого порта Тимео, на полпути от Сакуэску до Дунно-Скуттари.
Позади остался двенадцатимильный переход от Тимео до виллы министра, построенной на маленьком мысу с прекрасным видом на море. Их уже ждали слуги, похоже привыкшие укрывать друзей министра.
Побережье Ауссуры обеспечило им все, что обещал Турран, к тому же в окрестностях все было спокойно – настолько спокойно, что несколько месяцев спустя начало внушать тревогу. Делать было особо нечего, кроме как ждать слухов из Кавелина, а когда те наконец просачивались, их нельзя было назвать надежными. Рольф начал пропадать, иногда вместе с Уте, путешествуя в Сакуэску и Дунно-Скуттари. Элане не по душе были его вылазки – он был ее последним пробным камнем, ее совестью. Отлучки Рольфа становились все более частыми и длительными. Ее же все больше влекло общество Непанты, Туррана и Вальтера. Непанта – естественно, после Рольфа – была ее лучшим другом за много лет, но ее постоянное общество утомляло, поскольку подругу волновало все подряд. Турран вел себя как настоящий джентльмен, всегда внимательный и готовый развлечь. Элана опасалась того, что могло произойти. Она пыталась сблизиться с Гердой, чей взгляд василиска мог успокоить страсть даже у течной кошки. Потом Рольф и Уте исчезли. Сперва она решила, что они отправились в очередное путешествие, пока не выяснилось, что оружие исчезло вместе с ними.
– Герда, куда они ушли? – требовательно спросила Элана.
Подобно некоторым богам, эта женщина замечала каждую мелочь.
– А как ты думаешь? В Кавелин, конечно. На помощь ему. Не забывай – однажды он вернется домой, надеясь увидеть все таким же, каким оставил.
Почему Рольф не мог остаться с ней? Было ли это сублимацией его любви? Или он продолжал искать копье со своим именем?
На побережье падали осенние листья. Приближалась ли зима?
В ночь, когда ушел Рольф, она засиделась допоздна со Слезой Мимизана. Камень все чаще помогал встревоженной Элане скорее отвлечься и не обращать внимания на все прочее, чем проверять, как идут дела у Браги. Однако в какую-то минуту внутренность камня привлекла ее внимание – свечение усилилось и становилось все сильнее. С Браги что-то случилось. Внезапно свет вспыхнул столь ярко, что на миг ее ослепил. В то же мгновение в соседней комнате раздался крик.
– Дети! – выдохнула она.
Она бросилась на голос. Крик не прекращался. Рубин за ее спиной окрашивал стены в цвет крови.
Кричал Вальтер.
– Она здесь! – повторял он. – Она здесь. Она выпустила на свободу свою магию…
– Кто? – раз за разом спрашивала Непанта.
– Судя по всему, Мгла, – предположил Турран. – Никто другой не вызвал бы у него такой припадок.
– Но почему?
– Кто может знать намерения Шинсана?
– Драгоценный камень, – вмешалась Элана. – Прежде чем Вальтер закричал, он вспыхнул столь ярко, что едва меня не ослепил.
Непанта встретилась взглядом с Эланой. Ни та ни другая не высказали опасений вслух.
– Значит, она в Кавелине, – сказал Турран и погрузился в размышления, пока Непанта с Эланой успокаивали Вальтера, который наконец начал задавать более или менее нормальные вопросы: «Что случилось?» и «Где я?».
– Все осложняется, – размышлял вслух Турран. – Война на три фронта… Непанта, приготовь пару лошадей. И оружие. Я займусь Вальтером.
– Но…
– Похоже, мы получили второй шанс. Элана, сейчас Слеза – самый ценный предмет на всем Западе. Храни ее как зеницу ока. Если в Кавелине нам не повезет, отдай ее Вартлоккуру.
Все происходило столь быстро, что у Эланы не было даже времени возразить. Прежде чем ее успело охватить отчаяние, братья уехали. Вальтер все еще выглядел озадаченным, но он был полон решимости загладить свое предательство.
Она стояла на балконе с Непантой, глядя, как они едут в сторону прибрежной дороги. Турран надеялся догнать Рольфа и Уте.
Взгляд ее привлекло движение в саду. Непанте она ничего не сказала, лишь вгляделась внимательнее, пока не увидела маленького старичка, задумчиво кивавшего в такт собственным мыслям, – того самого, что разговаривал с Браги в поместье. В следующее мгновение, словно спугнутый кролик, он выскочил через боковую калитку. А еще миг спустя у нее перехватило дыхание – старик верхом на крылатом коне взмыл в воздух до самой луны и унесся на восток.

10
1002 г. от О. И. И
Смыкающиеся круги

I. Из пасти отчаяния 

Рагнарсон опустился на камень, едва удерживаясь, чтобы тотчас же не заснуть. Нордмены покорно сдавали оружие, хотя до сих пор толком не понимали, что произошло. Не могли поверить, что их победили те, кого они считали ниже себя.
Для Браги все происходящее тоже казалось сном. Ему потребовались две недели, которые могли бы сломить даже самых крепких людей, чтобы выскользнуть из смертельной ловушки. Он отступал от Майсака, уверенный, что живым из ущелья ему не уйти. Враги подстерегали впереди и сзади, и не было ни одного пути, позволявшего их обойти.
Ему удалось опередить каптала, едва не попав в руки восточных баронов, которые, в свою очередь, шли след в след за отступающим сэром Андвбуром Кимберлином, а потом он нашел выход, казалось бы, из надежно запертой ловушки ущелья. По крайней мере, запертой считали ловушку враги. Пока они оценивали силы друг друга, а он пытался спровоцировать бой, его люди вырубили ступени в склоне ущелья. Оставив внизу все, кроме оружия, они взобрались один за другим наверх. Одновременно вместе с горсткой тролледингцев и итаскийцев Рагнарсон изводил уцелевших шинсанцев каптала, лишая их возможности добраться до баронов.
Беспорядочное, невообразимое сражение между претендентами на столь ограниченной территории длилось четыре дня. Баронов было больше, у каптала же в распоряжении имелись магия и фанатично преданные его малолетнему претенденту солдаты. Рагнарсон понял, что на этот раз ему удалось одержать решающую победу. Он выиграл время – каптал не мог собрать новые силы, пока зима не закроет ущелье. А весной вопрос престолонаследия мог уже решиться. К тому же восточные нордмены были раздавлены. Сейчас главными военными силами в Кавелине располагали Рагнарсон и Волстокин. Если действовать быстро, пока зима препятствует посторонней помощи фаворитам, возможно, он сумеет справиться с задачей – и вернется к Элане.
Если Гарун позволит. А каковы планы Гаруна – он не знал.
Он послал людей по каменным ступеням через горы, а потом обратно вниз в ущелье следом за войсками баронов. Оставленные им животные и снаряжение послужили приманкой. Их бросились грабить, и капитаны Рагнарсона во главе с Черным Клыком нанесли яростный удар. После тяжелого боя они закрыли ущелье позади нордменов. Браги с небольшим отрядом оборонял лестницу, чтобы снова не пришлось пускаться в бегство. В ущелье не было воды. Животные Рагнарсона уже израсходовали и без того скудные запасы еды. Когда узкая горловина ущелья закрылась, дождь стрел не давал возможности оттуда выбраться. У нордменов не оставалось выбора.
Конечно, как и в любых подобных историях, и в этой можно было найти намного большее – превосходящий все границы героизм, вдохновенное командование Черного Клыка, Ааринга, Альтенкирка и сэра Андвбура, а также неожиданно проявившиеся черты их характера.
Рагнарсон взглянул на сэра Андвбура. Его первоначальное мнение о хладнокровии и опыте молодого рыцаря подтвердилось во время операции Кимберлина у истоков Эбелера. Под его командованием вессонцы неплохо себя показали на фоне баронов, особенно во время отрыва от противника и отступления. Однако первое, что тот сделал, заведя людей в ущелье, – гневно обрушился на Рагнарсона.
– Оба предводителя считают, что разделаются с нами позже, – сказал он.
– Горько звучат твои слова.
– Да. Полковник, ты не жил среди их высокомерия. Кавелин – самое богатое среди Малых королевств, и речь идет не только о сокровищах и ресурсах. Состояние его заключается в человеческих возможностях. Но ты видишь, как гении вессонцев, силуро и марена-димура пашут землю, опорожняют ночные горшки и едят в лесах личинок. Ничего иного им не позволяют. Тем временем идиоты-нордмены ведут страну к катастрофе. Думаешь, низшие классы взбунтовались под давлением событий? Нет. Это случилось из-за тупых излишеств моего класса… С такими, как Эанред Тарлсон, каждый в королевстве мог бы жить достойно. Но им постоянно вставляют палки в колеса – разве что они, как Тарлсон, завоюют милость короля. Это невыносимо. Это скандал.
Рагнарсон тогда ничего ему не ответил. Он так и не понял, что у сэра Андвбура есть своя цель, но решил не спускать с него взгляда.
Черный Клык и Ааринг присели рядом.
– Нужно отсюда убираться ко всем дьяволам, пока Шинсан не решит взять реванш, – сказал Хаакен. – Но в лагере нет никого, кто способен пройти хотя бы милю.
– Значит, у нас так или иначе не остается выбора. Стоит ли беспокоиться?
Черный Клык пожал плечами.
– А что с пленными? – спросил Ааринг.
– Долго их держать не будем. Мы идем в Воргреберг.
Он посмотрел на небо. Погода снова портилась. С тех пор как он отступил из-под Майсака, время от времени моросил холодный дождь. Пора было побеспокоиться о том, как перезимовать.
Два дня спустя, когда они двинулись дальше, марена-димура привел к нему молодого гонца.
– Ты не родственник Эанреда Тарлсона? – спросил Браги, срывая королевскую печать.
– Это мой отец, господин.
– Значит, ты Гьердрум? Отец говорил, что ты учишься.
– Я вернулся домой, когда начались неприятности. Я знал, что отцу потребуется помощь, особенно если с ним что-нибудь случится.
– Что? – Он начал читать.
Приказ предусматривал ускорить темп марша в сторону Воргреберга, а затем оборонять столицу. Тарлсона тяжело ранили в битве с Волстокином. Захватчики обосновались в тридцати милях от города.
– Скажи ей, что я уже иду, – сказал он.
Парень уехал, даже не сойдя с коня. Рагнарсон задумался, успеет ли он вовремя. Дождь затруднял переправу через реки на расположенной ниже местности. А раны Тарлсона могли стоить королеве поддержки, которую он ей обеспечивал силой своей личности. Могло кончиться тем, что он приведет солдат в город, захваченный врагом.
– Хаакен! Альтенкирк! Ааринг! Сэр Андвбур!

II. Путешествия с врагом 

– Горе мне! Глупец я, глупец! – не переставая бормотал себе под нос Насмешник.
Проведенные в тюрьме дни растянулись в полные однообразной скуки недели. О каких-либо переменах он мог судить лишь по поведению стражников. Настроение их, и без того мрачных и злобных, становилось все хуже, по мере того как фортуна отворачивалась от Брейтбарта. Настоящие известия из внешнего мира добирались сюда, лишь когда в камеру попадал очередной подрывной элемент.
Наконец наступил день, когда охранники исчезли. Всех имевшихся в распоряжении людей призвали на службу – сражаться с войсками Волстокина.
Подавив сопротивление, Водичка посетил тюрьму. Насмешник пытался стать полностью невидимым в своем углу. Волстокинцы кого-то искали, а у него было дурное предчувствие.
– Этот, – услышал он.
Он поднял взгляд. Перед ним стоял высокий худой костлявый человек с широким шрамом поперек щеки, с холодным взглядом желтовато-зеленых глаз. Водичка. Рядом с ним Насмешник заметил еще одного худого человека, но пониже ростом, со смуглой кожей, высокими выступающими скулами и большим ястребиным носом. Он был одет в черное, и глаза его походили на глаза змеи.
Насмешник едва не застонал. Шагун.
– Хей! – Он вскочил, широко улыбаясь. – Великий король явился как раз вовремя, дабы спасти своего верного слугу от убогой смерти в темнице предавшего его союзника. Брейтбарт – изменник, ваше величество. Он замышлял недоброе с самого начала…
На него не обратили никакого внимания.
Насмешник сплюнул, весь закипел и рассказал несколько своих самых выдающихся сказок. Люди Водички заковали его в цепи и увели. Никто не объяснял ему почему, но он догадывался. Его знали. Он причинил Эль-Мюриду немало неприятностей, и не таких уж мелких. В свое время ему удалось одурманить сладкими словами и похитить дочь этого человека. Когда-то он убедил важного генерала, что может показать короткий путь через Капенрунг, а потом завел в ловушку, в которой погибла его армия. Однако дневной свет, пусть даже сквозь призму оков, был слаще, чем темнота подземелья. По крайней мере, была хотя бы иллюзия возможности сбежать.
Он действительно мог сбежать – в том могли помочь его разнообразные таланты, – но почувствовал, что ему представился шанс оказаться в самой гуще врага, оставаясь незамеченным.
В течение последующих нескольких месяцев он видел много дневного света – а также лунного, звездного и разнообразной погоды, – пока волстокинская армия, словно пьяный великан, брела по западным провинциям Кавелина. Водичка желал, чтобы его трофеи всегда находились поблизости, но удобства пленников его не интересовали.
В товариществе других пленных Насмешник чувствовал себя не лучшим образом. Это были нордмены благородного происхождения, едва успевшие выплатить Браги выкуп за себя, когда их схватил Водичка. Сам Рагнарсон занял особое черное место в душе Водички. Он уже успел разграбить большую часть богатств в провинциях Аасен, Долюсих, Гэле, Хольтшлау и Хейдершейд. То, что оставил после себя Браги, нисколько не удовлетворяло рекрута, оторванного от дома на военную кампанию, которая вряд ли закончится до уборки урожая. Так что Водичке приходилось обещать все больше, чтобы его войско не развеялось как дым. Насмешник жалел, что не может поговорить с солдатами, – одними разговорами он мог нанести немало вреда. Но его нынешние стражники были родом из Хаммад-аль-Накира. Они были глухи к словам, которые не одобрил шагун. И их присутствие означало также, что никаких шансов на побег у него нет.
В Эхтенахе и Руббельке добыча стала богаче, хотя за нее приходилось платить кровью. В Руббельке, в шестидесяти милях на запад от Воргреберга и в пятнадцати на север от торгового тракта, на равнине под Верхайдом волстокинское войско встретилось с тысячей нордменов. Водичка настоял, чтобы пленные наблюдали за сражением. Гордость его все еще страдала из-за трудностей, которые ему пришлось преодолевать во время переправы в Армстеде. Он был куда более талантливым дипломатом и интриганом, чем генералом, но сам не мог себе в этом признаться.
Тонны плоти и стали столкнулись друг с другом длинными грохочущими волнами, среди облаков пыли и смерчей пожелтевших осенних листьев. Мечи сверкали подобно молниям во главе грозовых туч войны, земля поглотила дождь крови, сломанных клинков и искалеченных тел. Рыцари Волстокина отступали. Разъяренный Водичка решил бросить в бой пехоту.
Насмешник с наслаждением наблюдал за происходящим, не жалея комментариев.
Собственной пехоты у нордменов не было. Сброшенные с лошадей, без защиты пеших, они могли стать легкой добычей для более подвижных воинов Волстокина.
Шагун сказал Водичке, чтобы тот не посылал пехоту и что он сам развернет вражескую волну.
Насмешник за свою жизнь встречал многих чародеев. Этот не мог сдвинуть горы, но был по-настоящему выдающимся для того, кто уцелел после крестового похода Эль-Мюрида против магии. Если он показывал пример тех способностей, которые развивал в себе Ученик за пустыней Сахель, Запад могло ждать несколько неприятных сюрпризов. Он сотворил из дыма медведей, сверхъестественных огромных монстров, силуэты которых расплывались по краям, но зубастых и клыкастых, словно твари, созданные исключительно для убийства. Нордмены поняли, что на самом деле те не опасны, но лошади обманулись и в ужасе разбежались, сбросив всадников.
– Теперь можешь использовать пехоту, – сказал шагун.
– Горе мне… – пробормотал Насмешник. – Мне конец. Мое положение самое безнадежное из всех безнадежных. Никогда больше мне не увидеть свой дом.
Другие пленные с любопытством наблюдали за ним. Они до сих пор не могли понять, почему он оказался среди них. Он же, со своей стороны, не делал ничего, чтобы их просветить, зато сам узнал о них многое. Он знал, кто кого собирался предать, когда и как, выяснил все тайны их постоянно меняющихся союзов. Однако он подозревал, что их интриги бессмысленны. Сейчас в Кавелине имелись лишь две армии, с которыми следовало считаться, – Водички и Браги.
Водичка и дальше не отличался особой решительностью. В двадцати милях от Воргреберга он разбил лагерь. Казалось, он чего-то ждет.
То, что произошло затем, не входило в число желаний Насмешника. Притаившись неподалеку от шатра Водички, он прислушивался к ругательствам короля, обнаружившего, что его атаковала личная гвардия королевы, хотя и значительно уступающая ему в численности. Пока продолжалась неожиданная атака, король и шагун спорили о том, почему Тарлсон столь уверен в себе. И тогда Насмешник понял, с чем связано затянувшееся ожидание. Они ждали очередного восстания силуро. Но Тарлсон наверняка предвидел подобную возможность. Неужели ему удалось расправиться с зачинщиками?
Насмешник подозревал, что Тарлсон, понимая свое положение, полагался на смелость и быстроту. Он повел легковооруженную конницу – чтобы не слишком ее замедлять – в мощную и быструю атаку. С самого начала было ясно, что это лишь внезапный набег, – но он едва не увенчался победой. Солдаты Тарлсона промчались через лагерь, сея вокруг огонь и кровь. Один отряд разогнал скотину и лошадей, другой двинулся на королевский шатер. Насмешник увидел во главе отряда Тарлсона, подгонявшего криками своих людей. Однако личные войска Водички и охранники шагуна были закаленными ветеранами.
Шагун присел у входа в шатер, произнося заклинания над клубами разноцветного дыма. Самый подходящий момент для Насмешника, чтобы применить какой-либо трюк. Он уже отчаивался, что ему никогда не вырваться на свободу. Насмешник ломал голову над тем, как поступить, – вовсе не хотелось погибнуть, если вдруг не повезет.
Не слишком милосердная судьба избавила его от хлопот.
Удар, нанесенный вслепую умирающим копейщиком, пробил щит Тарлсона, угодив в щель нагрудника. Вессонец свалился с седла. С торчащим из груди древком сломанного копья он пытался подняться на ноги. Молодой парень на большом сером коне, почти мальчишка, налетел, подобно железной буре, оттолкнул волстокинцев и втащил Эанреда в седло позади себя. Отряды Тарлсона прикрывали их отступление. В течение нескольких минут все закончилось – атакующие появились и исчезли, словно обжигающее дуновение зимнего ветра. Насмешник не мог понять, кто победил. Силы Водички понесли серьезные потери, но солдаты королевы могли лишиться объединяющего символа…
Насмешник вернулся на свой трон из грязи. Будущее его вырисовывалось отнюдь не в розовом свете. Скорее всего, в ближайшие недели ему предстояло умереть от воспаления легких.
– Бесславный конец для великого героя прошлых времен, – заявил он своим спутникам, бросив многообещающий взгляд в сторону шагуна.

III. Подкрепление для Рагнарсона 

Двести всадников на лохматых лошадях выстроились в колонну седых ветеранов, неподвижных, словно смерть. Холодный ветер трепал их походные плащи, забрасывал засохшими листьями, обещая к вечеру дождь со снегом. Среди них не было ни одного молодого человека. Из-под помятых шлемов падали пряди поседевших волос. Шрамы на лицах и доспехах говорили о старых битвах, воспоминания о которых едва сохранились в памяти. Каждый солдат – с твердым взглядом, многое повидавший на веку – мог гордиться своим именем. В молодости они пришли из дальних стран, чтобы отправиться с Вольными Отрядами на войны Эль-Мюрида. Теперь же они были людьми без дома и родины, бродягами, обреченными на вечное путешествие в поисках все новых войн. Перед ними на расстоянии в сто ярдов, за границей Кавелина и Алтеи, стояли пятьдесят человек в мундирах войска барона Брейтбарта – рекруты-вессонцы, которые все еще почесывались под новыми кольчугами, солдаты лишь по названию.
Рольф Прешка закашлялся в кулак. Мокроту испещряли пятнышки крови. Приступы кашля терзали его, пока на глазах не выступили слезы.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил справа от него Турран.
Прешка сплюнул:
– Все нормально.
Слева от Прешки Вальтер продолжал точить меч. Каждый раз, когда они останавливались, меч и оселок начинали свою тихую смертоносную песню. Взгляд Вальтера высматривал что-то за восточным горизонтом. Прешка взмахнул рукой, и колонна ожила. Наемники рассеялись, приготовив к бою щиты и оружие. Солдаты по другую сторону границы заметили их шрамы, выщербленное оружие и темную пустоту в глазах, в которых мерцала тень смерти. Они умели считать – и дрогнули. Но не отступили.
– Убивать их – позор, – сказал Турран.
– Убийство, – согласился Прешка.
– Где их офицеры? Возможно, нордмены окажутся не столь упрямы.
Ветер утих, и слышался лишь скрежет оселка Вальтера. Кавелинцы снова задрожали. Рольф отвернулся. Через несколько человек справа от него стояли старые итаскийцы, до сих пор носившие щиты Белого отряда сэра Тури Хоквинда.
– Лотер, Нотомб, Виттекинд. Выпустите несколько стрел, но так, чтобы никто не пострадал.
В Белый отряд принимали только тех, кто в числе прочего мог расщепить ветку вербы с расстояния в двести шагов. Трое спешились и достали из хорошо смазанных чехлов луки, самую ценную их собственность – оружие, вышедшее из-под руки Минтерта Ренсинга, знаменитого оружейника. Немного поворчав, они выбрали цели и проверили ветер. Три стрелы сорвались с тетив словно одна, и три оперенных древка вонзились в головы леопардов на гербах, изображенных на трех высоких щитах.
Кавелинцы все поняли и неохотно сложили оружие. Прешка закашлялся, судорожно вздохнул и дал сигнал продолжать марш.
К востоку от Дамхорста они наткнулись на отряд фуражиров Драконобоя – исхудавших, со столь же худыми курами в руках. Запасы дважды ограбленных нордменов подходили к концу, но Драконобой не позволял грабить простонародье. Со времен Армстеда Драконобой вел партизанскую борьбу, сделав базой лес Боденстед и оставшись там даже после того, как враги перестали его преследовать. Он потерял треть своих итаскийцев, но на их место пришло гораздо больше вессонцев и марена-димура. Соединившись с отрядом Прешки, они двинулись по торговому тракту в сторону Воргреберга. Никто не мог им противостоять, кроме армии Волстокина. Нордмены были полностью разгромлены.
Прешка гадал, где сейчас Браги. По слухам – далеко на востоке. За озером Берберих, Линеке и Седльмайром его след обрывался.
Рольф двигался быстро, желая избежать конфликтов. Однако оказываемое ему сопротивление было весьма скромным. На лицах жителей разрушенных городов и замков не просматривалось ни малейшего желания сражаться. Каждый раз он объяснял им, что несет с собой мир королевы. Силы его росли по мере того, как разгневанные побежденные солдаты бросали нордменов и вставали под знамена королевы. Проходя на юг возле Верхайде, он услышал от крестьян леденящие кровь слухи о магии. Что еще оставалось в запасе у шагуна?
И где Гарун? Бин Юсиф не меньше других ответствен за события в Кавелине. Теперь им требовались его темные умения, но о нем не было известно ничего, кроме слухов. Потом пришли новости о действиях Тарлсона под Воргребергом, о слабнущих силах королевы и о заливающих кровью улицы столицы толпах. И до сих пор никаких вестей о Браги, кроме слухов о том, что войска баронов преследуют его, загоняя вглубь ущелья Савернейк.
Когда разведчики Прешки сообщили о первой встрече с фуражирами Волстокина, Рольф обратился к Туррану:
– Самим нам с Водичкой не справиться.
Он окинул взглядом наемников. Они вступили в его войско исключительно на основе обещаний, зная его репутацию. Станут ли они сражаться?
– Мы можем отвлечь его, – ответил Турран. – Уничтожить часть его сил.
Вальтер точил меч, то и дело глядя на восток. Когда позволяла погода, можно было увидеть горные вершины.
– Он медлит уже несколько месяцев, – заметил Рескирд. – Ему следовало бы двинуться на Воргреберг.
– А следовало ли?
– Гм?
– Люди Эль-Мюрида могли его обмануть. Он станет слишком непопулярен, чтобы править после того, как его используют. Почти не сомневаюсь, что они держат наготове кандидата из числа силуро, дожидаясь лишь, когда кто-нибудь покончит с Браги.
– Это будет им дорого стоить, – заметил Драконобой. – Браги уже однажды победил Волстокин.
– У этого сброда есть шагун. И первоклассный, можете быть уверены.
– Мы еще не приняли решение, – вмешался Турран.
Прешка, нахмурившись, посмотрел на него. Он так до сих пор и не объяснил, почему вдруг решил к ним присоединиться.
– Они наверняка слишком многого о нас не знают, – сказал Драконобой. – Мы можем подкрасться к ним, спрятаться… Это край холмов… И время от времени угощать их хорошим пинком. Пусть переминаются с ноги на ногу, пока Воргреберг не организует оборону. Судя по тому, как колеблется Водичка, он ничего не сделает, пока мы у него за спиной.
Они двинулись дальше. Вокруг все было уничтожено подчистую, и фуражиры Волстокина сюда больше не забредали. Серым ледяным утром в начале зимы, среди моросящего дождя, который в любой миг мог смениться снегом, Прешка бросил свои силы против армии Водички, не оставив никого в резерве.
Для солдат Волстокина это не было неожиданностью – после столкновения с Тарлсоном они научились держать ухо востро, и ответ их оказался вполне соответствующим.
Дела с легкими Прешки обстояли столь плохо, что он почти утратил боеспособность. Оставив за собой общий контроль за ситуацией, он поручил тактическое командование Драконобою, но сам так рвался в атаку, что Туррану, Вальтеру и Уте Хаасу пришлось остаться, чтобы его охранять.
Проклиная дождь, который мог повредить оружие, итаскийские лучники обрушили град стрел из-за спин ветеранов Прешки. Рекруты держали фланги, чтобы не дать окружить силы основного удара, направленного на парадный шатер Водички.
Прешку сотряс приступ кашля. Он подумал об Элане, о поместье и душевной боли, которую там пережил. Но разве сейчас было лучше?
Волстокинцы сражались отважно, хотя им и недоставало идей. Но войска Прешки уже дошли до рядов, охранявших королевский шатер. Если удастся схватить Водичку, подумал Рольф…
– Магия! – внезапно прорычал Турран, принюхиваясь, словно пес.
Вальтер вел себя точно так же. Голова его покачивалась, словно у готовой к броску кобры.
– Подсадите меня повыше, – приказал Прешка. Чуть позже, когда ноги его вновь коснулись смешанной с кровью грязи, он сказал: – Там шагун. И Насмешник, в кандалах.
– Насмешник?
– Уте, видишь их?
– Нет.
– Нам нужно добраться до этого шагуна. Иначе конец. Драконобой! Обстреляй вход в шатер.
Слова его, однако, потонули в страшном шуме.
– Похоже, – повернулся он к Туррану, – я привел тебя сюда на верную смерть. Атака была ошибкой.
Перед шатром заклубился разноцветный дым.

IV. Воргреберг 

Лило как из ведра. Струи дождя секли лицо и руки Рагнарсона. Поднимающаяся с каждой секундой вода реки Спее, проходившей по границе между лесом Гудбрандсдаль и Воргребергом, волнами била коня, грозя в любой миг унести. Второй берег казался слишком сырым, чтобы на него можно было взобраться.
– Где этот проклятый брод? – рявкнул Браги на ближайшего разведчика марена-димура.
Тот лишь улыбался, несмотря на то что весь дрожал и посинел от холода:
– Что, полковник? Плохо дело, да?
– Плохо, Адамец.
Уже неделю они выбивались из последних сил – тысяча людей, которые, растянувшись по отдаленным извилистым тропам, пытались незамеченными добраться до столицы.
Его конь, отважно сражаясь с течением, наконец выбрался на берег. С боков его текла вода. Когда Рагнарсон приподнялся на стременах, чтобы взглянуть на простирающуюся перед ним местность, животное поскользнулось, начало сползать и присело на задние ноги. Предпочитая не ждать, пока его затянет под круп, Браги спрыгнул в бушующую реку. Вынырнув, отплевываясь и ругаясь, он ухватился за протянутое копье ближайшего солдата и выбрался на берег. Перед глазами промелькнула картина главной комнаты дома – теплой и, что важнее, сухой, – а потом орлиное лицо Гаруна. Шатаясь, он встал, ругаясь пуще прежнего.
– Вперед! – рявкнул он. – Перед нами открытая местность. Эй, вы! Перебросьте канат. Если кто-нибудь утонет, я вам яйца отрежу!
Он посмотрел на север, гадая, как сейчас справляется Хаакен. Черный Клык с главными силами и пленными двигался по торговому тракту, роль же Браги заключалась в том, чтобы отвлекать противника. Всадники Браги, уставшие, на шатающихся лошадях, выходили по одному или по двое из реки, оборванные, словно бандиты. Потрепанные знамена безвольно обвисли. Можно было сказать лишь одно: они сделали то, что сделали. И не пообещаешь же, что «самое тяжелое останется позади, когда доберемся до города»… Дела в Кавелине еще далеки от завершения.
Последний бросок на Воргреберг напоминал Браги скорее отступление, чем подготовку к атаке. Он махал удивленным вессонцам, выглядывавшим из дверей сарая, иногда приветствовал их от имени королевы. С ним были уцелевшие в бою тролледингцы, а также лучшие итаскийцы и вессонцы. Из марена-димура он взял лишь нескольких разведчиков – во время уличных боев от них все равно не было бы толку. На горизонте поднимались столбы дыма; несмотря на дождь, все еще тлели костры. По мере приближения к Воргребергу им встречалось все больше групп беженцев, раскинувших лагеря на болотистых полях. От них он узнал, что королева все еще властвует, но положение ее весьма ненадежно. Ходили также слухи, что она думает об отречении, чтобы избежать дальнейшего кровопролития. Сильная личность, подумал Рагнарсон. Все услышанное им однозначно говорило о том, что эта женщина слишком хороша для подданных, которых ей довелось унаследовать.
А что начет Волстокина?
Беженцы об этом мало что знали. Водичка стоял лагерем к западу от города, уже достаточно долго бездействуя. Он чего-то ждал – но чего?
Рагнарсон пробивался дальше. Дождь и снег не прекращались. Одно хорошо, подумал он. В такую погоду толпа не захочет выходить на улицы.
До предместий он добрался незамеченным и рассмеялся при виде всполошившихся гвардейцев. Пока его сержанты-вессонцы отвечали на их оклик, он в одиночку подъехал к городской стене. В воротах он снова застал врасплох солдат – те прятались от дождя, а ворота были открыты настежь. «Совсем обленились», – подумал он, проезжая через ворота. Почему они не соблюдают бдительность в столь напряженное время? «Видимо, проблемы с боевым духом», – размышлял он. Отчаяние из-за ранения Тарлсона. Растущее подозрение, что от них уже ничего не зависит, что бы они ни делали.
Скоро это должно измениться.
Тревожные колокола молчали, пока он не достиг парка вокруг замка Криф. Их звон поднимал на ноги весь город.
– Сменить знамена, – распорядился он.
Знаменосцы, несшие старые потрепанные флаги, отступили назад. Остальные сняли чехлы со знамен, которые символизировали составлявшие отряд Рагнарсона народы, а также со знамен, добытых в боях. Удостоверившись, что знамя Седльмайра находится рядом с его собственным, он лично взял королевский штандарт. Как раз в это время до укрепления добрались защитники замка и после минутного замешательства разразились радостными возгласами.
Он вступил на просторный внутренний двор, и взгляд его встретился со взглядом стоявшей на балконе башни королевы – высокой стройной женщины хрупкого телосложения, с длинными золотистыми волосами, которые падали ей на плечи, мокрые от дождя. Глаза ее были голубыми, словно летнее небо в полдень. Простое, лишенное излишеств белое платье прилипало к изящному телу…
Он многое узнал о ней, прежде чем обернулся, окидывая взглядом измазанных грязью, усталых, оборванных головорезов позади себя. Что она подумает?
Он наклонил знамя, которое держал в руках, салютуя королеве. Остальные последовали его примеру. Их взгляды снова встретились. Она ответила на приветствие легким кивком и улыбкой, ради которых стоило тратить силы на безумный марш. Он повернулся и отдал приказ двигаться вперед, а когда снова взглянул на балкон, королевы уже не было.
О политической ситуации можно было догадываться хотя бы по скромному количеству прислуги, помогавшей им с лошадьми. Нигде не было видно смуглых лиц силуро. Среди солдат нордмены были редкостью. Повсюду мелькали соломенные шевелюры вессонцев. Один из них, молодой парень, пытавшийся прикрыть голову от дождя полой рубашки, сразу же подбежал к нему:
– Боги! Быстро же ты, полковник.
– А, Гьердрум, – слабо улыбнулся Браги. – Ты сказал, что нужно спешить.
– Я сам вернулся только прошлой ночью. Входи. Отец хочет тебя видеть.
– В таком виде?
У него было достаточно времени, чтобы восхититься тем, что его окружало. Королевским дворцом. В походе, на войне король был для него лишь обычным человеком. В собственном же логове властителя он чувствовал себя не более чем презренным разбойником, каким сейчас, собственно, и выглядел.
– Здесь больше не действуют никакие формальности, господин. Королева… Это женщина, которая наверняка поймет. Если ты понимаешь, о чем я. Война, известное дело.
– Тогда веди.
Расквартирование, еду и заботу о лошадях он оставил сержантам и королеве.
Тарлсон умирал. Лежа в большой кровати, он выглядел полностью истощенным – будто уже давно должен был умереть, но держался лишь в силу своего упрямства. Он был настолько забинтован, что не мог пошевелиться. Королева тоже была здесь, в промокшем платье, но не выходила из темного угла. Кивнув, Рагнарсон подошел к постели Тарлсона, стараясь, чтобы грязная вода с одежды не стекала на ковер.
– Слышал, у тебя появится новый шрам, – начал он.
Эанред слабо улыбнулся:
– Думаю, это было как раз то самое копье с моим именем. Садись. Похоже, ты устал.
Рагнарсон неуверенно переступил с ноги на ногу.
– Садись, полковник, – послышался из-за спины женский голос. – Ни к чему сохранять мебель для грабителей Водички.
Голос ее оставался мелодичным, даже когда в нем звучала горечь.
– Значит, ты все-таки пришел, – сказал Тарлсон.
– Меня позвали.
– Тебя часто звали, – улыбнулся Тарлсон. – Но ты был прав. Мы не могли победить, защищая один город. Если бы я не был столь безрассуден, возможно, ты до сих пор преследовал бы баронов.
– Думаю, с них уже хватит… Хотя, возможно, я не вполне ориентируюсь в последних событиях. Ситуацию на юге ты знаешь. А восток сдался.
– Вот как? Гьердрум что-то такое говорил, но выражался не слишком ясно.
– Он не тратил зря времени на подробные расспросы.
– Ему еще многому придется научиться. Ты быстро приехал. Один?
– С тысячью людей. Остальные идут следом, с пленными. И как я уже говорил, я верю в движение.
– Да, за Гаруном бин Юсифом. Мне хотелось бы о нем поговорить, когда будет чуть больше времени. Возможно, твое появление что-то изменит. – (Рагнарсон нахмурился.) – Мы перехватили послание Водички общине силуро. Они должны поднять мятеж на этой неделе. Надеюсь, теперь они дважды подумают.
Рагнарсон вспомнил обленившихся солдат королевы:
– От моих людей будет мало толку, если мятеж вспыхнет сегодня ночью. А твои, похоже, ни на что не годятся.
– Что ты предлагаешь?
«Раны истощили всю его энергию», – подумал Рагнарсон.
– Закрыть ворота. Послать дворцовую гвардию патрулировать районы силуро. Объявить комендантский час и обеспечить его соблюдение. Они ничего не смогут сделать, если мы переловим их сразу же, как только они покинут дома.
– И оставить дворец без охраны?
– Хочешь сказать, в моих руках? Да. Эанред, я догадываюсь о твоих подозрениях, хотя и не понимаю, откуда они взялись. Будем считать, что у нас общие цели.
Тарлсон не стал извиняться:
– В Кавелине волей-неволей станешь подозрительным. Ладно, не важно. Какими бы ни были твои намерения, мы все равно у тебя в руках. Нет больше никого, кто смог бы остановить Водичку.
Рагнарсону это вовсе не понравилось. Он становился слишком важной персоной во внутренних делах Кавелина.
– Условия моего контракта мне известны, – сухо сказал он. – И я буду стараться их придерживаться. Но преданность моих людей – совсем другое дело.
– То есть?
– Они в Кавелине уже много месяцев, сражаются и умирают за чужое дело. Их боевой дух высок, они давно не проигрывали сражений. Что случится, если они вдруг обнаружат, что им не заплатили даже ломаного гроша?
– А, ты об этом… – Тарлсон посмотрел за спину Рагнарсона.
– Из казны для тебя выделена соответствующая сумма, полковник, – сообщила королева. – Впрочем, вы и без того должны быть богаты, хотя бы за счет трофеев.
Рагнарсон пожал плечами.
– А что с твоим толстым приятелем? – спросил Тарлсон. – Насколько я помню, он исчез во время паромной переправы через Скарлотти.
– Его призрак посещает меня с тех пор. Понятия не имею. Я послал его в Дамхорст. По слухам, он попал в руки Брейтбарта.
– Значит, сейчас он может оказаться в плену у Водички, – сказал Тарлсон. – Во время атаки я видел закованных в кандалы пленников…
– С ним ничего не случилось?
– Не уверен, он ли это был. Я лишь краем глаза заметил толстяка, который прыгал повсюду и вопил. Потом я получил копье в грудь.
– Это он. Интересно, зачем он Водичке?
– Какие у тебя планы?
– Никаких. Меня позвали защищать Воргреберг. О дальнейшем я не думал.
– Есть два главных фактора – силуро и Водичка. С силуро мы пока справимся. Если сумеем до весны оставить Водичку ни с чем, можем следующим летом обрести перевес над баронами.
– Следующим летом вас как раз ждут немалые проблемы.
– Какие?
– Каптал Савернейка.
– А что с ним?
Лицо Тарлсона потемнело. Он украдкой бросил взгляд за спину Рагнарсона.
– У него там наверху собственная армия и претендент – ребенок лет шести. Я пробовал до него добраться, но… – Он замолчал, увидев гамму чувств на лице Тарлсона.
– Но что?
– У него есть союзники. Нам повезло, что мы вообще сумели оттуда выбраться. Эти люди…
– Были подозрения… Король мне говорил… Кто? Эль-Мюрид?
– Шинсан.
Слово это он произнес шепотом – а потом наступила зловещая тишина, нарушенная лишь тихим вздохом за спиной. Тарлсон побледнел настолько, что Рагнарсон испугался, не случился ли с ним сердечный приступ.
– Шинсан? Ты уверен?
– Черный Клык привезет доказательства – доспехи убитых. А ребенок… Ребенок учится под присмотром самой Мглы. Она была в Майсаке.
– Ребенок… Как она, здорова?
В голосе королевы звучал неподдельный интерес, и Рагнарсон повернулся к ней. Потом он сообразил – это ее ребенок… Наконец, словно сквозь толстый слой ваты, до его сознания дошло еще кое-что: «она»!
– Шинсан, – прошептал Тарлсон.
Рагнарсон снова повернулся к нему. Несмотря на свое состояние, Эанред пытался подняться. Ему это почти удалось, но он тут же снова беспомощно опустился на постель, отчаянно ловя ртом воздух. На губах выступила кровавая пена.
– Майген! – крикнула королева. – Найди доктора Вахтеля! Гьердрум! Помоги отцу.
Парнишка подбежал к Тарлсону, а Рагнарсон подошел к королеве. Казалось, сейчас она лишится чувств. Он помог ей удержаться на ногах.
– Эанред, не умирай, – тихо умоляла она. – Не сейчас. Что я буду без тебя делать?
Равнодушие и остатки достоинства покинули ее, и Рагнарсон на мгновение увидел за их фасадом обычную испуганную женщину, такую молодую и беззащитную. Не обращая внимания на грязную одежду, она в отчаянии прильнула к нему, прижавшись головой к груди.
– Помоги мне! – умоляла она.
Что еще он мог сделать?

V. Час мщения 

Услышав грохот, лязг и крики, Насмешник сперва решил, что вернулись королевские солдаты, пытаясь взять неожиданный реванш. Ему было настолько плохо, что даже не хотелось поднимать взгляд. Какой смысл?
Шум приближался. За все время он не сделал ничего более существенного, кроме как высморкался в рукав, – и сразу же об этом пожалел. Несмотря на ливень, ноздрей его достиг запах трупа, лежавшего через пять человек справа. Он умер четыре дня назад, но никто не озаботился тем, чтобы его убрать.
Восстание силуро задерживалось, и дисциплина среди волстокинцев ослабевала. Все больше преобладали пораженческие настроения. Водичка и шагун постоянно ссорились. Сам Водичка отупел и опустился.
Желудок Насмешника скрутило в узел. Та скромная еда, которой ему приходилось питаться, была заплесневелой и испорченной. Шатаясь, он поднялся и поволок за собой ближайшего товарища по плену, спеша к яме, что находилась в пяти шагах и заменяла уборную.
Пока он сидел на корточках, подвернув полы одежды, в землю поблизости с плеском воткнулась стрела. Он потянулся к ней, поскользнулся, упал и, ругаясь, поднялся. Второй пленник ответил ему таким же градом ругательств. Умерла уже четверть из них, и эпидемия грозила вскорости погубить всех – как и армию Водички. Дизентерия распространилась повсюду. Среди закованных в кандалы больше не было друзей – лишь рычащие друг на друга звери.
Стрела оказалась итаскийской. Ни в каком местном оружии не использовались столь длинные стрелы. Ему хотелось закричать от радости, но не было сил.
Он давно уже потерял надежду, но тем не менее подготовился, действуя медленно и осторожно. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь, а в особенности желающие заслужить милость охранников товарищи по плену, обнаружили, чем он занимается.
Первая проблема заключалась в цепях. Правая рука каждого пленника была скована с левой лодыжкой соседа справа. Он уже много дней пилил звено цепи кусками песчаника, а добившись своего, занялся изготовлением оружия. Когда у входа в шатер появились шагун и его разноцветный дым, Насмешник разорвал ослабленное звено и достал из-под одежды лучший экземпляр своего оружия. Сделать пращу было намного сложнее, чем перепилить цепь. Хотя все почему-то считали главным второе…
У него было три камня, однако он рассчитывал, что успеет сделать лишь единственный бросок, прежде чем его схватят. И прошли годы с тех пор, как…
Он со свистом раскрутил над головой пращу, скрученную из полос оторванной от одежды ткани. Несколько апатичных взглядов обратились в его сторону. Он выпустил снаряд.
– Горе мне! – простонал он, потрясая поднятым к небу кулаком.
Он настолько промахнулся, что шагун даже ничего не заметил. Никто, однако, не выдал Насмешника. Не появился ни один смуглый стражник, чтобы швырнуть его обратно в грязь. Атака была жестокой. Похоже, какие-то безумные бойцы, подумал он.
Напрягая зрение, он попытался вглядеться в стену дождя и заметил Рескирда Драконобоя. К нему внезапно вернулась надежда – то были лучшие воины в этой части мира.
Второй камень попал в цель – не с такой точностью, как в детстве, но достаточно близко, чтобы сломать шагуну челюсть. Солдат-чародей пошатнулся, бросив свой дым, вытянул руку, словно прося о помощи, и двинулся к пленным. Насмешник метнул взгляд на измученных нордменов. Некоторые начали проявлять интерес к происходящему. Шатаясь от слабости, Насмешник направился к шагуну и, размахнувшись цепью, повалил его в грязь. Никто до сих пор не вмешивался, хотя в его сторону повернулось несколько смуглых лиц. Воспользовавшись кинжалом шагуна, Насмешник быстро покончил с ним.
– А теперь Водичка, – проговорил он, стоя с окровавленным клинком в руке. Сквозь шум сражения он слышал, как Драконобой кричит своим людям, чтобы те смыкали ряды и отступали. Добраться до них Насмешник никак не мог. – Я пропал, – пробормотал он. – Меня зажарят на вертеле на медленном огне, и ни один скальд не сложит песню в мою честь.
Ловко, словно юный воришка, каким он и был, когда впервые встретил Гаруна в начале войн, он обыскал одежду шагуна, забирая все, что не было закреплено. Затем он пробрался мимо задней стены шатра, надеясь скрыться, прежде чем кто-нибудь заметит, что произошло. Взгляды наблюдавших за ним нордменов теперь горели завистью и гневом. Изнутри шатра доносился недовольный голос Водички, – вероятно, тот был пьян или болен.
А потом раздались крики – его преступление раскрылось.

11
1002 г. от О. И. И
Все ближе

I. Смерть 

День был вовсе неподходящим для смерти. Утро выдалось ясным и теплым, на небе – ни облачка. До полудня улицы высохли.
– Это неправильно, – сказал Гьердрум, глядя в окно рядом с постелью отца. – В рассказах смерть всегда приходит грозовой ночью или среди густого утреннего тумана.
Королева сидела возле постели, держа Тарлсона за руку. Со вчерашнего вечера он не приходил в сознание.
– Мой отец называл смерть последним демократом, – сказала она. Под ее глазами проступили глубокие тени. – А также безоговорочным аристократом и великим уравнителем. Никто и ничто не производит на нее впечатления. И ее нисколько не интересует, что, по нашему мнению, подобает данному моменту.
– Мама не придет. Она заперлась в спальне… Сказала, что не выйдет, пока он не вернется домой. Он всегда возвращался. Он мог получить рану, которая убила бы медведя, но всегда возвращался. Но она знает, что на сей раз ему не удастся. Она пытается вернуть его силой воспоминаний.
– Гьердрум, если что-то… Ну, ты знаешь…
– В той комнате зачали меня – в те времена, когда он был всего лишь одним из многих солдат вессонской пехоты. За ночь до того, как королевское войско и гвардия выступили против Эль-Мюрида в ущелье. Почему он так и не переехал в другой дом? Он взял себе несколько других комнат, но так и не переехал…
– Гьердрум!
Он обернулся.
– Его веки. Они дрогнули.
Тарлсон открыл глаза и, собрав остатки сил, хрипло прошептал:
– Гьердрум, иди сюда.
– Не трать зря силы, отец.
– Есть кое-что, о чем я должен тебе сказать. Смерть уже пришла, но я не мог уйти вместе с ней. Ничего не говори. Мне нужно спешить – она ждет. Что делает сейчас Рагнарсон?
– Решает вопрос с силуро. Он поспал пару часов, потом повел свой полк и гвардию в их район. С тех пор он ничего нам не сообщает, лишь присылает пленных и повозки с оружием. Он прочесывает дом за домом, а они вопят и отбиваются, но каждого, кто протестует, тут же арестовывают. Или убивают.
– Гьердрум, я не доверяю этому человеку. Собственно, даже сам не знаю почему. Возможно, дело в бин Юсифе. Между ними есть связь. Они сражались друг с другом, но когда их работодатели погибали – оба богатели. Он слишком много знает о том, что происходит. И возможно, он работает на Итаскию. Некоторые его наемники – солдаты итаскийской армии. – Тарлсон несколько минут лежал молча, собираясь с силами. – Это игра империй, – наконец сказал он. – А Кавелин – доска, на которой она идет. Гьердрум, я дал слово королю и пытался его сдержать. Если пожелаешь – передам его тебе… Хотя одним богам ведомо, как это может тебе удаться. Как только сможешь… Скажи матери… Прости… Мой долг… Теперь она уже точно пришла за мной. Где дует западный ветер… Она поймет… Я… Я…
Веки его медленно опустились. Сперва Гьердруму показалось, что отец заснул. Наконец тишину нарушила королева:
– Он?..
– Да.
Они почти не плакали. Ожидание неизбежного притупило боль.
– Гьердрум, найди полковника Рагнарсона. Скажи, чтобы пришел в мои покои. И сообщи министрам, что в восемь состоится собрание кабинета. Не говори никому, что здесь произошло.
– Да, госпожа.
Он неловко отдал ей честь. Нужно было думать о долге.

II. Встреча 

Рагнарсон ехал, выпрямившись в седле. Конские копыта стучали по мостовым пустых улиц. Нужно было держаться, несмотря ни на что. Он настолько устал, что у него возникали видения.
По обеим сторонам от него ехали тролледингцы, готовые сразу же действовать. Однако всерьез чего-то ожидать было сложно – население города перепугалось. Люди показывались лишь на мгновение – в щелях между ставнями.
Сегодня Воргреберг, завтра Престол. Потом Водичка. И до наступления весны – весь Кавелин. Нужно было объединить королевство, чтобы оно могло противостоять капталу и Шинсану.
Во дворце было так же пусто, как и во всем городе. С разрешения королевы он отослал из него всех, способных носить оружие. Лишь однажды они встретили небольшое сопротивление, и стало ясно, что повторного не потерпят.
Когда он вошел в ее покои, она расхаживала от стены к стене, ломая пальцы. Под глазами залегли синяки.
– Эанред умер.
Она кивнула.
– Полковник, все разваливается. Весь мой мир. Мне не хватает сил. Я предпочитаю бежать прочь, нежели встречать опасность лицом к лицу. Эанред был моей силой, как прежде муж. Не знаю, что теперь делать. Мне хочется бежать…
– Зачем ты меня позвала? – Едва их взгляды встретились, он понял, что она скорее оценит его силу и прямоту, чем цветистые фразы и изящные манеры. – Я наемник. Чужой. И полностью недостоин доверия, – по крайней мере, так считал Эанред.
– Эанред не доверял никому, кроме короля. Сядь. Ты достаточно много времени провел на ногах.
Она действительно была удивительной женщиной. Никто из властвующих семейств, кого он встречал за свою жизнь, не относился к солдату без герба на щите как к равному. И ни одна королева или принцесса не приглашала его в личные покои без сопровождения…
– Ты улыбаешься. Почему?
– Гм? Я думал о королевской семье. О принцессах. Давным-давно, в Итаскии… впрочем, не важно. Не слишком приятный эпизод, как мне теперь кажется.
– Бренди?
Ей снова удалось его удивить. Королева, прислуживающая простолюдину…
– Они слишком скучные там, в Итаскии? Эти твои принцессы?
– Обычно да. Зачем ты хотела меня видеть?
– Сама не знаю. У меня есть несколько вопросов. А может, мне нужен кто-то, кто меня выслушает.
Она медленно подошла к окну. Наблюдая за ней, Рагнарсон почувствовал, как у него возникают мысли, которые нельзя назвать пристойными.
– Я созвала совет министров. Я или отрекаюсь и возвращаюсь к отцу…
– Госпожа!
– …или присваиваю тебе титул маршала и возлагаю все бремя на твои плечи.
Она повернулась, и их взгляды встретились. Он ошеломленно смотрел на нее:
– Но… маршал? До этой весны я никогда не командовал силами больше батальона. Нет. Тебе не позволят. Лучше выбрать кавелинца…
– Кому я могу довериться? Кто из командиров не был так или иначе связан с мятежниками? Эанред. Но он умер. Даже мои министры уклоняются от ответа.
– Но…
– И хотя я терпеть не могу плохо говорить о мертвых, Эанред бы не справился. Он был лучшим защитником королевы, но полевой командир из него – весьма средний. И король это понимал. – Она принесла графин и налила еще бренди. – Он был слаб, наш король. Он никому не мог навязать свою волю. Но он разбирался в людях. Он мог узнать все о том или ином человеке, поговорив с ним несколько минут. Он знал, кому можно доверять, а кому нельзя и кто будет лучшим на том или ином посту. Жаль, что его больше нет.
– То есть ты вынуждена доверять мне, но не знаешь, можешь ли. Задавай свои вопросы.
Она пододвинула кресло, пристально глядя на Рагнарсона:
– Каковы твои связи с итаскийской короной?
– Мне выделили во владение землю, дали ненаследственный титул ландграфа, с ограниченной властью. Дали внеочередное звание капитана пехоты. Я имею право использовать и владеть ранее бесплодным участком пограничной территории взамен на должность местного шерифа и охрану границы. По политическим причинам мне сейчас платит жалованье военное министерство. Моя задача – не допустить, чтобы Эль-Мюрид получил контроль над ущельем Савернейк, тем самым угрожая с флангов линии Тамериция – Хеллин-Даймиель. Я также действующий полковник Гильдии, хотя в цитадели на меня смотрят косо. Задача, поставленная передо мной правительством Итаскии, не противоречит нашему с тобой договору.
– Пока что. Твои приказы могут и поменяться. Что-нибудь еще?
– Что? – Он пожал плечами.
– Король посылал с торговыми миссиями людей, которым доверял. С другими задачами. Он прекрасно понимал, насколько важен Кавелин. Эти люди постоянно посылают доклады. Например: Тамериция установила контакты с вессонцами в Седльмайре и Дельхагене. Алтея рассматривает вопрос о захвате Долюсиха, Видусиха и Гэле. Анстокин планирует сделать то же самое в южных провинциях Волстокина, до самого Гальмиша… Предполагая, что нам удастся победить Водичку.
– Один король всегда пытается использовать проблемы другого. Вопрос с Седльмайром решен. Алтея, уверен, предпочитает дружбу и сотрудничество войне за бесплодные земли. А Анстокин имеет историческое право на большинство этих провинций.
– Я веду к тому, что в Итаскии у нас есть свои люди. Самые лучшие. Когда твой король топает ногой, земля трясется на всем Западе.
Первой мыслью Рагнарсона было: «И что с того?»
– На чьей стороне? – спросил он вместо этого.
– Прошу прощения?
– Ты подозреваешь Итаскию в тайных намерениях. Я же хотел бы заметить, что мы разделены. Каждая группа контролирует свою часть правительства. Сторонники Грейфеллса поддерживают Эль-Мюрида. Остальные решительно выступают против него. Интересно, приняли ли это во внимание твои шпионы?
– А ты за кого?
– Грейфеллс и Эль-Мюрид – мои враги с начала войн.
– Я верю тебе, полковник. Но остается еще Гарун бин Юсиф. Чего он хочет?
– Мы настолько близки с ним, насколько только возможно. Но разум его подобен шкатулке, внутри которой, если ее открыть, оказывается лишь еще одна шкатулка.
– Но у тебя есть мысли?
– Есть предположения, основанные на географии. Он готов вернуться в Хаммад-аль-Накир, и для него нет лучшей базы, чем Кавелин. Аль-Ремиш сразу за Капенрунгом. Если ему удастся захватить священные места, возможно, дело дойдет и до реставрации монархии. Мы снаружи видим только фанатиков. За Сахелем поддержку Эль-Мюрида трудно назвать единодушной.
– Понятно. Это проблема, но из тех, с которыми можно справиться, когда придет время. Значит, он не учитывал в своих планах Шинсан. – Она встала и повернулась к окну. – Как город? Можно его усмирить?
– Исход этого сражения у нас в руках. Я уже думаю дальше, о Водичке.
– Хорошо. Осталось еще кое-что, о чем я хотела бы тебя спросить, но позже. Я хочу, чтобы ты отдохнул. Это приказ. Мне нужно, чтобы у тебя была свежая голова на заседании совета. Если я останусь… – Она подошла к нему, взяла за руки, повернув их ладонями вверх, и долго вглядывалась в них, а потом посмотрела в глаза. – Я окажусь в этих руках. Будь со мной мягок.

III. Столкновение 

Рагнарсону казалось, будто прошло очень много времени. Сознание его парило на границе яви и сна. Совесть постоянно твердила, что он давно уже должен быть на ногах и исполнять свой долг, но вместо этого он размышлял о том, какое значение следует придавать последним словам королевы.
Раздался стук в дверь.
– Войдите! – рявкнул он, садясь на постели. Его комнату освещала единственная свеча.
Заглянул Гьердрум:
– Прошу прощения, что бужу тебя, полковник. Мы поймали бродягу. Трудно разобрать, что он говорит, но, похоже, утверждает, будто тебя знает.
– Гм? Толстяк? Смуглый?
– Возможно, когда-то он и был толстяком. Но сейчас он болен. Похоже, последние месяцы дались ему нелегко.
– Где он? Погоди, сейчас надену штаны. Есть шанс получить какую-нибудь новую одежду?
Гьердрум бросил взгляд на лохмотья, которые натягивал на себя Рагнарсон.
– Попробую что-нибудь найти.
– А королева? Как прошел совет?
– Он все еще идет.
– Веди. Где он?
– В подземелье. Мы решили, что так будет безопаснее.
Это действительно оказался Насмешник – в весьма жалком состоянии. Он храпел на устланном соломой полу.
– Открой, – велел он стражнику. – Тихо. Не разбудите его.
От фокусов удержаться было трудно. Как он мог приветствовать Насмешника, не подшутив над ним? Присев, он пощекотал лежащего за ухом. У Насмешника отросла уродливая редкая бородка. Рагнарсон мягко потянул за нее.
– Проснись, милый, – писклявым фальцетом проговорил он.
Насмешник улыбнулся и накрыл ладонью руку Рагнарсона, затем в замешательстве наморщил лоб – и вскочил, готовый драться. Браги расхохотался, покачиваясь на пятках:
– Попался!
– Хей! – простонал Насмешник, убого имитируя прежнего себя. – Величайший из величайших шпионов рискует жизнью и здоровьем, страдает от многомесячного плена, унижений и пыток, и все это по требованию друга. Едва живой от усталости, на грани воспаления легких, преследуемый ордами волстокинцев, я преодолел тридцать миль по богами проклятому краю, после того как нестрашно… неустрашимо?.. победил в одиночку архишагуна, сопровождавшего войска Волстокина в роли военного советника, – шагуна-генерала, явившегося прямо из Аль-Ремиша, спасши таким образом задницы неблагодарных товарищей Прешки и Драконобоя. А в городе, который я спас, меня швыряют в темницу, а потом вырывает из сна волосатый тролледингец сомнительной мужественности и моральных устоев. Жуткие демоны отчаяния преследуют меня по юдоли слез, именуемой жизнью…
Рагнарсон заблудился в извилистых тропинках его повествования:
– Рольф здесь? В Кавелине?
Если Рольф присоединился к Рескирду, то и Элана, возможно, тоже.
– Я же сказал, разве нет? Прешка, Рольф. Из Ива-Сколовды. Бывший капитан Гильдии. Тридцать шесть лет. Девятнадцать лет службы. Начинал в отряде Лаудера…
– Ладно, хватит. Повтори, что ты говорил про того шагуна.
Насмешник постепенно оживал, описывая подробности побега.
– Идем, – сказал наконец Рагнарсон. – Отмоем тебя, а потом тебя осмотрит королевский врач.
По дороге Рагнарсон забрасывал друга вопросами. Каждый очередной ответ музыкой отдавался в его ушах.
– Гьердрум, – сказал он, когда они подошли к его комнате, – найди врача. А потом собери всех офицеров в столовой. Пусть принесут карты местности, в которой стоит лагерь Водички. И мне нужно немедленно видеть моих марена-димура. Потом найдешь меня в зале совета. Как туда попасть?
– Но ты не можешь…
– Смотри у меня. Я могу и не столь уважительно отнестись к банде толстозадых нордменских лицемеров. Говори.
Парень неохотно показал ему дорогу.
– Передай мои распоряжения. Погоди. Который сейчас час?
– Около полуночи.
Рагнарсон застонал. Он потерял впустую на сон восемь часов.
У входа в зал совета стояли двое стражников-гвардейцев.
– Доложи обо мне, – приказал он старшему.
– Мне очень жаль, но лорд Линдведель распорядился ни под каким предлогом им не мешать.
– Что? Почему? А вдруг что-то случилось?
Солдат пожал плечами:
– Полагаю, в таком случае они справятся сами вместе с ее величеством.
– Ага… – Старый змей узнал о смерти Эанреда, понял Браги. – Лучше уйдите с дороги.
Увидев холодную решимость в его взгляде, младший стражник судорожно сглотнул.
– Нет, господин, – упрямился старший. – Нет, пока не будет отменен данный мне приказ.
Костяшки пальцев, сжимавших короткую парадную пику, побелели. Браги нанес ему резкий удар слева. Голова мотнулась в сторону, шлем со звоном ударился о стену. Схватив древко пики, Рагнарсон сбил второго солдата с ног, еще раз стукнул первого и вошел в двери, которые не были заперты ни на замок, ни на засов. Двери с грохотом распахнулись.
Как раз вовремя.
Семеро старых нордменов окружали королеву, словно худые седые волки перепуганную лань. В глазах ее стояли слезы, и понятно было, что она уже готовилась подписать документ. Триумф, который увидел Рагнарсон на лицах министров, пока они еще не повернулись в его сторону, ясно давал понять, что подозрения оправдались. Ее запугали до такой степени, что она намеревалась отречься от престола. Сделав три быстрых шага вперед, он ударил наконечником пики плашмя по документу, в одно мгновение оттолкнул министров, разорвал бумагу и швырнул в камин.
– Стража! – крикнул Линдведель.
– Заткни пасть, старый стервятник! – рявкнул Рагнарсон, вытаскивая меч. – Или я вырежу тебе новую – дюйма на четыре пониже. – Он вернулся к дверям, запер их на замок и наложил засов, жалея, что с ним нет нескольких тролледингцев. Придется поторопиться. – Эй вы, марш к стене!
Он встал рядом с королевой. Гнев в ее взгляде боролся с благодарностью. Браги грозно посмотрел на министра, украдкой пробиравшегося к дверям.
– Будь я помоложе, я бы тебя…
– Тогда от твоей задницы ничего бы не осталось. Я еще не встречал нордмена, который без посторонней помощи зарезал бы цыпленка. Поступим цивилизованно. Позволим даме принять решение по ее собственной воле.
Их яростные взгляды предвещали неприятности. Вскоре начнутся заговоры с целью устранения чужака, защищающего чужую королеву.
– Как получилось, что ты пришел вовремя? – прошептала королева.
– Только что явился мой друг, – тихо ответил он. – Из лагеря Водички. Я хотел сообщить тебе о том, что он рассказал. А обнаружив, что попасть сюда не так-то просто, я подумал, что старые стервятники могут что-то замышлять.
– Это настолько важно?
– Шагун Водички мертв, сам Водичка сошел с ума, войско же его выкосила болезнь. Люди дезертируют. Мой товарищ Драконобой расположил свои силы к западу от него, создав нечто вроде наковальни, на которой я могу разбить Водичку, словно молотом. Утром начну затягивать петлю.
– Ты слишком себя мучаешь. Убиваешь себя. Тебе нужно немного отдохнуть.
– Отдыхают между войнами, – пробормотал он. – Нам нельзя расслабляться. Слишком многое еще не решено. А стервятники из Шинсана все еще сидят на утесах Капенрунга.
– Ты не станешь дожидаться своего товарища… Черного Клыка?
– Нет. Но он скоро будет здесь. В любом случае я не намерен ввязываться в драку, хочу лишь загнать Водичку в невыгодное положение.
– Соотношение сил не в твою пользу.
– Соотношение сил не имеет значения. Ты все еще хочешь сбежать? Отказаться от всего, когда перед нами замерцала искорка надежды?
– Не знаю. Я не создана для этого. Для интриг, войн.
– Обещаю: если это будет в моих силах, я не оставлю тебя, пока не смогу предложить тебе самое спокойное из всех Малых королевств. Даже если мне придется оставить после себя мятежников, свисающих с каждого дерева, словно яблоки.
– Но ведь ты наемник. И у тебя есть семья и дом, – по крайней мере, так мне говорили.
Прозвучало ли в ее словах разочарование?
– У меня нет дома, пока сторонники Грейфеллса обладают хотя бы каплей власти. Как насчет моего назначения?
– Они никогда не согласятся.
– Поспорим? – Он повернулся к министрам. – Ее величество желает вашего согласия на присвоение мне титула маршала Кавелина.
Министры побагровели, что-то невнятно бормоча.
– Никогда! – каркнул лорд Линдведель. – Ни один низкорожденный чужак…
– В таком случае мы вас повесим и назначим новых министров.
Двери затрещали. Министры оживились. Рагнарсон знал, что в состоянии подчинить их своей воле здесь и сейчас, но как насовсем отбить у них охоту к вражде? Гарун наверняка выбрал бы самое простое решение – перебил бы всех.
– Ты не посмеешь!
Снаружи ломали двери.
– Еще как посмею. Вас обвинят в измене. Полагаю, ее величество поддержит меня.
Под лезвиями топоров от дверей полетели щепки. Королева слегка коснулась его плеча:
– Видимость решает все. Отойди в угол, будто защищаешь меня.
Она сделала свой выбор.
Улыбнувшись, он поступил, как она сказала. Она прильнула к его левому боку в классической позе благородной девицы, ищущей защиты у своего покровителя. И лорд Линдведель сдался.
– Ладно, дьявол бы вас всех побрал! Подготовьте документы.
Браги застыл в той же позе, чтобы их успели увидеть Гьердрум и солдаты королевы. Именно таким нечестным способом он завоевал их лояльность.

IV. Вызов 

Землю покрывал тонкий слой похожего на иней снега, отбрасывавший рубиновые отблески в свете зари. Порывистый холодный ветер шевелил голые ветви деревьев. Браги сидел на вздрагивавшей лошади у края леса и глядел на дорогу, которая извивалась по склону холма, скрывавшего лагерь Водички. Вместе с ним были неугомонный Насмешник и полтора десятка солдат – его собственных и из войска королевы. Насмешник дул в дрожащие ладони, ругая себя за внезапное желание отправиться в поле.
Рагнарсон уже неделю хитрым образом выводил войска на позиции. Он надеялся, что припертый к стене Водичка решит капитулировать, тем самым дав возможность избежать людских потерь. Весной на счету будет каждый солдат. На севере перекрывали дорогу на Волстокин Черный Клык и Ааринг с тролледингцами и итаскийцами. Сэр Андвбур, временно принявший командование королевскими войсками и дворцовой гвардией, перекрывал пути на восток. На юге стоял Альтенкирк с одиннадцатью сотнями вессонцев и марена-димура. Лес за спиной Водички удерживали Драконобой и Прешка. Уже с позавчерашнего дня все стояли на обозначенных позициях. Солдатам обеспечили спокойный ночной отдых и множество еды… На этот раз Рагнарсон решил не спешить. Предстоящее сражение – ключевое, а ему, чтобы стать настоящим маршалом Кавелина, важно было не только победить, но победить красиво.
– Давай двигайся, – сказал он Насмешнику.
Толстяк вонзил пятки в бока нового осла. Он вызвался добровольцем на поиски Гаруна и должен был объехать зону военных действий. Можно было также рассчитывать, что он узнает исход сражения еще до того, как минует последние посты Драконобоя. Вдобавок он вез послание для семьи Водички.
– Приведи ее, – обратился он ко второму своему спутнику.
Вопреки его советам и возражениям других сторонников, королева решила его сопровождать. Несколько минут спустя она была уже рядом, закутанная в меха, скрывавшие плохо подогнанную кольчугу. Видно было, что вся она кипит от возбуждения. Рагнарсон кивнул:
– Начинаем.
Он пришпорил коня. Королева двинулась следом, поравнявшись с ним. Отряд шел колонной по двое. Рагнарсон чувствовал, как сердце колотится в груди, а в душе все переворачивается. Внезапно его охватили сомнения. Самую ли подходящую стратегию он избрал? Наверняка то был лучший способ погасить слухи, будто он избегает командования в первых рядах, но… А если Водичка не примет вызов?
Он наклонился к королеве:
– Если ты будешь править с такой же настойчивостью и упорством, с которыми сейчас идешь в бой, то…
Он почувствовал легкое прикосновение ее бедра к своему. Ему показалось, будто ее лошадь слегка приблизилась к его коню. Он вспомнил, как они точно так же ехали с Эланой, а со всех сторон их подстерегали смертельные опасности.
– Ты прекрасная женщина, – пробормотал он вымученный комплимент, а затем, осмелев, заметил: – Тебе не следует так рисковать. Если ты попадешь в плен…
Она посмотрела на него, ее лицо чуть покраснело. Неужели ему удалось ее разгневать?
– Маршал, – заявила она, – я женщина. Благородного происхождения, королева по супружеству с давно умершим человеком и командир по стечению обстоятельств. Но тем не менее – я женщина.
Он понял ее – и выводы, к которым пришел, потрясли его куда больше, чем все, что могло их ожидать по другую сторону холма. Они как раз поднялись на его вершину.
– Ты уверена, что гонцы уже выехали?
Ранее он попросил ее разослать приказы всем нордменам, чтобы они под угрозой изгнания или смерти официально подтвердили свою верность королеве. Известия о сегодняшних событиях должны были пойти следом за гонцами, показывая, кого удалось убедить, а кто обречен.
– Да, – слегка раздраженно ответила она.
Он окинул взглядом лагерь. Водичка перестроил его по имперскому образцу, окружив окопами и защитными валами. Сооружались башни для лучников. Потребовалось две атаки, чтобы стало понятно: он оказался не на привале.
– Флаги! – крикнул через плечо Рагнарсон.
Их заметили.
Герб династии Криф затрепетал на ветру рядом с белым флагом парламентера. Рагнарсон вел свой отряд, пока они не подъехали на расстояние выстрела из хорошего итаскийского лука. Самый подходящий момент, чтобы появился кто-то из негодяев Грейфеллса. Ждать пришлось долго. Наконец открылись ближайшие ворота и выехали всадники.
– Как раз сейчас, – обратился Рагнарсон к королеве, – самое время, чтобы ты поняла разницу между образом мысли моим и Гаруна. Он бы подал некий зловещий знак, и наши лучники перестреляли бы их, словно уток. Гарун всегда с ходу вцепляется в горло.
Водички среди всадников не было.
– Впечатление такое, будто они год провели в осаде, – заметила королева.
Она прожила достаточно долго, чтобы помнить горькие времена осады на родной земле.
Рагнарсон дал знак переводчику. Обычный волстокинский язык не слишком отличался от языка марена-димура. Правящие классы, однако, говорили на другом диалекте. Состав отряда был смешанным и включал нескольких высших офицеров армии Волстокина, нескольких советников Эль-Мюрида, перебежчиков из Кавелина и человека с луком, похожего на итаскийца. Кавелинец узнал королеву и что-то возбужденно пробормотал товарищам.
– Скажи им, что у нас дело к Водичке, – обратился Рагнарсон к переводчику.
В качестве общего языка представители высших классов использовали хеллин-даймиельский.
– Я буду говорить от имени короля Водички, – ответил офицер, бегло владевший итаскийским. – Переводчик не нужен. Я командор королевского двора, сенешаль сэр Фарас Скарна из Лиолиоса.
– Полковник Гильдии Браги Рагнарсон, маршал Кавелина, сопровождающий и выступающий от имени ее величества Фианы Меликар Сардиги ип Криф, королевы Кавелина, дочери и союзника его высочества Дусана Лоримера Сардиго, протектора Сакуэску, Беделианской лиги и ауссурского побережья, принца-вицекороля их величеств королей Дунно-Скуттари и Октилии.
Все это мало что значило, поскольку Сакуэску не имело реальной власти, Дунно-Скуттари до сих пор приходило в себя после войн, а Октилия, итаскийский протекторат, одинаково поддавалась давлению как друзей королевы, так и ее врагов.
– Чего ты хочешь?
Рагнарсону понравился деловой подход сэра Фараса. Видимо, сказывается проведенная в войнах жизнь, решил он.
– Я вызываю Водичку на поединок и требую, чтобы он и его войско сдались. Первое – требование воина, второе – маршала.
– Воина?
– Считай, что твоему королю повезло, сэр Фарас, – вмешалась королева.
Сэр Фарас сказал что-то на родном языке. Все, кроме него, неохотно отошли на сто ярдов.
– Отойди на такое же расстояние, Денер, – приказал Браги.
– И королева тоже, будь так любезен, – бросил Фарас.
Рагнарсон повернулся к ней. Она упрямо сжала губы.
– Госпожа…
– Это действительно нужно?
– Думаю, да.
Они остались одни, на расстоянии, позволяющем скрестить клинки.
– Мы можем говорить как мужчина с мужчиной? – спросил сэр Фарас. – Не как сенешаль с маршалом?
– Хорошо.
– Ты можешь нас победить?
– С легкостью. Но вместо этого я уморю вас голодом. Я разговаривал с дезертирами и знаю, что творится в лагере.
– Проклятые чужаки… Интриги и магия. И алчность. Они уничтожили армию и короля. – Он сплюнул. – Я бы предпочел сдаться и спасти, что еще возможно. Но я не его королевское величество. Чем слабее он становится, тем больше уверен, что ему удастся покончить с Кавелином, если мы продержимся до тех пор, пока не получим нового чародея из Аль-Ремиша. – Он снова сплюнул. – Он не сдастся. Будет сражаться до последнего.
– Ты мог бы перейти через холмы и сдаться сам.
– Нет.
– Я так и думал. Насколько он плох?
– Крайне. Будь он здоров, сразился бы с тобой – как когда-то уже сражался с Тарлсоном. Он до сих пор гордится своим шрамом.
– Что будет, если я его убью? В Волстокине?
– Ты не заметишь перемен. Трон займет его брат, которого ты победил у озера Берберих. Война продолжится.
– Как, если Волстокин в руинах и ему грозит голод?
– Слухи настоящие?
– Я знаю бин Юсифа.
– К чему тогда этот поединок?
– Твое войско – лишь мелкая помеха. У меня есть куда более опасные противники, с которыми нужно что-то делать. Допустим, я возьму Водичку в плен и брошу его в темницу? Буду держать за решеткой, но не назначу выкупа?
– Регентство. Вероятно, королева-мать. Брат его королевского величества Йостранд не слишком популярен.
– А бесславное перемирие с Эль-Мюридом?
– Оно мертво. Как императоры в могилах.
– В таком случае пленение Водички пойдет на пользу как Волстокину, так и Кавелину.
– Возможно.
– А теперь подарок – чтобы показать, что между нами должен быть мир. Анстокин весной переходит в наступление. Они намерены занять провинцию у озера Берберих, до самого Гальмиша.
Сэр Фарас побледнел. Он хотел что-то сказать, но лишь молча кивнул.
– Конечно, – проговорил он затем, – нам следовало это предвидеть.
– Наши источники безупречны.
– Я тебе верю. Я поговорю с его величеством, но ничего не гарантирую. Желаю удачи.
– Взаимно, – сказал Браги вслед удаляющейся спине сэра Фараса.

V. Поединок 

– Ичто он сказал? – требовательно спросила королева.
– Может, вместе нам удастся к чему-то прийти.
– Ты не станешь атаковать?
– Нет, если будет иной выход.
– Но…
– Не я придумал эту древнюю вражду ради забавы. Вернемся в лес, а то ветер меня убивает.
Пока солдаты сооружали из веток защиту от ветра, разжигали костер и занимались лошадьми и оружием, Браги с королевой сели на поваленный ствол дерева, наблюдая за лагерем Водички. Рагнарсон искал его слабые места – одним богам ведомо, какие именно.
– Бекринг, – наконец сказал он, – найди сэра Андвбура. Скажи, что мне нужен арбалет, пони или самая маленькая лошадка и церни.
Церни называлась порода лошадей, которую разводили в окрестностях небольшого городка с тем же названием в Форхангсе, – это были гигантские кони, предназначенные для того, чтобы возить тяжеловооруженных рыцарей.
– А это еще зачем? – спросила королева.
– Я уравниваю свои шансы. Еще один способ, благодаря которому ты можешь остаться в живых.
– Не понимаю.
– Я только что вспомнил – Гарун не единственный, кто так думает. Весь его народ… Ты смогла бы убить человека? Если бы он пытался убить тебя.
– Не знаю.
– Лучше подумай. Лучше быть готовой, когда придет время.
Он занялся сапогами.
Бекринг привел животных и принес оружие в ту самую минуту, когда из лагеря Водички вышел отряд. Объяснив все своим людям, Браги повел их на место встречи. Сам он сидел верхом на церни, королева – на пони. Солдаты толпились за их плечами, чтобы все хорошо слышать. Когда прибыли волстокинцы без Водички и сэра Фараса, Рагнарсон поставил церни боком к ним, загораживая королеву на пони, прикрывая свой бок щитом. Сэра Фараса сменил какой-то идиот, перепуганная бормочущая жертва некоей болезни, поразившей как тело, так и душу. Рагнарсон предвидел подобное – Водичка поступал точно так же во многих предшествующих войнах. Не обращая внимания на этого человека, Браги сосредоточился на «советниках», демонстративно изображавших полнейшее безразличие. Он посмотрел в глаза ветерану с ястребиным носом и шрамом в уголке рта, отчего казалось, что тот все время улыбается. Глаза его на мгновение блеснули, давая знак тому, кто должен был отвлечь внимание Браги…
Рагнарсон пришпорил церни. Правой, опущенной вниз рукой он выхватил нож из голенища сапога, и клинок вонзился в горло человека со шрамом. Пока все пялились на Браги, королева, которой уже ничто не мешало, выпустила стрелу из арбалета в грудь второго всадника. Солдаты отряда Браги окружили ее, взяв на изготовку оружие. Прежде чем застигнутые врасплох волстокинцы, не ожидавшие предательства союзников, успели прийти в себя, Браги уже объехал их с фланга. Там он сбросил с коня третьего советника и предстал перед волстокинцами, которые уже собрались удрать. Сражение оказалось коротким. Браги потерял одного человека, враг – пятерых, прежде чем сдаться. Спешившись, Рагнарсон снял с боевой упряжи коня топор, отсек голову человека со шрамом и подал ее идиоту:
– Скажи Водичке, что именно так я поступаю с предателями. Скажи, что я назвал его трусом, презренным сыном шлюхи, посылающим убийц против тех, кому он боится противостоять лично.
– Давай лучше убираться отсюда, – сказал солдат Браги.
– Нет. – Он взобрался в седло церни.
Наблюдая за людьми сэра Андвбура, сражающимися с волстокинцами, которые пришли на помощь товарищам, Браги обратился к королеве:
– Ты плохо выглядишь. Он мог тебя убить.
– Не в том дело. Я уже видела, как умирают люди… Голова…
– Мне это тоже не доставило удовольствия. Но ужасные поступки иногда спасают жизнь.
– Знаю. И понимаю. Но мне это вовсе не обязано нравиться.
Он сам чувствовал, как у него все переворачивается в душе.
Сражение закончилось. Перенеся снаряжение на свежего коня, Рагнарсон сел в седло.
– Пришло время для следующего этапа, – заявил он.
Взяв из рук знаменосца королевский штандарт, он двинулся вниз по склону холма. Конь шел шагом. Рагнарсон разглядывал землю под его копытами и далекие оборонительные сооружения. Потом он перешел на рысь и наконец, оказавшись на расстоянии выстрела из лука, поскакал галопом. Удивленные волстокинцы наблюдали, как он пронесся над их земляными валами, выкрикивая оскорбления в адрес Водички. В его сторону полетели беспорядочные стрелы, одна просвистела у него перед носом. Он расхохотался, словно обезумевший в бою берсерк – герой страны его детства. Волосы и бороду развевал ветер. Уже много лет ничто его так не будоражило! Он остановился на расстоянии полета стрелы, а затем, не в силах вынести искушения, проехался снова, на этот раз поставив королевский штандарт на бугорке земли неподалеку от входа в лагерь Водички.
– Ты с ума сошел! – крикнула королева, когда он вернулся за свежим конем. – Совсем свихнулся!
Но в голосе ее звучал смех, а в глазах мерцали многообещающие искорки.
– Теперь ему уже точно придется выйти. Или на глазах всего войска признаться в трусости.
– Он облачится в полные королевские доспехи, – сказал сэр Андвбур, пользуясь случаем приблизиться к королеве. – Тебе с ним не справиться…
Но в Браги по-прежнему пылал боевой дух.
– Ну так смотри!
Несмотря на холод, он начал избавляться от доспехов один за другим, пока не остался в легком тролледингском боевом облачении. Приторочив шлем, щит и меч к конской упряжи, он помчался туда, где укрывался среди деревьев пеший отряд гвардии, и вернулся с длинной пикой.
– Что надо сделать, – объяснил он, – так это немного их напугать. Когда они собственными глазами видят, что ты легкая добыча, но твердо стоишь напротив и смеешься, они нервничают. И совершают ошибки.
Браги понимал, что излишне рисуется, но искры в глазах королевы лишали его возможности вести себя разумно. Подъехав к месту встречи, он спешился, воткнул в землю новый штандарт, прошел два десятка шагов вниз по склону и остановился, опираясь на пику.
Загудели трубы. Ворота лагеря открылись, и из них выехал рыцарь. На этот раз перед Рагнарсоном был Водичка. Браги не двигался с места, продолжая опираться на пику. Всадник ездил рысью туда-сюда, оценивая землю под копытами, затем въехал на вершину холма и остановился на расстоянии в сто ярдов.
Вглядываясь в массу плоти и стали весом в полторы тонны, Рагнарсон впервые засомневался. Конь был защищен не хуже всадника. Но Браги все так же стоял, облокотившись на пику, будто смертельно устав. Он не собирался отступать.
Водичка не тратил зря времени на разговоры. Опустив копье, он бросился в атаку. Королевский конь рос на глазах Браги, возвышаясь над ним, словно замок. Опустившись на колено, Рагнарсон воткнул конец пики в землю и поднял щит. Сможет ли он достаточно крепко удержать и то и другое?
Он совершил одну, но серьезную ошибку. Копье Водички было длиннее его пики.
Сделав выпад, он не успел его завершить – Водичка атаковал, направив копье в грудь Рагнарсона. Он намеревался выбить пику из рук, а потом покончить с ним мечом. Браги слегка отвел в сторону щит, пытаясь оттолкнуть копье, которое пробило щит, пройдя ниже предплечья. Сила удара опрокинула его навзничь, но правая рука еще несколько мгновений оставалась твердой, словно ветвь дуба, чего вполне хватило, чтобы для Водички все закончилось не лучшим образом. Острие пики вонзилось в коня в том месте, где нагрудник соединялся с доспехом, защищавшим шею. Животное дико заржало и встало на дыбы. Водичка, копье которого при падении Рагнарсона вонзилось в землю, вылетел из седла. Пока Рагнарсон с трудом поднимался, король Волстокина со страшным грохотом рухнул наземь. В одно мгновение Браги оказался над ним, воткнув острие меча в щель забрала:
– Сдавайся!
– Убей меня, – послышался слабый, едва различимый голос.
Рагнарсон бросил взгляд в сторону лагеря Водички, на помощь которому пока что никто не спешил. Он рывком сорвал с короля шлем. Да, он поймал настоящую рыбу. Он с размаху ударил короля в челюсть.
– Ай! – Он подул на костяшки пальцев, затем ножом разрезал пояса и ремни, удерживавшие доспехи Водички.
Он закончил как раз вовремя – оставшегося времени хватило, чтобы добраться до вершины холма, опередив отряд несостоявшихся спасителей.
– Он совсем плох, – сказал Рагнарсон королеве, въезжая на холм. – Лучше отвезти его к врачу, во дворец. Мертвый он не будет стоить и ломаного гроша. Кто-нибудь, найдите мне бинты.
Когда Водичку забрали, королева взяла Рагнарсона за руку:
– Мне на минуту показалось…
– Мне тоже. Когда-нибудь я наверняка повзрослею.
Взглянув на свою руку, он убедился, что ни одна важная артерия не повреждена. Полевой врач наложил ему повязку и велел несколько дней не напрягать руку.
– Сэр Андвбур, – сказал Браги, – переходим к следующему этапу.
Солдаты рыцаря начали наступать на укрепления.

12
1002–1003 гг. от О. И. И
Сложности и новые директивы

I. Восстановление сил и подготовка 

Армия Волстокина развалилась. Солдаты складывали оружие – сперва поодиночке, потом целыми подразделениями – после чего расходились по домам. В течение нескольких недель лагерь полностью опустел – если не считать советников от Эль-Мюрида и нескольких высших офицеров. Рагнарсон вернулся в столицу, и дело довершили Черный Клык с тролледингцами.
В столицу поступали присяги на верность королеве, особенно из истощенных войной провинций. Ответы из Вальсокена, Траутвейна, Ортвейна и Ульмансика носили разный характер, из Лонкарика и Гальмиша последовало мрачное молчание. Из Савернейка они ничего не ждали – ничего и не получили. От замка к замку молниеносно распространялись слухи с Востока о крылатых людях, взмывавших в холодное зимнее ночное небо.
В Кавелине имелось два небольших промышленных региона, Брейденбах и Фариг. Брейденбах обслуживал рудники Гальмиша, Лонкарика и Савернейка. Там же располагался и королевский монетный двор. Чтобы обезопасить эти территории, а также в порядке эксперимента – Рагнарсон послал сэра Андвбура на север, через Нижний Гальмиш. Фариг, не имевший военного значения, находился в самом центре богатого железом Форбека, получая руду также из Ульмансика и Савернейка. Именно там производились кавелинские железо и сталь, ковались оружие и доспехи. Оба округа населяли в основном вессонцы, от которых королева могла ожидать поддержки.
Форбек и Фариг стали целью любимого зимнего проекта Рагнарсона. Обеспечение их безопасности не только гарантировало поставки оружия, но и разделяло все еще мятежные провинции на две части, южная была относительно слабее. Из Форбека поступили многочисленные заверения в преданности, в основном от мелкой знати, состояние которой зависело от открытых торговых путей. Крупные землевладельцы предпочитали претендента каптала.
Рагнарсон изучал обстановку, обдумывал действия и проводил военные маневры на всей территории округа Воргреберг, выступал с требованиями и рекомендациями, жалея, что у него нет таких быстрых средств связи, как создания каптала. Королева тоже трудилась по восемнадцать часов в сутки, пытаясь восстановить разрушенную иерархию власти. Некоторые отправились в ссылку или были объявлены вне закона, последовали и иные меры, весьма резко встреченные в совете.
Наибольшее сопротивление вызвала ратификация договора, заключенного Рагнарсоном с городским советом Седльмайра. После того как договор все же подписали, Седльмайр послал полковников Кириакоса и Фиамболиса, а также шестьсот арбалетчиков в Воргреберг, объявив также призыв солдат для умиротворения Вальсокена.
Очередной указ гарантировал некоторые права свободным людям, в особенности вессонцам. Даже крепостные крестьяне получили новые права – один сын из каждой семьи имел возможность оставить землю и служить короне. В Кавелине, с его традициями жесткого классового разделения, это было революционным решением, увеличивавшим социальную мобильность. Хотя нордмены и роптали, они мало что могли поделать. Хаос на западе привел к тому, что многие крепостные ушли от хозяев, став грабителями и разбойниками, и теперь они, благодаря новому указу, могли вернуться в рамки закона.
В округе Воргреберг появлялись новые люди.
Вместе с правами пришла и ответственность. Рагнарсон хитро включил во все указы идею о том, что каждый человек – солдат, защищающий себя. Каждый взрослый мужчина получил приказ приобрести меч и научиться им пользоваться. Его удивило, насколько легко удалось протолкнуть этот вопрос через министров. Мужчины с мечами встали на общественной лестнице чуть выше, чем безвольные орудия господ.
Прошло два месяца. Варнеке присоединилось к союзу. Водичка стал мрачным и угрюмым обитателем башни, которую делил со слугой, присланным ему сэром Фарасом. Вессонцы из Фарига проявляли интерес к привилегиям, которые получил Седльмайр. Состояние здоровья Рольфа Прешки ухудшалось, и в конце концов большую часть времени ему приходилось проводить в постели. Турран и Вальтер исчезли, но кое к чему успели приложить руку. Зима в низинах была удивительно мягкой, в горах же столь суровой зимы не помнили уже много лет. Сэр Андвбур занял Брейденбах, Браги же все больше времени проводил в поле, муштруя войска на юго-восточных территориях округа.
Однажды снежным утром его инженеры навели понтонную переправу через Спее в Гудбрандсдаль, и он вторгся в Форбек.

II. Погоня за призраком 

Насмешник проклинал погоду и преследующие его несчастья, сжавшись в комок между двумя зданиями в Тимпе, небольшом волстокинском городе. Он уже два месяца болтался в этом королевстве, но не обнаружил даже малейшего намека на Гаруна. Самый теплый след, на который ему удалось наткнуться, остыл еще осенью. Несколько партизанских отрядов продолжали сражаться, но важная шишка куда-то исчезла.
Вернулся из Кавелина отряд оборванных солдат, обмениваясь горькими репликами с людьми на улицах, Насмешник поглубже спрятался в тень – становиться козлом отпущения для их дурного настроения ему вовсе не хотелось.
– Ну что ж, – послышался в темноте тихий голос, – посмотрим, что вспугнули гончие псы.
Сжав в руке под одеждой рукоять кинжала, Насмешник огляделся вокруг, но никого не увидел.
– Гарун?
– Возможно.
– Я тебя ищу в самой заднице мира…
– Это я тоже слышал. Чего тебе надо?
Насмешник вглядывался во тьму, но не заметил ничего, кроме неестественно глубокой тени.
– Так чего хочет Браги? – спросил доносящийся словно ниоткуда голос. – Я прекрасно справляюсь и сам. Может, в конце концов стану королем.
– Хей! Враги пока что обращаются в прах под жерновами великого мельника с севера, нашего друга, словно муравьи, вставшие на пути муравьеда. Но теперь наш муравьед приближается к сужению дороги, где его подстерегает лев…
– О чем ты бормочешь? Эль-Мюрид? Он не станет нападать. У него и дома проблем хватает.
– Горе! Всеведущий сын песчаной ведьмы, отродье скорпиона и ослицы, а может, верблюдицы, строит интриги, словно маленькая старушка-судьба, рот его всегда открыт, а глаза закрыты…
– Я чего-то не понял. И буду молчать, пока не услышу, чего именно.
– Хей! И все-таки он не глуп. О ночные звезды, будьте моими свидетелями – он в состоянии сложить два плюс два.
Коротко, тратя значительно меньше слов, чем обычно, он рассказал, с чем встретился Браги в ущелье Савернейк.
– Мне следовало ожидать чего-то подобного. Каждый раз какие-то сложности, – похоже, сами боги сражаются со мной. Я бросаю им вызов, – со злостью заявил он. – Судьбе, богам, тронам Шинсана. Пусть даже весь мир обратится в руины и легионы ада выйдут из морей – я вернусь.
Эту клятву Гарун принес много лет назад, покидая Хаммад-аль-Накир. Из всех королевских династий, потомков королей и императоров Ильказара лишь один Гарун остался в живых, преследуя мечту о возрождении. Лишь он один был достаточно хитер, быстр и смел, чтобы избежать стрел, клинков и ядов убийц Эль-Мюрида и стать партизанским вождем в изгнании, известным как Король без Трона.
Насмешник решил, что пришло время задать давно мучивший его вопрос:
– Гарун, если по злой воле судьбы моему старому товарищу по путешествиям придет конец, что станет с великой целью? Наследников ведь нет, хей? Вожди роялистов – да. Угрюмые старики из мрачных мест, вкладывающие отравленные клинки в руки врагов Гаруна. Но нет его сыновей, которые могли бы взять мечи и двинуться в бой, чтобы добыть неуловимую корону.
Бин Юсиф горько рассмеялся:
– Может быть. А может, и нет. Я выбрал путь, по которому должен идти сам, не делясь ни с кем секретами. Ведь если я умру – что мне с того?
– Что ж, на такой случай я приберег штучку-другую. Думаю, пора ими воспользоваться.
Внезапно Насмешник, все еще пытавшийся что-либо разглядеть в темноте, услышал вопль. Кричали с расстояния в несколько футов.
– Гарун?
В ответ послышался полный ужаса стон. Темнота рассеялась. Гарун исчез. В последние годы всегда бывало именно так. Между ними уже не было прежней близости, общих тайн, и тем не менее Гарун до сих пор полагался на их давнюю дружбу.
Стон не прекращался. Насмешник шагнул в рассеивающуюся темноту и нашел старика-нищего, в котором едва теплилась жизнь.
– Демоны, – бормотал старик. – Повсюду демоны.
Насмешник вздрогнул и нахмурился. Гарун нашел его, но он не нашел Гаруна. Бин Юсиф обращался к нему посредством магии – устами этого старика, из другого места, а сам мог находиться где угодно. Значит, его старый друг все-таки научился мрачному искусству – наверняка из лучших побуждений. Но, учитывая характер Гаруна…
В конце улицы появилось несколько солдат, привлеченных завываниями нищего, и Насмешнику пришлось спасаться бегством. Полы одежды развевались у него за спиной, и он думал о том, что ничего хорошего ждать не приходится. Все его путешествие оказалось ни к чему. Следовало все бросить и вернуться к Непанте.

III. Ночные гости 

Командование войсками зимой, даже в масштабах Кавелина, сопровождалось тяжелыми трудностями. Браги пересек Спее, неся с собой запас провизии на десять дней, а затем вошел в Гудбрандсдаль, пытаясь скорее получить общее преимущество, чем неожиданно добраться до Форбека. Он не спеша преодолел лес, двигаясь по тропам, заранее проложенным марена-димура. Солдаты рассеялись по лесу, охотясь на дичь. Прошло два дня, прежде чем он послал патрули за восточный край леса.
Лояльность знати Форбека уменьшалась тем сильнее, чем дальше они оказывались от Воргреберга. Впрочем, на сопротивление они наткнулись лишь за Фаригом – тамошние нордмены поддерживали претендента каптала.
Тролледингцы Черного Клыка, для которых здешняя зима была достаточно мягкой, радостно грабили селения и замки. Три недели спустя Рагнарсон передал командование Черному Клыку и вернулся в Воргреберг. За время его отсутствия почти ничего не произошло. Поймали наемного убийцу, последователя культа харишей из Хаммад-аль-Накира, карабкавшегося по стене замка. Он покончил с собой, прежде чем его удалось допросить. Троих министров бросили в тюрьму. Ее величество вполне справлялась с задачами. Рогнарсон лишь мимоходом успел увидеть ее, отправляясь отдыхать. Вид у нее был изможденный.
Глубокой ночью исполнилась его мечта – то, чего он и боялся, и желал одновременно. Почувствовав легкое прикосновение, он сел, выпрямившись в темноте. Свеча уже погасла. Он потянулся к лежавшему рядом кинжалу. На его грудь опустилась ладонь. Женская.
– Что?.. – прорычал он.
– Тсс, – с трудом расслышал он в ответ.
Он снова лег. Зашуршала падающая на пол одежда. Рядом с ним опустилась стройная нагая фигура, заключив его в объятия. Он ощутил касание маленьких твердых грудей. Их губы встретились…
На следующее утро он не был до конца уверен, случилось ли все на самом деле: от происшедшего не осталось никаких следов, кроме удовольствия. В поведении королевы ничего не изменилось. Мог ли это быть кто-то другой? Ее горничная Майген давно уже строила ему глазки… Но Майген была пухленькой вессонкой с похожими на подушки грудями. С каждой ночью тайна становилась все загадочнее, хотя каждый раз таинственная незнакомка приходила все раньше и раньше, оставаясь все дольше и дольше.
В день, когда Хаакен прислал известие о капитуляции последних мятежников Форбека, Гьердрум спросил:
– Кстати, а что ты делаешь по ночам?
Рагнарсон искоса взглянул на него, борясь с растущим чувством вины:
– Все время думаю – как можно победить магию, не обладая ею?
Гьердрум пожал плечами.
На все вопросы есть ответы. Порой они неприятны, а порой обстоятельства, при которых разрешается загадка, способны сделать человека несчастным. Именно так и случилось в ту ночь, когда Браги узнал тайну личности своей любовницы.
Первый крик едва пробился сквозь беспокойный сон. Второй, внезапно оборвавшийся, встряхнул его, подобно когтистой лапе демона. Крики доносились из покоев королевы.
Схватив оружие, он, голый, помчался по коридору. Стражники перед покоями королевы безвольно лежали на полу. Кровь стекала через край балкона на пол внизу. Рагнарсон бросился всем телом на дверь, сломал замок, ввалился внутрь и едва успел схватить удирающего через окно человека. Ударив его кулаком в висок, так что тот свалился без чувств, он повернулся к постели королевы. Майген. А над ней, прижимая кулак ко рту, – королева собственной персоной, голая. Из горла Майген торчала рукоять кинжала.
Несмотря на ситуацию, он окинул взглядом ее тело, которое до сих пор знали лишь его руки. Она покраснела.
– Надень что-нибудь, – бросил он.
Схватив одеяло и обернув его вокруг бедер, он вернулся к телу Майген.
Никакой надежды не оставалось.
Вошел Гьердрум с тремя гвардейцами.
– Закройте двери, – велел Рагнарсон. – Никого не впускайте и не выпускайте. Вы трое, стерегите того парня. Гьердрум, прикажи запереть городские ворота. Никто не войдет и не выйдет, пока я не скажу.
Похоже было, что Майген спала в постели королевы, а убийца попытался ее задушить. Она вырвалась, закричала, и он в панике ударил ее кинжалом. Снова обернувшись, Браги заметил, что Гьердрум все еще стоит неподвижно.
– Кажется, я тебе сказал… Погоди, Гьердрум, – пусть никто не знает, кто погиб. Пусть думают, что это была ее величество. Посмотрим, кто попытается обратить случившееся себе на пользу. Но упомяни, что мы поймали убийцу.
Гьердрум нахмурился, кивнул и вышел.
– А вы, – обратился Рагнарсон к гвардейцам, – на время затаитесь. Я не хочу, чтобы вы с кем-то разговаривали. Понятно? – (Они кивнули.) – Ладно. Наблюдайте за дверями. Чтобы никто не вошел. Никто. – Повернувшись к королеве, он тихо сказал: – Проберись в мои комнаты. И никому не показывайся.
– Каким образом?
– Ты прекрасно знаешь каким. Ты, несомненно, пользовалась потайным ходом, иначе те двое в коридоре распустили бы слухи. Будь хорошей девочкой и сматывайся.
Убийца пришел в себя. Это был вессонец, мальчишка, у которого едва отросла борода. Дилетант, впавший в панику и теперь готовый к сотрудничеству. Но он понятия не имел, кто его нанял, хотя и дал не слишком подробное описание того, с кем общался.
Браги обещал, что, если он поможет поймать заказчика, ему позволят отправиться в изгнание. Парень знал точно лишь одно: его нанял нордмен. Рагнарсон молниеносно сделал вывод:
– Если они узнают, что мы тебя поймали, попытаются тебя убить.
– Приманка?
– Именно.
– Но…
– Единственная альтернатива – свидание с палачом.

IV. Черви внутри 

Втюремной камере вместе с убийцей было еще четверо. Двое – настоящие узники, третий – шпион, которого подослали за ними наблюдать. Четвертым был Рольф Прешка.
Слухи об убийстве королевы разбежались вокруг, словно преследуемые гончими зайцы, грозя уничтожить все достигнутое до сих пор. Заговорщики строили козни…
Никто не желал признавать наследником принца Гайю-Ланге, которого отправили в безопасное место, к деду в Сакуэску.
Рагнарсон ожидал, что заказчики убийства будут действовать быстро, – и не ошибся. Перед рассветом в камеру, где сидели Рольф с молодым убийцей, проникли трое. Ночной охранник, которого сопровождали солдат и нордмен. Рольф с трудом подавил приступ кашля, когда ключ заскрежетал в замке. Он решил, что ему не справиться со здоровыми вооруженными мужчинами, которых Браги хотел заполучить живьем. Однако Рагнарсон был неподалеку; воспользовавшись сведениями, которые ему пришлось вытягивать у королевы чуть ли не силой, он тайными ходами провел гвардейцев из ее покоев в канцелярию тюремной охраны. Он видел, как к охраннику пришли солдат и нордмен, видел, как золото перешло из рук в руки. Услышав приглушенный скрежет ключей, он повел гвардейцев через скрытые двери. Во мраке внизу лязгнуло оружие. Браги дал двоим знак идти в другую сторону, третий должен был сторожить дверь в подземелье. Когда они дошли до камеры, он громко крикнул:
– Сдавайтесь!
Прешка и парень попятились в угол. Шпион и двое заключенных уже лежали мертвые. Нордмен яростно атаковал Рольфа. Охранник поднял руки. Солдат мгновение поколебался и тоже бросил оружие. Браги вытолкнул их из камеры. Вместе с Рольфом и парнем они обезоружили нордмена, который пытался покончить с собой, проткнув себя мечом.
– На лестницу! – рявкнул Рагнарсон.
Звуки борьбы доносились теперь и из помещения охраны, – видимо, несостоявшиеся убийцы оставили собственный арьергард за дверью подземелья. Гвардейцы вернулись еще с одним солдатом. Оба схваченных, как заметил Рагнарсон, были из недавно набранных отрядов. Солдат и охранника он запер с телами убитых. Нордмена и парня-убийцу с завязанными глазами и связанными руками он отвел по тайному ходу в свои комнаты.
– А, сэр Хендрен из Соколича, – с притворной любезностью заявила королева, когда Браги снял с его глаз повязку. – Значит, ты хотел моей смерти. А я считала тебя преданным рыцарем. – Она с размаху дала ему пощечину. – Никогда в жизни еще не видела столько трусов, готовых вонзить нож в спину. Похоже, Кавелин поражен заразой.
Тот побледнел, увидев перед собой собственную смерть, но стоял прямо, не говоря ни слова.
– Да, я жива. Но ты можешь прожить недолго. Если не скажешь мне, кто приказал тебе нанять парнишку.
Сэр Хендрен молчал.
– Что ж, придется по-плохому. – Браги швырнул нордмена в кресло и начал связывать ему ноги.
– Что?.. – начала королева.
– Я его кастрирую.
– Но…
– Если у тебя нет желания смотреть…
– Я только что хотела сказать, что это человек лорда Линдведеля.
– Ты уверена?
– Так же, как и в том, что Эанред был человеком Крифа.
– Это правда? – спросил Браги сэра Хендрена.
Рыцарь яростно взглянул на него.
– Я вернусь через несколько минут. – Браги подал королеве кинжал. – Воспользуйся им, если придется.
Он направился в покои Линдведеля – и заявления королевы тут же подтвердились. Линдведель, который поднимался с постели до полудня лишь в чрезвычайных обстоятельствах, не спал, был одет и проводил совещание.
– Чем могу помочь, маршал? – спросил он после обычных любезностей.
Рагнарсону потребовалась чудовищная ложь, достойная воображения Насмешника, но ему удалось убедить заговорщиков пойти с ним. Он дал понять, что за время пребывания в новой должности разузнал кое-какие секреты и хочет обсудить с министрами условия перехода со своими отрядами под их знамена.
Как оказалось, королева предвидела подобный ход с его стороны, а потому спряталась вместе с юным убийцей. Сэру Хендрену заткнули кляпом рот, придвинули его с креслом к стене и накрыли простыней, словно ненужную мебель.
– Ага, – удовлетворенно заметил Браги.
Министры в замешательстве посмотрели на него. Пока они проходили в комнату, он стоял у двери. Королева вышла из укрытия. Рагнарсон рассмеялся, увидев побледневшие лица нордменов.
– Приветствую вас, господа, – сказала она. – Рада, что вы смогли к нам присоединиться.
Она дала знак. Убийца подошел к сэру Хендрену и снял простыню. Линдведель бросился к двери.
– И опять ты попался, – сказал Браги.
– Линди, Линди, – покачала головой королева. – И зачем ты во все это ввязался?
Линдведель не ответил, пытаясь сохранить остатки достоинства.
Однако его сообщники вели себя иначе: один за другим они выложили все подробности заговора, вплоть до мельчайших. Они продолжали говорить даже тогда, когда их волокли на суд. Имена потоками изливались из их уст, выдавая широко раскинувшуюся заговорщицкую сеть. В полдень следующего дня лица заговорщиков – как молчаливых, так и разговорчивых – все еще выглядели озадаченными, даже когда опускался топор палача. Они ничего не понимали. Рагнарсон символически выбрал на роль палача вессонца.
Урок не прошел даром. Наступил новый порядок. Маски упали, а презираемые всеми вессонцы стали силой, выступающей в поддержку короны.
Браги ожидал, что ночным визитам королевы придет конец. Три ночи так оно и было. Но на четвертую она вернулась, разбудив его и на этот раз не погасив свечу.

13
1001–1003 гг. от О. И. И
Слепые в своей порочности пребывают в безрассудстве

I. Он наблюдает из темноты 

Иснова крылатый человек явился в замок Криф, на этот раз бесшумно скользнув с затянутого тучами неба сквозь безлунную ночь. Крылатого пронизывал страх при мысли о людях с холодной сталью в руках, готовых освободить его душу. Но единственный солдат, которого он обнаружил, спал на посту у стены. Никем не замеченный, ночной гость влетел в открытое окно. С отчаянно бьющимся сердцем, наполовину вытащив хрустальный кинжал, он пробирался по темным коридорам. Миссия его на этот раз была куда смелее и опаснее, чем в двух предыдущих случаях. Сейчас он действительно искушал судьбу.
Ему дважды пришлось воспользоваться маленькой волшебной палочкой, которую дала женщина Хозяина. Нужно было лишь направить ее в нужную сторону и сжать, чтобы тонкий фиолетовый луч попал в цель, усыпив стражника. В первый раз он едва не лишился чувств, однако, остановившись перед солдатом, понял, что глаза его хотя и открыты, но ничего не видят. Дрожа и судорожно вздыхая, Шопто двинулся к цели.
Найти помещение, где Криф проводил тайные советы, оказалось нелегко. Хозяин посетил замок Криф лишь однажды, накануне последнего визита Шопто. Все сведения о внутреннем обустройстве замка исходили от людей, которых завербовал Хозяин, чтобы они помогли Кики реализовать ее претензии на трон. Никто из них не был приближенным короля. Они знали о существовании этой комнаты, но не о ее местонахождении – и потому Шопто приходилось полагаться только на себя. Его радовало, что Хозяин настолько ему доверяет, но он опасался, что не оправдает доверия. Он знал, что не настолько умен, как обычные люди… Однако, как всегда, он упорно стремился выполнить поставленную перед ним задачу – ради своей подружки Кики, ради Хозяина. Наконец он нашел просто обставленную небольшую комнату в конце узкого коридора, ведшего из парадного зала. Похоже было, что это она.
Он тщательно обследовал комнату, сверхчувствительными кончиками пальцев ища скрытые в стенах механизмы. На поиски потайной двери ушло три часа. Молясь о том, чтобы никому не захотелось в ближайшее время ею воспользоваться, он проскользнул внутрь. Открывшийся за дверью проход был прямо-таки создан для его целей. Он огибал три стены комнаты и был снабжен небольшими отверстиями, позволявшими все видеть и слышать. Пол устилала пыль, которой давно не касалась ничья нога, – хороший знак. Сняв со спины небольшой мешок, он приготовился к долгому ожиданию.
Он выбрал удачное место, но долго не мог узнать ничего такого, что заинтересовало бы Хозяина. Потом наступил переломный момент, которого он ждал. Он понял это уже в тот миг, когда дверь в комнату открылась, и насторожился. И он добрался до смотрового глазка как раз вовремя, чтобы увидеть худого смуглого человека, вошедшего следом за королем. Человек этот был ему незнаком.
– Ее королевскому величеству потребуются политически неангажированные сторонники, – заговорил с ходу смуглый.
– Ты писал об этом в письме.
– Никто из твоих нордменов не подходит.
– У меня есть еще королевские войска и гвардия. Их лояльность не подлежит сомнению.
– Возможно. Но мы говорим о том времени, когда тебя уже не будет и воспользоваться их лояльностью ты не сможешь.
Король, подумал Шопто, усталый старый человек. Его медленно пожирала разрушающая тело болезнь. Долго он не проживет. Лицо его часто искажалось от боли.
– Прошу не переходить рамок приличия, сэр.
– У тебя было достаточно времени, чтобы убедиться: тактичность к моим сильным сторонам не относится.
– Да. Но все доклады, с учетом всех за и против, в конечном счете свидетельствовали в твою пользу.
Смуглый слегка усмехнулся, вызвав у Шопто мысли о голодном лисе.
– Мне действительно кто-то нужен. Твое предложение действительно звучит неплохо. Но я все же колеблюсь. Твоя специальность – партизанская война. Как Фиана могла бы тебя использовать? Ты не в состоянии помешать баронам захватить Воргреберг – тогда ты лишишься работы… Кроме того, остается вопрос, что ты от этого выиграешь.
– Хорошо. Ты выполнил домашнее задание. Я не собираюсь лично заниматься защитой королевы. Для этой цели я предусмотрел одного талантливого господина, который сейчас на пенсии в Итаскии. Он поведет классическую кампанию. Большинство договоренностей уже в силе. Когда мы заключим договор, я начну собирать отряды.
– Да, можно не сомневаться. Ты уже много лет суешь нос в дела Кавелина. Насколько я слышал, ты немало времени провел среди марена-димура. Что опять-таки подводит нас к вопросу о том, какой твой во всем этом интерес.
– Я мог бы тебе солгать. Я мог бы сказать, что хочу получить выгоду для себя. Но ты понял бы, что я лгу. Что бы ты ни делал, сколь бы хорошо ни подготовился, после того, как ты уйдешь, наступит время смуты. Твоя знать не приемлет ни Гайю-Ланге, ни Фиану. К тому же у тебя алчные соседи, которые внимательно следят за состоянием твоего здоровья. Они будут лишь все усложнять и затягивать. Итаския и Эль-Мюрид, в свою очередь, будут наблюдать за ними, защищая собственные интересы… Я намерен нанести удар по старому врагу, пока отвлечено его внимание.
Криф рассмеялся:
– Ах ты, дьявол!
Смуглый пожал плечами:
– Точат то оружие, что под рукой.
– Верно. Верно. Тот твой друг – я его знаю?
– Маловероятно. Он не из твоих искателей славы и предпочитает не слишком крупные операции. Но он не менее опытен, чем сэр Тури Хоквинд, к тому же у него хорошие отношения с такими фигурами, как граф Визигодред и Зиндаджира, о которых, полагаю, ты слышал.
– Вот как? Подобные друзья могут оказаться полезными для любого. И как же его зовут?
– Рагнарсон, Браги Рагнарсон. Полковник Гильдии. Хотя действует он независимо от Высокого Утеса.
– Случайно, это не тот Рагнарсон, который был во время войн в Алтее?
– Тот самый. Он затупил острие копья, которое Эль-Мюрид нацелил вдоль северного склона Капенрунга.
– Помню. Счастливая победа. Она дала Рагнарсону время, чтобы блокировать удар. Да, возможно, именно такой мне и нужен…
Крылатый услышал уже достаточно. Впервые за все время он сгорал от нетерпения. Нужно было лететь, предупредить Хозяина, поскольку он уже раньше слышал имя Браги Рагнарсона. Рагнарсон был одним из тех, кто погубил отца женщины Хозяина. Это и в самом деле страшный человек.

II. Порочные пребывают в своей порочности, не зная радости 

– Папа Дрейк? – шепотом спросила Каролан. – Почему тетя Мгла всегда такая грустная?
Старик бросил взгляд через библиотеку. Мгла смотрела в выходящее на запад окно, погруженная в свои мысли.
– Она кое-что потеряла, милая.
– Здесь? И поэтому теперь так часто тут бывает?
– Можно и так сказать. Кого-то, кого очень любила… Что ж… – Он замолчал, а потом решил, что вполне может рассказать ей всю историю.
Когда он закончил, Каролан подошла к Мгле и взяла ее за руку:
– Мне так жаль. Может, когда-нибудь…
Нахмурившись, Мгла взглянула на каптала, а затем едва заметно улыбнулась и обняла девочку:
– Ты настоящее сокровище.
В окне над плечом Мглы Каролан увидела пролетевшее в небе существо.
– Шопто! Папа Дрейк, Шопто прилетел. Можно я пойду?
– Погоди, юная леди. Сперва дела. Но можешь сказать Бурле.
Девочка убежала.
– Он страшно торопится. Наверняка дурные известия, – сказала Мгла.
В течение получаса они услышали обо всем.
– Мне не хотелось бы преуменьшать способности этого человека, – заявила Мгла, когда каптал начал возражать, – но его можно нейтрализовать. Я могу попросить Визигодреда, чтобы он не вмешивался, и угрозами заставить Зиндаджиру не лезть в чужие дела. А если мы сделаем так, что обо всем узнает Эль-Мюрид, – он сам займется этим Рагнарсоном вместо нас.
– А если ничего не получится? – Каптал помнил, что Рагнарсон как-то связан с Вартлоккуром. Он боялся этого человека больше, чем до того – отца Мглы.
– Мы справимся сами. Но к чему беспокоиться? Разве что изменится экономическая ситуация и вместе с ней политика Высокого Утеса – в противном случае он не сумеет собрать серьезную армию. И даже если ему это удастся, он окажется лицом к лицу с моими солдатами, да и то если предположить, что до этого одержит победу над мятежниками.
– Уже и без того столько сложностей…
– Мы ничего не добьемся, сидя здесь.
Капталу казалось, будто со времени их первого поражения прошло лишь несколько мгновений. Ничто из предпринятого ими не помешало Рагнарсону покинуть Итаскию. Как он ни старался, не мог избавиться от мрачных мыслей.
– Я уже чувствую горячее дыхание смерти на затылке, – признался он однажды Бурле.
– Он в Рудерине, – заявила в другой раз Мгла. – Он уже знает, что король умер. Мне потребуется твоя помощь, чтобы устроить ловушку.
Каптал вместе со своими созданиями перебрался в небольшую крепость в Шинсане, которую с помощью тервола перебросили по телепорту в Рудерин. Однако появились сложности – они появлялись всегда. Весь план провалился, а каптал потерял десятки старых друзей. Его мучили угрызения совести. И вот они снова оказались в его библиотеке.
– Никогда больше меня о подобном не проси, – сказал он Мгле. – Если я не могу убить более чистым способом, чем этот, то…
Мгла не обратила на его слова внимания – у нее хватало своих проблем. Тервола становились все более холодны. Ее сторонники все еще не могли решить вопрос с О Шином. А Вальтер… он исчез, много месяцев назад покинув Хеллин-Даймиель. Но свои тревоги она держала в строжайшей тайне. Ни тервола, ни каптал никогда бы не поняли…
Она все больше времени проводила в Майсаке, постепенно передавая власть слугам.

III. Их преследуют копья ужаса… 

Шли месяцы. Волнения, которыми сопровождалась борьба за престол, достигли точки кипения. Каптал вел тихую кампанию. Сперва его принимали холодно, даже с издевкой, но молниеносный парад поражений, понесенных мятежниками, стер презрительные усмешки с лиц нордменов. Некоторые уже собирались в Майсаке.
– Их так мало, – сказала Каролан.
– Они тебя еще не знают, – ответил каптал. – К тому же многие из них тоже хотят быть королями.
– Тот человек, который идет сюда… Ты ведь его боишься, да? – Можно было не сомневаться, что целью молниеносного марша Рагнарсона является Майсак. – Он плохой?
– Полагаю, нет. Не хуже остальных. А может, даже лучше. Он на стороне закона. С точки зрения короны – это мы плохие.
– Тете Мгле тоже страшно. Она говорит – он слишком хитрый. И знает слишком многих людей. – Внезапно она сменила тему: – Какая она?
– Кто?
– Моя мама. Королева.
Каптал предполагал, что девочка обо всем знает. Бурла и Шопто не могли ей ни в чем отказать. Но разговор на эту тему зашел впервые.
– Не знаю. Я никогда с ней не встречался, даже не видел ее. Вероятно, ты знаешь больше меня.
– Никто не знает слишком многого. – Она помотала головой, качнув золотистыми локонами и едва не уронив маленькую железную диадему, которую носила как символ железной короны Кавелина, окруженного легендами сокровища, никогда не покидавшего королевских подвалов в Воргреберге. – Похоже, она застенчивая. Говорят, ее никто не видит слишком часто. Наверное, она одинокая.
Каптал об этом не подумал. Он вообще не думал о Фиане как о человеке.
– Да. Наверняка. И я начинаю задумываться, почему она стоит на своем. Никто ее не хочет…
Появился Шопто:
– Хозяин, волосатые люди уже очень близко. Они в Баксендале. Они быстро движутся и скоро будут здесь. Может, дня через два-три.
Хотя тролледингцы составляли меньшинство в войске Рагнарсона, они произвели на крылатого такое впечатление, что он теперь всех врагов называл «волосатыми людьми».
– Их много?
– Много-много. Может, вдвое больше, чем нас.
– Плохо, Шопто, очень плохо.
Он подумал о пещерах, в которые уже много лет пытался найти вход, а потом запечатать. Рагнарсон обладал умением обнаруживать слабые места противников. Он наверняка знал о пещерах.
– Шопто, дружище, знаешь, что это значит?
– Будет война. – Крылатый задрожал. – Будем сражаться. Опять война. Как всегда.
Каролан заметила его неуверенность:
– Скажи лучше тете Мгле.
– Угу. – Но капталу все это вовсе не нравилось.
Она захочет привести своих людей. Уже сейчас в Майсаке было значительно больше шинсанцев, чем ему хотелось, – полдюжины мрачных молчаливых ветеранов, которые обучали его отряды и не сводили с него глаз.

IV…И к ним является то, что внушает им страх 

Первые отряды прибыли на следующий день следом за Мглой и замаскированными тервола. Она сказала, что возьмет с собой шесть сотен. Людской поток казался бесконечным для того, кто часто слышал, насколько страшные это солдаты. Однако она вела себя честно. Каптал насчитал ровно шестьсот, и большинство сразу же покинули крепость. Мгла старалась быть внимательной к его чувствам.
А вскоре Рагнарсон встретил маленьких воинов каптала, сидевших в засаде.
Каптал выслушал донесения молча и с грустью, стоя в темноте на вершине стены Майсака. Это было убийство, чистое и простое. Маленькие люди не могли сравниться с волосатыми. Он мог утешать себя лишь тем, что никого из них не послали туда против воли. Они сами попросили оружие.
Враг двигался с неумолимой, кровожадной решимостью, удивлявшей и пугавшей каптала. Это был не тот же самый Рагнарсон, который вихрем пронесся по долинам. Потом он узнал, как поступили с разведчиками Рагнарсона, и страшно разозлился. Сперва он хотел высказать Мгле и ее генералам все, что о них думает… но нет! Располагая такими силами, они попросту уберут его с дороги и захватят власть. Он приказал своим маленьким друзьям не затруднять проход через ущелье. Шинсану предстояло слегка поплатиться за свое варварство – ослабленной боеготовностью и изрядными потерями.
Рагнарсон не обрушился на него всеми силами, как он сперва ожидал и как можно было полагать по его прежним деяниям. Многие друзья каптала и десятки солдат Мглы погибли, прежде чем тервола почувствовал себя готовым послать в бой людей Каролан.
Мгла пришла к нему на стену, откуда он наблюдал за лучниками, изводившими шинсанцев.
– Мы готовы. – Она почувствовала его холодность и хотела знать причины.
Он уже успел сообщить ей, что не намерен говорить на эту тему, пока не закончится сражение.
– Ты уверена, что ей ничто не будет угрожать?
– Дрейк, Дрейк, я тоже ее люблю. Я не позволила бы ей поехать, существуй даже тень опасности.
– Знаю. Беспокоюсь, словно любящая бабушка. Но я постоянно думаю о том, что этот человек куда опаснее, чем ты подозреваешь. Он знал, с чем ему придется сразиться, когда отправлялся сюда. Почему он не повернул назад?
– Понятия не имею, Дрейк. Возможно, он не настолько умен, как ты думаешь.
– Возможно. Если с Каролан что-нибудь случится…
Мгла повернулась и ушла. Вскоре она и Каролан во главе кавелинских рекрутов выехали из узких ворот Майсака.
Когда из темноты вылетели быстрые, словно молнии, стрелы, он лишь проговорил:
– Я знал. Я знал, – и побежал по лестнице вниз. Несколько мгновений спустя он был уже рядом с Каролан. – Дитя мое, дитя мое, ты цела?
Последующие события полностью лишили его силы духа. Он то и дело удрученно пререкался с Мглой.
– Иногда, Дрейк, – однажды пробормотала она, – я жалею, что не могу все это бросить.

V. Какая человеку польза? 

Зима пришла рано, словно желая отомстить. Каптал никогда прежде не видел ничего подобного. Будь время поспокойнее, он бы встревожился. Но в этом году через ущелье не прошел ни один запоздалый караван. За все лето его преодолели лишь несколько одиноких путников. Каптал, однако, встретил зиму с радостью – до весны каких-либо хлопот с Рагнарсоном не предвещалось.
Мгла проклинала зиму, предвидя, что следующим летом им придется сразиться со всей мощью объединенного Кавелина.
Каптал приказал крылатым созданиям постоянно наблюдать за долинами. Рагнарсон одерживал победу за победой – но каждый его успех был на пользу капталу. Под его знаменами собиралось все больше нордменов – как он считал, благодаря его Силе, ибо он был единственным врагом, с которым Рагнарсон не мог справиться. Он понимал, что новые союзники бросят его, едва лоялисты потерпят поражение, но решил, что этой проблемой займется, когда придет время. Сейчас же следовало сосредоточиться на старых врагах.
Хотя его гонцы приносили известия, состоявшие исключительно из перечня потерянных селений, замков и провинций, для него постепенно замерцала искорка надежды. В свободных провинциях на каждого, объявлявшего себя лоялистом, приходилось несколько ранее не определившихся нордменов, выступавших на стороне мятежников. Поступавшие из Воргреберга указы изменили сущность конфликта. Главным вопросом стала борьба за власть между короной и знатью, за сохранение или отмену старых привилегий, фактически превратившаяся в классовую борьбу. Представители низших классов, привлеченные предательством короны, пытались вырвать привилегии у тех, кто их превосходил.
Каптал связался с бароном Таке Берлихом из Лонкарика, рецидивистом, который попал в плен к Рагнарсону в ущелье и был освобожден под честное слово Фианы. На милость королевы он ответил тем, что начал еще решительнее собирать силы, намереваясь взять реванш. Во время войн он был командующим в армии Крифа и выглядел вполне подходящим кандидатом на роль человека, который поставит Рагнарсона на место. Но при этом он был консерватором из числа тех, кого считали чудаками даже представители его собственного класса.
Через Берлиха, используя тех, с кем барон близко общался, – и держа его в полном неведении о том, что ему сообщали, – каптал добрался до сэра Андвбура Кимберлина из Караджи, находившегося сейчас в Брейденбахе. Кимберлин публично критиковал недостаточно – по его мнению – радикальные общественные реформы королевы. Каптал пригласил рыцаря, чтобы тот помог ему построить новое общество. И одновременно дал понять, что, хотя Каролан находится в его полном подчинении, ему недолго осталось жить на этом свете и он ищет того, кто сможет его понять и продолжить дело, когда его не станет.
По мере того как зима угрюмо ползла в сторону весны, которая в ущелье совсем на весну не походила, оптимизм каптала рос. Коалиция мятежников, подпитываемая оппортунизмом и разочарованием в политике, набирала силу, добравшись до самого Воргреберга.
А потом она развалилась.
– Глупые жадные свиньи! – целыми днями ворчал старик. – Все было у нас в руках, но они попытались от нас избавиться.
Даже Каролан держалась от него поодаль.
Он пришел к выводу, что у него нет иного выбора, кроме как привести войска с востока, чтобы поддержать мятежников, и немного воспользоваться магией. Неожиданная смена политики Высокого Утеса, где правящая хунта десятилетиями пыталась отбить у наемников охоту участвовать в войнах, привела к тому, что короне предложили три полка ветеранов. Известия об этом снова повергли каптала в отчаяние, оказавшееся заразным. Мгла ходила мрачнее тучи, смирившись с судьбой, а потом вернулась в Шинсан, чтобы заняться подготовкой к переброске легиона в Майсак, как только растает снег.
Каптал, занятый своими мыслями, не замечал перемен в ее настроении. Лишь Бурла, Шопто и Каролан понимали их причины. Мужчина, которого она потеряла, и его брат появились вновь – в Кавелине, и снова на стороне врага.

VI. Блеск вражеского копья 

Трое сидели на корточках под ледяным навесом, проклиная холод и вглядываясь в крепость перед ними.
– Все получится, – пообещал один, Одноглазый. – Они нас не заметят.
– Заклятия, заклятия, – проворчал другой. – Не будь там этой шинсанской суки, я бы в них поверил.
– Только представь себе, сколько золота, Брэд, – сказал третий. – Больше… Больше, чем ты мог когда-либо мечтать.
– Я верю в него еще меньше, чем в заклятия Гаруна. Может, от нас просто хотят избавиться. Мы слишком много знаем.
– Возможно, – согласился Дерран. – Это я тоже учел.
– Если возникнут хоть какие-то проблемы, потребую оплаты за сверхурочные, – сказал Керт.
– Угу.
– Уже достаточно темно, – заметил Брэд.
– Дай им еще несколько минут, – сказал Дерран. – Пусть думают, что уже пора спать. Некоторые эти твари видят как кошки.
Он уже в сотый, наверное, раз погладил мешочек, внутри которого лежал тщательно охраняемый небольшой свиток с планами внутренней части Майсака. Планы эти бин Юсиф получил от пойманного несколько месяцев назад крылатого человека.
– Уверен, что стражи не будет? – спросил Брэд.
Дерран едва скрывал раздражение:
– Не будет. С чего, дьявол бы их побрал, им кого-то высматривать в такую погоду? – Он обвел рукой невидимые в темноте сугробы. – Может, кто-то и стоит у ворот, но не более того. – Он уставился в ночь, вглядываясь в немногочисленные огни крепости. – Дьявол, а ты прав, Брэд. Пошли.
На то, чтобы преодолеть небольшое расстояние до стен замка, им потребовалось полчаса – и еще несколько минут, чтобы забросить кошку и взобраться наверх. Пять минут спустя они прикончили двух совинолицых созданий у ворот и подготовили путь к отступлению. Если все пойдет как надо, они будут уже далеко, прежде чем кто-то поднимет тревогу.
Майсак был полон запахов и дыма, но на внешних укреплениях, на зимнем холоде, они не обнаружили признаков жизни.
– Тут живет куча народу, – заметил Керт. – Интересно, что они едят?
– Вероятно, им доставляют провизию из Шинсана, – ответил Дерран. – Вон та дверь на медных петлях, – похоже, как раз она нам и нужна?
– По описанию подходит.
– Ладно. Брэд, ты открываешь. Керт, прячься.
Он присел столь быстро, что Керт едва о него не споткнулся, но предосторожность оказалась излишней. Коридор был пуст.
– Ладно, – сказал Дерран. – Посмотрим… Туда. Третья дверь налево.
В помещении они обнаружили полдюжины странного вида спящих созданий.
– Похожи на кроликов, – сказал Брэд, когда они разделались со всеми.
– Тут наверняка полно странного, – ответил Дерран. – Керт, найди панель, а мы пока приберемся.
Вскоре они уже поднимались в полной темноте по пыльной лестнице.
Лестница заканчивалась площадкой, упиравшейся в стену со смотровыми отверстиями. За стеной тянулся пустой, плохо освещенный коридор.
– Брэд, следи.
Дерран нащупал механизм, открывавший проход в коридор. Небольшая панель отошла в сторону. Брэд поспешно схватил арбалет, но никто не появился.
– Иди. – Дерран похлопал Керта по плечу.
С кинжалами в руках тот поспешил к единственной выходившей в коридор двери. Остановившись перед ней, он жестом объяснил – заперто. Подойдя к нему, Дерран показал на лестницу. Керт проверил ее – чисто. Опустившись на живот, Дерран здоровым глазом заглянул в щель под дверью. Достав из свитка планов тот, что изображал библиотеку каптала, он отметил на нем положение каждого человека в помещении. Оставалась последняя проблема – как именно заперта дверь? На замок? На засов? Пленник Гаруна утверждал, что в Майсаке нет запертых дверей, только потайные.
Дерран поднялся, оперся спиной о дверь и взялся за ручку, в другой ладони держа поднятый меч. Керт приготовил кинжалы и кивнул. Раздался взрыв. Дерран распахнул дверь и шагнул в сторону. В воздухе просвистел кинжал Керта, рукоятка которого ударила женщину из Шинсана между глаз. Дерран не стал останавливаться, чтобы взглянуть на результат, – именно этого он и ожидал. Керт потратил на упражнения многие часы. Женщина была ключом ко всему. Если бы не удалось заставить ее молчать, все было бы потеряно.
На ходу скрестив мечи со стариком, он легко одолел его. Тот лишь ошеломленно смотрел на непрошеных гостей, зажимая рукой рану. Схватив женщину, Дерран зажал ей ладонью рот и бросил свободной рукой кинжал Керту. Керт поймал его на лету и атаковал двух странных созданий, преграждавших путь к девочке…
И вдруг стена открылась и вошли вооруженные мечами люди. Люди Рагнарсона…

14
1003 г. от О. И. И
Дороги в Баксендаль

I. Через черный ход 

Хотя уже приближался апрель, повсюду лежали сугробы мокрого липкого снега. Через них храбро продирались двое, но им приходилось часто отдыхать.
– Похоже, я старею, – проворчал Турран, глядя на длинный крутой склон, который им оставалось преодолеть.
Вальтер молчал, лишь постоянно проверял, не попала ли влага на меч. Даже сейчас он почти не разговаривал.
– Чуть-чуть осталось, – сказал Турран. – Вон тот утес… похожий на человеческое лицо.
Последний раз они преодолевали ущелье летом, спеша навстречу судьбе, ждавшей их в Эскалоне. Сейчас все казалось совершенно незнакомым. Вальтер смотрел вверх, на склоны утеса, стоя неподвижно, словно статуя, пока до него не добрался холодный зимний ветер.
– Разобьем лучше лагерь, – пробормотал он.
– Угу. – Турран уже присмотрел каменный навес, который защитил бы их от ветра, пока они будут искать подходящую пещеру.
По имевшимся сведениям, их должно быть здесь немало, но чем ближе к Майсаку, тем труднее было найти убежище.
– Думаешь, о нас уже знают? – спросил Турран, когда они добрались до навеса.
Вальтер пожал плечами. Его это не волновало. У него не возникало никаких чувств. И похоже, не возникнет – пока он не встретится лицом к лицу с Мглой.
– Вот эта неплохо выглядит, – сказал Турран, показывая на темное пятнышко на северном склоне. – Идем.
Забросив мешок на плечо, Вальтер двинулся в указанном направлении. Дров оставалось мало. Турран использовал немного, чтобы подогреть ужин, и погасил огонь. Закутавшись в одеяла, они прижались друг к другу, пытаясь сохранить остатки тепла. Вход в пещеру был небольшой и неудобный. Дым не хотел уходить. Ночью Туррана била столь сильная дрожь, что он проснулся от судорог в мышцах. Вальтер не обращал на холод внимания.
На завтрак они съели сушеное мясо, согретое теплом собственных тел, и запили водой, таким же образом полученной из снега.
– Пора начинать, – сказал Вальтер после завтрака.
– Она здесь? – спросил Турран.
Глаза Вальтера затуманились. Несколько мгновений он всматривался в даль, потом пожал плечами:
– Не знаю. Я чувствую ауру, но не сильную.
Туррана удивило, что его брат настолько оживился. Казалось, будто он действительно жаждет уже близкой встречи, – чего нельзя было сказать о самом Турране. Он даже представить себе не мог, каким образом они могли бы победить госпожу Шинсана. Фактор неожиданности можно использовать, по сути, против любого, но как застигнуть врасплох столь чуткое существо, способное обнаружить сердцебиение врага на расстоянии во много миль? Но попытаться следовало, даже если их ждала неизбежная смерть. Это был вопрос совести. Они предали тех, кто им поверил, и теперь пытались восстановить нарушенное равновесие.
– Готов?
Вальтер кивнул. Турран достал из мешка небольшой драгоценный камень, полученный от Наставника, и положил его на пол пещеры. Взявшись за руки, они устремили взгляды на талисман. Турран заговорил нараспев на литургическом эскалонском, не понимая ни слова. Вскоре он почувствовал, будто маленькие обезьяньи лапки дергают за края его души, а потом последовал болезненный рывок, и сознание отделилось от тела. Ощущения ничем не напоминали телесные – он не видел предметов, но знал положение, форму и назначение всего, что его окружало.
Вальтер так и не сбросил окончательно своей земной оболочки – слишком рассеивали его внимание навязчивые идеи, которые Турран мог теперь наблюдать как на ладони. Вальтер словно завис между двумя мирами, где ему суждено было оставаться, пока Турран не освободит его, вернув в мир людей. Может, так и лучше, решил Турран. Вальтер мог сразу же помчаться в Майсак, чтобы увидеть Мглу, и тем самым их выдать.
На этом уровне не существовало ощущения времени. Туррану пришлось основательно сосредоточиться, чтобы заставить события следовать одно за другим в их естественной последовательности. Теперь он уже понимал, почему Наставник советовал использовать камень лишь в случае крайней необходимости. Он мог потеряться по ту сторону бытия, забыть о своем теле, которое в конце концов погибло бы. Именно так возникло большинство духов, сказал ему тогда Наставник.
Хотя Туррану недоставало практики в подобной магии, давние чародейские традиции семьи научили его дисциплине, и он взялся за дело. Он проплыл вдоль склона, что отделял их убежище от утеса, скрывавшего Майсак, не чувствуя ни холода, ни порывистого ветра.
Он убедился, что может не только ощутить реальность, доступную телесным чувствам, но и заглянуть за предметы, под них и внутрь их. Пользуясь этой способностью, он искал входы в пещеры, усеивавшие гору, словно пчелиные соты. Многие выглядели открытыми, будучи запечатанными. Проникая глубоко в те, что не были закрыты, он наконец нашел нужную – и как раз вовремя. Связь, соединявшая его с телом, постепенно ослабевала. А когда он вернулся, понял, в чем заключается очередная опасность магии. Навалились ощущения – вся боль и судороги от утомительного перехода, лишь усилившиеся оттого, что на какое-то время были забыты. Собственные же чувства вдруг показались ему крайне ограниченными. Возможность вновь покинуть тело манила и искушала…
Магическим усилием он вернул брата. Глаза Вальтера открылись. Они выпустили руки друг друга. Вальтер пришел в себя намного быстрее.
– Нашел? – спросил он.
Турран кивнул:
– Предпочел бы второй раз не пробовать.
– Все так плохо?
– Хуже всего возвращаться.
– Идем. – Вальтер был полон энтузиазма.
Турран с трудом поднялся, собирая снаряжение:
– Нам потребуются факелы. Путь долгий…
Пожав плечами, Вальтер достал меч и провел большим пальцем вдоль острия. Его нисколько не волновал недавний визит в потусторонний мир – его интересовала лишь цель.
– Я все бы отдал за хорошую ванну, – проворчал Турран, забрасывая мешок за спину. – Пойду первым.
Снова повали снег. То была их вина – в последние несколько месяцев они использовали погодную магию, чтобы самая суровая зима ограничивалась лишь горными районами.
Вход в пещеру находился в полумиле от их убежища – естественный, хотя и тщательно спрятанный. Найти его удалось не сразу – пришлось раскапывать снег. Вход был достаточно широким, чтобы через него мог пройти человек. Турран послал Вальтера вперед, протолкнул следом мешки и наконец сам протиснулся внутрь.
– У меня предчувствие, – сообщил он Вальтеру, пока они готовили факелы, – что нам лучше поторопиться. Моя память с каждой минутой все хуже.
Но идти быстро было невозможно. Путь под землей был долгим и мучительным, в некоторых местах им приходилось копать, чтобы расширить проход, а затем ползти. В одном месте пришлось взбираться на двадцать футов по отвесной стене, а в другом – перебираться через расщелину, дно которой скрывалось в адской темноте. Там, где пересекались подземные ходы нескольких пещер, они нашли скелеты, облаченные в воинское снаряжение Хаммад-аль-Накира. Хотя оба старались двигаться как можно быстрее, до конца дня добраться до цели им не удалось. Они остановились, чтобы немного поспать, а потом двинулись дальше.
Они поняли, что цель уже недалеко, когда добрались до пещер, стены которых были обработаны инструментами. Эти импровизированные ходы сделали во время войн, когда в крепости каптала приходилось размещать тысячи солдат. Потом они оказались в большом зале, который занимали кавелинцы, поддержавшие претендента каптала. Те из них, кто не спал, смертельно скучали. Разговоры их крутились вокруг женщин и желания оказаться где угодно, лишь бы не здесь. На проходивших мимо братьев никто не обратил внимания.
– Самое худшее позади, – сказал Турран. – Теперь пройдем по боковому тоннелю в лабораторию каптала, а оттуда – в его жилище.
Вальтер кивнул, поглаживая пальцами рукоять меча. Действительно странно, подумал Турран, что их появления никто не заметил и не предвидел. Но в конце концов, их не самый лучший план основывался на невнимательности противника.
В лаборатории, темном и туманном помещении, в котором они сразу же узнали обитель телепорта, их ждали неприятности в облике совинолицего существа, охранявшего телепорт-пентаграммы. Оно спало, но проснулось, когда они пытались проскользнуть мимо. Пришлось заставить его замолчать.
– Теперь в самом деле нужно спешить, – сказал Турран.
Исчезновение существа могло вызвать переполох.
По потайной лестнице они добрались до покоев каптала – и то, что случилось после, стало для них полной неожиданностью. Пройдя через секретную панель в стене, они оказались в комнате, где царили кровь и смерть. Когда-то здесь была библиотека или кабинет, но теперь комната напоминала свалку бумаг. У стены безоружный одноглазый мужчина со зловещим лицом сражался с женщиной, зажимая ей рот ладонью. На полу без сознания лежал истекающий кровью старик. Еще один убийца, вооруженный длинными кинжалами, подкрадывался к двум странным созданиям, охранявшим ребенка, – хрупкому крылатому человеку с блестящим хрустальным кинжалом и похожему на обезьяну карлику, сжимавшему в руке короткую увесистую дубинку.
Все уставились на братьев. Обреченные взгляды крылатого и обезьяноподобного подстегнули Керта. Один его клинок разбил вдребезги хрустальный кинжал, второй отбил дубинку карлика, а затем первый по широкой дуге вонзился в горло. Карлик взвизгнул и осел на пол.
– Бурла! – вскрикнул ребенок, бросаясь к телу. – Нет! Не умирай…
Керт мастерски прикончил крылатого и повернулся к ребенку.
– Нет, – сказал Вальтер.
Он произнес это без каких-либо эмоций. Убийца замер. Керт и Дерран переглянулись. Пожав плечами, Керт на шаг отошел от девочки. Быстрый как молния кинжал мелькнул в воздухе, устремившись к Вальтеру, который едва успел поднять меч и отбить клинок. Бросок был нацелен в живот и служил отвлекающим маневром – второй клинок, летевший в двух ярдах за первым, глубоко вонзился в правое плечо Вальтера. Турран оттолкнул его, но не успел прикрыть.
С того места, где стоял Дерран, послышался громкий треск. Полубесчувственная Мгла опустилась на пол. Одноглазый дул на костяшки пальцев. Турран набросился на Керта, который уже вооружился кинжалом каптала…
Все вокруг залило красным светом.
Приподнявшись на руках, Мгла посмотрела в открытое окно.
– О Шин. Он призвал Госика из Обошона! – прохрипела она. На ее лице отразился ужас, какого Турран еще ни разу в жизни не видел.
Никто не знал этого имени, зато все знали Мглу. Борьба тут же прекратилась. В одно мгновение все столпились у окна, глядя на жуткий кровавый столб.
– Портал! – крикнула Мгла. – Он попытается проникнуть через портал, пока мы отвлеклись. Нужно его уничтожить.
Слишком поздно. Со стороны той же лестницы, которой до этого воспользовались Турран и Вальтер, послышался лязг оружия.

II. Приближается буря 

Март сменился апрелем. В долины пришла весна. Быстро приближался день расплаты. Рагнарсоном с каждым днем овладевали все более мрачные мысли. Все шло чересчур хорошо. Урожай пострадал намного меньше, чем ожидалось. В тех местностях, где шли лишь незначительные сражения, его было даже в избытке. Потери понесли, казалось, только нордмены.
Волстокину не настолько повезло. Послы королевы-матери выпрашивали кредиты и зерно как в Кавелине, так и в Алтее.
Хорошая погода позволила раньше начать посев, что, к немалому удовольствию Рагнарсона, означало больше людей для летней кампании. Заранее готовясь к тому, что во время сбора урожая люди будут в войске, королева закупала запасы зерна у Алтеи, традиционного поставщика.
Зима принесла перемены во всех областях жизни. Кавелин стряхнул с себя вшей. Когда в королевстве все успокоилось, а крупные владения перешли из рук в руки, граждане стали ожидать дальнейшего процветания. Сторонникам королевы сопутствовала удача, и силы ее росли. Из провинций, все еще охваченных мятежом, поступали хорошие новости. За исключением Рагнарсона и его помощников, никого, похоже, особо не заботило, что принесет лето.
Браги ни на мгновение не прекращал давить на мятежников. После Форбека и Фарига он послал экспедицию в Ортвейн и Ульмансик, используя эти кампании в качестве учений для растущей армии. Он понес лишь несколько мелких поражений, а каждая победа делала последующую еще более легкой. Предвидя богатую добычу в Гальмише и Лонкарике, люди шли в столицу отрядами, ротами и батальонами. От хозяев Гильдии в поднебесной крепости – Высоком Утесе, – на морском побережье к северу от Дунно-Скуттари, пришли поздравления, известие о том, что Рагнарсон получил достаточное число голосов, необходимых для повышения в звании до генерала Гильдии, и предложение прислать три полка взамен на долю добычи…
В соответствии с рекомендациями королевы Рагнарсон согласился принять полки наемников. В глубине души его пугала перспектива командовать столь многочисленным войском. Что случится, если они узнают об истинной природе врага?
Обочины дорог и леса округа покрылись яркими пятнами палаток. К городу катились длинные колонны повозок с припасами. Пыль, вздымаемая марширующими отрядами, висела туманной рекой над торговым трактом. Рагнарсона охватывал ужас при мысли об их численности, сравнимой с численностью войска Кавелина во время войн Эль-Мюрида. Его первый отряд наемников казался теперь до смешного крошечным, но до сих пор составлял ядро армии. Чем больше он думал о трудностях командования таким количеством людей, тем больше нервничал.
Ночью все тревоги рассеивались в магических объятиях королевы. Судя по всему, никто ничего не подозревал.
В конце марта сэр Андвбур перешел на сторону каптала.
Рагнарсон так и не узнал, какие переговоры вели между собой эти двое, однако подозревал, что в основе предательства лежал идеализм сэра Андвбура. Переворот, который пытался совершить рыцарь, не удался. Рагнарсон предвидел возможные проблемы и держал его поодаль от центров власти, окружив проверенными людьми своего штаба. Когда сэр Андвбур после короткой стычки сбежал через Нижний Гальмиш в Савернейк, за ним почти никто не последовал.
В Лонкарике и Савернейке до сих пор царила неестественно суровая зима. Рагнарсон воспользовался случаем, чтобы ампутировать торчащий палец Нижнего Гальмиша и ликвидировать последний бастион мятежников в окрестностях округа. Когда у него оставалось время, он думал о Насмешнике, Гаруне, Турране и Вальтере. Беспокоился он и за Рольфа. Хотя Прешка не пострадал во время сражения в подземелье, из-за перенапряжения у него снова начались проблемы с легкими.
Однако в последнее время все шло настолько хорошо, что дурные вести из Итаскии он воспринял с неподдельным облегчением. Партизаны Грейфеллса прогнали тролледингские семейства за Портуну, в Кендель. Однако вооруженные силы Кенделя были в дружеских отношениях с войсками Итаскии. Отряд легкой конницы переправился через реку и вырезал разбойников под корень. В Кенделе решили, что семьи следует отправить дальше, в Кавелин.
Порой Рагнарсон гадал, что сейчас делает Элана? Она была не из тех женщин, что готовы сидеть сложа руки и ждать.
Вечером, в последний день марта Рагнарсон собрал командиров, чтобы обсудить летнюю кампанию. Все склонились над тщательно подготовленными картами. Во главе стал вопрос: где встретиться с врагом? Рагнарсон лишь слушал, вспоминая места, которые ему довелось увидеть прошлой осенью.
– Здесь, в Баксендале, – вдруг заявил он, тыкая пальцем в карту. – Выставим против них все силы, что у нас есть. Поговорите с марена-димура. Выясните все, что можно.
Он вышел, прежде чем начались неизбежные споры. Кости брошены. Время превратилось в стрелу, летящую к решающему мгновению в маленьком городке на торговом тракте, каким был Баксендаль.
Он расхаживал по внешней стене замка в поисках убежища, где можно было бы хоть немного отдохнуть от дел на рассвете первого апреля.
Вскоре к нему присоединилась королева, одетая в то самое белое платье, которое было на ней в утро, когда их взгляды впервые встретились. Лунный свет отбрасывал серебряные отблески на ее волосы. Она улыбалась, но взгляд был полон грусти. Не обращая внимания на стражников, она взяла его за руку.
– Это последняя ночь, – после долгого молчания прошептала она. Обняв его за пояс, она посмотрела на луну над Капенрунгом. – Последний раз. Завтра ты уйдешь. Выиграешь ты или проиграешь – ты никогда больше не вернешься.
Голос ее дрогнул.
Рагнарсон тоже смотрел на почерневшие зубы вражеских гор. В самом ли деле там еще царила зима? Он хотел сказать, что вернется, но не мог. Это стало бы шрамом на его воспоминаниях. Она почувствовала, что он всегда будет возвращаться к Элане. Их связь, хотя и столь страстная и пламенная, словно взрыв вулкана, была лишь романом. А роман требовал взаимно обманывать друг друга, забывать о реальности по обоюдному согласию… И он ничего не сказал, лишь обнял ее.
– Есть только одно, о чем я хотела бы тебя попросить, – тихо и с грустью сказала она. – Сегодня ночью, в постели, назови меня по имени. Прошепчи мне его на ухо.
Нахмурившись, он посмотрел на нее, не зная, что думать.
– Не понимаешь, да? За все время, что ты здесь, ты произнес его лишь однажды – когда представил меня сэру Фарасу. «Ее королевское величество. Королева». Иногда, ночью, – «милая». Но никогда – «Фиана». Я настоящая… Сделай меня настоящей.
Да, подумал он. Даже когда он знал ее лишь по описанию, которое привел ему Тарлсон, он ощущал к ней влечение, которое пытался подавить.
– Боги! – пробормотал стоявший неподалеку стражник. – Что это?
Рагнарсон снова посмотрел в сторону гор.
Под диском луны, над узкой щелью в горной цепи, примерно обозначавшей местоположение Майсака, поднимался красный светящийся столб, вскоре превратившийся в алую башню. Наступила тишина, будто весь мир затаился перед надвигающейся бурей. Столб светился все ярче, пока весь восток не охватило огненное зарево. На его вершине сформировался цветок. Затем ствол его разветвился, принимая жуткие человекоподобные очертания. Цветок превратился в голову. На месте глаз зияли два адских колодца. Голова была слишком велика для уродливого тела, которое она венчала. Торчащие рога, казалось, цеплялись за луну, когда она медленно поворачивалась, грозно и зловеще глядя на запад. Свечение усиливалось, заливая все вокруг пульсирующим красно-черным сиянием. Открылась огромная черная бездна рта, беззвучно хохоча зловещим смехом. А потом все исчезло – так же внезапно, как и появилось, среди мерцающих отблесков, напомнивших Браги северное сияние времен его детства в родном краю.
– Идем, – обратился он к королеве, когда к нему вернулся дар речи. – Возможно, ты права. Возможно, это последнее мгновение, когда каждый из нас по собственной воле может отдаться другому.
Глубокой ночью он произнес ее имя. И она, столь же неудержимо дрожа, как и он, прошептала:
– Браги, я люблю тебя.

III. Элана и Непанта 

На побережье Ауссуры Элана и Непанта, которые до поздней ночи были на ногах после напряженного дня, вскрикнули, когда Слеза Мимизана ярко вспыхнула, одновременно с алым заревом на восточном горизонте.

IV. Король Шанайт 

В Скмоне, на границе Анстокина и Волстокина, Шанайт из Анстокина, не в силах заснуть в ночь перед рассветом, когда должна была начаться атака, наблюдал с холмов Мерисик, как на востоке поднимается алое зарево в форме головы, опиравшейся подбородком на горизонт. Ему хватило одного взгляда в полуночные глаза, чтобы вернуться в свой шатер и объявить о прекращении войны.

V. Насмешник 

В Рорхасте, неподалеку от того места, где потерпел поражение Водичка, Насмешник внезапно пробудился от беспокойного сна, увидел под лунным диском алое зарево и остолбенел, что случалось с ним всего несколько раз в жизни. Тотчас же сев на осла, он помчался в сторону Воргреберга.

VI. Сэр Андвбур Кимберлин из Караджи 

Сэр Андвбур, который с двумя сотнями сторонников путешествовал ночью, чтобы избежать встречи с патрулями лоялистов, остановился, глядя на демоническое сияние над ущельем. Прежде чем оно исчезло, он уже готов был вернуться и отдаться на королевскую милость. Однако в конце концов он решил ехать дальше, но уже не в силу убеждения, а из-за опасений показаться слабым в глазах товарищей.

VII. Ученик 

В огромном шатре-храме Ученика в Аль-Ремише сонный толстяк застонал и, шатаясь, подошел к Северному Порталу. Тучный, увешанный драгоценностями Эль-Мюрид ничем не напоминал бледного худого фанатика-аскета, чей грозный меч в прошлые десятилетия ровнял с землей храмы и окрашивал кровью пески пустыни. Красное колдовство привело его в неописуемую ярость. Он рухнул на землю, корчась в судорогах и роняя с губ пену.

VIII. Визигодред 

В замке Мендалайя в Северной Итаскии худой, мучимый бессонницей человек расхаживал по просторной, невероятно захламленной библиотеке. Возле камина беспокойно бродили два леопарда. С балки под потолком за ними наблюдала обезьянка, что-то бормоча себе под нос. Между хозяином библиотеки и леопардами на роскошном ковре лежали в объятиях друг друга карлик и юная красавица.
Худой старик дернул себя за седую бороду и посмотрел на восток. Ноздри его расширились, словно у почуявшего след пса, а лицо тотчас же превратилось в каменную маску.
– Марко! – рявкнул он. – Просыпайся. Зови птицу.

IX. Зиндаджира 

В горах М’Ханд, у берегов моря Сейдар, в пещере жил человек по прозвищу Зиндаджира Молчаливый. В данную минуту Зиндаджира занимался чем угодно, но только не молчал. От его гнева дрожали горы. Он терпеть не мог, когда его втягивали в интриги, отличные от тех, которые строил он сам. Но, руководствуясь извращенной логикой, он считал себя обязанным вмешаться в происходящее на юге. Когда гнев несколько поутих, он позвал сов, служивших ему гонцами.

X. Вартлоккур 

Древняя крепость Фангдред рискованно расположилась на вершине горы Эль-Кабар в Зубах Дракона. Там, в комнате без окон, зазвенели серебряные колокольчики. Черная стрела, инкрустированная серебряными рунами, повернулась острием на юг. Не прошло и нескольких мгновений, как в комнату, нахмурившись, вбежал высокий молодой человек. Его беспокойный взгляд сразу же упал на стрелу и колокольчики.
Это был Вартлоккур, Молчун-Живущий-в-Печали, которого иногда называли Разрушителем Империи или Мясником Ильказара. Человек этот положил конец правлению принцев-чародеев из Шинсана. Тела принцев он держал в качестве трофеев на самом верху Башни Ветров Фангдреда, куда ничто не могло проникнуть. Короли дрожали, услышав имя Вартлоккура. Внешне совсем молодой, он прожил на свете уже много веков, а на плечах его лежал груз знаний о Силе и чувство вины из-за погубленной империи.
Он произнес магическое слово. Поверхность ртути, заполнявшей широкое углубление в крышке гранитного стола, задрожала, и по ней пробежали сменяющиеся цвета. Появилось изображение. Вартлоккур смотрел на гигантского демона с огромной головой, вцепившегося похожими на вороньи когтями в подножия гор.
Подобным невозможно было пренебречь.
Он начал приготовления.

XI. Гарун бин Юсиф 

Осторожно двигавшуюся длинную колонну конницы отделяло от Аль-Ремиша меньше тридцати миль, когда северное небо окрасилось алым заревом. Незаметное перемещение четырех тысяч роялистов через Малые королевства и Капенрунг стало военным достижением, которое, хоть и было близко к успеху, удивило даже того, кто его планировал.
На горизонте замаячила голова демона. Гарун отдал приказ поворачивать назад.

XII. Звездный Всадник 

На краю скрытой под толстым слоем снега горной вершины, высоко в Капенрунге, на скрежетавшем и стонавшем ночами леднике, между двумя гигантскими ногами-колоннами, стоял удивленный и разгневанный старик, глядя на алый кошмар. Сплюнув, он выругался и, вернувшись к крылатому коню, достал из вьюков на его спине предмет, известный как Виндмьирнерхорн, или Рог Звездного Всадника. Осторожно проведя по нему пальцами, он посмотрел на него, что-то сказал и кивнул. Демон начал исчезать.
Сев, он погрузился в размышления о том, что делать с опасным, но неожиданным и импровизированным вторжением. О Шин выходил из-под контроля.

XIII. Король Водичка 

Через полчаса после того, как ночь обрела свою естественную черноту, король Волстокина пришел к выводу, что его попросту использовали. Некие более могущественные и мрачные силы сделали его приманкой, чтобы отвлечь внимание, пока зло предательски подкрадывалось, желая вонзить клыки в подбрюшье Запада.
Написав короткие письма королеве Кавелина, своей матери и брату, он бросился вниз с парапета тюремной башни.

15
1003 г. от О. И. И
Баксендаль

I. Место 

Баксендаль был вполне процветающим городом, насчитывал две тысячи жителей и стоял в двадцати пяти милях от Майсака. Ему повезло, он являлся последней – или первой – возможностью заработать для торговых караванов. Переход через горы был долог и утомителен.
Рагнарсон выбрал его как поле битвы с точки зрения географического положения.
Место, где был построен город, когда-то представляло собой западный край огромного ледника, прорезавшего в горах ущелье. Долина здесь сужалась в каньон шириной в две мили с крутыми склонами, а дно его поблизости от города усыпали ледниковые отложения. Сам город стоял на северном склоне холма, напоминавшего сахарную голову шириной в полмили, длиной в две и высотой в двести футов. Занимал он небольшую возвышенность, тянувшуюся до самого подножия Сайдентопа – крутой, поросшей кустарником горы, составлявшей северную стену каньона. Река Эбелер обтекала «сахарную голову» с юга, у простиравшейся ниже долины. Из-за препятствий, что встречались в десятке миль к западу, река рождала болота шириной в три четверти мили, тянувшиеся от «сахарной головы» до крутой южной стены каньона. Вдоль южного склона шла узкая полоска твердой земли, покрытой кустами, которую легко могли удержать даже небольшие силы.
На самой вершине «сахарной головы», обеспечивая хороший вид на запад, стояла небольшая крепость Карак-Страбгер. Из нее Рагнарсон мог наблюдать за всеми подробностями сражения. Закрепившись с флангов у Сайдентопа и Баксендаля вдоль хребта возвышенности, он мог оборонять пространство немногим шире полумили. К западу от этого места не было лучшей позиции для обороны, на востоке же он нашел лишь одну, равную ей. Но сэр Андвбур, сражавшийся там прошлой осенью, наверняка знал местность намного лучше его.
Рагнарсон вступил в город через две недели после ночи демона. Семья Страбгер сбежала столь быстро, что оставила в кухне не до конца приготовленный завтрак. Силы мятежников маневрировали дальше на востоке, недалеко от линии снегов. Через три дня Браги попытались выгнать из крепости. Барон Берлих повел в бой мятежных рыцарей, но все закончилось так же, как и в Линеке. Атака захлебнулась под градом итаскийских стрел, погиб и сам Берлих. Уцелевших, к разочарованию Рагнарсона, охватил приступ болезни, именуемой здравомыслием. В качестве нового командира они выбрали человека, которого сам он считал наиболее опасным, а именно сэра Андвбура Кимберлина.
Кимберлин выбрал выжидательную тактику, заняв оборону в месте прошлогодней битвы. Его патрули пытались хитростью вынудить Рагнарсона атаковать, но Браги не обращал на них внимания. Силы Кимберлина, насчитывавшие восемь тысяч человек, были самыми крупными из всех, с которыми Рагнарсону до сих пор приходилось иметь дело. Однако его больше беспокоила ощетинившаяся магией армия, которую каптал намеревался вывести из Майсака.
Браги ждал, устраивал небольшие стычки, строил укрепления, посылал разведчиков, накапливал запасы, постоянно напоминая офицерам о необходимости удержать эту местность во что бы то ни стало и, если придется, не считаясь с потерями. Врага нужно было остановить под Баксендалем – или нигде. От них зависела судьба Запада. Если этот редут падет – Шинсан уже никто не остановит.

II. Ожидание 

Рагнарсон стоял на парапете единственной башни Карак-Страбгера, глядя на войска, принадлежавшие ему – по крайней мере, в данный момент. Он располагал двадцатью пятью тысячами кавелинцев, а также теми, кого привел на юг. Западный горизонт скрывали большие облака пыли, клубившейся в весенней дымке. К Рагнарсону спешили присоединиться неожиданные союзники. Тучу пыли на торговом тракте поднимал Шанайт из Анстокина, возглавлявший полки, которые должны были занять Волстокин. Чуть севернее шел Йостранд из Волстокина с тремя тысячами озадаченных ветеранов озера Берберих и провалившейся кампании Водички. Из Хейдершейда форсированными сорокамильными маршами приближался принц Райтель из Алтеи – закаленный старый солдат, добывший славу и почести еще во время войн. Рагнарсон надеялся, что Райтель успеет вовремя. Десять тысяч его людей были лучшими солдатами в Малых королевствах.
Он слышал также, что отряды идут из Тамериции, Рудерина и еще более дальних королевств.
Объединение Малых королевств началось с ночи красного демона. Внезапно полученные власть и ответственность напугали Рагнарсона. Принцы и короли прибывали, чтобы встать под знамена того, кто еще год назад был крестьянином…
Были и другие, при мысли о которых его охватывал еще больший страх, чем перед Шанайтом, Йострандом или Райтелем.
Рядом с «сахарной головой», над Баксендалем, стояли двенадцать палаток, отгороженные веревками от остального лагеря. Одну занимал его старый друг, граф Визигодред из Мендалайи, другую – жуткий приятель Гаруна, Зиндаджира. Обитателей остальных он знал только по именам и связанной с ними славе: Кейрл Древний, Барко Крецелиус из Хеллин-Даймиеля, Стоян Душан из Прост-Каменца, Громахи Божье Яйцо, Отшельник из Омреботна, Бершиг Абреш из Сонгера в Рингерике, Клагес Дунивин, Серкес Хольдгравер из Крепости Замерзшего Огня и Многоглазый из мрачных глубин храма Джианкоплоса в Симбаллавейне.
Одна палатка расположилась так, словно остальные невольно пытались отодвинуться от нее как можно дальше. Перед ней стоял воткнутый в землю потрепанный штандарт империи. Внутри скрывался человек, с чьего прибытия в столицу начался марш стольких армий в сторону Баксендаля, чьим именем пугали детей, а взрослые в страхе оглядывались через плечо, услышав его.
Вартлоккур.
Его появление гарантировало, что конфликт будет серьезным. Великие и могущественные от Симбаллавейна до Ивы-Сколовды отложили все дела, ожидая исхода. К союзу, как слышал Рагнарсон, присоединились даже сторонники Грейфеллса.
Браги думал о Вартлоккуре со смешанными чувствами. Человек этот мог оказаться ценным приобретением. Но что с давними обидами? Вартлоккур был кое-чем обязан и ему, и Насмешнику. Но Насмешник, которому было чего опасаться, постоянно входил и выходил из палатки чародея – по крайней мере, когда ему не приходилось прятаться от солдат, жаждавших отомстить ему за поддельные кости. Рагнарсон слегка усмехнулся. Насмешник оставался неисправимым подростком.
Он заметил дымовой сигнал над ущельем. Операторы гелиографа зашевелились. Браги вернулся в штаб, который разместил в самом большом зале в крепости.
– Как там Рольф? – спросил он Драконобоя.
Прешка настоял, чтобы ему позволили пойти на восток.
– Без перемен. Он никогда не выздоровеет, если немного не отдохнет.
– А что с эвакуацией? – Браги пытался убедить гражданских покинуть эти места.
– Почти закончена. Но некоторые намерены остаться, что бы ни случилось.
– Думаю, мы сделали все, что могли. Я не могу заставлять людей… Полковник Кириакос?
С вершины стены Браги видел, как продвигается у того работа. Кириакос и Фиамболис тяжко трудились, стараясь как можно больше усложнить задачу атакующим шинсанцам.
Однако Кириакос был из числа тех, кто, найдя горшок с золотом, побоится заработать грыжу, таща его домой самостоятельно.
– Слишком медленно. Я не успею, если мне не дадут больше людей.
Его проекты истощали силы армии. Окопы, ловушки, укрепления, рогатки, понтонный мост через болото в нескольких милях к западу, поиски материалов – все это пожирало сотни тысяч человеко-часов ежедневно. Но Кириакос был прирожденным бюрократом – не существовало проекта, который не мог стать масштабнее и лучше, если дать ему больше денег и людей…
«Может, я старею? – думал Рагнарсон. – Что стало с моей прежней энергией?»
Командиры конницы тоже задавали ему этот вопрос. Войско Шинсана создавалось в основном в расчете на пешее сражение, и метательного оружия у них было немного. Но там был и сэр Андвбур… Браги мог лишь сказать, что, на его взгляд, он поступает разумно, решаясь на позиционную борьбу.
Из башни вышел сержант из Седльмайра и отвел Браги в сторону.
– Капитан Альтенкирк говорит, что взял пленников – двух мужчин, называющих себя Турран и Вальтер, и женщину, – сказал он. – Капитан считает, что это та самая, которую ты видел в Майсаке.
Рагнарсон нахмурился. Слишком многословное сообщение для переданного гелиографом – в него могла вкрасться ошибка. Но вполне оправданное, если все и в самом деле было так. Они поймали Мглу? Каким образом?
– Спасибо. Передай: «Хорошая работа». И никому ничего не говори.
Он отошел в угол, чтобы подумать. Столько возможностей… Но он узнает правду, когда прибудет Альтенкирк.
Нужно было заняться приготовлениями. Он направился к чародеям.

III. Пленники 

Альтенкирк не стал рисковать. Он доставил пленников с кляпами во рту, связанных и с завязанными глазами. Они даже пошевелиться не могли внутри больших плетеных корзин, которые крестьяне наполняли зерном и подвешивали под потолком, пытаясь перехитрить мышей и крыс. Каждую корзину несли на шестах пленники из армии Кимберлина в окружении марена-димура, готовых в одно мгновение уничтожить и корзины, и носильщиков. Каждую корзину засыпали пропитанным маслом хворостом, а рядом ехали всадники с горящими факелами. В иных обстоятельствах Рагнарсона подобное немало бы позабавило.
– Считаешь, что принял все необходимые меры? – спросил он.
– Мне следовало их убить, – ответил Альтенкирк. – Это наверняка какой-то трюк…
– Возможно. А пока что пусть ими займутся наши чародеи.
Корзины поставили на землю перед волшебниками. Солдаты – по крайней мере те, кто мог, – тотчас же исчезли. Зиндаджира, Божье Яйцо и Многоглазый не слишком отвечали представлениям о человеческих существах.
– Что это за запах? – спросил Рагнарсон Визигодреда. Он встал рядом с ним, чтобы чувствовать себя спокойнее.
– Замысел Многоглазого. Сам увидишь.
– Угу. – Они из всего делали тайну. Он кивнул Альтенкирку. – Туррана первым.
Альтенкирк осторожно поднял крышку корзины. Чародеи насторожились, словно караулящие у кроличьей норы лисы. Турран был связан столь крепко, что ему пришлось помочь выбраться из корзины. Рагнарсон подошел к нему и вынул изо рта кляп. Кивнул Визигодреду.
– Извини. Альтенкирк чересчур осторожен, – сказал он Туррану.
– Понимаю.
– Воды? – спросил Визигодред, протягивая кружку.
Турран осушил ее до дна. Пока Браги еще с одним солдатом поддерживали Туррана, Визигодред растер ему ноги.
– Выпусти остальных, – сказал он затем Альтенкирку. – С ними хлопот не будет.
Когда Мгла наконец выбралась из корзины, возникло небольшое замешательство. Рагнарсон повернулся и встретился взглядом с королевой. Она снова проигнорировала его совет и явилась, чтобы принять участие в последней битве. Идеально рассчитала время, подумал он. Ее устремленный на Мглу взгляд был жестким и ревнивым.
– Для полного счастья не хватает Эланы, – пробормотал он себе под нос.
Большой глоток вина несколько оживил Туррана. Он попросил позвать врача, чтобы тот осмотрел его брата, а потом заявил:
– Я думал, мы на одной стороне, – и, помолчав, добавил: – Она теперь с нами.
Послышалось невнятное бормотание. Головы чародеев склонились друг к другу. Визигодред, чьи отношения с Мглой были почти отцовскими, ходил вокруг нее, словно наседка.
– Видел когда-нибудь столь действенную ловушку для мужчин? – шепнул Рагнарсон Прешке, который, несмотря на нездоровье, пришел посмотреть, что происходит.
– Это непристойно. Женщина не должна так выглядеть.
Турран постепенно оживал:
– Скоро они будут здесь. На прошлой неделе они начали переправлять сюда войска.
– Вот как? – Подозрения еще не до конца оставили Рагнарсона. – Что ж, послушаем, что ты расскажешь.
– Мы не сумели воспользоваться задней лестницей, – закончил Турран повествование о стычке в библиотеке каптала. – Тогда мы забрали Брэда Краснорукого и попытались по коридору…
– Вы объединились?
– У нас не было выбора. Люди О Шина убили бы всех. Враг моего врага… – сам знаешь. В общем, мы забрали Брэда и побежали по коридору к лестнице, по которой Дерран проник на этаж, где жил старик. Но по ней мы попали в другой коридор, уже занятый людьми О Шина. Нам пришлось пробиваться. Вальтера ранили, Дерран погиб, а Керта, каптала и девочку взяли в плен. Брэд порвал мышцу на левой руке. Мы пробились, но не смогли спасти никого, кроме себя.
– А Мгла? Она не могла применить пару заклинаний?
– Полковник, в той комнате было шесть человек, и трое из них – тервола. Знаешь, что это означает? Мы пытались. Мы убили солдат. Она едва справилась с чародеями. Но когда все закончилось, мы не смогли забрать раненых. Мне еще повезло, что удалось вытащить Вальтера. А девочка не хотела бросать старика. Если бы мы хоть что-то могли сделать…
– Я ни в чем вас не обвиняю.
Ему тоже приходилось бросать своих и хорошо было знакомо острое чувство вины, пронзавшее сердце, подобно удару копья.
– Мы надеялись добраться до главных ворот или до созданий каптала, но схватка дала людям О Шина время на то, чтобы отрезать нам путь. Единственный путь к спасению вел через пещеры. Возможно, у меня притупилась память, а может, виной всему их магия, но мы долго не могли найти выход. Каждый выбранный нами ход вел обратно в Майсак. И каждый раз, когда мы возвращались, происходило нечто еще более страшное. Они пытали Керта, пока он не рассказал им все, что знал о Гаруне. Они заколдовали каптала и девочку, подчинив себе их волю. Так же они поступили и с капитаном мятежников. Мы воровали еду и снова искали путь наружу. Когда они начали переправлять сюда солдат, я понял, что тянуть больше нельзя и мне придется опять покинуть свое тело. Самым главным стало доставить к тебе Мглу.
– А что с Брэдом?
– Они обнаружили нашу магию и устроили на нас охоту. Брэда подвела раненая рука. Его поймали, прежде чем Мгла успела их отогнать.
– А Мгла? Кто она теперь – беженец? Ей нужна помощь, чтобы вернуть себе трон? От меня она ее не получит, ибо я никогда не стану делать что-либо для Империи Ужаса – могу лишь помочь ее уничтожить. Империя – словно ядовитая змея. Все добро, которое она приносит, – лишь побочный эффект ее смертоносной сущности.
– Думаю, – тихо сказал Турран, – что все амбиции Мглы закончились. Успех О Шина полностью ее раздавил. – Он кивнул в сторону Мглы, хлопотавшей возле Вальтера. – Она словно ушла в себя.
– Гм?
– Не знаю, как долго это продлится. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы помочь нам.
– О большем я и не мечтаю.
С немалым трудом оторвав взгляд от Мглы, он посмотрел на окружавших ее чародеев. Каждый дал понять, что верит Туррану. Лишь на лице Вартлоккура отразилось сомнение, и причиной его был вовсе не переход Мглы на другую сторону.
– Магическая Сила не повлияет на результат этого сражения, – сказал Вартлоккур. – Пророчества туманны, но, похоже, говорят о том, что исход будет зависеть от отваги и выдержки солдат, а не усилий мне подобных.
Вид у него был слегка озадаченный. Вартлоккур знал свое дело и, скорее всего, был прав. Но и Рагнарсон тоже был сбит с толку. Он не мог понять, каким образом можно избежать массовых разрушений при столкновении стольких чародейских сил.
– Вот и попробуй в этом разобраться, – сказал он Прешке, а затем шагнул навстречу королеве, приветствуя ее в Баксендале.

IV. Враг прибывает 

Мятежники сэра Андвбура устремились вглубь каньона, словно гонимые осенним ветром листья, в полном беспорядке, бросая силы то в одну, то в другую сторону и бесповоротно смешивая ряды. Перед ними и среди них мчались отряды конницы Рагнарсона и марена-димура. Высоко в небо поднимались дымовые сигналы, навстречу темной туче, плывшей со стороны Майсака, подобно руке судьбы. Солдаты сэра Андвбура налетели на усиленную оборону Рагнарсона столь беспорядочно, что слегка заразили тем же и его войско. Потребовалась вся вторая половина дня, чтобы навести порядок.
Наступила ночь, но настоящий противник так и не появился. Однако вспыхнувшие костры его армии поражали численностью. Рагнарсон почти не спал, изучая горы противоречивых донесений. Утром все выяснилось. Каптал и его кавелинцы перешли на крайний правый фланг Рагнарсона, за болото, где Черный Клык и Драконобой удерживали узкий проток реки. Тысячи сэра Андвбура заняли позицию напротив фланга у Сайдентопа, противостоя войскам наемников с Высокого Утеса. Шинсан держал центр, против него выступали алтейские ветераны принца Райтеля.
В четверти мили за линией фронта, на которой стояло шестнадцать тысяч солдат, Рагнарсон разместил более многочисленную, но потенциально более слабую вторую линию. Волстокинцев он поставил у Сайдентопа, дополнительно усилив их укреплениями и тяжелым оружием, которые установил полковник Фиамболис. В центре стояли кавелинцы и лично отобранные им ветераны в роли офицеров. Справа, спиной к Баксендалю, разместилась армия Анстокина, в непосредственной близости от земляных валов и окопов, которые Тухоль Кириакос соорудил между ровной местностью и стенами Карак-Страбгера. Рагнарсон предполагал, что основные сражения будет вести пехота, в то время как тяжелые орудия с флангов и лучники из-за линии фронта будут прореживать ряды врага. Лошадей он позволил оставить лишь двум тысячам лучших конников, которые стояли к западу от Баксендаля, невидимые за поднимавшимся к Сайдентопу склоном.
Заря медленно ползла с востока, словно темная черепаха, которая, казалось, никогда не доберется до цели. Однако постепенно в долине становилось все светлее. Рагнарсон, королева, Турран, Мгла, Вартлоккур, полковники Фиамболис и Кириакос, гонцы и операторы гелиографа собрались на вершине одинокой башни Карак-Страбгера. Когда лагерь О Шина предстал перед ними во всей красе, у Рагнарсона в душе все оборвалось. Он подозвал к себе Мглу. Шинсанцы уже сформировали боевой строй. Мгла посмотрела на них в тусклом утреннем свете и коротко, отрывисто вздохнула.
– Четыре легиона, – сдавленно проговорила она. – Он привел четыре легиона. Справа от него – Восьмой. Слева – Третий. И Шестой. О… а я думала, что Чинь мой, душой и телом. – Оставшийся легион стоял в резерве за центром Шинсана. – Первый. Штандарт Империи. Лучшие из лучших. – Она сжала камень стены так, что побелели костяшки пальцев. – Лучшие, – повторила она. – И все четыре в полном составе. Он сделал из меня полную дуру.
Браги не был разочарован. Он не ждал хороших известий, но надеялся, что представление, которое намерен дать О Шин, будет не столь масштабным.
– Сам он тоже здесь?
Она кивнула и вытянула руку:
– Вон там. За Первым. Видишь башню? Он хочет наблюдать за нашим поражением с высоты.
Рагнарсон повернулся:
– Полковник Фиамболис, передай это Альтенкирку. – (Инженер ушел в сторону Сайдентопа.) – Вартлоккур? Тебе достаточно того, что ты увидел?
Чародей кивнул:
– Начнем. Но сомневаюсь, что от нас будет какой-то толк.
Он ушел.
– Полковник Кириакос?
Полковник щелкнул каблуками и поклонился.
– Да пребудут с тобой боги.
Он удалился, чтобы принять командование замком и «сахарной головой».
– Турран?
Тот пожал плечами.
– Ты сделал все, что мог. Остальное в руках судьбы.
– Ваше величество, все готово.
Фиана холодно, по-королевски, кивнула. Вид у нее был слегка обиженный – после ее приезда из Воргреберга Рагнарсон всю ночь провел за приготовлениями к сражению.
– Теперь подождем.
Браги бросил взгляд на башню О Шина, желая, чтобы все началось как можно скорее. Он скрывал сомнения, но вряд ли у них есть хоть какие-то шансы против четырех легионов, в сумме почти двадцати пяти тысяч солдат Востока. О Шину даже не требовалось использовать все вспомогательные силы… Но все же он это сделал. По невидимому сигналу сэр Андвбур бросил свое войско против отрядов наемников. Все его солдаты сражались пешими.
– Этого человека, – заявил Турран, – следовало бы повесить. Он слишком быстро учится.
Наемникам, хотя они и были лучшими бойцами, приходилось нелегко, пока не пристрелялись тяжелые орудия Фиамболиса.
– Что он делает? – спросил через час Рагнарсон у Туррана. – Ясно же, что ему не пробиться.
– Может, пытается ослабить их для легионеров? Или разбить линию обороны?
Рагнарсон посмотрел в сторону гор. Черная туча над Майсаком медленно рассеивалась.
– Они хотят, чтобы солнце светило нам в глаза.
Браги надеялся, что об этом они забудут.
– Он выигрывает время, чтобы подготовить все необходимое для своей магии, – вмешалась Мгла.
– Вон едет повозка, полная яда Многоглазого, – снова заговорил Турран.
В свое время Визигодред признался, что отвратительный запах, исходивший от лагеря чародеев, являлся побочным эффектом перегонки напитка, который собирались давать уставшим солдатам на поле боя. Для его изготовления магия почти не использовалась, но он соединял в себе алкоголь с наркотиком, снимавшим усталость. Подобное мелкое колдовство, думал Рагнарсон, может оказаться важнее того, от которого содрогнется земля.
– Маршал, – сказала королева, – на другой стороне болота – дым.
Браги повернулся. Знак от Хаакена. Он едва заметно улыбнулся:
– Хорошо. Гонец! – (Тот немедленно появился.) – Скажи сэру Фарасу, чтобы перешел через понтонный мост.
Ключевое дополнение к его планам, поспешно разработанное ночью, когда стали ясны намерения противника, сработало безукоризненно. Черный Клык с Драконобоем поставили ловушку, и каптал в нее только что угодил.
– Начинается колдовство, – сообщила Мгла, вытянув руку в сторону розового светящегося пятнышка у подножия башни О Шина. – Опять Госик из Обошона. – В голосе ее звучали восхищение и неподдельный ужас. – Собственной персоной. Он там что, с ума сошел? Этой тварью невозможно управлять…
– Кимберлин уступает, – сказал Турран.
Рагнарсон и сам это заметил.
– Критический момент, – сказал он, глядя вниз на все еще не проверенных в бою алтейцев. – Смогут ли они удержаться, когда поймут, что происходит?
– Отойдите! – бросила Мгла. – Мне нужно место!
Розовое пятнышко превратилось в алое пламя, над которым поднимался густой красный дым. Несколько мгновений спустя внутри его возникла рогатая голова с дьявольскими глазами. Это создание не было тем достававшим до луны монстром, который возвышался ночью над Капенрунгом, но Браги решил, что в нем все равно не меньше ста ярдов высоты. Казалось, оно растет из-под земли.
Мгла стояла, расставив руки и откинув назад голову, и кричала что-то на певучем языке – Рагнарсон не мог понять, есть ли в нем вообще слова. Поднялся сильный холодный ветер, развевая волосы и одежду.
Он посмотрел на своих чародеев.
Когда Госик обрел внушающую страх материальность, все двенадцать пустили в ход свое оружие – гром и молнии, разноцветные огненные шары, охватившие башню запахи, туманное существо величиной с несколько слонов, которое материализовалось в пространстве между армиями и оставило за собой след кровавой бойни среди неподвижных легионов, пока не присосалось сотней щупалец и десятком зубастых пастей к ноге Госика…
Мгла хлопнула в ладоши. Вдоль дна каньона, эхом отражаясь от стен, пронесся оглушительный грохот. Над Госиком появилась светящаяся корона. Яростно закружились искры в кольцах всех цветов радуги. Корона начала опускаться. Рагнарсону показалось, что из замыкающегося круга смотрит вниз туманное лицо, столь же демоническое, как и физиономия Госика. Оно все росло и росло, пока не превратилось в зияющую голодную пасть, жаждущую добычи.
По парапету промелькнула тень. На высоте в несколько сотен футов патрулировал местность одинокий орел, паря над сверхъестественным ветром Мглы, внешне совершенно безразличный к творящемуся на земле безумию. На мгновение Браги позавидовал птице, ее свободе и беззаботности. И вдруг…
Он судорожно вздохнул. Орел на миг замерцал – и превратился во всадника на крылатом коне. Оба висели значительно выше, чем он сперва полагал, на пределе видимости. Он повернулся к Туррану, чтобы спросить его мнение, но Турран ничего не заметил. Никто не заметил. Все сосредоточились на Госике. Но вся магия в долине внезапно перестала действовать.
Сам Госик разлетелся вдребезги, словно рушащийся кирпичный дом. Град обломков и пыли скрыл башню О Шина. Грохот был еще громче, чем вызванный до этого магией Мглы. Турран застонал и пошатнулся, схватившись за грудь. Рагнарсон уставился на него, решив, что у того сердечный приступ. Мгла закричала, в голосе ее слышались боль и утрата. Упав на колени, она билась головой о камень парапета.
– Она пропала, – простонал Турран. – Сила. Она пропала.
Королева пыталась удержать Мглу.
– Помоги мне! – бросила она гонцу.
Рагнарсон перегнулся через парапет. Его чародеи сошли с ума. Некоторые упали на землю. Большинство бились в судорогах, словно в припадке падучей болезни. Многоглазый кружился на месте, гоняясь за собственным раздвоенным хвостом. Лишь Вартлоккур, казалось, держал себя в руках, хотя с тем же успехом мог превратиться в мертвую статую – столь неподвижно он стоял, уставившись на распадающегося Госика из Обошона.
Рагнарсон снова посмотрел вверх. Орел медленно летел в сторону Майсака, ничем не отличаясь от обычного хищника, занятого своими делами. Он нахмурился. Опять этот старик. Кто он? Он не был богом, но наверняка обладал могуществом, с которым не могло сравниться ничто на свете.
Спутники Рагнарсона ничего не заметили, кроме внезапного исчезновения магии. Для Туррана и Мглы это стало неописуемой потерей, кражей души.

V. Первый раунд 

ОШин не тратил зря времени. Легионы двинулись в бой. Однако дух обороняющихся поднимали напиток Многоглазого и молниеносно распространенное Браги известие о том, что западная магия победила восточную. Так что солдаты ожидали врага с вновь обретенной уверенностью в себе.
Шинсан наступал за заслоном пехоты сэра Андвбура – мятежников толкали вперед как живые щиты. Задача их заключалась в том, чтобы нейтрализовать ловушки, и они несли громадные потери. Лучники Рагнарсона имели в своем распоряжении неограниченный запас стрел и легкую цель.
Прежде чем ряды сошлись, войска Рагнарсона пустили в ход один из своих сюрпризов – вооруженных копьями алтейцев. Подобная тактика не применялась никем со времен империи. Град копий придал солдатам уверенности в том, что их противник тоже смертен.
– Гонец! – крикнул Рагнарсон.
Он послал приказ второй линии приготовиться.
– Вот тебе и союз с Шинсаном, – пробормотал Браги.
Несколько тысяч мятежников между линиями, его и Шинсана, безжалостно вырезало под корень.
Первая линия Браги справлялась лучше, чем он ожидал. Он мысленно благословил Многоглазого. Алтейцы удерживали Третий легион. Легионы на флангах, беспощадно бомбардируемые орудиями Фиамболиса и Кириакоса, все с большим трудом сохраняли строй.
Командующий силами противника послал сэра Андвбура, чтобы тот очистил Сайдентоп. До Карак-Страбгера он не смог бы добраться, не прорвав оборону алтейцев. Солдаты Кимберлина ввязались во множество мелких неприятных стычек среди поросших кустами оврагов и вокруг укреплений Фиамболиса.
Рагнарсон приказал гелиографистам отправить сообщение.
Альтенкирк и тысяча марена-димура оставались в укрытии на склонах с восточной стороны Сайдентопа. Они должны были зайти мятежникам и Шестому легиону в тыл. Рагнарсону ничего от них не требовалось, кроме как вывести противника из равновесия. Главным для него было вынудить О Шина пожертвовать резервами. Первый легион, терпеливо ждавший под башней императора, являлся ключом ко всему сражению.
Первая линия не смогла заставить противника совершить нужный маневр. Алтейский левый фланг начал поддаваться. Рагнарсон приказал лучникам отступить за вторую линию – ему не хотелось их потерять, если все внезапно рухнет. Затем он послал гонцов, напоминая командирам второй линии, что они ни при каких обстоятельствах не должны покидать позиций, чтобы помочь первым рядам.
Алтейцы постепенно уступали. Противник вклинился между ними и силами наемников. Альтенкирк атаковал. Схватки вокруг Сайдентопа становились все более кровавыми. Марена-димура, опьяненные напитком Многоглазого, отказывались отступать, пока не понесли по-настоящему крупные потери. Они тоже справлялись значительно лучше, чем сперва предполагал Рагнарсон, вынудив сэра Андвбура отказаться от наступления и причинив ему больше потерь, чем понесли сами. Отряды Кимберлина были не в состоянии их преследовать. Однако тем временем противнику удалось отрезать алтейцев от наемников. Командир Третьего легиона уже был готов окружить половины разорванной линии. Рагнарсон предполагал, что резервный легион прорвется через образовавшуюся дыру и двинется на вторую линию его войск. Но нет – О Шин продолжал держать его в резерве.
– Они жгут мост, – сообщил за спиной Турран.
Он уже полностью пришел в себя, хотя и казался слегка бестелесным.
Браги обернулся. Да – над понтонами поднимался дым. Хаакен либо выиграл, либо проиграл свою часть сражения. Узнать об этом не получится еще долго. Браги жалел, что заранее не договорился о сигнале, но ему не хотелось вызывать ни у кого ложных надежд или ненужного отчаяния.
Полки наемников терпели крах. Они отступали, толпясь вокруг Сайдентопа, обеспечивавшего прикрытие огнем. Принц Райтель пытался сделать то же самое, но столкнулся с намного большими трудностями. Бой теперь кипел у подножия «сахарной головы». Кириакос не мог обеспечить им существенной поддержки.
Рагнарсон посмотрел на солнце. Оставалось лишь четыре часа светлого времени. Если Шинсан будет медлить, сражение может затянуться до завтра. А к этому он не готов.
Легионы начали отступать, хотя и побеждали, что полностью озадачило Рагнарсона. Потом он понял: О Шин намеревался послать свежий легион против центра второй линии, в то время как Третий вернется на резервную позицию. На какое-то время поле боя опустело. Браги потрясенно смотрел на последствия бойни. Подобное могло запомниться надолго – поле устилало по крайней мере двадцать тысяч тел, ровным слоем покрывавших землю. Большую часть погибших на стороне противника составляли мятежники. Тошнотворное зрелище. Рагнарсон ненавидел лобовые атаки, но у него не было выбора. Маневренная война означала победу врага.
О Шин дал легионам час передышки. Рагнарсон не вмешивался. Перед битвой незначительное численное преимущество было на стороне противника, сейчас же оно на его стороне. Но его солдаты были менее обученными и могли сломаться. Два с половиной часа до захода солнца. Если они удержатся, но Хаакену не удастся выполнить свою миссию, что ждет его завтра?
Все началось снова. Первый легион направил свою молчаливую ярость против кавелинцев, численно превосходивших его втрое. На флангах легионы удерживали Анстокин и Волстокин, и одновременно лучшие силы каждого из них обратились против Сайдентопа и Карак-Страбгера. Фальшивая отвага Многоглазого продолжала действовать. Кавелинцы не отступали, продолжая верить, что их командир непобедим.
Рагнарсон через час перестал наблюдать за сражением. Даже под самым мощным градом стрел, какой только мог обрушить на врага Ааринг, Шинсан постепенно побеждал. Кириакосу и Фиамболису приходилось одно за другим сдавать укрепления. Браги понимал – еще до наступления ночи Карак-Страбгер будет отрезан, Сайдентоп потерян, а захваченные боевые орудия на следующее утро обратятся против замка. Внезапно он заметил движение на восточном краю болот. Это был сэр Фарас с конницей – они обошли болота по узкой тропинке, где Хаакен и Рескирд повторили произошедшее у озера Берберих. О Шин пока не обратил на них внимания, возможно думая, что это возвращаются войска каптала. Как долго продлится заблуждение?
Времени вполне хватило, чтобы сэр Фарас и Черный Клык перешли Эбелер. О Шин и его тервола сосредоточились на продолжавшейся перед ними бойне. Анстокинцев уже оттесняли на улицы Баксендаля. Кавелинцы потеряли многих, хотя град стрел тоже собирал урожай. Волстокин отчаянно пытался не потерять контакта с Фиамболисом, который эвакуировал Сайдентоп. Сотни столбов дыма поднялись над кострами, обозначавшими брошенные орудия. Главное сражение было проиграно.
– Турран, – Браги бросил взгляд на солнце, – мы продержимся до заката? И будут ли они сражаться после него? Или отложат до завтра?
– Мы можем продержаться. Но возможно, тебе придется снова послать в бой наемников и алтейцев.
– Верно. – Браги послал приказ принцу Райтелю быть наготове.
Глядя в сторону войск сэра Фараса, он заметил, что Хаакен и Рескирд привели пехоту. У Черного Клыка, как оказалось, имелись причины сжечь понтонный мост. Если бы сэр Фарас потерпел неудачу, защищать правый берег было бы некому. Тролледингцы. Гордые люди. Глупцы, даже перед лицом невероятного численного превосходства жаждущие реванша за прошлое поражение у Майсака.
Рыцари быстро выстроились в два длинных ряда. Генералы О Шина в конце концов проснулись и начали переформировывать резервный легион, который должен был им противостоять. Над толпой, окружавшей Карак-Страбгер, послышался рев труб – лучшие рыцари четырех королевств мчались навстречу лучшей пехоте мира. Хаакен, Рескирд и их пехота бежали, держась за стремена второй волны. Если бы Рагнарсон знал, что никакой магии не будет, выбрал бы бой рыцарей. Вряд ли солдатам Востока удалось бы легко с ними справиться.
Первая волна перешла на рысь, потом на галоп и нанесла удар, прежде чем Третий легион закончил перестраивать ряды. То, что произошло после, являлось классическим, чуть ли не из учебника, примером, демонстрирующим, почему тяжелая конница стала любимой ударной силой западных армий. Всадники пробились сквозь ряды врага, словно лодки сквозь волны, их копья смели в прах передние ряды, а затем они обрушили на противника мечи и дубины, пользуясь преимуществом высоких лошадиных спин. Будь солдаты Шинсана кем-то другим, они наверняка обратились бы в немедленное бегство. Но они стояли на месте и молча умирали. Словно автоматы, они убивали лошадей, сбрасывая на землю рыцарей, где тяжелые доспехи лишали их преимущества. Затем ударила вторая волна, а за ней пехота. Без второй волны, понял Рагнарсон, первая могла погибнуть просто потому, что противник не видел смысла бежать. Они стояли бы на месте, позволяя себя резать, и постепенно обратили бы ситуацию в свою пользу…
Легионеры не поддались панике, чего нельзя было сказать об О Шине. В реве труб и трепетании флагов скрывался зов о помощи.
Альтенкирк и его марена-димура, уже полностью отрезанные, предприняли самоубийственную атаку на Кимберлина, гарантируя, что мятежники не двинутся на помощь восточному императору.
– Этот день мы переживем, – сказал Рагнарсон, вновь воспрянув духом. Он вытащил меч и схватил щит. – Пора контратаковать.
Тервола пытались выйти из соприкосновения с противником, чтобы оказать помощь императору, которому грозила смертельная опасность. Вырвавшись со своим штабом из ворот крепости, чтобы присоединиться к Кириакосу, Рагнарсон увидел, что сэр Фарас изменил направление атаки. Когда потрепанный Первый легион сосредоточился вокруг О Шина, сенешаль Волстокина развернул войска и атаковал Первый легион с тыла. Рагнарсон сперва разозлился – тому следовало поставить противнику мат… Но он тут же заставил себя успокоиться. Рыцарь значительно лучше видел положение дел, нежели он сам. О Шин был всего лишь человеком. Сражение же не было чьим-то личным капризом, в нем сталкивались народные чаяния. Тервола могли в любую минуту заменить О Шина – и при необходимости наверняка бы так и поступили. Они могли победить и без него: за несколькими исключениями, они были преданы идеям, а не людям.
Солнце достигло вершин Капенрунга. Бойня продолжалась, но силы Запада постепенно одерживали верх. Шестой и Восьмой легионы пытались захлопнуть ловушку, но были уже чересчур измотаны боем, чтобы двигаться достаточно быстро. Сэр Фарас отступил, прежде чем капкан сомкнулся, и приготовился еще к одной атаке. Перед заходом солнца все четыре легиона ощутили на себе ярость западных рыцарей в наступлении, подобном тому, которое устроил Брейтбарт против Рагнарсона под Линеке. Наступление на Баксендаль захлебнулось.
Войска Шинсана дисциплинированно выходили из боя. Рагнарсон послал гонцов к Хаакену и Рескирду, приказав им вернуться через Эбелер, прежде чем они попадут в ловушку. Альтенкирка он отозвал от войск Кимберлина, а сэра Фараса удержал от отступления. Наемников и алтейцев, которые воспользовались возможностью передышки, он держал в непосредственной близости от себя. С остатками полка наемников он совершил ночную вылазку против мятежников. Он верно оценил их настроение – большинство солдат сдались без сопротивления. Сэр Андвбур смирился с неизбежным.
Хоть это и требовало немалых сил от солдат, Рагнарсон всю ночь непрерывно изводил шинсанцев, дав отдохнуть лишь конникам – всем, даже тем, кто сражался пешим. Разделавшись с мятежными рыцарями, он мог позволить себе конную атаку.
На рассвете О Шин отступил в направлении Майсака, оставив Первый легион в арьергарде и маскируя главные силы вырытыми ночью траншеями. Перед Рагнарсоном встала серьезная проблема: если он пошлет в погоню конницу, отдохнувший Первый легион покинет позицию и атакует его измотанную пехоту. Ему не хотелось наносить удар по одиночному легиону, которым противник, похоже, намеревался пожертвовать. Невозможно было предсказать, когда вновь вернется Сила. Если это произойдет достаточно рано, Шинсан вновь может изменить соотношение сил в свою пользу.
Обе стороны были полностью истощены. Погибло тысяч десять шинсанцев. Почти все мятежники были мертвы или попали в плен. Хаакен сообщил, что у него в руках каптал и его претендентка. Рагнарсона же пугали собственные потери, еще не известные окончательно, но наверняка составлявшие больше половины его войска. Его союзники из Алтеи, Анстокина и Волстокина отказались принять участие в преследовании. Кавелинцы и наемники встретили его предложение с недовольством, но особого выбора у них не было, и он пошел на компромисс: они будут медленно наступать, не входя в соприкосновение с противником, пока О Шин не покинет Кавелин. Союзники взяли на себя уничтожение имперского легиона.

VI. Конец кампании 

Осторожно и тайно приблизившись к Майсаку, роялисты Гаруна бин Юсифа обнаружили, что у крепости почти не осталось защитников. Предприняв быструю и неожиданную ночную атаку, они сокрушили ворота и перебили немногих оборонявшихся. В глубоких подземельях они нашли порталы, через которые прошли солдаты Шинсана. Бин Юсиф повел через них войска, застав врасплох и уничтожив небольшую крепость в окрестностях Ляонтуна в Империи Ужаса. Вернувшись, он разрушил порталы, а затем подготовил сюрприз к возвращению О Шина – если тот вообще вернется.
О Шин вернулся, по пути постоянно сталкиваясь с войсками Рагнарсона. Несостоявшийся император, пытаясь получить контроль над ущельем, бросил побитые легионы против стен Майсака. Солдаты Шинсана не задавали вопросов и не отступали. В течение трех кровавых дней они атаковали и умирали. Без магии хозяев они были всего лишь людьми. Их погибло не меньше, чем до этого у Баксендаля.
О Шин наконец понял, что проиграл. Рагнарсон с Гаруном преследовали его вплоть до руин Гог-Алана. Там Турран сказал Браги:
– Нет смысла гнаться за ним дальше. Сила возвращается.
Рагнарсон с неохотой повернул в сторону Кавелина.

16
1003–1004 гг. от О. И. И
Тени смерти

I. Новые директивы и исчезающие союзники 

Браги отправился на поиски Гаруна, но оказалось, что старый друг исчез. Они вместе преследовали О Шина, но все происходило слишком быстро, чтобы им удалось хотя бы раз встретиться, а потом роялисты словно испарились.
Когда Браги вернулся в Воргреберг, уже была осень. Впервые за многие годы столица не жила во власти дурных предчувствий. Мятеж подавили и почти всех его главарей схватили, но вопрос престолонаследия Гайи-Ланге и/или Каролан оставался до сих пор не решенным.
В отсутствие Рагнарсона королева преобразовала Тинг в соответствии с предложениями ученых из Хеллин-Даймиеля, добавив в его состав представителей вессонцев, марена-димура и силуро. Право принимать окончательные решения принадлежало трем консулам, один избирался народом, а второй знатью. Третьим была сама королева. Еще не добравшись до Баксендаля, Браги уже знал, что его ждет трудное решение. Народные представители встретили его в ущелье, умоляя стать консулом. Весь оставшийся путь до Воргреберга он не думал ни о чем другом.
Навстречу ему вышли толпы. Несмотря на всеобщее ликование, Браги оставался мрачен. Хаакен и Рескирд смеялись, кричали, дурачились. Его солдаты, не тратя зря времени, тотчас же затерялись среди таверн и жарких объятий.
В столь же мрачном настроении он прибыл в замок Криф. И там снова ждала его она – в том же месте, в том же платье. Была там и Элана. Элана, Непанта и Насмешник.
Хаакен наклонился к нему:
– Вспомни историю о жене Олага Бьернсона.
Это была народная тролледингская легенда о переменчивой судьбе неверного мужа. Браги содрогнулся. Если Хаакен знал – их роман мог превратиться в секрет Полишинеля. Возможно, если он станет консулом, у него будет достаточно дел, чтобы не ввязываться в проблемы с женщинами – как с одной, так и с другой.

II. Новая жизнь 

Рагнарсон принял предложение стать консулом, сохранив титул маршала. На Высоком Утесе проголосовали за то, чтобы присвоить ему звание генерала. Самым трудным оказалось включить высокомерных и честолюбивых тролледингских беженцев в общество Кавелина и совместно с королевой выплатить причитающееся жалованье полкам наемников. Финансы Кавелина были в плачевном состоянии.
Пришло время окончательно решить вопрос с сэром Андвбуром и капталом Савернейка. К сожалению Рагнарсона, Кимберлина пришлось повесить. Каптал оказался более сговорчивым. После долгих бесед с королевой относительно судьбы Каролан ему доставили перо, пергамент и яд.
Из Хеллин-Даймиеля пригласили лучшего врача для ухода за Рольфом Прешкой. Однако его состояние не улучшалось и не ухудшалось. Врач считал, что причиной тому душевное состояние, а не болезнь.
Со временем Браги перестал тосковать по итаскийскому поместью. Военный министр писал, что пройдет еще немало времени, прежде чем он сможет вернуться. Силы сторонников Грейфеллса нисколько не ослабли. Тем временем Бевольд Лиф трудился не покладая рук, перестраивая и улучшая поместье. Рагнарсон же готовился к роли крупной рыбы в новом маленьком пруду. Впереди у него была передышка перед тем, как бин Юсиф вновь использует его в роли приманки.

III. Претендент 

Наследный принц Гайя-Ланге играл в саду деда, когда появился человек с ястребиным лицом. Мальчик удивился, но не испугался, подумав лишь о том, как смуглый незнакомец сумел миновать стражу.
– Ты кто?
– Как и ты, мой принц, – Король без Трона. – Худой мужчина присел и поцеловал мальчика в обе щеки. – Прости. В мире есть вещи поважнее принцев.
Поднявшись, он исчез столь же бесшумно, как и появился. Мальчик поднес руки к щекам, дотронулся до мест, где их коснулись губы незнакомца. На лице его застыло озадаченное выражение.
Ладони его все еще прижимались к щекам, не изменилось и выражение лица, когда сердце перестало биться.
То был еще один вечер перед ночью Аллернмас.

IV. Смерть на приеме 

Мелькнув тенью среди других теней, смуглый человек лишь на мгновение появился в комнате, где разливали вино для глав сторонников Грейфеллса, которые встретились, перед тем как захватить трон Итаскии. В каждый графин он влил несколько золотистых капель.
Для итаскийских похоронных дел мастеров хватило работы на неделю.

V. Дитя осени 

Подобно черному духу, явившемуся на крыльях завывавшей над замком Криф бури, смуглый человек миновал покои маршала и его жены, затем покои королевы – и вошел в дверь, ведшую в комнату принцессы. Сонные стражники так и не узнали о том, что он здесь побывал. Девочка спала при свете свечи, разметав золотистые волосы по лазурным подушкам и выставив из-под одеяла маленькую руку. Именно на нее он опорожнил содержимое небольшой шкатулки. Паук был не больше горошины.
Смуглый уколол ее ладонь иглой. Она сжала кулачок.
Смерть пришла незаметно, в полной тишине. Девочка так и не проснулась.
– Дитя октября, – пробормотал он. – Дитя осени, дитя Империи Ужаса. Пусть тебе больше повезет в стране теней.
Прежде чем он задул свечу и ушел, на лице его промелькнула тень безграничной грусти. По темной морщинистой щеке скатилась единственная слеза, выдавая то человеческое, что еще в нем осталось.

Нашествие Тьмы

1
980–989 годы от основания империи Ильказара
О Шин, Эхелеб

Женщина кричала при каждой схватке. Снаружи завывал демон, царапая когтями стены. Внезапно он взревел, словно раненый слон, и изо всех сил обрушился на дверь, так что затрещали толстые доски. По лицу врача стекали крупные капли пота, он дрожал, словно пойманный в силки кролик. Кожа его стала мертвенно-серой.
– Ну, давай же! – рявкнул отец ребенка.
– Господин!..
– Делай, что положено!
Осада, в которой они оказались, похоже, нисколько не волновала Ну Ли Си. Он не допускал даже мысли о том, что страх может охватить его или тех, кто ему прислуживал. Будущий властитель всего Шинсана не осмеливался выдать хотя бы тень чувств, которые тервола могли бы счесть признаком слабости.
Однако врач все еще медлил. Он оказался в безнадежном положении, в котором не мог выиграть. Демон пытался разрушить магию, защищавшую операционную. Внутри яростно метался его хозяин – мать не могла нормально родить, так как ребенок оказался чересчур крупным. Женщина была подругой врача, и тот сомневался, что она переживет операцию. Единственным помощником, которого ему разрешили оставить, была его дочь. Вряд ли четырнадцатилетняя девушка готова к подобному…
Хуже того, были и другие свидетели. Рядом стояли двое тервола, опираясь о стену. Чародеи-генералы, командовавшие армиями Шинсана и составлявшие его аристократию, ждали исхода экспериментов Принца-Дракона.
Целью их являлся ребенок, который должен был вырасти в обладающего сверхчеловеческой силой и умениями солдата – существо хоть и мыслящее, но неспособное развиваться как личность, зато полностью невосприимчивое к магии, благодаря которой врагу иногда удавалось подчинить себе воинов противника.
– Режь, – тихо сказал Ну Ли Си, и в голосе его отчетливо прозвучало: «Ибо иначе…», – пока мой брат не придумал что-нибудь поизобретательнее.
На протяжении тысячелетия Ну Ли Си и его брат-близнец Йо Си сражались за власть над Шинсаном. Спор продолжался с тех самых пор, когда они убили отца Туана Хуа, основателя Шинсана.
– Скальпель, – сказал врач столь тихо, что его едва было слышно.
Он окинул взглядом тесную операционную. Тервола стояли, опершись о стену, – неподвижные, напоминая в своих масках и мантиях безжизненные статуи. Лицо Ну Ли Си искажал гнев. Врач понял, что Принц-Дракон ожидает неудачи.
Уже в одиннадцатый раз Принц использовал для эксперимента собственное семя. Предыдущие десять попыток закончились ничем. Из этого нетрудно было сделать выводы относительно его мужской силы…
Врач вскрыл живот женщины. Полчаса спустя он поднял ребенка. По крайней мере, это был мальчик. Живой.
Ну Ли Си подошел ближе:
– Рука. Она недоразвита. И нога тоже…
Его охватила не столь заметная, но куда более опасная ярость, причиной которой были повторявшиеся раз за разом неудачи. Что толку от солдата-сверхчеловека с изуродованной ступней и без руки, способной держать щит?
Снаружи снова послышался вой, похожий на рев раненого слона. Задрожали стены, посыпалась пыль. Покачнулось пламя свечей и факелов. Стены могли в любой миг рухнуть. Дверь без конца трещала. Летели щепки.
Впервые за все время Ну Ли Си проявил интерес к происходящему вокруг.
– Вот ведь упрямый, да? – спросил он у тервола. – Накормим его?
Они кивнули.
Тервола, стоявшие лишь на ступень ниже самих Принцев-Чудотворцев, редко вмешивались в споры властителей Шинсана. Однако, если демон прорвется сквозь окружающие комнату барьеры, он не станет вникать в дела людей. А Йо Си наверняка возместит случившееся остальным тервола, выразив сожаление, что двое их собратьев попали под перекрестный огонь.
Принц-Дракон вытащил золотой кинжал, по всей длине клинка шли выписанные черной эмалью буквы. Тервола взяли женщину за руки и за ноги. Ну Ли Си приставил острие кинжала к ее груди и сделал широкий разрез. Затем он сунул руку в рану, сжал пальцы и дернул на себя резким движением, свидетельствовавшим о многолетней практике. Мгновение спустя он поднял все еще трепещущее сердце. По руке его текла кровь, пятная одежду.
Вопль дочери врача заглушил крики жертвы.
Снаружи, однако, наступила полнейшая тишина. Демоническое существо, по крайней мере на какое-то время, утолило голод.
Люди за пределами этой комнаты вообще не почувствовали бы его присутствия. Заклятия, защищавшие стены, не являлись препятствием для существ, принадлежащих этому миру, и создавались исключительно для тех, кто приходил с той стороны.
Ну Ли Си обреченно вздохнул:
– Что ж… придется попробовать снова. Я знаю, что могу этого добиться. На бумаге все сходится.
Он направился к выходу.
– Господин! – крикнул врач.
– Что?
Врач показал на тело женщины и ребенка:
– Что делать с?..
Ребенок был жив. Он стал первым экспериментальным младенцем, пережившим собственное рождение.
– Избавься от них.
– Это твой сын… – Он почувствовал гнев властителя, и слова застряли в горле. – Я займусь ими, господин.
– Я прослежу.
– Отец, ты не можешь… – прошептала дочь врача, едва Принц-Дракон скрылся за дверью.
– Я должен. Ты слышала, что он сказал.
– Но…
– Ты знаешь, что другого выхода нет.
Она знала. Она была ребенком Империи Ужаса. Но ей исполнилось всего четырнадцать, а молодости свойственна глупость. По сути, она была вдвойне глупа. Она уже успела совершить самую большую ошибку, на какую способна девушка ее возраста, а именно забеременела. Этой же ночью она совершила вторую ошибку, куда более ужасную. Последствия ее предстояло испытать на себе многим поколениям.
Она сбежала с новорожденным младенцем.

Один за другим в течение часа в помещение, скрывавшееся под полом таверны «Желтоглазый Дракон», проникли шестеро. Наверху никто не знал, кто они, поскольку пришли гости в обычной одежде, с открытыми лицами. Черные же мантии и украшенные драгоценными камнями маски они надели, лишь оказавшись вдали от посторонних глаз, в комнате, из которой лестница вела в подвал. Даже Линь Фэн, управляющий «Драконом», не знал, кто и с кем у него встречается, зато он знал, что ему хорошо заплатили. Взамен он позаботился о том, чтобы каждый гость мог на десять минут остаться в полном одиночестве и успеть переодеться, прежде чем в проходную комнату впускали следующего.
Фэн предполагал, что это некие заговорщики. Он наверняка лишился бы чувств, узнав, что у него встречаются тервола. Не считая Принцев-Чудотворцев, тервола были самыми могущественными и самыми жестокими людьми во всем Шинсане. И самые чудовищные дьяволы преисподней ластились к ним, словно преданные псы… Очнувшись же, Фэн наверняка покончил бы с собой, ибо тервола могли строить заговоры лишь против кого-то из Принцев-Чудотворцев. Что, в свою очередь, сделало бы его жертвой самой жестокой из всех возможных судеб.
Однако Фэн ни о чем не подозревал и не моргнув глазом сыграл свою роль.
Первым в комнате оказался человек, скрывавший лицо за золотой маской, напоминавшей одновременно кошку и горгулью, украшенной тонкими черными линиями и рубинами на месте глаз и клыков. Осторожно войдя, он удостоверился, что вокруг нет нежелательных свидетелей. Пока входили остальные, в полной тишине занимая места, он составлял заклятие, которое должно было защитить их от самого изощренного магического подслушивания. Когда он закончил, помещение стало невидимым даже для всевидящих Принцев-Чудотворцев.
Наконец пришел шестой.
– Сегодня вечером остальные не смогут быть с нами, – произнес человек в маске горгульи.
Его спутники промолчали. Они молча ждали, когда им скажут, зачем их позвали. Вся Девятка встречалась редко. Глаза и шпионы Принцев и не прошедших посвящения тервола были повсюду.
– Мы должны принять решение.
Говоривший называл себя Чинем, хотя остальные не были уверены, действительно ли это тот самый Чинь, которого они знали по обычной жизни. Только он в точности знал, с кем имеет дело. Заговорщики предусмотрели все меры предосторожности.
И снова никто не произнес ни слова. Никто не должен был узнать другого по голосу. Они играли в опасную игру, с поистине имперскими ставками.
– Я нашел ту женщину. Ребенок все еще с ней. Вопрос: поступаем дальше в соответствии с планом? Мне известны мнения тех, кто не может здесь присутствовать. Двое высказались «за», один «против». Кто «за» – поднимите руки.
Поднялись четыре руки.
– Семеро «за». Значит, продолжаем.
За рубиновыми линзами маски Чиня, словно в льдине, освещенной лучами яркого солнца, замерцали искры. Взгляд его упал на единственного несогласного.
Одно звено круга ослабло. Чинь неверно оценил человека в маске кабана. Голос «против» отсутствовавшего здесь он понял и согласился с ним. Но Кабан… Этот человек был напуган, он мог сломаться. А ставка слишком высока, чтобы рисковать.
Чинь сделал едва заметный жест рукой, значение которого мог понять только один человек. Он собрал здесь Девятку не ради голосования, но чтобы подвергнуть Кабана испытанию. Теперь он узнал достаточно и принял решение:
– Расходимся. Все как обычно.
Они не возражали, хотя встреча по столь незначительному вопросу была чересчур вызывающим искушением судьбы. Все выходили один за другим, пока в помещении не остались только Чинь и человек, получивший знак.
– Ко Фэн, наш друг Кабан становится для нас опасен, – сказал Чинь. – У него не выдерживают нервы. Скоро он побежит к одному из Принцев.
Скрывавшийся за маской медведя Ко Фэн высказал свои соображения еще раньше.
– Что будем делать? – спросил он.
– Действуй, как договаривались. Пусть будет, что будет.
Жестокие губы Медведя за железной маской растянулись в легкой улыбке.
– Это Шань, из Двенадцатого легиона. Иди. И поторопись. В любую минуту он может проболтаться от страха.
Медведь едва заметно, слегка издевательски поклонился и вышел. Чинь задумчиво смотрел ему вслед. Медведь тоже был опасен. Еще одна ошибка – он был слишком ограничен и действовал чересчур поспешно. От него тоже следовало избавиться. Он был самым тщеславным, хладнокровным и жестоким, но притом и самым опасным не только среди Девятки, но и всех тервола. Со временем он мог стать для них лишним грузом, но пока был полезен.
Чинь задумался, кем заменить Кабана.
Девятка уже давно планировала заговор, долго ждала, пока придет их время. В течение многих веков каждый старательно выбирал среди своих подчиненных лишь тех, кто был полностью лоялен и сам мог бы не менее тщательно создать личную Девятку.
Первая Девятка Чиня существовала уже триста лет. За все время организация разрослась лишь до четырех уровней – при этом четвертый уровень был фактически пятым. Существовала Девятка, находившаяся выше сообщества Чиня, хотя о ней не знал никто, кроме него самого. То же самое относилось и ко всем нижестоящим Девяткам.
Вскоре после ухода Ко Фэна Чинь направился ко второй двери, столь хорошо спрятанной, что никто ее не заметил. Дверь открылась, и вошел низенький сгорбленный старик, взгляд которого, однако, был молодым, озорным и веселым. Он был в своей стихии, строя крупномасштабный заговор.
– Отлично, друг мой. Превосходно. Все идет, как мы задумывали. Остальное много времени уже не займет. Но будь осторожнее с Ну Ли Си. Его следует снабжать теми сведениями, которые могут нам помочь, но не настолько, чтобы он заподозрил, что его используют. Еще не пришло время, чтобы Девятка могла выйти из укрытия.
Чинь знал этого человека исключительно как главу собственной Девятки – охватывавшей весь мир главной Девятки, известной под названием Праккия. Возможно, Чиню следовало уделять больше внимания старику и меньше – проблемам собственной Девятки. Он мог бы выяснить истинную личность этого человека – если бы захотел.
– А ребенок? – спросил Чинь.
– Его время еще не пришло. Он остается под защитой Тайного королевства.
Название это являлось секретом Круга, младшим членом которого был Чинь. Эхелеб, Тайное королевство. Власть, скрывавшаяся за фасадом всей прочей власти. Праккия уже тайно правила десятой частью мира. Однажды, когда могущество Шинсана станет лишь орудием в ее руках, Эхелеб подчинит себе весь мир.
– Его будут готовить к этому дню.
– Хорошо.
Чинь не поднимал взгляда, хотя рубиновые линзы маски скрывали глаза. Как и у Ко Фэна, у него имелись свои соображения и свои честолюбивые цели. Оставалось надеяться, что ему удается их скрывать лучше, чем Ко Фэну.
– Тогда прощай. – Старый горбун вернулся в укрытие, все так же весело улыбаясь.
Несколько мгновений спустя с заднего двора «Желтоглазого Дракона» взмыл в воздух крылатый конь, мелькнул на фоне лунного диска и скрылся в полной тайн ночи.

– Лан! Там! – крикнула женщина. – Идите есть!
Мальчики оторвались от глиняных шариков, бросив взгляд на полуразвалившуюся хижину, и переглянулись. Лан наклонился, чтобы снова бросить шарик.
– Лан! Там! Быстро ко мне! Сейчас же!
Вздохнув, мальчики пожали плечами и собрали шарики. Все матери испокон веков не желали понимать, что игру необходимо довести до конца.
Здесь, в лесу Яньлинь-Го, через который проходила восточная граница Шинсана, ее называли лесной ведьмой, хотя ей не исполнилось и двадцати. Лесорубам и угольщикам она оказывала услуги из разряда древнейшей профессии, для их жен и дочерей налагала мелкие заклятия и совершала небольшие чары. Она обладала достаточной Силой, чтобы справиться с простой магией. Кроме этих способностей и собственных женских прелестей, у нее ничего не было.
Ее сыновья вошли в хижину. Там хромал из-за изуродованной ступни.
Еда была не слишком изысканной – вареная капуста, никакого мяса. Но жителям лесов редко доводилось питаться лучше. В Яньлинь-Го даже самые богатые знали, что такое нищета.
– Есть кто-нибудь дома?
– Тран! – Лицо женщины просветлело.
Вошел высокий семнадцатилетний юноша с висевшим на правом плече луком. В левой руке он нес кролика. Юноша поцеловал женщину в щеку.
– Как дела, ребята?
Лан и Там улыбнулись.
Тран был представителем иной расы, нежели большинство жителей Шинсана. Лесные жители – которые оказались под властью Империи Ужаса относительно недавно по историческим меркам – были более смуглыми, но внешне походили на белых с Запада. В культурном же отношении они значительно отставали как от тех, так и от других, вступив в железный век лишь благодаря торговле. Их первобытные обычаи были столь же жестокими, как и обычаи их правителей.
Из своего народа Тран был единственным, к кому женщина что-то чувствовала. И он отвечал ей взаимностью. Ясно было без слов, что рано или поздно они поженятся. Тран был лесорубом и охотником. Он всегда приносил ведьме еду, не прося ничего взамен, – и, само собой, получал намного больше, чем те, кто ей платил.
Несмотря на юный возраст, мальчики знали про отношения мужчин и женщин. Доев капусту, они выскочили из хижины и вернулись к прерванной игре, но никому не удавалось добиться преимущества над другим.
На круг, над которым они сидели, упала тень. Там поднял взгляд. Над Ланом возвышалось чудовище из худших ночных кошмаров. Оно напоминало человека, и внутри черной хитиновой брони вполне мог скрываться человек. Или дьявол – понять было невозможно. Незнакомец был на шесть дюймов выше Трана, самого высокого человека из всех, кого знал Там. И он был намного крепче сложен.
Несколько мгновений он смотрел на Тама, а затем взмахнул рукой.
– Лан, – тихо сказал Там.
На поляну неслышно, словно смерть в ночи, вошли еще четверо гигантов. Были ли они людьми? Лица их скрывали маски с хрустальными пластинками на месте глаз.
Лан посмотрел на них. Четверо держали в руках длинные черные мечи – острия обнаженных, острых как бритвы клинков светились, словно раскаленные докрасна.
– Мама! – закричал Лан.
Вскочив, он бросился к хижине.
– Чудовища! – крикнул Там и помчался следом за братом.
Из-за изуродованной ступни он не мог быстро бегать. Первый гигант поймал его без малейшего труда.
Из хижины выбежали ведьма и Тран. Лан обежал их и прильнул к ноге охотника, выставив голову из-за бедра матери.
Там извивался и вопил. Его держал лишь один гигант, другие не обращали на него внимания.
– О боги! – простонала женщина. – Они меня нашли.
Тран понял, что она имеет в виду. Он выбрал из груды дров толстую палку.
Тот, что держал Тама, передал мальчишку своему спутнику и вытащил меч. Казалось, его острие окунули в бочку с пурпурно-голубым маслом. Конец его покачивался, словно голова атакующей кобры.
– Тран, нет. Тебе их не остановить. Спасайся сам.
Тран шагнул к гиганту.
– Тран, прошу тебя. Взгляни на их эмблемы. Это солдаты Имперского штандарта. Их послал Дракон.
Постепенно до Трана дошло. У него не было ни единого шанса даже против самого распоследнего солдата Шинсана. Мало кто мог бросить вызов солдатам легиона Имперского штандарта. Эти люди учились своему делу с трехлетнего возраста. Война была смыслом их жизни, их религией. Их отбирали среди самых здоровых и крепких детей Шинсана. Они были сообразительны и бесстрашны, и их вера в собственную непобедимость была абсолютной. Тран мог лишь добровольно дать себя убить.
– Пожалуйста, Тран. Это конец. Ты ничего не сможешь сделать. Я уже мертва.
Охотник помедлил – жизнь в лесу многому его научила. И принял решение.
Некоторые могли бы назвать его трусом. Но народ Трана отличался здравомыслием. От него не будет никакого толку, если он умрет, свисая с воткнутого в основание черепа острия, с выпущенными кишками и лежащими рядом отрезанными руками и ногами.
Он схватил Лана и побежал. Никто его не преследовал, но остановился и оглянулся он, лишь добравшись до деревьев.
Солдаты убрали оружие. Они строго следовали приказам. Они не изнасиловали женщину и не разграбили хижину, подобно варварам. Они всегда делали то, что им приказывали, и только то, что им приказывали. Сама служба являлась для них достаточной наградой.
Послышались пронзительные женские крики. Они не убили Тама, лишь заставили его смотреть, как убивают ее.

В любом деле порой случается нечто непостижимое, неощутимое и непредсказуемое. Даже идеально разработанный план не в состоянии предусмотреть каждый мельчайший фактор. Самый лучший маг не в силах сформулировать пророчество столь тщательно, чтобы в точности знать будущее, пока оно не определится. В любом деле во внимание принимается лишь то, что точно известно, – и, как правило, неверно интерпретируется. Впрочем, и боги не непогрешимы – ибо кто создал человека? Некоторые именуют сей жульнический фактор судьбой.
Пятеро, пришедшие в хижину ведьмы, стали жертвой непредвиденных обстоятельств.
Там визжал в их руках, вспоминая безопасные объятия матери, пока в ночи раздавался волчий вой, а холодный северный ветер гасил пламя небольшого очага. Он вспоминал и плакал. Вспомнил он и имя Ну Ли Си.
Лес тянулся вдоль границы Шинсана с Ханьчинем, который скорее был племенной территорией, нежели настоящим государством. Ханьчиньцы старались не привлекать к себе внимания, однако порой не могли удержаться.
Отряд, атаковавший пятерых, насчитывал сотню нападавших. Сорок три погибли. Вот почему мир столь боялся солдат Шинсана. Выжившие забрали с собой Тама, сочтя, что любой, оказавшийся столь важным для легионеров, наверняка стоит хорошего выкупа.
Но никто не сделал им подобного предложения.
Ханьчиньцы научили мальчика бояться. Превратили его в раба и игрушку, им доставляли удовольствие его крики, и они пытали его. Они не знали, кто он, но мальчик был родом из Шинсана и беззащитен. И этого им вполне хватало.

Среди собравшихся появился новый человек, но знали об этом только Чинь и Ко Фэн. В Девятках всегда было так – одни приходили, другие уходили. Мало кто знал об этих переменах – бессмертным был лишь заговор.
– У нас проблема, – сообщил Чинь. – Нашего кандидата поймали ханьчинцы. Ситуация на Западе становится напряженной, и это ставит перед Девяткой ряд вопросов.
Чинь поступал в соответствии с данными ему указаниями.
– Принцы-Чудотворцы настолько измучили Вартлоккура, что ему не остается ничего другого, кроме как предать весь Запад огню. Предлагаю обратить его планы нам на пользу, подталкивая Вартлоккура в нужные минуты, пока благодаря ему не избавимся от Принцев. Идем, встанем в круг. Я хочу еще раз вызвать пророчество.
Он работал с накопленным за века мастерством, извлекая облака дыма из небольшого очага, которые яростно заклубились, разбрасывая молнии…
– Трела стри! Сен ме стри! – приказал Чинь. – Аззари ан валлу ин валли стри!
Дымное облако прошептало что-то в ответ на том же языке. Чинь произнес на родном наречии:
– Еще раз – судьбу мальчика…
Сущность, жившая внутри облака, что-то неразборчиво пробормотала.
Она показала им прошлое, поведав об известных деяниях Вартлоккура, а затем открыла будущее чародея, а также жившего среди ханьчиньцев мальчика, но весьма туманно. Облачная сущность не могла или не хотела точно определить все нюансы – мешали те самые непостижимые, неощутимые и непредвиденные факторы.
Спутники Чиня в один голос вздохнули.
– Нам предлагается решить следующее: должны ли мы сосредоточить усилия на том, чтобы обратить эти предсказания себе на пользу? Какое-то время Запад будет требовать нашего полного внимания. Итог – достижение нашей цели при вдесятеро меньших затратах.
Все проголосовали единогласно.
Прежде чем Девятка разошлась, Чинь дал знак остаться – на этот раз другому.
– Лорд Ву, – сказал Чинь, – ты наш брат на Востоке. Мальчика я поручаю твоим заботам. Подготовь его к тому, чтобы он смог занять трон отца.
Ву поклонился. Когда он вышел, снова открылась потайная дверь.
– Отлично, – заявил старик-горбун. – Просто отлично. Мои поздравления. Твоя ценность для Праккии не знает границ. Скоро мы призовем тебя, чтобы познакомить с остальными.
Скрытые за рубиновыми линзами глаза Чиня сузились. Маска, которую он надевал на собраниях Девятки, была лишь высокомерной противоположностью его обычной маски тервола. Остальные надевали маски, чтобы скрыть личность. Чинь же надо всеми насмехался…
И снова старик ушел, не скрывая легкой загадочной улыбки.

Таму исполнилось девять, когда Шинсан вторгся в Ханьчинь. Война была короткой, хотя и достаточно кровавой. Горстка учеников чародея провела легионеров туда, где прятались туземцы, которых быстро перебили.
Лесной житель ничего не понимал. Уже четыре года Тран наблюдал и ждал, и теперь он решился. Схватив Тама, он бросился в пещеру, где жил вместе с Ланом.
Солдаты пришли на следующее утро. Тран зарыдал.
– Это нечестно, – прошептал он. – Нечестно.
Он приготовился умереть в бою.
Худой человек в черном с золотой маской саранчи, скрывающей лицо, вошел в круг солдат.
– Этот? – Он показал на Тама.
– Да, лорд Ву.
Ву присел перед Тамом:
– Приветствую тебя, повелитель. – Он использовал слово, означавшее повелитель повелителей, О Шин, которому позднее предстояло стать титулом. – Мой принц.
Тран, Лан и Там молча смотрели на него. Что за безумие?
– Кто остальные? – спросил Ву, вставая.
– Ребенок той женщины, господин. Они считают друг друга братьями. Второго зовут Тран. Это лесной житель, ее любовник. Последние четыре года он защищал мальчика как только мог. Добрый и преданный человек.
– Окажите ему надлежащие почести. Пусть встанет рядом с О Шином.
Снова Повелитель Повелителей – столь внезапно и ошеломляюще. Однако Тран оставался настороже.
– Ты меня знаешь? – спросил его Ву.
– Нет.
– Я Ву, тервола. Властитель Ляонтуна и Яньлинь-Го, а теперь и Ханьчиня. Мой легион – Семнадцатый. Совет послал меня, чтобы вернуть сына Принца-Дракона.
Тран молчал, не веря собственным ушам. Там переводил взгляд с одного на другого.
– Мальчик-калека – сын Ну Ли Си. Женщина похитила его в день рождения. Те, кто приходил до нас, были посланниками его отца.
Тран ничего не ответил, хотя и знал историю женщины. Не встречая сопротивления, Ву постепенно терял терпение.
– Разоружите его, – приказал он. – Берем его с собой.
В мгновение ока солдаты исполнили приказ, после чего забрали всех троих в цитадель Ву в Ляонтуне.

2
Весна 1010 г. от О. И. И
Насмешник

Многое порой начинается незаметно. Для Насмешника все началось в тот день, когда исполнилась его мечта. Но еще до конца недели она превратилась в кошмар.
Он получил приглашение в замок Криф. Он, Насмешник. Смуглый коротышка-толстяк, который жил с семьей в крайней нищете в трущобах Воргреберга и которому немало приходилось трудиться, чтобы добыть несколько грошей, балансируя на грани закона. Приглашение повергло его в такую радость, что в конце концов он наступил на горло собственной гордости и позволил своему другу-маршалу одолжить ему денег.
Он прибыл к воротам дворца с улыбкой до пухлых ушей, с приглашением в одной руке и обнимая другой жену.
– Уверен, у друга Медведя совсем мозги размягчились, – говорил он Непанте. – Приглашать худшего из худших, а именно меня! И не только его, но еще и с женой! Хей! Быть может, ему одиноко там наверху. Мирные времена пожирают его мужественность, подобно раку. И он зовет друга прежних лет, надеясь, что тот поднимет его дух.
Получив приглашение, он не переставал болтать на подобные темы, но случались моменты, когда его угнетали мрачные, самоубийственные мысли. Маршал всего Кавелина приглашал кого-то вроде него на празднование Дня Победы? Издевательство. Наверняка это какая-то жестокая шутка…
– Хватит болтать и подпрыгивать, – буркнула жена. – Хочешь, чтобы подумали, будто ты какой-то пьяный скандалист?
– О желание моего сердца, о глаза лани. Это правда, истинная правда. Я – это он. У меня есть раны, что могут доказать справедливость моих слов. Шрамы. Посчитай их…
Она рассмеялась и подумала: «Я так обниму Браги, что ребра ему переломаю».
Казалось, прошли века с тех пор, как они были счастливы, и век с той поры, когда она в последний раз так веселилась, что не могла сдержать смеха. Судьба не была к ним милосердна. Все, что бы ни пытался делать Насмешник, заканчивалось неудачей. Или – когда какая-либо затея случайно ему удавалась – он впадал в чрезмерный оптимизм, начинал играть, рассчитывая сорвать банк, и снова все терял. Однако любовь их всегда оставалась с ними, даже когда счастье, казалось, бесповоротно их покидало. Маленький треугольный мирок, вершины которого составляли они и их сын, оставался приближением к совершенству.
Время милостиво обошлось с Непантой. Хотя ей был уже сорок один год, она до сих пор выглядела так, будто ей недавно исполнилось тридцать. Жестокая нищета куда больше истощила ее душу, нежели тело.
С Насмешником все обстояло иначе. Большинство своих шрамов он получил от кулаков и ножей врагов. В душе, однако, он оставался прежним, как всегда убежденный в величии ожидавшей его судьбы.
На страже у ворот дворца стоял солдат новообразованной национальной армии, которую маршал создавал со времен победы под Баксендалем. Стражник оказался вежливым юношей вессонского происхождения, которого, однако, потребовалось убеждать, что по крайней мере один из них не станет незваным гостем.
– Где ваш экипаж? – спросил он. – Все приезжают в экипажах.
– Не все могут себе его позволить. Но мой муж – герой войны. – Когда требовалась доходчивость, за Насмешника говорила Непанта. – Что, приглашение недействительно?
– Действительно. Все в порядке. Он может пройти. Но кто ты?
Он смотрел на стоящую перед ним женщину – высокую, бледнокожую и холодную. Царственную.
В этот вечер Непанта вела себя как аристократка – каковой, собственно, и была, пока не полюбила безумца, ставшего ее мужем… Казалось, с тех времен прошли века.
– Я его жена. Я же сказала – это мой муж.
Солдат, страдавший свойственными кавелинцам расовыми предрассудками, не смог скрыть удивления.
– Нам показать свидетельство о браке? Или ты предпочитаешь, чтобы он сперва вошел сам, а потом попросил маршала провести меня?
Голос ее был полон острого как бритва сарказма. Она умела сделать слова самым смертоносным оружием.
Насмешник лишь стоял в стороне и улыбался, переминаясь с ноги на ногу.
У маршала действительно бывали весьма странные друзья. Солдат, однако, достаточно долго прослужил в гвардии и встречал людей куда более странных, чем эти двое. В конце концов он капитулировал – он был всего лишь солдатом, и ему платили не за то, чтобы думать. Если окажется, что они лишние на этом празднике, – найдется кто-нибудь другой, кто их вышвырнет. К тому же – но это мнение он оставил при себе – эти двое были куда симпатичнее многих приехавших в экипажах, которых он недавно пропустил. Некоторым он охотно перерезал бы глотку. Те двое из Хаммад-аль-Накира… Они были послами народа, который с радостью поглотил бы его небольшую родину.
У дверей цитадели проблем оказалось больше, но маршал предполагал, что они могут возникнуть. Появился его адъютант и позаботился о том, чтобы Насмешника и Непанту пропустили. Все это слегка раздражало, но Непанта придержала язык. В свое время, хотя и недолго, она была властительницей королевства, в котором Кавелин считался бы самое большее скромной провинцией. Насмешник даже ничего не заметил.
– Взгляни, голубка моя. Мы внутри королевского дворца. И меня туда пригласили. Меня. В былые времена мне, правда, доводилось бывать в нескольких дворцах, однако обычно меня волокли туда в цепях или я ломился… вламывался… как там называется незаконное проникновение с целью грабежа?.. Да если меня даже и приглашали, то через черный ход, чтобы обсудить деяния трусливые и подлые, которых желали мои работодатели. Но чтобы меня приглашали как почетного гостя? Никогда.
Адъютант маршала Гьердрум Эанредсон рассмеялся и похлопал толстяка по спине:
– А ты не меняешься, да? Прошло уже шесть или семь лет. Немного поседел, брюшко чуть отросло, но в душе ты не изменился ни на йоту.
Он взглянул на Непанту. В глазах его она заметила мимолетное восхищение.
– Зато ты изменился, Гьердрум, – сказала она, и мелодичный ее голос не оставил сомнений в том, что она угадала его мысли. – Что стало с тем восемнадцатилетним мальчишкой?
Взгляд Гьердрума упал на Насмешника, который шел, задумчиво созерцая окружающие его богатства, затем вернулся к глубокому вырезу ее платья, а потом к глазам. Невольно облизав губы, он покраснел.
– Думаю, он вырос… – пробормотал Гьердрум.
Она не смогла удержаться от искушения немного его поддразнить, может быть, даже пофлиртовать с ним. Пока он вел их в большой зал, она задавала провокационные вопросы: женат ли он и кто из придворных дам его любовницы? Прежде чем они дошли до места, она успела вывести его из равновесия.
Именно этой минуты Непанта ждала с немалой тревогой. У нее даже возникла мысль под благовидным предлогом отказаться от визита. Но сейчас она не ощущала ничего, кроме переполнявшего ее волнения, и была рада, что все-таки пришла. Толстую прядь длинных черных волос она перебросила через плечо так, чтобы падала на обнаженную кожу, привлекая взгляд и подчеркивая выпуклость бюста. На мгновение она почувствовала себя снова восемнадцатилетней. В следующий миг она заметила жену маршала Элану, ждавшую за дверью. Непанта снова вздрогнула от страха. Эта женщина, когда-то бывшая лучшей подругой, возможно, сейчас вовсе не хотела ее видеть. Но…
– Непанта! – Рыжеволосая обняла ее, прогоняя прочь все сомнения. Отпустив ее, она проделала то же самое с Насмешником. – Боги, Непанта, ты прекрасно выглядишь! Как тебе это удается? Ты даже на секунду не постарела.
– Опытный мастер, а именно я, знаменитый маг, владеющий тайнами женской красоты, родом из лежащего ныне в руинах Эскалона… известно, что эскалонки прекраснее всего в годы осени их жизни, сохраняя свет юной красоты до пятидесяти с лишним лет… Я обеспечил ее лучшими снадобьями против ущерба, который наносит время, – торжественно заявил Насмешник и тут же расхохотался.
Обняв Элану и хитро расположив руки так, чтобы ухватить ее за ягодицы, он пустился с ней в безумный танец.
– Да, это и впрямь он, – заметила Элана. – Сперва я не узнала его, поскольку он не раскрывал рта. Идемте же. Браги будет так рад снова вас видеть.
Элану тоже пощадило время. В медного цвета волосах виднелось лишь несколько седых прядей, и, несмотря на то что она родила многих детей, фигура оставалась по-прежнему стройной, о чем ей открыто сказала Непанта.
– Это настоящее искусство, – призналась Элана. – Никаких фальшивых трюков твоего лжечародея. Эта одежда проделала долгий путь из Сакуэску. Подарок отца королевы. Он надеется побывать здесь еще раз. – Она моргнула. – Только она и позволяет мне выглядеть лучше. Без нее я настоящая развалина.
В голосе Эланы прозвучала горечь, хотя она и пыталась мужественно ее скрыть.
– Время – величайший враг из всех, – заметил Насмешник. – Величайшее зло. Оно пожирает любую красоту, уничтожает любую надежду. – В словах его тоже чувствовалась горечь. – Это хищник, подстерегающий в засаде зверь, безвозвратный разрушитель, – изложил он суть известной загадки.
Вокруг полно было народа – аристократы из Кавелина, полковники армии и Гильдии Наемников, представители дипломатических кругов. В зале царило веселье. Люди, в течение всего года бывшие смертельными врагами, праздновали словно лучшие друзья. Ибо они вместе делили немалые тяготы в тени крыльев смерти в тот, теперь уже далекий, день, когда, отложив в сторону распри, встали общим фронтом против Империи Ужаса… и победили непобедимую армию.
Среди них были и прекрасные женщины, каких Насмешник видел до сих пор лишь во сне. Из всех свидетельств могущества и богатства именно они произвели на него наибольшее впечатление.
– Скандал, – заявил он. – Полнейший скандал. Опустошенность. Упадок. Триумф сибаритства. О грех, имя твое – женщина… Буду отважно пытаться владеть собой, однако опасаюсь, что языка своего мне более не сдержать. Может хлынуть поток пламенных речей, осуждающих грешную жизнь собравшихся. Позор! – Он уставился на стройную длинноволосую блондинку, которая самим лишь фактом своего существования превращала его позвоночник в желе. Переведя взгляд на жену, он широко улыбнулся. – Помнишь отрывок из «Чародеев Ильказара», с перечнем грехов? Он мог бы стать неплохой канвой для моей речи, разве нет?
Непанта улыбнулась и покачала головой:
– Вряд ли здесь подходящее место. И время тоже. Они могут подумать, будто ты говоришь серьезно.
– Тут полно денег. Сама посмотри. Я, первоклассный оратор, плету паутину из слов. В этом сообществе, в соответствии со знаменитым законом средних чисел, должен существовать по крайней мере один экземпляр полного глупца, а вероятнее всего – двадцать три таких экземпляра. Хей! Даже больше – почему бы и нет? Только представь. Я, великий знаток паучьих обычаев, бросаюсь на представившийся случай и ловлю его в сети – в отличие от паука, крайне нежно, и медленно его высасываю.
Элана тоже покачала головой:
– Он нисколько не изменился. Ничуточки! Непанта, ты должна мне все рассказать. Чем ты все это время занималась? Как поживает Этриан? Знаешь, чего мне стоило вас найти? Вальтер впряг в работу половину своих шпионов. Мы искали вас повсюду, а вы все это время были в квартале силуро, у нас под носом. Почему вы ни разу не дали о себе знать?
В этот миг их увидел маршал Браги Рагнарсон, что избавило Непанту от необходимости отвечать.
– Насмешник! – прогремел он, и половина зала замолчала. Не говоря ни слова, он оставил общество лордов. – Ха! Жирная Задница!
Он нанес сокрушительный удар. Толстяк увернулся и ответил пинком, свалившим Браги с ног. В зале наступила полнейшая тишина. Три сотни мужчин, а также женщины и прислуга смотрели на происходящее, округлив глаза. Насмешник протянул руку и, покачав головой, помог маршалу подняться.
– Должен признаться, меня мучает один вопрос. Лишь один и крайне мелкий, но он не дает мне покоя, словно жужжание комара.
– Что ты имеешь в виду? – Рагнарсон посмотрел на толстяка с высоты своих шести футов пяти дюймов.
– Один лишь маленький вопрос. Друга Медведя, такого неуклюжего и неспособного защититься от одного однорукого ребенка из трех, всегда выбирают великие этого мира, чтобы он защищал их от могущественных врагов. Вот это-то и ставит меня в тупик. Магия? Подобное недоступно моему пониманию.
– Может, и магия. Но сам знаешь – мне везет.
– И то правда, – мрачно сказал Насмешник и замолчал.
Невезение, как он считал, было его проклятием. Похоже, злая судьба возненавидела его, едва он появился на свет… Но должен прийти и его день. Счастье приближалось семимильными шагами. Когда оно наконец наступит…
Честно говоря, причиной его неудач было не столько невезение, сколько неукротимая склонность к азартным играм и нежелание строить карьеру с помощью принятых в приличном обществе методов. Этот неопрятный смуглый человечек, живший в худших трущобах гетто силуро, спустил большее состояние, чем присутствующие здесь лорды. Однажды ему даже удалось наложить руки на легендарное сокровище Ильказара.
Но он решил, что ни во что вкладывать деньги не станет. Ни за что. Он искренне верил, что когда-нибудь кости наконец лягут как надо.
Старый друг толстяка, с которым они в молодости развлекались приключениями, способными повергнуть в ужас их нынешних товарищей, вел его на помост, где их уже заметили. У Насмешника пробежал мороз по коже. Клоунада, которую он устроил, и без того всех смутила. Но предстать перед этими толпами…
Он едва заметил шестерых, сопровождавших маршала по пути на помост. Один бросил на него взгляд, какого можно было ожидать от человека, заметившего знакомого, которого не видел уже десятки лет.
– Тишина! – крикнул Рагнарсон. – Прошу тишины!
Пока смолкал удивленно-недовольный ропот, Насмешник разглядывал богатую одежду друга – отороченный мехом камзол, шелковую рубашку, туфли, стоившие больше, чем ему удавалось добыть за месяц… Он еще помнил, как тот носил медвежью шкуру на голое тело.
Когда наконец наступила тишина, Рагнарсон объявил:
– Дамы и господа! Хочу вам представить человека, которого я разыскивал, не жалея сил и средств, поскольку без его присутствия невозможно празднование нашего Дня Победы. Он был одним из тех необъявленных героев, которые вели нас по дороге к Баксендалю, одним из тех, чья молчаливая боль и преданность сделали возможной победу. – Рагнарсон высоко поднял руку Насмешника. – Дамы и господа! Разрешите представить вам выдающийся мировой авторитет.
– Авторитет в какой области? – озадаченно спросил посол Алтеи.
Ухмыльнувшись, Рагнарсон хлопнул Насмешника по плечу:
– В каждой.
Насмешник не принадлежал к тем, кто долго пребывает в замешательстве, особенно среди всеобщих аплодисментов. Никто больше его не любил похвалиться перед публикой, но сейчас он подозревал, что над ним попросту издеваются. Он бросил на друга умоляющий взгляд, который, несмотря на годы разлуки, Рагнарсон понял правильно.
– Нет, – тихо сказал он. – Я не для этого сюда тебя пригласил. Это возвращение домой. Дебют. А вот и твоя публика. Завоюй их.
На лице толстяка появилась знакомая по прежним годам зловещая улыбка. Он повернулся к толпе, которой уже больше не боялся. Им предстояло стать игрушками в его руках. Он смело и пренебрежительно вглядывался в лица людей, стоявших ближе к помосту. В глазах его промелькнули злорадные искорки – вряд ли кто-то мог неверно истолковать их значение. Большинство падали со смеху, прежде чем он произнес хоть слово.
Речь свою он построил на основе того самого отрывка из эпоса, который упоминал раньше, и слова его были столь полны радости и смеха, что их оскорбительный смысл никого не возмущал.
Минувшие годы кое-чему его научили – как минимум благоразумию. Несмотря на то что из уст его изливалась безумная болтовня и сотрясались от взрывов хохота канделябры, он в достаточной степени сдерживал собственное вдохновение, чтобы, обвиняя собравшихся во всех смертных грехах, какие только можно вообразить, ни разу не назвать по имени никого, о чьих преступлениях ходили слухи. В квартале силуро, где жили незаметные тихие люди, тяжко трудившиеся на гражданской службе и в торговле, мало какие секреты, касавшиеся богачей, можно было сохранить в тайне.
Он закончил речь пророчеством, не слишком отличавшимся от слов поэта. Последний суд, адский огонь и сера. И в завершение:
– Выбор ясен. Покайтесь. Начните жить достойно. Отвергните роскошь. Возложите бремя всех грехов на плечи тех, кто с ними справится, или вас станет преследовать мое заклятие. – Он замолчал, глядя им в глаза. В глаза стройной блондинки он посмотрел дважды. А потом тихо и серьезно добавил: – Вызываюсь добровольцем для этой работы.
Браги хлопнул его по спине. Люди, вспомнившие теперь Насмешника со времен войны, подошли его поприветствовать и, если удастся, обменяться несколькими обычными в такой ситуации байками о давних временах. Остальные, включая блондинку, толпились вокруг, расхваливая его выступление. Насмешник с горечью смотрел на блондинку – в ее глазах читался неприкрытый намек, но он ничего не мог поделать.
– Вот ведь, – пробормотал он. – Дожила все-таки моя жирная туша до того дня…
Но на самом деле это его нисколько не смущало. То был самый счастливый вечер за последние десять лет его жизни, и он пользовался им, наслаждаясь каждой секундой. Однако он не переставал наблюдать за окружающими и вскоре пришел к выводу, что даже в раю хватает вонючек. Второе пришествие так и не наступило.
В тени за помостом стояли трое крепких мужчин в кожаных доспехах. Он знал их столь же хорошо, как и Рагнарсона. Хаакен Черный Клык, молочный брат Браги, намного более мускулистый и напоминающий внешне скорее медведя, чем человека, смертельно опасный воин. Рескирд Драконобой, еще один реликт прошлых дней, дьявол в бою, по одному слову Браги вцеплявшийся врагу в горло, словно волк. И Рольф Прешка, ивасколовданец со стальным взглядом, враждебность которого означала верную смерть. Его преданность жене Браги граничила с болезнью и могла бы стать опасной для ее мужа – не будь Прешка еще больше предан ему самому.
Там стояли и другие старые товарищи – в боковых проходах, в тени и в нишах балконов и дверей. Турран из Вороньего Грая, брат Непанты, уже совсем седой и тем не менее все еще опасный. Их брат Вальтер, знаток сердечных дел и клинка, разумом подобный богу. Ярл Ааринг, Даль Хаас, Том Альтенкирк. Все они были здесь – старые закаленные мужчины, те, кому удалось выжить, настоящие герои гражданской войны. И среди них несколько новых лиц, о которых он знал, что они столь же преданы своему командиру, иначе танцевали сейчас бы среди павлинов.
Дела обстояли не лучшим образом. Он понял это, еще поднимаясь на помост. На двух почетных местах сидели посланники из Хаммад-аль-Накира, от их самого давнего врага Эль-Мюрида – ненасытного гиганта, находившегося к югу от Кавелина, за горами Капенрунг. Потребовались объединенные усилия десятка королевств, чтобы победить это государство религиозных фанатиков в отстоявшем на два десятилетия и уже наполовину забытом сражении, известном ныне как войны Эль-Мюрида. Те двое, несомненно, прошли через эту изматывающую бойню, так же как Насмешник, Браги и большинство стоявших в тени. Они помнили. И знали, что спор так и не решен.

Собственно, один из них помнил намного больше, чем любой из других гостей, не говоря уже об упивающемся собственной радостью смуглом толстячке. Он помнил день, когда они встретились в последний раз. Он помнил, кем был тот, кто пришел с севера в пустыню Смерти и с помощью дешевых фокусов снискал славу чародея, а потом поразил до глубины души надежду его господина Эль-Мюрида, Ученика. В то время нынешний посланник был молодым солдатом, диким и неукротимым, служившим в тыловом эшелоне Непобедимых лорда Насефа. Но он ничего не забыл.
Юный смуглый толстяк пришел развлечь стражу семьи Эль-Мюрида рассказами и фокусами, а потом ночью зарезал полдюжины стражников и сбежал с сокровищем Ученика, его бесценным сокровищем, единственным, что тот ценил выше, чем порученную ему Господом миссию.
Толстяк похитил дочь-девственницу Эль-Мюрида – и с тех пор никто ее не видел.
Случившееся подкосило Эль-Мюрида – по крайней мере на то время, которое потребовалось неверным, чтобы дать отпор волне пустынных всадников, изгоняющих творения Зла со своих земель.
А он, Хабибулла, умевший рубиться словно дьявол лицом к лицу с врагом, лежал в темноте с распоротым ударом меча животом и плакал. Не от боли и не потому, что ждал лишь смерти, которой сам потребовал, когда Ученик его допрашивал, но потому, что сознавал горе и мучения, которые причинил своему господину. А теперь он сидел во дворце неверного и молчал, наблюдая из-под полуприкрытых век.
Когда никто не мог его услышать, он сказал товарищу:
– Ахмед, Господь милосерден. Господь справедлив. Господь сам отдает врагов в руки Правоверного.
Ахмед не понял, что он имеет в виду, но до него дошло, что их посольство в стране язычников наконец принесло некие плоды – неожиданные, но сладкие и сочные, судя по выражению лица Хабибуллы.
– Шарлатан, болтун, – прошептал Хабибулла. – Мы еще встретимся.
Их обмена репликами никто не слышал.

В какую-то минуту взгляды гостей обратились к теням за помостом. Насмешник быстро повернулся навстречу королеве Фиане Меликар Сардиге ип Криф. Он не видел ее уже несколько лет, несмотря на ее странный обычай часто прогуливаться по улицам города, смешиваясь с простонародьем Воргреберга. Время не пощадило королеву. Хотя ей еще не было тридцати, выглядела она так, что годилась той блондинке в матери.
Нет, она не подурнела. Она осталась столь же красивой, хотя красота ее стала более зрелой, более многообещающей, чем та, что помнил Насмешник. Но она выглядела безгранично усталой, словно держалась на ногах лишь благодаря своей миссии властительницы государства.
Похоже, ее появления никто не ожидал.
Она подошла к Браги, и глаза ее заблестели, что сразу же объяснило недавнее горькое замечание Эланы. По городу ходили слухи, дошедшие даже до квартала силуро, но суть их никого не волновала, по крайней мере пока дела сердечные не вступали в противоречие с государственными.
Насмешник внимательнее посмотрел на Рольфа Прешку. Гримаса боли на лице Рольфа подтвердила его предположения.
– Ваше величество, – произнес Браги столь изысканно, что Насмешник усмехнулся, вспомнив его давние манеры, – какая неожиданная честь для всех нас!
Гости кланялись или приседали, в зависимости от принятых в их странах обычаев. Даже послы из Хаммад-аль-Накира приветствовали королеву глубоким поклоном. Лишь Насмешник даже не наклонил голову, глядя ей в глаза над спиной Браги.
Она словно помолодела на пять лет.
– Вот оно что. Теперь я понимаю, с чего все так веселятся. Где тебя откопали?
– Ваше величество, мы нашли его там, куда вряд ли кто-либо отважился бы заглянуть, – сообщил Рагнарсон. – Хотя мне следовало помнить, что именно туда в первую очередь надлежит отправиться любому, кто его ищет. Он все время был здесь, в городе.
– В таком случае с возвращением, дружище.
Фиана совершила один из тех поступков, что приводили в изумление и ужас знать, но одновременно обеспечивали ей сердечный прием со стороны народа. Она крепко обняла Насмешника и развернула его лицом к гостям, а затем встала рядом, фамильярно обняв за плечи.
Глаза его блеснули. Он встретился взглядом с Непантой и увидел отражение собственных чувств в ее глазах. В них читалась мысль: «Я же тебе говорила!» Ах, эта его упрямая гордость, страх показаться нищим перед товарищами, которым повезло больше… Улыбнувшись, он потер переносицу, а затем поступил с королевой точно так же, как до этого с публикой, – осыпал ее потоком упреков.
Королева смеялась столь же громко, как и остальные.
Когда ей удалось наконец взять себя в руки и перевести дух, она поднялась на цыпочки и прошептала что-то на ухо Рагнарсону. Браги кивнул. Когда Насмешник закончил, Фиана заняла свое место на троне, который до сих пор лишь символизировал ее присутствие, и дала знак продолжать празднество.
Утомившийся Насмешник сел, скрестив ноги, у подножия трона Фианы, присоединившись к ней и к тем, кто лишь наблюдал за праздником.
– Это лучший День Победы, который когда-либо был, – прошептала она. – У меня есть мысль сделать тебя моим представителем в Тинге. Порой им не вредно немного расслабиться.
Насмешник торжественно кивнул, словно приняв предложение всерьез, а потом развеселил ее, изложив абсолютно неприемлемые условия и способ, которым он намерен запугать весь парламент.
Тем временем Браги их покинул, чтобы потанцевать с женой и поговорить с Непантой, которую вскоре увел туда, где затаились ее братья. Она не видела их несколько лет.
Насмешник обладал превосходным чувством юмора. Юмор бывает смешным, а бывает и жалким. Танцуя с женщиной выше его ростом на несколько дюймов, он стал бы образчиком последнего. А ему следовало заботиться о своем образе.

3
Весна 1010 г. от О. И. И
Старые друзья

На следующий день Насмешник все еще оставался в замке Криф. Радостное настроение уже успело покинуть всех, кроме него. Пришло время заняться делами. Браги повел его на совещание, чтобы он узнал новости и понял, почему старые друзья прячутся в тени в кожаных доспехах, вместо того чтобы праздновать победу, которую сами же завоевали.
– Я, – заявил Насмешник, когда они шли на встречу, – вынужден выразить мое полнейшее изумление. Ибо знаю своего большого друга воистину уже много лет – больше, чем я в состоянии сосчитать.
Он начал загибать пальцы. В те редкие минуты, когда он не объявлял себя высшим авторитетом мира, он притворялся самым наивным ребенком.
Однако Рагнарсон взял его с собой не по причине невежества или глупости. Сам же Насмешник подозревал – судя по визиту королевы на вчерашний праздник, – что его «откопали» не просто как старого воина, заслужившего минуту славы. И уж точно дело было не в том, что Браги решил обеспечить ему небольшую поддержку, познакомив с несколькими потенциальными простаками. Браги доверял его интуиции и знаниям и нуждался в совете – если вообще не в его участии в очередной дурацкой интриге.
Оказалось, речь шла как о первом, так и о другом.
Маршал собрал в зале военного совета тех же людей, которых Насмешник накануне вечером разглядел в тени. Среди них оказалась также Фиана и послы Алтеи и Тамериции. Их страны были извечными союзниками Кавелина, послы же – друзьями Браги.
– Насмешник, – обратился к нему Браги, как только закрылись двери и у входа встали стражники, – я хотел, чтобы ты был с нами, поскольку ты единственный известный специалист в некоей весьма важной области. Специалист, чьим советам я доверяю.
– Ну так ответь же наконец на этот проклятый вопрос.
– Гм… какой?
– Я пытался задать его еще в коридоре. Изумление? Пальцы?
– Ладно, давай.
– Я знаю тебя целую вечность. Но до вчерашнего вечера не видел бритым. Объясни.
Столь неуместное высказывание сбило Рагнарсона с толку. Потом он улыбнулся – подобной техникой Насмешник владел мастерски, и притом с давних пор.
– Именно то, что ты подумал. Эти слабаки-южане сделали из меня бабу без яиц.
– Ладно. Перейдем к вопросам насчет Гаруна.
У Рагнарсона отвалилась челюсть.
– Откуда ты?.. – спросил его адъютант Гьердрум.
– Я могущественный чародей…
Его прервала королева:
– Он получил достаточно намеков, Гьердрум. Есть здесь еще кто-нибудь, кто может назвать друзьями как маршала, так и бин Юсифа?
Насмешник ухмыльнулся и подмигнул. Фиана, к его немалому удивлению, подмигнула в ответ.
– Дьявольски сообразительная, – насмешливо шепнул он Браги.
– Ты дьявольски прав. Порой она просто поражает. Но вернемся к делу.
– Опиши дилемму. Представь ее варианты.
Насмешник умел слышать и слушать. Он жил в краю, который часто посещали изгнанники, пошедшие за проклятием Эль-Мюрида – Гаруном бин Юсифом, Королем без Трона. Он много знал о деяниях Гаруна – по крайней мере, много для того, кто не был допущен в его узкий круг. Более того, Насмешник давно знал его лично. В течение нескольких лет после войн Эль-Мюрида, до того как бин Юсиф проникся идеей вернуть власть роялистов в Хаммад-аль-Накире, он предавался поискам приключений в компании Насмешника и Рагнарсона.
– Наш старый приятель песчаный крыс снова подстроил вам неприятности, да? Такая уж она, звериная натура. Взять, к примеру, бурундука. Разве он рычит и охотится на газелей, подобно льву? Или возьмем льва. Ляжет ли он с ягненком? С ягненком в брюхе – возможно. Баранья котлета. Баранья котлета! Хей! Минула эпоха с тех пор, как нечто подобное побывало в изголодавшихся устах обнищавшего толстяка, а именно моих.
Браги ткнул Насмешника в живот кинжалом в ножнах:
– Если избавишь нас от гастрономических замечаний – я все объясню.
– Спокойнее! У меня нежное брюхо. Я…
Браги снова его уколол:
– Вкратце так. Гарун уже несколько лет совершает набеги на Хаммад-аль-Накир из лагерей, расположенных в горах Капенрунг, а также с территории Кавелина и Тамериции, используя деньги Алтеи и Итаскии. Я всегда делал вид, будто ничего не замечаю, когда он тайком переправлял рекрутов из лагерей для беженцев на севере.
– Угу. И что?
– В итоге он начал доставлять все больше проблем. Но потом он вдруг словно обленился. Прекратил набеги и теперь сидит в горах, задрав ноги. Время от времени посылает несколько человек, чтобы Эль-Мюрид не расслаблялся, но серьезного вреда ему не наносит.
– А сам Эль-Мюрид стареет и все больше сходит с ума. Видел его послов?
– Вчера. Словно змеи в траве или, скорее, в песке, которые только и ждут, чтобы вонзить в кого-нибудь ядовитые зубы…
– На этот раз они показались всем гостям. Они привезли с собой десяток ультиматумов. Либо мы разделаемся с Гаруном, либо они сделают это за нас. Пока что им это не удалось, но им ничто не угрожает. Атака на лагеря Гаруна наверняка вызовет немало вони, но никто из-за этого воевать не пойдет. Уж точно не в ситуации, когда Эль-Мюрид не собирается в очередной раз обращать нас в свою веру. Это может решить даже некоторые проблемы городов, в которых слишком много беженцев. Без Гаруна, который продолжает их подстрекать, они угомонятся и смешаются с толпой. Главная причина, по которой Гарун все еще получает деньги от Райтеля, – желание отвлечь внимание возможных смутьянов.
Посол Алтеи кивнул. Принц Райтель недавно умер, но политика его продолжалась.
– Значит, старый друг в новых опасных обстоятельствах интересуется, не продам ли я, случайно, другого старого друга из-за реки?
– Нет, вовсе нет. Я хочу лишь знать, что он собирается делать и почему ничего не делал последние несколько лет. Отчасти, впрочем, я уже это знаю. Он занят изучением магии – завершает то, что начал в детстве. Если это все – то и ладно. Но прятаться в кустах – совершенно не в его стиле.
– Эль-Мюрид – меч, висящий над Кавелином. Намерен ли Гарун перерезать нить, на которой он висит? Ты его знаешь. Что он замышляет?
Насмешник перевел взгляд на Вальтера, брата жены, который был теневой личностью Воргреберга, – по слухам, он руководил людьми плаща и кинжала Браги.
Вальтер пожал плечами:
– Это все, что нам удалось выяснить. Никого из наших среди его людей нет.
– О! Истина открывает голый уродливый фундамент перед глазами невинного глупца. О, извращенная правда! Прочь отсюда! – Браги же он бросил самую короткую из всех фраз, которую когда-либо произносил: – Нет.
– Я еще не изложил сути предложения.
– Я величайший из ныне живущих магов. Я читаю мысли, подобно открытой книге. Мне знакомы самые мрачные тайны души того, кого я называю другом. И я не из тех, кого можно использовать.
Гьердрум попытался возразить:
– Но ты нужен Кавелину!
Призыв к патриотизму? Ни одна стрела не промахнулась бы сильнее. Толстяк рассмеялся Гьердруму в лицо:
– Что для меня Кавелин? Глупец! Посмотри на меня – разве я светловолосый голубоглазый нордмен? Или вессонец?
Бросив взгляд на Браги, он покачал головой и ткнул большим пальцем в сторону Эанредсона.
Браги хорошо знал Насмешника. Если тот изъяснялся столь просто, значит он страшно расстроен. Рагнарсон также прекрасно знал, каким образом можно преодолеть отчаяние толстяка. Он достал большую золотую монету, делая вид, будто разглядывает ее в полосе света, падающего через высокое окно.
– Как дела у Этриана? – спросил он. – Как поживает мой крестный сын?
Он пустил монету по отполированной крышке стола, прокатив ее неподалеку от рук Насмешника. Достав еще одну, он проделал с ней то же самое.
Толстяк вспотел, глядя на деньги так, как смотрят алкоголики на выпивку после долгого принудительного воздержания. Это были двойные кавелинские нобили, специально отчеканенные для торговли с Востоком, прекрасные монеты с двуглавыми орлами и рельефным профилем Фианы. Они не предназначались для обычного обращения и служили исключительно для расчетов между крупными торговыми банками в Воргреберге. Одна такая золотая монета стоила больше, чем годовой заработок рабочего.
Насмешнику довелось пережить тяжкие времена. Он быстро подсчитал в уме, оценивая стоимость искушения и вещи, которые мог бы купить для Этриана и Непанты…
Рагнарсон положил вторую монету на первую и, уставившись на стол, выровнял их края. Затем он достал еще одну.
Поведение Насмешника слегка изменилось, и Браги это почувствовал. Положив третью монету на первые две, он скрестил руки на груди.
– Горе мне! – неожиданно для всех воскликнул Насмешник. – Я, бедный старый кретин с трусливой душой, слабый головой и телом, ни о чем не прошу, только об одном: чтобы я мог прожить несколько оставшихся мне лет в обществе преданной жены, в мире и спокойствии воспитывая сына.
– Я видел, где ты держишь мою сестру, – заметил Турран – возможно, даже чуть резче, чем намеревался.
Браги предостерегающе поднял руку.
– Хей! Я не…
– Как в той старой шутке, – сказал Браги. – Мы знаем, кто ты. Мы торгуемся исключительно о цене.
Насмешник уставился на три золотые монеты, затем обвел взглядом комнату. Головы собравшихся поворачивались следом за ним, словно головы гончих, ждущих, когда их спустят с поводка. Ему это нисколько не нравилось, но – золото! Столько золота. Сколько он смог бы сделать для сына и жены… Он постарел, расслабился, начал беспокоиться о собственной безопасности, а ведь следовало позаботиться и о других – именно в этом заключалась обязанность мужчины.
Он поднял дрожащую руку, заикаясь, что-то пробормотал и снова огляделся. На него смотрело множество пар прищуренных глаз. Некоторых он даже не знал. Ему было что сказать Браги, но не здесь и не сейчас, на публике.
– Опиши задачу, – потребовал он. – Это еще не значит, что старый толстый попрошайка, почти калека, согласится за нее взяться. Единственное, с чем связано желание познакомиться с предстоящей миссией, – вполне понятное требование человека, которого посылают к дьяволу на кулички.
– Все просто. Побывай у Гаруна. Узнай, в чем дело. И расскажи нам.
Насмешник рассмеялся. Сарказму его не было границ.
– Признаюсь, я выдающийся идиот, по сравнению с умом которого даже самая дешевая сальная свеча – словно солнце на фоне безлунного неба. Порой, возможно, я даже забываю, что следует спрятаться от дождя. Но я до сих пор жив. Понимаешь? Я получил множество ран, слушая друзей в прошлом. Но боги меня любят. Я родился под счастливой звездой. Время мое еще не миновало. И я знаю, как умеют говорить люди. «Все просто», – заявляет старый друг. Значит, задача смертельно опасна…
– Неправда! – возразил Рагнарсон. – Честно говоря, если бы я знал, где искать Гаруна, сам бы поехал. Но ты его знаешь. Он то тут, то там, но слухи всегда ошибочны. Он может торчать на другом краю света. Я не могу терять время зря.
– Отговорка твоя хромает, словно шестидесятилетний ревматик. – На самом деле это была истинная правда, и Насмешник об этом знал. Он встал. – Приятно было поупражняться в остроумии со старым другом-глупцом. Отец мой, давно покойный, часто говорил: «Никогда не сражайся с беззащитным». Мне пора. Мир вам.
Он сделал жест, передразнивавший благословение священника.
Стоявшие у внутренних дверей стражники были слепы и глухи, словно каменные статуи, загораживавшие проход.
– Вот как! Теперь я пленник. Горе мне! Говорил же я себе, величайший из глупцов, что следует держаться подальше от дворцов, превратившихся в логово порока…
– Насмешник, Насмешник… – сказал Браги. – Иди сюда. Сядь с нами. Я уже не столь молод, как когда-то, и мне недостает прежнего терпения. Тебе не кажется, что пора наконец покончить с этой чушью и перейти к делу?
Насмешник подошел и сел, но выражение его лица однозначно говорило, что на него давят и он будет упираться. Никакая сила, хоть в аду, хоть в раю, не могла заставить что-либо сделать заупрямившегося Насмешника. Рагнарсон понимал его нежелание. Непанта всегда была решительно против того, чтобы ее мужа втягивали в какие-либо авантюры, хотя бы отдаленно напоминающие таковые. Она крайне зависела от мужа и не выносила долгих расставаний.
– Турран, ты мог бы убедить Непанту?
– Я этим займусь, – заявил Вальтер. Они с Непантой всегда были близки. – Меня она послушает. Но ей это не понравится.
Возмущение Насмешника росло. При нем, без малейшего смущения, обсуждались его домашние проблемы…
Браги потер лицо ладонями. В последнее время он не мог как следует выспаться. Бремя нескольких постов, которые он занимал, постепенно давало о себе знать. Он уже подумывал о том, чтобы отказаться от должности публичного консула. Она не требовала многого, но отбирала время, которое он мог посвятить обязанностям маршала и фактического короля.
– Почему бы тебе не высказать четко свои возражения? Дерель, запиши их… А потом займемся ими по очереди.
Насмешник был полностью раздавлен:
– Это конец. Его больше нет. Он мертв, окончательно и бесповоротно. Друг моей юности окутал себя коконом времени, а потом вышел из него идеальным бюрократом, раздраженным и ко всему безразличным. А может, это некий самозванец занял место настоящего джентльмена прошлых времен? Он восстал из моря погибели, вместо волос у него змеи правил и щупальца распоряжений… Зверь-ублюдок, дитя порядка… Хватит. Я сам – любимое отродье хаоса, и у меня есть дела в иных местах. Откройте двери.
Он действительно разозлился не на шутку, и у Рагнарсона на мгновение возникло искушение перед ним извиниться, хотя он и понятия не имел, за что именно.
– Пропусти его, Лютер. Скажи Мальвену, пусть проводит гостя в его комнату.
Он собрал в ладонь один за другим двойные нобили, понимая, что частично в неудаче виноват сам. Он и в самом деле изменился. Но не меньшей была и вина Насмешника. Он никогда прежде не был столь обидчив.
– И что теперь? – спросил Майкл Требилькок, незнакомый с Насмешником.
Рагнарсон дал знак молчать. Насмешник не успел еще пройти мимо стражника. Когда Лютер шагнул в сторону, толстяк обернулся.
– Пять двойных нобилей? – задумчиво спросил он и ухмыльнулся. – Хей! Может, это и успокоит мою совесть, если мне будет на что год-другой оберегать жену и сына от неизбежной смерти, даже если придется отправиться в кретинскую погоню за мечтой старых друзей.
Затем он несколько минут жаловался на судьбу, проклиная ее за то, что загнала его в угол, из которого не было иного выхода, кроме как покончить с собой. Все это делалось исключительно напоказ. Миссия, которую поручил ему Браги, вряд ли была слишком опасной.
Наконец они договорились, что Насмешник покинет Воргреберг на следующее утро. Собрание постепенно расходилось, пока не остались только Браги и Фиана.
Они смотрели друг на друга, и им казалось, будто их разделяют мили.
– Я уже начинаю тебя утомлять? – в конце концов спросила она.
Он покачал головой.
– Тогда в чем дело?
Он снова потер лицо:
– На меня давят обстоятельства. Все больше и больше. Мне трудно уделить внимание чему бы то ни было.
– И Элане тоже, хотя бы чуть-чуть? Думаешь, она знает?
– Она знает. Вероятно, с самого начала.
Фиана задумчиво кивнула:
– Это многое объясняет.
Браги нахмурился:
– Что именно?
– Не важно. Тебя мучает совесть?
– Может быть.
Заперев двери, она села ему на колени. Он не сопротивлялся, но и не особо ее поощрял.
– Я всегда фантазировала о том, чтобы сделать это здесь, – прошептала она, потянув его за ухо. – На столе. Где подписываются все важные законы и договоры.
Есть фразы, которых Рагнарсон не сказал бы никогда, – и на первом месте стоял ответ «нет» желающей его даме.

Позже он встретился с полковником Бальфуром, командовавшим полком Гильдии, который должен был стоять в Кавелине до тех пор, пока страна не сможет сама выставить армию профессиональных солдат. Высокий Утес становился все высокомернее и раздражительнее, по мере того как неумолимо приближался день ухода полка. С каждым годом Гильдия все настойчивее давала понять, что контракт необходимо пересмотреть.
Были наемники – и Наемники. Последние принадлежали к Гильдии, штаб-квартира которой находилась на Высоком Утесе на западном побережье, к северу от Дунно-Скуттари. Гильдия являлась братством свободных солдат, неким подобием монашеского ордена, состоявшего из десяти тысяч членов, рассеянных по всему западу, от Ипопотама до Ива-Сколовды, от гор М’Ханд до Фрейланда. Рагнарсон и многие его близкие друзья взрослели в ее рядах и, по крайней мере номинально, до сих пор составляли часть ее иерархии. Однако позднее связи между ними ослабли, несмотря на то что в течение многих лет Высокий Утес регулярно повышал их в звании. Поскольку цитадель не признавала расторжения контракта, она сохраняла за собой право требовать послушания.
Солдаты Гильдии не хранили верность больше никому – ни людям, ни народам, ни верованиям. Эти солдаты были обучены лучше всех на Западе. Мнение Высокого Утеса по поводу того, принять или отклонить какое-либо задание, часто решало судьбу затеи возможного работодателя без единого нанесенного удара.
Многие принцы подозревали, что цитадель – сердце Высокого Утеса, откуда правили отставные генералы, – формировала судьбу в соответствии с собственной мечтой. Подобное часто подозревал и сам Рагнарсон, особенно когда сталкивался с настойчивыми требованиями продолжить срок службы полка в Кавелине. Когда ему предоставлялась возможность, он пытался убедить влиятельные фигуры Гильдии, что его небольшое государство попросту не может позволить себе подобную защиту. Кавелин вышел из гражданской войны с серьезными долгами. Браги доказывал, что лишь низкие проценты по кредитам и открытые пожертвования из Итаскии не позволяют казне королевства пойти ко дну. Если Эль-Мюрид умрет или лишится трона, помощь закончится. Итаскии больше не понадобится буфер на границе с Хаммад-аль-Накиром.
Вскоре после неизбежного резкого спора с Бальфуром Браги выступил в Тинге, приложив все усилия к тому, чтобы оставить за собой три свои должности. Однако, как главнокомандующий вооруженными силами, он сосредоточился на поиске денег. Выставленный счет целиком шел на содержание полка наемников. Парламент высказался за его дальнейший наем с еще меньшим энтузиазмом, чем сам Рагнарсон.
Вопросы подобного рода вместе с проблемами личного характера настолько его отвлекали, что последующие месяцы он почти не обращал внимания на затянувшееся отсутствие толстого друга, которому он так или иначе велел исчезнуть.

Насмешник решил, что его непосредственной целью должен стать Седльмайр, второй по величине город Кавелина, расположенный между вершинами Капенрунга, в нескольких днях пути от первых лагерей Гаруна. Там он намеревался провести предварительную разведку, привлекая к себе внимание агентов бин Юсифа, и в зависимости от результатов определить дальнейшие цели. В радиусе пятидесяти миль стояло с десяток лагерей. Возможно, все закончится тем, что в поисках Гаруна ему придется путешествовать от одного до другого.
Крыши Воргреберга едва скрылись за горизонтом, когда за спиной Насмешника послышался стук копыт. Он обернулся. Еще один одинокий всадник.
Замедлив шаг, он позволил себя догнать:
– Приветствую тебя, путник.
Незнакомец улыбнулся, вежливо ответил, и с тех пор они уже ехали вместе – случайные товарищи, развлекавшие себя разговором, позволявшим отвлечься от тягот пути. Путник сообщил, что его зовут сэр Керен из Синсика, он нордменский рыцарь и направляется на юг по личным делам.
Насмешник не чувствовал опасности, поверив словам Браги, что во время его миссии ему ничто не угрожает, пока через полдня пути на юг из засады не выскочили четверо. А когда он молниеносным ударом меча прикончил второго нападавшего, рыцарь свалил его ударом в спину.
Когда его, полубесчувственного, связывали, он еще бормотал:
– Горе мне! Я старею и слаб на голову. Поверил незнакомцу. Что же ты за глупец, идиот Насмешник? Ты вполне заслужил то, что тебя ждет.
Оставшиеся в живых сперва потешались над ним, затем немилосердно поколотили. Насмешник постарался как следует запомнить коротышку с повязкой на глазу. Когда ситуация изменится, того будут ждать самые изощренные пытки. Насмешник ни на мгновение не сомневался, что именно так и случится. Его прошлое вполне оправдывало подобный оптимизм.
После захода солнца его пленители двинулись на юг боковыми дорогами и лесными тропами, пока не добрались до провинции Ульмансик. Они были настолько самоуверенны, что ничего от него не скрывали.
– Нас послал мой друг, – сказал рыцарь. – Посол Хабибулла.
– Я озадачен. Ибо я сам – практикующий мошенник. Я встретился с ним два дня назад лишь мимоходом – может, перекинулся парой слов. И потому не перестаю удивляться, зачем ему понадобилась моя незначительная… хотя, признаюсь, и упитанная… особа, пойманная второразрядными воришками, которые делают вид, будто выполняют чье-то задание?
Сэр Керен рассмеялся:
– Ты уже встречался с ним раньше, очень давно. Ты выпотрошил его как свинью и бросил умирать – в ту самую ночь, когда похитил дочь Эль-Мюрида.
Если все было действительно так, дело принимало неприятный оборот. Насмешник почувствовал, как его охватывает незнакомый прежде ужас. Теперь он уже понял, какова цель их путешествия. Для него подготовили особую, весьма болезненную встречу в Аль-Ремише.
Судьба, однако, лишила его возможности побывать в Святейших храмах Мразкима. Когда все случилось, они находились в горах Капенрунг на территории Ульмансика. На повороте дороги путь им преградили двое всадников. Одним был полковник Гильдии Бальфур, вторым – столь же закаленный и покрытый шрамами командир батальона наемников. Насмешник помнил обоих по празднованию Дня Победы.
– Хей! – заорал он. Если сэр Керен и совершил ошибку, то она заключалась в том, что он не заткнул пленнику рот кляпом. – Помощь идет! О бедном старом толстом глупце не забыли…
Одноглазый коротышка врезал ему по зубам.
Бандиты сэра Керена были старыми волками. Несмотря на обстоятельства, Насмешник поймал себя на том, что восхищается их профессионализмом. Они растянулись поперек дороги – трое против двоих. О переговорах не могло быть и речи.
Интрига, однако, скрывалась намного глубже.
Одноглазый двинулся вперед через долю секунды после того, как сэр Керен и его товарищ бросились в атаку. Клинок его нашел узкую щель под краем шлема сэра Керена. В то же мгновение погиб и спутник Бальфура от удара меча сообщника рыцаря. Сам Бальфур едва успел защититься, прежде чем одноглазому удалось наконец проткнуть противника сзади.
Радость Насмешника вскоре угасла. Он заподозрил, что появившаяся помощь была вовсе не тем, чем сперва казалась. Собственно, это вообще не помощь. Он решил воспользоваться представившейся возможностью.
Связывавшие его путы он давно уже ослабил и теперь, молниеносно развернув коня, помчался в противоположную сторону.
Похоже, они совершенно не представляют, с кем имеют дело, думал он, пока мимо проносились деревья леса. Иначе предприняли бы надлежащие меры предосторожности. Фокусы с бегством были для него одним из способов заработка на скромную жизнь. Ему удалось преодолеть около двухсот ярдов, прежде чем преследователи сообразили, в чем дело, и бросились в погоню, оказавшуюся недолгой. За поворотом дороги конь Насмешника резко остановился, присел на задние ноги и заржал.
Путь преграждал высокий худой человек в черном. Лицо его закрывала золотая маска кошки-горгульи, украшенная черными полосками, с драгоценными камнями вместо глаз и клыков. Хотя маску эту и можно было описать словами, ничто не передало бы внушаемый ею ужас.
Насмешник вонзил пятки в бока коня, намереваясь растоптать незнакомца.
Конь заржал и снова присел. Насмешник перелетел через его шею. Оглушенный, он покатился по толстой подстилке из сосновых иголок.
– Горе мне! – бормотал он. – Вот она, история всей моей жизни. Каждый раз очередное зло подстерегает за очередным поворотом.
Он лежал, скорчившись и притворяясь, будто лишился чувств. Пальцы его тем временем перебирали сосновые иголки в поисках чего-нибудь, похожего на оружие.
Появились Бальфур и одноглазый, который спрыгнул с коня и пнул Насмешника, а потом снова его связал.
– Еще немного – и ничего бы у вас не вышло, – обругал их незнакомец.
Бальфур ничем не проявил ни страха, ни раскаяния:
– Они оказались хороши. А ты в итоге все равно его поймал. Только это имеет значение. Заплати Рико – он неплохо нам помог и заслужил нашу щедрость. Я должен возвращаться в Воргреберг.
– Нет.
Бальфур погладил рукоять меча:
– Мое оружие быстрее твоего. – Он обнажил клинок примерно на фут. – Если мы не сможем поддерживать честные отношения, поражения не избежать.
Человек в черном слегка поклонился:
– Хорошо сказано. Я имел в виду лишь то, что с твоей стороны не слишком разумно туда возвращаться. Слишком много мы тут натворили, и многие нас видели. Лесные люди, марена-димура, не спускают с дороги глаз. Всех свидетелей не выследить. Тебе проще было бы исчезнуть.
Бальфур вытащил клинок из ножен еще на фут. Рико, не вполне понимая, что происходит, переместился на позицию, с которой мог бы напасть сбоку. Худой осторожно поднял руки:
– Нет-нет. Как ты и сказал, мы должны доверять друг другу. Заботиться друг о друге. Иначе как мы смогли бы убедить других в справедливости нашего дела?
Бальфур кивнул, но нисколько не расслабился. Насмешник слушал и наблюдал из-под полуприкрытых век. Сердце его билось словно молот. Что за кошмар с ним приключился? И почему?
– Рико, – сказал незнакомец, – возьми. Это золото. – Он протянул ему мешочек.
Одноглазый посмотрел на Бальфура, взял мешочек и заглянул внутрь:
– Он говорит правду. Около тридцати монет. Итаскийские, из Ива-Сколовды.
– Должно хватить, пока все не начнется по-настоящему и ты не сможешь безопасно вернуться, – сказал человек в маске.
Бальфур убрал оружие в ножны:
– Ладно. Я знаю место, где никто нас не найдет. Где никому даже в голову не придет нас искать. С ним тебе помощь нужна? – Он толкнул носком сапога Насмешника.
Толстяк почувствовал неприятную улыбку за отвратительной маской.
– С ним? С этой жабой? Нет. Лучше уходите, пока не узнали его друзья.
– Рико, идем.
Когда Бальфур и Рико исчезли, высокий задумчиво остановился над Насмешником. Тот, будучи Насмешником, не мог не оказать сопротивление, хотя с самого начала понимал, что все его усилия тщетны. Он дал худому пинка.
Незнакомец с легкостью отдернул ногу, протянул руку, дотронулся до него…
Мир Насмешника сжался до светящейся искорки, которая на мгновение вспыхнула и вскоре погасла. А потом его окружила бездонная чернота, и понятие времени утратило всякий смысл.

4
Весна 1011 г. от О. И. И
Намеки

Рагнарсон слез с коня и перебросил поводья через низкую ветку.
– Почему бы вам ко мне не присоединиться, парни? – спросил он, усаживаясь под дубом. Холодный ветер шумел в листве деревьев леса Гудбрандсдаль, в королевском заповеднике, за западной границей округа Воргреберг. – Подходящее место для отдыха.
Прищурившись, он смотрел на солнце, пробивавшееся сквозь танцующие просветы в ветвях. Турран, Вальтер, Черный Клык, Драконобой и секретарь Рагнарсона, ученый из Хеллин-Даймиеля, по имени Дерель Пратаксис, тоже спешились. Вальтер улегся на живот в свежей траве, жуя стебелек. Молочный брат Рагнарсона, Черный Клык, несколько секунд спустя уже храпел.
Все началось как охота на кабана. Загонщики были уже в лесу, пытаясь спугнуть дичь. Стрелки же шли по обе стороны от них, в нескольких сотнях ярдов позади. Браги, однако, покинул столицу лишь затем, чтобы сбежать от лавины обязанностей. И его вполне понимали.
– Иногда, – несколько минут спустя задумчиво проговорил Рагнарсон, – мне кажется, что куда лучше было много лет назад, когда беспокоиться приходилось лишь о том, как добыть еды.
Драконобой, худой крепкий брюнет, кивнул:
– Это точно. Ни о чем другом можно было не волноваться.
Рагнарсон неопределенно взмахнул рукой:
– Тут мирно и спокойно. Никто нас не отвлекает.
Драконобой распрямил ногу, толкнув Черного Клыка.
– А? Что происходит?
– О том и речь, – сказал Браги. – Что-то происходит.
Мир царил уже столь давно, что первые отзвуки событий, хотя и едва заметные, тут же вызвали у него тревогу. Товарищи тоже это почувствовали.
– Никакого желания в это лезть у меня нет, – проворчал Вальтер.
Размеренный ритм жизни в Воргреберге начал слегка спотыкаться. Беспокойство охватило всех, от жителей дворца до обитателей трущоб, и у него имелась по крайней мере одна общеизвестная причина – недомогание королевы. Но Браги никому ничего не говорил, даже брату.
– Что-то происходит, – настаивал Рагнарсон.
Пратаксис бросил взгляд в его сторону, едва заметно покачал головой и вернулся к записям. Ученые из Хеллин-Даймиеля соглашались на подобную работу, так как та давала им возможность получать из первых рук информацию для исследований. Пратаксис был историком Малых королевств. Он вел подробные записи обо всех событиях, происходивших вокруг человека, у которого служил. Вернувшись в Ребсамен, он намеревался написать авторитетную монографию по истории Кавелина времен правления Рагнарсона.
– Что-то, несомненно, назревает, – продолжал Браги. – Тихо! Погодите.
Он жестом дал им знак замолчать. Один за другим они поняли, в чем дело. На них подошел посмотреть отважный бурундук. Шло время. Не видя никакой опасности, зверек подходил все ближе, потом еще ближе.
Пятеро закаленных солдат, ветераны самых мрачных и кровавых войн, каких только знал мир, задумчиво смотрели на зверька. А Пратаксис наблюдал за ними. Перо его быстро бегало по бумаге, отмечая, что они находят удовольствие в простых вещах, в естественной красоте творения. Во дворце они подобных черт характера не проявляли – дворец был жестокой сценой, не позволявшей актерам даже на мгновение отклониться от своих ролей.
Бурундуку в конце концов наскучило, и он побежал дальше.
– Если переселение душ и в самом деле существует, я не имел бы ничего против того, чтобы в следующий раз стать бурундуком, – заметил Турран. – Естественно, если бы не было сов, лис, соколов и прочих.
– Хищники всегда будут, – ответил Черный Клык. – Что касается меня, положение на вершине меня вполне устраивает. Мы, двуногие, – номер один. Никто нас не убивает, за исключением нас самих.
– Хаакен, с каких это пор ты стал философом? – спросил Браги.
Его молочный брат был молчалив и флегматичен, а главное – на него всегда можно было положиться.
– Философом? Не нужно быть гением, чтобы понять: будучи людьми, мы стоим на первом месте. Всегда можно собрать отряд, чтобы справиться с любым созданием, доставляющим тебе хлопоты. Как так случилось, что в этих краях больше нет львов или волков? Все ушли на это время года в Ипопотам?
– Друг мой, – заявил Пратаксис, – хоть ты и оголил свою мысль до костей, она все равно остается философской.
Черный Клык исподлобья взглянул на ученого – не издевается ли тот над ним? Он был старым солдатом, и нелюбовь к интеллектуалам составляла предмет его гордости.
– С такими разговорами мы далеко не уйдем, – сказал Рагнарсон. – Но возможно, стоит помолчать и подумать. Вот вам вопрос, друзья. Что происходит?
Вальтер выплюнул травинку и поискал новую.
– Люди нервничают, – заметил он. – Единственное, о чем я точно знаю, – они беспокоятся из-за того, что Фиана заперлась в Карак-Страбгере. Если она умрет…
– Знаю. Еще одна гражданская война.
– Ты не можешь уговорить ее вернуться?
– Нет, пока она не придет в себя.
Браги по очереди посмотрел каждому в глаза. Знали ли они?
Ему очень хотелось, чтобы проклятый ребенок поторопился с рождением, и тогда все бы закончилось. Он вернулся мыслями к той ночи, когда она наконец призналась ему. Они лежали на диване в его кабинете – редкий случай, когда им удавалось побыть вместе. Медленно ведя ладонью вниз по ее гладкому животу, он спросил:
– Не слишком ли много ты ешь сладостей? Что-то ты прибавила в весе…
Он никогда не отличался тактичностью, и его не удивили выступившие на ее глазах слезы.
– Это не жир, – прошептала она после недолгого молчания. – Милый… я беременна.
– О дьявол! – На душе отчаянно заскребли кошки. Проклятье, и что теперь делать? Что скажет Элана? Она и без того о многом подозревала. – Я думал… Доктор Вахтель говорил, что ты больше не можешь иметь детей, что после Каролан ты стала бесплодной.
– Вахтель ошибся. Мне очень жаль.
Она прижалась к нему, словно пытаясь забраться в укрытие.
– Но… почему ты мне не сказала?
Прошло уже немало времени, и лишь умело пошитое платье скрывало ее живот от посторонних глаз.
– Сперва я сама не поверила. Думала, дело в чем-то другом. А потом не хотела тебя волновать.
Что ж… она и впрямь избавила его от волнений, по крайней мере до этой минуты. Впрочем, вся его работа и без того состояла из сплошных тревог.
Скандал повредит слишком многим – Элане, ему самому, его детям, Фиане, Кавелину. Он потратил немало времени, проклиная себя за собственную глупость, но не готов был признаться, что главным образом боялся оказаться застигнутым врасплох. Не будь этого, он и дальше ложился бы с ней в постель.
Еще до того, как ее фигура изменилась настолько, чтобы вызвать всеобщие сплетни, Фиана взяла с собой верных слуг и Гьердрума и перебралась в Карак-Страбгер в Баксендале, где Рагнарсон выиграл сражение, ставшее поводом для празднования Дня Победы. Она сослалась на переутомление, что не выглядело таким уж обманом, – времена, в которые ей довелось править, были нелегкими, и она редко могла позволить себе минуту отдыха.
Звук рога вернул его к действительности.
– Дичь подняли, – заметил Драконобой, вставая.
– Идите, – сказал Браги. – Я, пожалуй, полежу тут и немного вздремну.
Хаакен, Рескирд, Турран и Вальтер, привыкшие к более активному образу жизни, ушли. Хороший отдых обеспечивал им удачную охоту.
– А ты, Дерель?
– Шутишь? Такой старый, толстый и ленивый, как я? К тому же никогда не видел смысла в том, чтобы гоняться за зверями по лесу, рискуя свернуть себе шею.
– Это дает чувство всемогущества. Хотя бы ненадолго, но ты бог. Иногда, конечно, и самому достается, если зверь тебя ранит или загонит на дерево. – Он рассмеялся. – Дьявольски сложно сохранить достоинство, когда висишь на ветке, а под тобой разъяренный кабан пытается оторвать кусок твоей задницы. Тогда ты задумываешься – и приходишь к тому, что сказанное Хаакеном о нас как о высших созданиях не всегда справедливо.
– Сумеешь справиться с этой шарадой в ближайшие два месяца?
– Что?
– По моим подсчетам, ребенок родится через месяц. Ей потребуется еще месяц, чтобы прийти в себя настолько, чтобы появиться перед публикой…
Взгляд Рагнарсона стал холодным и жестоким.
– Кроме того, – заявил Пратаксис, которого невозможно было напугать, поскольку в Хеллин-Даймиеле ученые могли высказывать самые скандальные и возмутительные замечания, не рискуя ничем, – существует вероятность, хотя и небольшая, что она умрет при родах. Ты учел все последствия? Принял соответствующие меры? Кавелин может в одно мгновение потерять все то, что построили вы вдвоем.
– Дерель, ты рискуешь. Осторожнее.
– Знаю. Но я знаю и тебя. И говорю сейчас об этом только потому, что кому-то нужно затронуть этот вопрос. Следует принять во внимание любую возможность. В последнее время смерть слишком часто посещает Малые королевства. Принц Райтель в прошлом году – но он был стар, и все этого ждали. Но король Шанайт в Анстокине умер зимой, при весьма сомнительных обстоятельствах. А теперь и король Йостранд из Волстокина отправился на тот свет, не оставив после себя никого, кроме дряхлой королевы-матери, вынужденной взять бразды правления в свои руки.
– Хочешь сказать, за их смертью что-то кроется? И Фиана может быть следующей? Боги! Йостранд был пьян в стельку, когда свалился с коня.
– Я пытаюсь лишь сформулировать тезис. Темная Госпожа бродит среди правящих династий Малых королевств. А Фиана весьма уязвима. Этой беременности вообще не должно было случиться. Зачатие ребенка Шинсана разрушило ее организм. Так что проблем у нее хватает.
Нужно быть человеком особого рода, чтобы не обидеться на подобную непосредственность ученых из Хеллин-Даймиеля. Рагнарсон очень гордился своей терпимостью и спокойствием, но сейчас держался с трудом. Пратаксис говорил о вещах, которые никогда не обсуждались открыто.
– Да. Так и есть. Мы беспокоимся.
«Мы» в данном случае означало его самого, Гьердрума и доктора Вахтеля, королевского врача. Фиана была напугана до полубезумия и не сомневалась, что умрет. Браги, однако, не обращал на это внимания. Элана родила восьмерых детей, из которых умерли двое, и каждый раз с ней случалась подобная истерика.
– Сменим тему. Ты думал о полковнике Орионе?
– Об этом надменном змееныше? Меня так и подмывает его выпороть. Или отправить домой… с головой под мышкой.
Замена, которую прислали ему вместо Бальфура, крайне раздражала. Не прибавили ему настроения и последние угрозы Высокого Утеса, касавшиеся быстрого взыскания военных долгов Кавелина. Браги также считал, что тот поднимает чересчур много шума вокруг исчезновения Бальфура, и не раз задумывался, не связано ли оно с изменением политики Высокого Утеса в отношении Кавелина. Хотя в их Реестрах он числился действующим генералом, в последние двадцать лет мало имел общего с Гильдией Наемников. Высокий Утес систематически повышал его в должности – как подозревал Браги, исключительно потому, что таким образом сохранялись связи, которыми когда-нибудь могла воспользоваться цитадель. Что же касается их целей, они оставались для него полной загадкой.
– На самом деле, – заявил он, – казна собрала уже достаточно, чтобы с ними расплатиться. Только они еще об этом не знают. По моему мнению, они хотят устроить нам в точности то же самое, что раньше устроили мелким государствам на побережье: припереть к стенке, чтобы вынудить отдать часть нашего имущества. Может, даже несколько титулов с владениями для своих стариков. Таков их образ действий.
– Возможно. Они уже целый век развивают экономическую базу.
– Что?
– Мой друг тщательно исследовал политику и практики Гильдии. Самое интересное начинается, если проследить оборот денег и принимаемых заказов. Сложность в том, что рисунок недостаточно полон, чтобы понять их цели.
– А ты что думаешь? Лучше ли было отдать им одно или два баронства? Один из тех ненаследственных титулов, которые мы создали после войны?
– Вы всегда можете их потом национализировать… когда решите, что в состоянии показать наемникам, чего они на самом деле стоят.
– Если мы заплатим, у нас мало что останется на непредвиденные случаи.
– Возобновление контракта уже предрешено. Вряд ли в Тинге этому обрадуются.
– Мне это тоже не по душе. – Рагнарсон смотрел на игравшие в прятки среди листьев лучи солнца. – Мне трудно убедить себя, что мы нуждаемся в их услугах, поскольку уже семь лет у нас не было никаких проблем. Но армия пока не способна на более серьезную операцию.
Настоящей ценой войны стало уничтожение традиционной структуры военного руководства в Кавелине, а именно – нордменской знати. Сотни их полегли во время мятежа против Фианы. Сотни оказались в изгнании. Сотни бежали из королевства. Людям, которых Браги набрал в ряды войска, хватало мужества – но не хватало простых командных традиций. С этим он сумел частично справиться – с помощью ветеранов, которых привел в Кавелин, сформировал несколько вполне приличных отрядов пехоты. Но, дипломатически выражаясь, военная сила государства все еще зависела от Гильдии – один их отряд пользовался большим уважением, чем семь его собственных. Кавелин окружали алчные соседи, и их намерения в ситуации, когда три страны потеряли за последний год властителей, оставались неопределенными.
– Если бы удалось провести акт о вооружении…
Вскоре после окончания войны Фиана объявила, что каждый свободный мужчина должен обзавестись мечом. Идея принадлежала Рагнарсону, который недооценил требуемые расходы. Даже самое простое оружие стоило дорого, и мало кто из крестьян располагал деньгами. Распределение добытого оружия помогло лишь немногим. И потому в течение всех этих лет он пытался провести в Тинге закон, который позволил бы военному министерству вооружить народ. Акт этот был необходим, поскольку тогда можно было бы избавиться от наемников. Тинг же хотел сначала избавиться от наемников. Тупик. Браги все больше убеждался, что политика для него – словно заноза в заднице.
Вернулись Рескирд и Хаакен, за ними Турран и Вальтер – с пустыми руками.
– Тот мальчишка Требилькок и Рольф добрались туда раньше, – объяснил Рескирд. – Впрочем, свинья оказалась все равно старая и жесткая.
– Зелен виноград? – усмехнулся Браги. – Вальтер, есть у тебя известия от Насмешника? Или про него?
Прошло полгода с лишним с тех пор, как он послал толстяка на юг. И тот ни разу не дал о себе знать.
– Меня это начинает беспокоить, – признался Вальтер. – Два месяца назад я занялся этим вопросом всерьез, как только услышал, что Гарун покинул лагерь. Он отправился на север – никто не знает, куда именно и зачем.
– А Насмешник?
– Насчет него ничего не слыхать. Я обыскал всю страну, вплоть до Седльмайра, но он туда не добрался. Однако до моих людей дошел слух, будто его видели в Ульмансике.
– Далеко от Седльмайра…
– Знаю. И он был не один.
– С кем?
– Мы не знаем. Наиболее точное описание гласит, что один был одноглазым.
– Это тебя беспокоит?
– Есть один одноглазый по имени Вилис Нортен, он же Рико, который уже много лет в моем списке. Мы считаем, что он работает на Эль-Мюрида.
– И?
– Нортен исчез примерно в то же самое время.
– Хо-хо. Думаешь, Эль-Мюрид до него добрался? Есть вероятность?
– Понятия не имею. Это скорее предположение.
– Ладно. Значит, Насмешник поехал встретиться с Гаруном и его перехватили агенты Эль-Мюрида. Вопрос: откуда они знали?
– Именно. Это волнует меня куда больше, чем вопрос, где Насмешник. Нам это может очень дорого обойтись. Я пытался разгадать загадку всеми возможными способами, какие только мог придумать, но не нашел ни малейшей утечки. Я пробовал скармливать информацию всем, кто присутствовал, когда мы убеждали Насмешника отправиться на задание. Результат? Нулевой.
Рагнарсон покачал головой. Он знал этих людей и уже раньше вверял им свою жизнь. Но каким-то образом обо всем узнали другие. Неужели Насмешник кому-то рассказал? Именно так действует шпион. Должен быть какой-то заговор, союз. Вряд ли стоит принимать во внимание случайное стечение обстоятельств.
Хабибулла не имел ни малейшего понятия о цели миссии Насмешника. Он просто послал агентов, чтобы те схватили человека, основываясь на сведениях, о которых говорили все в квартале силуро. А именно – о том, что он отправляется в Седльмайр. Насмешник лично их распространял. Но у человека в черном имелись иные источники.
– Продолжай в том же духе. На самом деле неплохо было бы связаться с людьми Гаруна.
– Прошу прощения?
– У Гаруна есть здесь свои люди. Мне кое-что известно о твоей работе – в свое время я сам этим немного занимался. Признайся – ты их знаешь, и они знают тебя. Попроси их его найти. Также поговори с нашими друзьями из Алтеи – с ними можно связаться напрямую. Даже если убедишься, что они ничего не знают, мы уже кое-что поймем. Мы будем знать, что Насмешник не добрался до лагеря. Да, и расспроси еще марена-димура. Им известно, что происходит на холмах.
– Собственно, у меня именно оттуда слух насчет Ульмансика.
Марена-димура были изначальными обитателями Кавелина. Они жили здесь до того, как Ильказар вызвал волну миграции, приведшую на эти земли остальные три народности – силуро, вессонцев и нордменов. Наполовину кочевые племена марена-димура держались лесных и горных массивов, больше всего ценя независимость. Они помогали Фиане во время гражданской войны, но отказались признать ее правомочным монархом Кавелина. В течение многих веков после Завоевания они воспринимали остальных как оккупантов… хотя и не прилагали особых усилий, чтобы как-то изменить ситуацию, и вся их месть сводилась к кражам кур и овец.
Была ранняя весна. Солнце медленно клонилось к закату. Поднялся легкий полуденный ветер, принося с собой холод. Браги пробрала дрожь.
– Я возвращаюсь в город, – объявил он. – К заходу солнца будет клятая холодина.
Именно столько времени должен был занять у него путь домой. К нему присоединились Пратаксис и Вальтер, у которых тоже были дела.
– Ты должен время от времени видеться с женой, – обратился Рагнарсон к Вальтеру. – Будь у меня такая жена-красавица, я даже в лавку бы не выходил.
Вальтер косо на него взглянул:
– Элана не такая уж и плохая. А ты все время бросаешь ее одну.
Рагнарсон внезапно ощутил острое чувство вины – Вальтер говорил правду. Из-за его обязанностей между ним и Эланой возникала все большая пропасть. И он пренебрегал не только ею, но и детьми – они росли, будучи ему полностью чужими. Браги перестал упрекать Вальтера – брак у того был еще более удачным, чем у Насмешника.
– Да-да, ты прав. Пройдет еще несколько дней, прежде чем решится вопрос с новым вооружением. Может, оставлю детей на попечение Непанты и выберусь куда-нибудь с Эланой. В окрестностях озера Тернтайн немало красивых мест.
– Отлично звучит. А Непанте наверняка понравится с детьми. Она сходит с ума наедине с Этрианом.
Непанта остановилась во дворце, но во всем замке Криф не было детей – ровесников ее сына.
– Может, ей стоит перебраться ко мне?
Семья Рагнарсона занимала дом, ранее принадлежавший мятежнику лорду Линдведелю, казненному еще во время войны. Дом был столь велик, что его не могла заполнить толпа детей и слуг, а также Хаакен, когда останавливался у них на ночь.
– Может быть, – пробормотал Вальтер. – Но у меня, пожалуй, все же лучше.
Дом его стоял не так уж далеко от дома Рагнарсона. Однако глава разведки не всегда рассказывал своему работодателю все, что знал.

5
Весна 1011 г. от О. И. И
Путник в черном

Ксеверу от Крачнодьянских гор, со стороны тролледингского прохода в Срединное ущелье, стоял постоялый двор, которым заведовал Фрита Товарсон. Заведение принадлежало его семье со времен Яна Железная Рука. Поблизости пролегал главный торговый тракт, ведший из Тондерхофна и внутренней части Тролледингии, который затем пересекал горы, образуя слабое звено, связывающее север с югом. Для путешествовавших по нему постоялый двор становился первым или последним набором удобств после изматывающего перехода или перед ним. Других пристанищ могло не встретиться на протяжении многих дней пути.
Фрита был уже стар, но с доброй душой, и почти каждый год его супружества приносил очередного потомка. От гостей он не требовал ничего сверх разумной оплаты, скромного поведения и новостей из дальних краев. В заведении уже много веков царили определенные обычаи, и каждого гостя просили украсить вечер повествованием.
Спускающаяся с высокой горной цепи извилистая тропинка за прошлую ночь покрылась снегом. Первые весенние путники уже преодолевали ущелье с юга. Тропинка извивалась, словно лента из тени, забираясь в вересковые пустоши, куда не проникал свет полной волчьей луны, низко висевшей над горизонтом. В ветвях, похожих на скелеты деревьев, свистел морозный арктический ветер. Узловатые старые дубы напоминали стоящих на коленях великанов, в молитве вскинувших к небу костлявые когтистые руки.
Ветер навалил снега под северной стеной постоялого двора Фриты, и с той стороны его заведение напоминало присыпанный снегом курган. Но с южной стороны путников ждали гостеприимно распахнутые двери.
Один как раз пересекал безлюдную вересковую пустошь – дрожащий черный силуэт на фоне залитых лунным светом Крачнодьянских гор. Он кутался в просторный темный плащ, надвинув от холода капюшон низко на лоб и тупо глядя под ноги. Из глаз его текли слезы, щеки обжигало морозом. Путник отчаянно размышлял, удастся ли ему добраться до постоялого двора, хотя он уже увидел дым и почувствовал запах. Переправа через горы оказалась настоящим кошмаром. К подобному климату он не привык.
Когда в заведение ворвался порыв холодного ветра, Фрита выжидающе посмотрел на вошедшего и приветственно улыбнулся.
– Эй! – рявкнул кто-то из гостей. – Закрой эту проклятую дверь! Мы не ледяные великаны.
Вошедший оглядел общий зал, в котором сидело три человека. Жена Фриты встретила его быстрым, слегка глуповатым взглядом и предложила выпить. Сам Фрита кивнул старшей дочери. Алова слезла с табурета и поспешно направилась на кухню за подогретым вином.
– Нет! – бросила она клиенту, мимо которого проходила.
Фрита усмехнулся – «да» он узнавал сразу же, стоило лишь услышать.
Гость взял вино и присел возле очага.
– Скоро будет мясо, – сообщила Алова. – Позволишь взять твой плащ?
Она откинула со лба соблазнительно покачнувшиеся светлые волосы.
– Нет. – Он дал ей монету.
Приглядевшись к монете, Алова нахмурилась и бросила ее отцу. Фрита уставился на странные деньги – ему редко доводилось видеть подобные. Вместо бюста на ней изображалась корона и замысловатые буквы. Тем не менее серебро было настоящее.
Алова снова спросила гостя насчет плаща.
– Нет. – Он подошел к столу, сел и опустил голову на руки, словно намереваясь заснуть.
«Теперь хлопот не оберешься, – подумал Фрита. – Она не успокоится, пока не выяснит, что к чему». Он пошел за ней в кухню.
– Алова, веди себя прилично. Человек хочет, чтобы его оставили в покое.
– Это не может быть тот самый?
– Какой тот самый?
– Которого ждет Соглядатай?
Фрита пожал плечами:
– Сомневаюсь. Послушай меня, девочка, – пусть себе сидит. Этот парень не так-то прост. – Он успел бросить взгляд на лицо гостя, когда тот отвернулся от огня, – лет сорока, потрепанный жизнью, худой, темноглазый, смуглый, с жесткими очертаниями носа и не менее жесткими складками в уголках рта. Каждое его движение сопровождалось звоном металла. Из разреза в плаще выступала потертая рукоять меча. – Это не какой-нибудь торговец, который хочет первым заполучить лучшие меха.
Фрита вернулся в общий зал. В нем царила тишина. Горстка путников ждала, чтобы гость рассказал что-нибудь о себе и своих занятиях. Любопытство Фриты росло с каждой минутой, но тот даже не откинул капюшон. Неужели его лицо внушало такой ужас?
Шло время, в основном в полном молчании. Гость окончательно испортил царивший до его появления настрой, когда были и песни, и шутки, и добродушное соперничество за благосклонность Аловы. Он ел молча, прячась в тени капюшона. Любопытство Аловы постепенно сменялось обидой – она никогда еще не встречала мужчину, столь безразличного к ее прелестям.
Фрита решил, что пришла пора для рассказов. Его гости чересчур много пили, стараясь чем-то заполнить время, и все больше мрачнели. Нужно было как-то разрядить обстановку, прежде чем избыток спиртного доведет до неприятностей.
– Бригетта, приведи детей.
Жена кивнула и встала, оставив шитье, разбудила задремавших младших и оторвала старших от работы на кухне. Нахмурившись, Фрита взглянул на малышей, которые тут же начали играть с собаками гостей.
– Время для историй, – объявил он. За столом сидело всего семеро, включая его самого, жену и Алову. – Таков обычай в нашем доме. Он не обязателен, но тот, кто расскажет лучшую историю, может не платить.
Взгляд его упал на человека, которого называли Соглядатаем, – постоянно нервничавшего одноглазого коротышку. Он появился почти год назад в компании некоего состоятельного господина, который вел себя как беглец. Господин этот оставил Соглядатая и поспешил на север, словно за ним по пятам гналась сама Смерть. Никаких последствий это событие, однако, не имело.
Фрита не любил Соглядатая за его мрачный вид, мелочность и злобный нрав. Единственное, чем он выделялся, – толстым кошельком. Алова заставляла его платить за то, что остальные получали от нее даром, и не раз намекала, что у него извращенный вкус.
– Я из Итаскии, – сказал один гость. – Когда-то я был моряком на торговом судне.
Он поведал о мрачных морских сражениях с корсарами с островов, когда ни одна сторона не проявляла к другой ни капли милосердия. Фрита слушал его вполуха. Вражда итаскийских торговых магнатов с Красным Братством была постоянным элементом современной истории.
– Однажды я присоединился к экспедиции в Черный лес и там услышал эту историю, – начал рассказ второй гость, а затем поведал занимательную байку о беззубом драконе, для которого страшной проблемой было отыскать достаточно нежное мясо.
Младшие дети были в восторге, но Фрита уже слышал эту байку раньше, а объявлять победительницей старую историю он не любил. Однако, к его удивлению, Соглядатай тоже пожелал рассказать историю, чего не делал уже много месяцев.
Он встал, привлекая внимание слушателей, и заговорил, широко размахивая руками. Левая плохо его слушалась – Фрита видел ее обнаженной и знал, что, скорее всего, в прошлом он получил весьма серьезную рану.
– Давным-давно далеко отсюда, – начал он, – в те времена, когда по земле еще бродили эльфы, жил да был великий король эльфов. Звали его Микальгилад, а страстью его были завоевания. Он был могучим воином, непобедимым в сражении или поединке. Он и двенадцать его паладинов не знали себе равных во всем мире, пока не случилось то, о чем я собираюсь вам рассказать.
Нахмурившись, Фрита откинулся на спинку стула. Подобной истории он еще не слышал. Жаль, что рассказчик столь скверно владел своим искусством.
– Однажды у ворот замка короля эльфов остановился рыцарь. На щите его красовался никому не известный герб. Конь его был вдвое больше обычного, черный как уголь. Стражники у ворот отказались его пропустить, но он лишь рассмеялся, и ворота рухнули.
«Да, – подумал Фрита, – в устах умелого рассказчика это была бы отменная история». Соглядатай описал поединок короля эльфов со Смеющимся, последовавший после того, как чужак убил двенадцать его паладинов. Потом тот сразился с самим королем, который победил его, прибегнув к хитрости, но не сумел убить из-за несокрушимых чар доспехов.
Фрите показалось, что он уже понял, к чему все идет. Он слышал столько всяких историй, что мог предвидеть, чем закончатся даже лучшие из них. Это была назидательная притча о тщетности попыток избежать неизбежного.
Король эльфов швырнул противника на кучу навоза за стенами замка, и тогда Смеющийся пообещал ему новый, еще более страшный поединок. И, как нетрудно было предвидеть, когда король эльфов отправился в очередной военный поход, оказалось, что рыцарь в черном с золотом доспехах едет в рядах его врагов.
Соглядатай беспокойно вертел в пальцах небольшую золотую монету – подобной причуды Фрита за ним раньше не замечал. Однако вид вращающейся монетки, похоже, полностью гипнотизировал новоприбывшего.
В конце концов Смеющийся свалил короля эльфов наземь и убил.
– Не понимаю, – сказал бывший моряк из Итаскии, – почему король боялся именно его, если не боялся никого другого?
Ему ответил новоприбывший, впервые за весь вечер произнеся нечто большее, чем «да» и «нет».
– Рыцарь – всего лишь метафора, друг мой. Смеющийся – одно из имен мужского аватара, охотничьей стороны Смерти. Она посылает свое воплощение, чтобы оно преследовало тех, кто пытается от нее убежать. Эльфы якобы были бессмертны. Смысл этой истории сводится к тому, что король настолько уверовал в собственное бессмертие, что осмелился бросить вызов Темной Госпоже, она же Неизбежная. Худшей глупости невозможно себе представить. Однако даже сегодня люди по недомыслию верят, что им удастся избежать неизбежного.
Все взгляды обратились к новоприбывшему, а особенно – взгляд Соглядатая. Похоже, замечание насчет неизбежного пробудило глубоко затаившийся в его душе страх.
– Ну что ж, – объявил хозяин, – кто победил? Пират? Дракон? Или урок, который получил король эльфов?
Шестеро малышей проголосовало за дракона.
– Погоди, – сказал новоприбывший, и тон его голоса заставил всех замолчать. – Мне тоже хотелось бы попробовать.
– Конечно, – кивнул Фрита. Этот человек вызывал у него страх и вместе с тем удивление – он не ожидал, что мрачный, пугающего вида чужак тоже захочет принять участие в вечере рассказов.
– Это реальная история – именно такие, как правило, интереснее всего. Она началась год назад и еще не закончилась. Жил-был человек, не отличавшийся ни особым положением, ни богатством. И никто бы о нем не знал, если бы он не имел несчастье оказаться в друзьях у нескольких по-настоящему могущественных людей. Похоже, враги этих людей решили, что смогут напасть на них с его помощью. Они устроили ему засаду, когда он ехал по безлюдной местности… – Новоприбывший неотрывно смотрел из-под капюшона на Соглядатая. Монета в руке одноглазого крутилась все быстрее, сливаясь в сплошную золотую полосу. – К югу от Воргреберга… – проговорил незнакомец столь тихо, что его едва мог услышать кто-либо, кроме одноглазого.
Соглядатай вскочил и, всхлипнув, выхватил кинжал и бросился на незнакомца. Из рукава плаща новоприбывшего высунулся лишь один палец, и губы его произнесли лишь одно слово. Из грудной клетки Соглядатая повалил дым, и тот отлетел назад, ударившись о стену. Женщины и дети вскрикнули, мужчины нырнули под стол. Незнакомец спокойно поднялся, плотно закутался в плащ и скрылся в морозной ночи.
Фрита выглянул из-под стола:
– Ушел. – Он присоединился к присевшим возле тела гостям.
– Это был чародей, – пробормотал моряк.
– Именно этого человека он ждал? – спросила Алова, дрожа от волнения.
– Думаю, да. Да. Пожалуй. – Фрита раздвинул рубашку на груди Соглядатая.
– Кто это был? – спросил моряк.
– Судя по тому, что случилось, – для этого бедняги он стал Смеющимся.
– Взгляните-ка, – сказал второй мужчина, держа в руке монету, которую Соглядатай выронил, хватаясь за нож. – Вряд ли вы увидите много таких. Она из Хаммад-аль-Накира.
– Гм, – кашлянул Фрита. Серебряная монета, которую дал ему незнакомец, происходила оттуда же, хотя и была отчеканена значительно раньше.
На обнаженной груди мертвеца почти не осталось следов – лишь выжженная над сердцем маленькая корона.
– Эй, – сказал бывший моряк, – я уже где-то видел раньше этот знак. Он ведь как-то связан с беглецами из Хаммад-аль-Накира?
– Да, – ответил Фрита. – Мы делили еду с по-настоящему могущественным человеком. С королем.
– В самом деле? – Алова широко раскрыла глаза. – Я до него дотронулась…
Моряк вздрогнул:
– Надеюсь, никогда его больше не увижу – если это действительно тот, кого ты, похоже, имеешь в виду. Он проклят. Смерть и война идут за ним, куда бы он ни отправился…
– Да, – согласился Фрита. – Интересно, какое зло привело его в Тролледингию?

6
Весна 1011 г. от О. И. И
Нападение

В тени парка затаились трое, выглядевшие как последователи культа харишей из Хаммад-аль-Накира – смуглые, с ястребиными носами и безжалостным взглядом. Они ждали уже четыре часа, разглядывая большой особняк на другой стороне переулка. Время от времени один покидал свой пост, чтобы осторожно обойти особняк. Это были старые охотники с неограниченным запасом терпения.
– Пора, – наконец пробормотал предводитель.
Хлопнув одного по плечу, он указал острием кинжала на дом. Тот быстро пробежал по дорожке, производя не больше шума, чем приход ночи. За живой изгородью вопросительно гавкнула собака. Пять минут спустя мужчина вернулся и кивнул. Все трое пересекли переулок.
Они наблюдали и готовились уже много дней. В эту пору ночи снаружи никого не было. На окружавшей особняк дорожке лежали четыре мастифа. Трое оттащили их в сторону – собаки умерли, пораженные отравленными дротиками.
Предводитель несколько минут всматривался в дверь, ища защитные заклятия, а затем нажал на ручку.
Дверь открылась.
Все шло чересчур легко. Они опасались ловушки – у маршала наверняка должно быть множество охранников, защитных заклятий, замков и засовов. Эти люди не знали Кавелин и не смогли бы понять суть политики маленького королевства, даже если бы их она интересовала. Здесь спорные вопросы никогда не решались с помощью ножа в темноте.
Они тщательно обыскали первый этаж, придушив горничную, дворецкого и их ребенка, – им приказали не оставлять живых.
Первая спальня на втором этаже принадлежала Ингер, четырехлетней дочери Рагнарсона. Там они ненадолго задержались, снова воспользовавшись подушкой. Предводитель без тени жалости взглянул на неподвижное тельце, поглаживая рукоять кинжала под рубашкой и борясь с желанием его извлечь. Но клинок предназначался лишь для одного человека.
Для последователей культа харишей кинжал наемного убийцы был священным – он посвящался душе того, кто должен умереть, и запятнать его кровью кого-то еще считалось святотатством. Любого другого, не предназначенного для священного убийства, следовало умерщвлять иными способами, лучше всего бескровными – посредством удушения, утопления, гарроты, отравления или выбрасывания в окно.
Убив маленького мальчика, трое подошли к двери, сквозь щель в которой сочился свет. По другую ее сторону слышалось бормотание взрослых, – судя по всему, это была спальня хозяина дома. Эту комнату трое решили оставить на самый конец, занявшись сперва спавшим на третьем этаже братом Рагнарсона, а потом уже самим маршалом – трое на одного.
Планы, которые составляют мыши и люди, обычно не учитывают слабостей четырнадцатилетних мальчишек, поссорившихся с братьями. Каждую ночь Рагнар устраивал ловушку над своей дверью, будучи уверенным, что однажды утром Гундар снова проскользнет в его комнату, чтобы украсть волшебный набор…
Полилась вода. С грохотом упало ведро, покатившись по дубовому полу. Из хозяйской спальни донесся испуганный женский голос:
– Рагнар! Что ты опять творишь?!
– Что? – послышался сонный голос из-за двери, а секунду спустя раздалось испуганное: – Мама!
Рагнар не узнал стоящего в дверях человека. Незнакомец утирал ладонью воду с глаз. Его товарищи бросились в сторону хозяйской спальни, дверь которой была заперта, но легко поддалась. Они ворвались внутрь.
Мужчина отчаянно пытался натянуть штаны. Женщина прикрывала наготу мехами.
– Что за?.. – гневно спросил мужчина.
Убийца взмахнул шелковым платком, и тот обвился вокруг горла мужчины. Мгновение спустя его шея с хрустом переломилась. Второй бросился к женщине.
Эти люди были профессионалами, владевшими искусством убивать быстро и бесшумно. В течение многих лет их готовили к любым неожиданностям, однако кое-чего учителя не предусмотрели. Например – что женщины тоже умеют сражаться.
Элана метнулась к туалетному столику, на котором лежал маленький кинжал, и замахнулась им на обходившего кровать убийцу.
Тот ошеломленно попятился.
Она ловко повернулась, отвлекая противника наготой, и, увидев, что все его оружие составляет лишь шарф, атаковала.
Убийца взмахнул шарфом, который обмотал ее горло, но она с силой ударила снизу вверх своим оружием. Кинжал скользнул по ребрам.
Задыхаясь, Элана ударила еще раз, вспоров живот.

Рагнар внезапно понял, что смерть совсем рядом, и метнулся на четвереньках в угол, где лежало оружие, которым учил его владеть Хаакен. Оно оказалось там совершенно случайно – парень был чересчур ленив, чтобы после тренировки отнести его в семейный арсенал, а Хаакен забыл проверить.
Он атаковал убийцу размашистыми ударами в нордменском стиле еще до того, как тот успел протереть глаза. Удары его были яростными, но неумелыми – он был слишком напуган, чтобы задумываться над последующими действиями или холодно их просчитывать.
Убийца, однако, оказался к этому не готов. Он отступал, уворачиваясь от наносимых вслепую ударов, а увидев безумные глаза мальчика, принялся звать на помощь. Но помощь не пришла. Через открытую дверь главной спальни он увидел на полу тело товарища. Другой сражался с женщиной… Наверху послышались шаги.
Однако мужчина, который их интересовал, уже был мертв. Он лежал на полпути между кроватью и дверью, с обмотанным шелковым платком горлом. Можно было сказать, что ночь завершилась почти успешно и главная цель их миссии достигнута.
Предводитель сбежал. Рагнар преследовал его до самой входной двери, пока не сообразил, что мать сейчас сражается за свою жизнь, и снова помчался вверх по лестнице.
– Мама! Мама!
Крики теперь слышались по всему дому. В коридорах плакали младшие дети. С третьего этажа раздался громовой голос Хаакена:
– Что у вас там творится?
Рагнар встретил последнего убийцу, когда тот выходил из спальни. Он разинул рот, не веря собственным глазам, но Рагнар тут же его зарубил. Несколько мгновений мальчик смотрел на торчащий из его спины кинжал, а затем ворвался в спальню родителей:
– Мама! Папа! Вы целы?
Нет.
Сперва он увидел тело мужчины с натянутыми до колен штанами.
Это был не его отец.
Потом он увидел мать и убийцу с распоротым животом.
– Мама! – Голос его напоминал вой обезумевшего волка, полный боли и ярости.

Когда Хаакен нашел мальчика, тот рубил тело убийцы, которого выпотрошила Элана. Труп превратился в фарш. Сразу же все поняв, несмотря на переполнявшие его гнев и боль, Хаакен сделал все, что требовалось сделать.
Сперва он закрыл дверь, чтобы другие дети не видели позора Эланы. Потом он разоружил Рагнара.
Это оказалось нелегко – мальчик готов был атаковать все, что движется. Однако Хаакен учил Рагнара владеть мечом и знал его слабые места. Оттолкнув клинок в сторону, он врезал ему кулаком.
Удар этот, однако, не обескуражил Рагнара.
– Ты совсем как твой дед, да, рыжий?
Хаакен ударил еще раз. Потом еще и еще.
В конце концов парень упал без чувств. Дед Рагнара умел силой воли вызывать у себя приступы смертельной ярости. Как берсерк, он был непобедим.
Печально покачав головой, Хаакен накрыл тело Эланы.
– Бедный Браги, – пробормотал он. – Только этого ему не хватало.
Он выглянул в коридор, по которому в панике метались уцелевшие дети и слуги.
– Гундар! – рявкнул он. – Иди сюда. Только осторожно. – (Десятилетний мальчик не смог удержаться от взгляда на тело убийцы, лежащее в коридоре.) – Беги в королевские казармы. Скажи полковнику Аарингу, чтобы немедленно нашел твоего отца. Бегом. – Хаакен закрыл дверь и обошел спальню. – Как мне ему об этом сказать? – простонал он. На мгновение у него даже возникла мысль избавиться от тела мужчины. – Нет. Он должен узнать все сразу. Ему потребуются все доказательства. Кто-то наверняка за это заплатит. – Он еще раз взглянул на изрубленное тело. – Эль-Мюрид теперь в немалом долгу.
Хариши и раньше уже протягивали руки к Воргребергу.
Больше Хаакен поделать ничего не мог. Выскользнув наружу, он сел, опираясь спиной о дверь. Положив меч на колени, он ждал брата.

На столе Рагнарсона мерцала единственная масляная лампа. Он склонился над ним, читая последний протест послов Эль-Мюрида. Те вполне могли устроить скандал из-за любого дерьма. Что, собственно, было нужно Гаруну?
Гарун был из тех, кто всегда поступал так, как считал необходимым. Браги не питал к нему злобы, даже когда тот осложнял ему жизнь. Однако когда бин Юсиф перестал вести себя в соответствии со своей натурой…
Целый год в руки Браги не попадал ни один протест, к которому можно было бы отнестись всерьез. А Вальтер утверждал, что уже несколько лет не случалось никаких серьезных набегов и никакие отряды партизан-роялистов не прошли через Кавелин в свои лагеря. Таможня тоже ничего не сообщала о перехвате партизанской контрабанды. И это по-настоящему пугало.
Рагнарсон не любил, когда у кого-то необъяснимым образом менялся характер.
– Дерель, какие известия из Карак-Страбгера?
– Никаких, сэр.
– Что-то назревает. Пожалуй, я…
– Гьердрум сам справится, сэр.
Рагнарсон нервно щелкнул пальцами:
– Да. Пожалуй. Жаль только, что он не пишет чаще…
– То же самое я слышал от его матери, когда он учился в университете.
– В любом случае всегда есть опасность, что письма попадут в недружественные руки.
Состояние здоровья королевы должно было оставаться тайной – ради блага государства, ради блага его самого… если он не хотел, чтобы жена перерезала ему глотку. Браги понятия не имел, как этого добиться, но, во всяком случае, любые известия следовало держать как можно дальше от Эланы. По улицам и так уже кружили тревожные слухи, близкие к правде. Он потер лоб и надавил кулаками на глаза.
– Последняя контрибуция из Брейденбаха. Ты уже посчитал?
– На вид неплохо. Вполне достаточно, но дело в любом случае рискованное.
– Проклятье, должен же быть честный способ увеличить доходы!
В прошлом, когда Браги пребывал на противоположном конце общественной пирамиды, любимыми темами его жалоб были правительство и налоги – особенно налоги. Он воспринимал их как чудовищное вымогательство: либо плати, либо на пороге появятся солдаты.
– Например, увеличить торговый оборот.
Экономика не относилась к числу его сильных сторон, но он все же спросил:
– И каким образом мы можем этого добиться?
– Снизить транзитный налог, – улыбнулся Пратаксис.
– Да пошел ты к дьяволу! Чем больше ты болтаешь языком, тем сильнее у меня в голове путается. Будь у меня достаточно людей, я поступил бы по-тролледингски – пошел и ограбил бы ближайшего чужака, который не в состоянии защититься.
Пратаксис хотел ответить, но его опередил стук в дверь.
– Войдите! – рявкнул Рагнарсон.
Вошел Ярл Ааринг. При виде его осунувшегося лица Рагнарсона охватили дурные предчувствия.
– Что? Что случилось, Ярл?
– В твоем доме, – заикаясь, пробормотал Ааринг. – Кто-то… Убийцы.
– Но… – Браги ничего не мог понять.
Убийцы? Откуда? Может, грабители? Ни у кого не было причин нападать на его дом.
– Твой сын… Гундар… он пришел в казармы. У мальчишки истерика. Он рассказал, что все умерли, а потом объяснил, что Хаакен велел найти меня. Я сразу же послал туда двадцать человек, а потом пришел сюда.
– Ты сам проверял?
– Нет. Я сразу пошел к тебе.
– Идем.
– Я привел коня.
– Хорошо.
Рагнарсон подвесил к поясу меч, который всегда держал под рукой, и побежал за Аарингом, а затем они галопом помчались по опустевшим улицам.
– Стой! – крикнул Браги, когда до дома оставалось четверть мили.
Он увидел в парке белое пятно. Мужчина едва дышал, но узнал Рагнарсона, и на искаженном агонией лице возникла безмерно удивленная гримаса. Он попытался воспользоваться кинжалом, но Браги отобрал у него оружие, и вскоре тот умер.
– Потеря крови, – заметил Рагнарсон. – Кто-то серьезно его ранил.
Он протянул нож Аарингу.
– Кинжал харишей.
– Угу. Идем.
О случившемся уже расходились слухи. Худой, с землистым лицом Майкл Требилькок был уже на месте. Вальтер с Мглой прибыли одновременно с Браги – их дом стоял чуть дальше по той же аллее. Во дворе толпились соседи, но солдаты Ааринга не подпускали их к дому.
Браги взял у Ааринга кинжал и подал его жене Вальтера:
– Он освящен?
Высокая, невероятно красивая женщина прикрыла овальные глаза. Внезапно она застонала, отбросив клинок, и солдат тут же пошел его искать. Мгла дважды глубоко вздохнула:
– Да. Твоим именем. Но не в Аль-Ремише.
– Что? – Ответ ее вовсе не удивил Браги. – Тогда где?
– Он настоящий. Это нож харишей. Под твоим именем есть еще одно, на котором нет крови.
– Краденый нож. Так я и думал.
– Что? Как? – удивился Ааринг.
– Они все еще там? – спросил Браги.
Убийцы-хариши обычно работали группой и не оставляли после себя раненых.
– Да, господин, – ответил солдат. – Наверху.
– Идемте, – обратился Рагнарсон к Аарингу, Вальтеру и Мгле. – И ты тоже, Майкл.
Требилькок был воистину странным молодым человеком. Он прибыл из Ребсамена в компании Гьердрума, когда адъютант Рагнарсона закончил университет. Его отец Уоллис Требилькок, из дома Браден, родом из Чешина, Беделианская лига, умер незадолго до этого, оставив ему громадное состояние. Майкла совершенно не заботили деньги, как и ничто другое, кроме желания оказаться рядом с творцами и движителями истории. Рагнарсон с самой первой встречи ощутил к нему отцовскую привязанность, так что тому удалось проскользнуть через черный ход в узкий круг его приближенных.
Рагнарсон уже был потрясен до глубины души, хотя еще и не знал, насколько велики его потери. То была защитная реакция, которой он научился на собственном горьком опыте в возрасте пятнадцати лет. Именно тогда, впервые пережив катастрофу и отчаяние, он понял, что боль мужчинам могут причинять не только удары меча. Он научился всему в ту ночь, глядя, как умирает с распоротым топором животом отец… С тех пор умерли многие его добрые друзья и товарищи по оружию. И он учился, учился и учился – подавлять эмоции, пока не развеется дым, пока не осядет пыль, пока не будет отбит враг.
Присев возле лежавшего в коридоре тела, он раздвинул на нем одежду:
– Смотри. – Он похлопал его чуть выше сердца.
– Что? – спросил Вальтер. – Татуировка? У них всегда она есть.
– Смотри внимательнее! – рявкнул Рагнарсон.
Вальтер пригляделся к трехцветной татуировке в виде трех переплетенных наклонных букв. Они означали: «Возлюбленный Господом». Тому, кто их носил, был обеспечен вход в рай.
– Что?
– Видишь?
– Конечно.
– Почему?
Вальтер не ответил.
– Он мертв, Вальтер. А когда уходит душа, буквы исчезают.
– Ну да, верно.
Это действительно было так – по крайней мере, когда речь шла о настоящих убийцах-харишах. Якобы это означало, что душа вознеслась на небеса. Некоторые циники, однако, заявляли, что татуировка исчезает, чтобы никто не мог обвинить последователя культа в неудаче.
– Кто-то тут основательно постарался, – заметил Браги. – Но у них вполне могло получиться.
Вполне могло – мало кто из тех, кто не принадлежал к культу харишей, знал эту тайну, и большинство из них составляли соратники бин Юсифа.
Загадочный друг Рагнарсона наверняка исследовал все тайны культа – он в течение целого поколения был главной целью его атак. И он до сих пор жив.
– Тут какая-то ловушка, – сказал Браги.
– И что теперь? – спросил Вальтер.
– Это ты умеешь разгадывать подобные загадки. Допустим, эти люди – часть некоего более крупного плана. Если у них ничего не вышло, а мы не сделали из этого вывод, что за все ответствен Эль-Мюрид, – кого бы ты стал подозревать?
– Учитывая их предполагаемое происхождение…
– Гарун. Естественно. Есть и другие, но кто еще мог быть в этом заинтересован?
– Двойная ловушка?
– Многоуровневая. Всегда есть разные уровни. Непосредственная атака слишком очевидна…
– Значит, что-то начинается?
– Уже началось. Мы уже давно торчим в этом по уши. Слишком много невозможного случилось за последнее время. – Поднявшись, Браги пнул труп и рявкнул: – Уберите это из моего дома! – Опустившись на колени рядом с Хаакеном, он обнял брата за плечи и прижал к груди. – Хаакен, Хаакен… Для нас настал черный день, когда мы прибыли на юг.
По щекам Хаакена текли слезы, исчезая в гуще темной бороды. Он шмыгнул носом:
– Нам следовало остаться и умереть. – Всхлипнув, он обнял Браги. – Браги, позволь мне забрать детей, и мы просто поедем домой. Прямо сейчас, и к дьяволу все остальное. Забудь об этом. Только ты, я, Рескирд и дети, а проклятых южан оставим на их милость.
– Хаакен…
– Браги, все очень плохо. Мне страшно. Прошу тебя, давай просто уедем отсюда. Пусть им остается все, что у меня есть. Только забери меня домой. Я больше не выдержу.
– Хаакен… – Рагнарсон встал.
– Не входи внутрь, Браги. Прошу тебя.
– Хаакен, я должен. – Он почувствовал, как слезы выступили и у него на глазах.
Теперь он уже знал, что произошло, – по крайней мере отчасти. Элана… для него она была еще более болезненной утратой, чем отец. Бешеный Рагнар сам выбрал свою смерть. Элана… Она стала жертвой его профессии.
Черный Клык застыл не шевелясь. А теперь еще и младшие дети, Айньяр и Хельга, цеплялись за его ноги, с плачем зовя маму и спрашивая, что случилось с Ингер и Сореном.
Увидев в глазах Рагнарсона немой вопрос, Хаакен кивнул.
– Мои малыши? Нет… только не они…
Хаакен снова кивнул.
Слезы в глазах Браги мгновенно высохли. Медленно повернувшись, он взглянул на собравшихся в коридоре. Все отворачивались, видя в его глазах звериную ярость, – «ненависть» сейчас была бы слишком мягким словом.
Прольется кровь. Души с воплями покинут тела, уносясь во тьму. И от него не стоит ждать милости. Он будет жестоко мстить.
– Отойди, Хаакен.
– Браги…
– Ты слышал.
Хаакен отступил в сторону.
– Иди вперед, Браги, – сказал он. – Я повсюду пойду за тобой.
Рагнарсон на мгновение положил руку ему на плечо:
– Скорее всего, мы уже мертвы, Хаакен. Но кто-то другой понесет факелы, которые осветят нам путь в преисподнюю. – Казалось, его слегка удивили собственные слова. То же самое перед смертью сказал его отец. – Вальтер! Найди того, кто это сделал.
– Браги…
– Я сказал. – Шаркая ногами, он вошел в спальню.
Вальтер хотел пойти за ним, но Мгла схватила его за плечо. Когда-то она была принцессой Империи Ужаса и владела Силой. Она знала, что за той дверью.
Рагнарсон снова взял себя в руки, подавив любые эмоции. Он положил ладонь на рукоять меча, напоминая себе, что перед ним поле битвы и погибшие на войне…
– Ох…
Вальтер попытался вытащить его в коридор.
– Нет. Вальтер, иди сюда.
Мужчиной в наполовину натянутых штанах был Турран, брат Вальтера. Взгляды их встретились над трупом, и многие слова так и остались невысказанными – слова, за которые можно было заплатить лишь кровью.
– Займись им. – Рагнарсон обошел кровать, приблизившись к телу жены.
Сперва он упал на колени, потом сел. Взяв ее за руку, он погрузился в воспоминания. Двадцать лет, шестнадцать – как муж и жена. Тяжелые минуты и хорошие времена, война и любовь. То было долгое время, почти половина его жизни. Воспоминаний было множество.
За его спиной Вальтер оплакивал брата.
Прошел час, прежде чем Браги снова поднял взгляд. На краю кровати сидел Рольф Прешка, капитан дворцовой гвардии. Траурное выражение на его лице полностью отражало чувства Рагнарсона. Браги так никогда этого точно и не узнал, но подозревал. Рольф пришел в его жизнь в то же самое время, что и Элана. Раньше они были парой… Но с тех пор ни он, ни она ничем не нарушили законов чести – Браги достаточно хорошо знал Прешку, чтобы в этом не сомневаться.
Во взгляде Прешки, кроме бескрайней грусти, чувствовалось кое-что еще, свидетельствовавшее, что он тоже намерен потребовать крови и боли в качестве расплаты. Однако для этого ему не хватало физической формы – на войне он лишился легкого. Умирать он не собирался, но так до конца и не выздоровел. Именно потому ему поручили не требовавшее особых усилий командование дворцовой гвардией.
Чуть позже пришла Непанта. Она немного поплакала, а потом они с Мглой успокоили детей и забрали их в дом Вальтера.
– Ты моя рука, что тянется из могилы, – сказал Браги Рагнару, прежде чем уйти.
Он рассказал сыну о том, что видел и чувствовал, а также о том, что следовало знать Рагнару на случай, если очередная банда убийц добьется своего. Парню предстояло быстро повзрослеть.
Всю ночь за ними молча наблюдал Майкл Требилькок. Он до сих пор оставался загадкой, напоминая губку, впитывавшую боль и радость других, – сам же никогда не выдавал своих чувств. Однако один раз он все же подошел и, словно утешая, положил руку на плечо Браги. Для Требилькока это уже было немало.
Перед восходом солнца собрались все старые друзья Браги, за исключением Рескирда, отряд которого был на учениях в окрестностях озера Тернтайн. Вскоре после рассвета над горами прокатился гром, и в безоблачном небе сверкнула молния.
То было предзнаменование.

7
Весна 1011 г. от О. И. И
Возвращение старого ужаса

Над дикими зловещими горами, носившими название Зубы Дракона, не переставал завывать ветер, терзая ледяными когтями и клыками стены замка Фангдред – единственного свидетельства тому, что люди когда-то отважились забраться на дикие вершины. Яростный ветер, казалось, неистово пытался стереть даже этот след.
Замок стоял вдали от любых человеческих поселений. Сейчас в нем обитали двое, но только одного с полной уверенностью можно было назвать живым.
Человек этот был стар, но при этом все еще молод. Прожив немало веков, он не выглядел и на десятую часть своих лет. Он расхаживал по пустым запыленным коридорам Фангдреда, одинокий и всеми покинутый, и ждал.
Вартлоккур.
Так его звали.
Ужас Запада. Вартлоккур. Молчун-Живущий-в-Печали. Его называли также Разрушителем Империи. Этот человек, этот чародей мог стирать с карты целые королевства с такой легкостью, будто они нарисованы мелом на школьной доске. По крайней мере, такова была его репутация. Он действительно был могуществен и в самом деле стал причиной падения Ильказара, но при этом являлся всего лишь человеком, со всеми присущими тому ограничениями.
Он был высок и худ, с землистой кожей и глубоко посаженными черными глазами. Он ждал женщину. У него не было ни малейшего желания вмешиваться в дела мира, но порой сам мир не давал ему покоя. И тогда приходилось отвечать, чтобы защитить свое в нем место, обеспечить собственное завтра.
Второй мужчина сидел на каменном троне перед зеркалом в зале на вершине башни. Единственная ведшая туда дверь была запечатана заклятиями, природы которых не мог постичь даже Вартлоккур. Человек этот не был мертв, но нельзя было назвать его и живым. Он тоже ждал.
Вартлоккур ощущал странное недомогание. У порога снова притаилось зло – не обычное повседневное зло, но Зло, которое лишь ждало подходящей минуты, чтобы поглотить все вокруг. Оно уже пыталось нанести удар, но получило отпор и было изгнано назад в свое логово. Теперь же снова пробудилось, и горящие глаза искали цель, на которой оно могло бы сосредоточить свою ярость.
Вартлоккур приступил к магическим обрядам. Он созвал демонов-фамильяров и разослал их по всей земле на крыльях кошмаров. Он пел мрачные некромантские песни, вызывая мертвых из могил, и убеждал их выдать тайны завтрашнего дня.
И то, что они не хотели или не могли рассказать, ввергло его в ужас.
Что-то происходило.
Начало лежало в Шинсане. В очередной раз Империя Ужаса готовилась исполнить свою волю по велению судьбы. Но было еще кое-что.
Сосредоточив внимание на Западе, Вартлоккур обнаружил очередные следы затаившегося Зла. Далеко на юге, в Баксендале, где до этого Империя Ужаса получила отпор…
Если бы Вартлоккура можно было описать одним словом, этим словом наверняка стало бы «страдалец». Его мать сожгли на костре чародеи Ильказара. Приемные родители умерли, когда ему не было и десяти. Охваченный желанием отомстить за мать, он заключил сделку с дьяволом в Шинсане, о чем потом тысячу раз жалел. Принцы-Чудотворцы обучили его, а затем использовали, чтобы навсегда разрушить единство империи.
А потом? Четыре века одиночества в мире, который дрожал при одном лишь звуке его имени, но постоянно пытался его использовать. Четыре века страданий в ожидании прекрасной тени, которая падет на его судьбу, женщины, которая разделит с ним жизнь и любовь. Но и это не принесло ему ничего, кроме тоски и мук. Она взяла в мужья другого – его сына, плод брака по расчету, который сам не знал о собственном происхождении и был известен под именем Насмешник…
Слепые старухи-норны, злорадно смеясь, сплетали нити судьбы в удивительный, предательский моток. Но он сумел их победить. Они с Непантой сумели понять друг друга – ему были подвластны соответствующие чары. Он наложил на нее то же волшебство, которое делало его бессмертным. Придет время, когда Насмешник покинет этот мир, и тогда она беспрепятственно сможет разделить с Вартлоккуром его судьбу.
И он ждал в своей тайной цитадели, печальный и одинокий, пока первая волна приближающегося зла не коснулась сознания.
Он проделал все обряды, но будущее скрывалось в тумане – постоянно меняющееся и колеблющееся, вращающееся вокруг всех осей, кроме единственной точно определенной. Надвигалось нечто страшное и зловещее.
В первую очередь зверь должен был укусить подбрюшье маленького королевства возле слияния Капенрунга с горами М’Ханд, в Кавелине. И последнее, что он узнал с помощью магии, вынуждало его незамедлительно туда отправиться.
Он подготовил заклинания, способные перенести его на место за несколько секунд.

Утром над острыми, словно ножи, хребтами Капенрунга прогремел гром, небо рассекла молния. Сильный северный ветер сбивал с ног людей и сотрясал стены домов Воргреберга.
Из дома в переулке Линеке выглянули несколько печальных и разгневанных мужчин, а потом, дрожа, начали расспрашивать друг друга, что происходит. Внезапно в спальне, где совсем недавно забрала добычу смерть, возникло темное пятнышко. Первым его заметил Прешка:
– Браги!
Пятнышко висело в воздухе на уровне груди, на полпути между кроватью и дверью. Рагнарсон тоже его увидел. Оно росло – казалось, будто они наблюдают рождение маленькой черной тучки, – одновременно становясь все более туманным и размытым. Внутри его медленно вращалась против часовой стрелки мандала, оставаясь повернутой к Рагнарсону лицом и плоской, с какой стороны ни смотри.
– Ааринг! Позови своих.
Через несколько секунд растущую тень уже окружало два десятка человек. Они были бледны и слегка дрожали, но были готовы к бою. Им уже доводилось сталкиваться с колдовством – в Баксендале.
Мандала завращалась быстрее. Тучка увеличилась, превратившись в колонну, которая очертаниями напоминала человека. Мандала пульсировала в ритме бьющегося сердца. На мгновение Браги показалось, будто он видит на вершине колонны, сотканной из мрака, усталое лицо.
– Приготовьтесь! – рявкнул он. – Сейчас он появится.
Словно со дна глубокой холодной пещеры, донесся голос:
– Осторожно! Прикройте глаза!
Его повелительному тону невозможно было противостоять. Рагнарсон послушался помимо своей воли.
Дом содрогнулся от грохота, сверкнула молния. По стенам, потолку и коврам с треском пробежали голубые искры. Запахло озоном.
– Вартлоккур! – прошептал Рагнарсон, наконец убрав ладони с глаз.
Послышались стоны ужаса. Солдаты наверняка окаменели от страха. Двое полностью опозорились, упав в обморок.
Рагнарсон тоже чувствовал себя не слишком уверенно. Они с Вартлоккуром были старыми знакомыми, но далеко не всегда их можно было назвать союзниками.
Меньше всего страха и больше всего самообладания проявил Майкл Требилькок. Спокойно сняв с предохранителя арбалет, он прицелился в чародея. Браги, которому подобная мысль даже не пришла в голову, с восхищением посмотрел на бледного юношу. Казалось, Требилькок вообще не знает, что такое страх, – весьма опасное качество, особенно если имеешь дело с чародеями. С ними постоянно приходилось замечать все тонкости – вроде движения левой руки чародея, когда тот взмахивал правой. Не бояться его, чересчур уверовав в собственное превосходство, означало сдаться на милость врага.
Вартлоккур медленно поднял руки.
– Мир всем, – проговорил он. – Маршал, в Кавелине что-то происходит. Что-то весьма зловещее. Я явился лишь затем, чтобы выяснить, в чем дело, и помешать этому, если смогу.
Рагнарсон расслабился. Вартлоккур, как всегда, сразу же перешел к делу. Ему доводилось лгать лишь по недомыслию, но не преднамеренно.
– Ты опоздал. Оно уже случилось. – К Рагнарсону вернулась ярость, которую на какое-то время подавил страх. – Убили мою жену. И моих детей.
– И Туррана тоже, – сказал появившийся на пороге Вальтер. – Браги, ты уже был внизу?
– Нет. Хватает и того, что здесь. Мне не хочется видеть Дилла, Молли и Тамру. Просто унесите их. Это я виноват в их смерти.
– Я не об этом. Они не просто хотели всех убить, но еще и обыскали все комнаты – не особо тщательно, как будто собирались вернуться, если сразу не найдут то, что искали.
– Какой смысл? Мы знаем, что это были не воры.
– И тем не менее они пришли не только убить. Они что-то искали.
Лицо Вартлоккура окаменело, но он промолчал.
– Здесь ничего не было. Даже денег у нас не слишком много.
– Было, – возразил Вартлоккур. – Или должно быть. Похоже, тайна охранялась лучше, чем я полагал.
– Гм? Снова говоришь загадками? – Браги всегда подозревал, что чародеи говорят загадками лишь для того, чтобы потом их нельзя было обвинить в ошибке.
– Нет. История такова: Турран, Вальтер и их брат Брок во время войны с Шинсаном служили в войске Наставника Эскалона. Когда положение стало отчаянным, Наставник с помощью Туррана тайно переправил на Запад могущественный магический артефакт, Слезу Мимизана. Турран отправил ее торговой почтой Элане, и та хранилась у нее пятнадцать лет. Я думал, ты знаешь.
Рагнарсон присел на край кровати, чувствуя себя полностью сбитым с толку:
– У нее было от меня множество тайн.
– Возможно, кто-то из живых сможет нам что-то рассказать, – заметил Вартлоккур, окидывая всех внушающим страх взглядом.
– Я как-то раз видел эту вещь, – вызвался Прешка. – На побережье Аушура, когда я был ранен и нам пришлось прятаться. Она напоминала рубиновую слезу. Элана хранила ее в маленькой шкатулке из тика.
– Из тика? – переспросил Браги. – У нее не было шкатулки из тика, Рольф. Погоди… у нее была одна, из черного дерева, с серебряными рунами. Шкатулка много лет болталась где-то в доме, но я никогда в нее не заглядывал. Даже не знаю, была ли она заперта. У Эланы она всегда была под рукой, но я никогда не обращал на нее внимания. Я думал, она хранит там украшения.
– Она самая, – сказал Прешка. – Я как раз имел в виду черное дерево. Но тот драгоценный камень… он внушал страх. Как будто живой. И светился изнутри.
– Она самая, – кивнул Вартлоккур. – Одно из ее наиболее интересных свойств – способность ускользать от чужого внимания и памяти. Она невероятно неуловима.
– Проклятье, наверняка она где-то здесь, – сказал Рагнарсон. – Кажется, я не так давно ее видел. Либо в этом шкафу, либо в сундуке с одеждой. Элана никогда не придавала ей особого значения.
– Прекрасный способ что-то спрятать, – заметил Вартлоккур. – Вряд ли она где-то здесь. Я ее не чувствую.
– Майкл! – проревел Рагнарсон. – Ярл! Ищите!
Он закрыл лицо руками. Слишком многое случилось за эту ночь. Со всех сторон на него обрушивались удары, которых с лихвой хватило бы на троих. И было предчувствие, что у него попросту не найдется времени на то, чтобы утолить горе, успокоиться и пересмотреть свои цели.
Поиски ничего не дали. У убийцы, найденного в парке, при себе тоже ничего не было. И Рагнар говорил, что тот даже не успел войти в хозяйскую спальню.
– Ярл, где Рагнар?
– Мгла забрала его к себе.
– Пошли кого-нибудь за ним. Пора парню увидеть собственными глазами, как выглядит взрослая жизнь.
Возможно, подумал Браги, он сам проживет недолго – могут появиться новые убийцы. И тогда Рагнар должен стать его мечом из могилы.
– Ярл, – сказал он, когда Ааринг вернулся, – приведи завтра еще людей. Найдите этот амулет, талисман, или как его там. Вальтер, как думаешь – Мгла не откажется на какое-то время взять под опеку моих детей? У меня будет полно дел, пока все не успокоится.
– Если ей поможет Непанта, она наверняка справится.
Рагнарсон смерил его взглядом. Вальтер наверняка знал… Но что теперь горевать? Что, собственно, мог сделать Вальтер? Донести на Туррана? Кто еще мог знать? Кто им помогал? Хаакен? Хаакен был тогда в доме… Нет. Браги знал брата. Хаакен перерезал бы им горло, если бы знал.
Он начал размышлять о случившемся. Нужно было раскрыть тайну.
Вартлоккур позвал его в пустой угол.
– Я появился в весьма напряженную минуту, – прошептал чародей. – Но то, что привело меня сюда, еще не случилось. И если ты будешь действовать быстро, возможно, удастся все предотвратить.
– Что? Что еще может случиться? Что еще они могут мне сделать?
– Не тебе. Кавелину. Ничего личного. Хотя пострадать можешь и ты.
– Не понимаю.
– Твоя другая женщина.
Внутри у Рагнарсона все сжалось.
– Фиана? То есть… королева?
– Мое внимание привлек ребенок.
– Но ведь…
– Уже скоро. Через два или три дня. Мои пророчества, хоть и нечеткие, сходятся в одном: дитя, которого коснулось в чреве Фианы древнее зло, может сотрясти основы мира… если выживет. Но может и не выжить. Есть силы, которые…
– Силы… Я стер бы тебе подобных с лица земли, если бы мог…
– В таком случае мир стал бы чересчур уныл, мой господин. Но сейчас важнее всего королева. И ребенок.
– Боги, как же я устал! Устал от всего. Десять лет назад, когда у нас был земельный надел в Итаскии, я жаловался, что жизнь становится скучна. Теперь бы я все отдал, чтобы вернуться в те времена. Моя жена была бы жива. Как и мои дети…
– Ошибаешься. Я знаю.
Рагнарсон посмотрел ему в глаза. Да, Вартлоккур знал. С той же безысходностью он жил уже сто лет.
– Карак-Страбгер… Баксендаль. Почти пятьдесят миль. Успеем?
– Понятия не имею. Если лошади будут быстры…
– Заберем их у курьеров.
Новацией Рагнарсона, которую, впрочем, подсказал ему Дерель, была система курьерской почты, позволявшая быстро предупредить об опасности. Ее промежуточные станции находились в главных постоялых дворах провинции. Каждая получала субсидии на содержание лошадей для курьеров. Система эта обходилась значительно дороже традиционной, когда почту просто вручали направлявшемуся в нужную сторону путнику и передавали таким образом из рук в руки, пока та не добиралась до адресата. Новая система, однако, была намного надежнее. Рагнарсон рассчитывал, что когда-нибудь ему удастся убедить Торговую Гильдию, чтобы та пользовалась исключительно ею, обеспечив очередной источник доходов для короны.
– Ярл, прикажи оседлать лошадей и привести их к дому. Скажем… трех. Для меня, для чародея и для Рагнара. Хаакен остается за главного, пока я не вернусь. Его слово – закон. Ясно?
Ааринг кивнул.
– Вальтер?
– Понял. – Он бесстрастно взглянул на Браги.
Браги не сомневался, что его поездка к королеве станет дополнительным поводом для сплетен, но не стал ничего говорить по этому поводу. Его соратники могли решить и сами, следует ли держать язык за зубами.
Он по очереди посмотрел на каждого. Взгляд его упал на Майкла Требилькока. Бледный юноша все еще целился в Вартлоккура – машина, а не человек.
– Извини, – обратился Рагнарсон к чародею. – Майкл, можно тебя на минуту?
Он отвел его вниз, а потом на другую сторону сада. Над Капенрунгом уже занимался рассвет. Где-то там, страдая, лежала Фиана, а их дитя пыталось раньше времени вырваться из утробы.
– Майкл…
– Да?
– Я пока не слишком хорошо тебя знаю. Ты все еще мне чужой, даже по прошествии нескольких лет.
– Да?
– У меня насчет тебя странное предчувствие. Ты мне нравишься, и я тебе доверяю. Но не ошибаюсь ли я?
В саду царили мир и спокойствие. Сзади дом Рагнарсона выглядел столь же безмятежно, как и соседние.
– Не уверен, что понимаю, о чем ты.
– Я понятия не имею, кто ты, Майкл. Ты до сих пор полностью закрыт. Мне известно о тебе лишь то, что рассказал Гьердрум. Ты ничего о себе не говоришь. Ты полная загадка. Естественно, это твое право, но ты стал частью команды. Я едва заметил, как это произошло, – слишком уж ты скромен. Ты много чего слышишь и видишь, всех знаешь. У меня такое ощущение, будто твой разум способен делать выводы, даже когда не хватает данных, и ты обычно оказываешься прав. Я не ошибся?
Требилькок покачал головой. В бледном утреннем свете он напоминал призрака, похожего на ожившую мумию.
– Спрашиваю еще раз – тебе можно доверять? – Браги подождал полминуты, но Требилькок молчал. – Ты действительно на моей стороне? Или мне когда-нибудь придется тебя убить?
Требилькок даже не дрогнул. Рагнарсону вновь показалось, что для молодого человека не существует такого понятия, как страх.
– Тебе не придется меня убивать, – наконец ответил Майкл. – Я здесь с тех пор, как окончил университет. Теперь это моя страна, и вы – мой народ. Я тот, кто я есть. Жаль, что ты этого не понимаешь и постоянно думаешь неизвестно о чем. Но здесь я у себя дома.
Рагнарсон посмотрел в блеклые глаза Требилькока – и поверил ему:
– Хорошо. Тогда у меня есть для тебя работа.
– Да?
Впервые с тех пор, как Браги встретил Майкла, он увидел на лице парня тень хоть каких-то чувств, и ему показалось, будто он понял. Майкл был сыном богача – когда у него появлялась возможность хоть что-то сделать для себя или других?
– Все просто. Делай то же, что делал раньше, – смотри и слушай, крутись поблизости, только теперь побольше. Впрочем, Гьердрум говорит, ты и так повсюду болтаешься. – Рагнарсон посмотрел на восходящее солнце. – Майкл, я никому больше не могу доверять. И меня это пугает.
Появился Ааринг:
– Лошади готовы. Я также приготовил для вас кое-какую поклажу.
– Спасибо, Ярл. Майкл?
– Да?
– Удачи.
Рагнарсон оставил бледного юношу в глубокой задумчивости.
– Ярл, я передумал. Знаешь, что связывает меня с королевой?
– Я достаточно об этом слышал.
– Да, конечно. Теперь уже нет смысла скрывать. Но не цитируй меня. Понял?
– Само собой.
– Могут быть какие-то проблемы?
– Тысячи. Но больше всего меня пугает вопрос: что будет, если она этого не переживет? Твой друг-чародей говорил… Говорят, у нее были сложности с первым ребенком?
– Да. Вот чего я хочу. Все солдаты в столице, за исключением воргребергцев и королевских войск, с завтрашнего дня не должны покидать казарм. Приказ нужно отдать до того, как разойдутся новости о случившемся. И немедленно найди полковника Ориона – пусть будет готов к отъезду. Возьму его с собой – будет хоть одна змея за пазухой. Да, и объяви тревогу в провинциях. Ополчение должно быть наготове. Пограничная стража – в наивысшей готовности. Вальтер может распустить слухи о возможном перевороте – это снимет все вопросы насчет запрета покидать казармы. Понял?
– Будет сделано.
Уже взошло солнце, когда трое мужчин и мальчик отправились верхом на восток.

8
Зима – весна 1011 г. от О. И. И
Узник

Боль была нескончаемой.
Шепот… мягкий зловещий шепот постоянно звучал в ушах. Он был упрям – настолько дьявольски упрям, что ему даже в голову не пришло закричать, требуя облегчения страданий. Он не знал, где находится, не знал, кто его пленил и почему. Он не знал ничего, кроме боли. Единственным, кого он видел, был человек в черном, человек в маске. Ему ничего не говорили, только спрашивали – если вообще открывали рот. Сперва ему задавали вопросы про Браги и Гаруна. Он ничего не рассказывал, поскольку ничего не знал. Слишком долго он прожил вдали от них.
Он проснулся, услышав какие-то звуки. Вернулся человек в маске.
– Горе мне! – пробормотал Насмешник, еще сильнее вжимаясь в стену и пол.
На этот раз ничего хорошего ждать не приходилось – его не навещали уже неделю. Но теперь их было только четверо, и даже столь малому он был рад.
Каждый держал в руке факел. Насмешник наблюдал из-под полуприкрытых век, как помощники вставляют их в подставки вне его досягаемости, по одному на каждой стене. Человек в маске поставил факел над дверью, а затем закрыл ее – естественно, не потому, что Насмешник мог сбежать. Он не приказал запереть дверь снаружи – он просто закрыл ее, чтобы узнику случайно не пришло в голову, что за железным засовом существует еще какой-то мир. Мир Насмешника представлял собой камеру из черного камня, размером двенадцать на двенадцать на двенадцать футов, без окон. Всю ее обстановку составляли лишь кандалы. Никакого подобия уборной тоже не было: с точки зрения тюремщиков, он вполне мог существовать в собственных испражнениях.
Больше всего его беспокоило молчание человека в маске. Тот неизменно стоял перед самой дверью, неподвижный, словно статуя, пока его подручные демонстрировали умения причинять боль. На этот раз они дали пленнику время прийти в себя и не привели с собой достаточное подкрепление.
И он взорвался.
Бросившись на ближайшего, он вцепился онемевшими пальцами в его горло и кровожадно завопил: «Хай!» Хрящи поддались, и он рванул изо всех сил, какие только у него оставались. Один был мертв, но осталось еще трое. Он надеялся, что те настолько разозлятся, что убьют его. Смерть стала единственной целью в жизни.
Пошатываясь, он отступил, а затем в прыжке ударил ногой в пах человека в маске. Остальные, отнюдь не бывшие дилетантами, схватили его и оттащили. Он пережил уже столько боли, что его ничто больше не волновало. Его мучения продолжались столь давно, что он ничего больше не боялся. Лишь две вещи имели для него значение – причинить им как можно больше вреда и добиться, чтобы его убили.
Они даже не разозлились. Собственно, они не злились никогда, хотя это было худшее, что ему когда-либо удавалось с ними сделать. Они оставались профессионалами. Избив, они перевернули его на живот и связали за спиной запястья, а затем локти. Он стонал и извивался, а потом вонзил зубы в обнаженную лодыжку. Вкус крови доставил ему ни с чем не сравнимое удовольствие, а когда сапог разбил ему губы, он попробовал и собственной. Казалось, он ничему не научится – сопротивление означало лишь новую боль.
Пропустив веревку через связанные локти, его подтянули наверх. Это была старая пытка, примитивная и не требовавшая особых усилий. Когда Насмешник оказался в камере, он весил на полусотню фунтов больше положенного. Одной лишь его тяжести хватило, чтобы вырвать плечевые кости из суставов. Какое-то время он кричал, а после того, как наконец лишился чувств, пришел кто-то и вылечил его, дав тем самым возможность подвесить его еще раз. В то время еще не было ночного шепота, только боль и постоянные попытки ее преодолеть. Зачем? Какая с того польза? И что ждет его на этот раз? Пять или десять дней на крюке? Или сразу к делу? Одно можно было сказать точно: еды он не получит долго. Еду давали только выздоравливающим. Когда его вообще кормили, давали тыквенную похлебку, две миски в день. На какой-то неделе была похлебка из капусты, но даже столь незначительной перемены хватило, чтобы поднять его дух. А потом снова тыквенная похлебка – или вообще ничего. Остатки его последнего ужина разбрызгались по полу, рот наполнился желчью. Он сплюнул.
– Придет день, – шепотом пообещал он. – Так записано в книгах вечности, на великой мандале. Когда-нибудь судьба повернется другой стороной.
Палачи закрутили его на веревке, он едва не лишился чувств от головокружения и боли. Потом его подняли под самый потолок и рывками опустили вниз. Его снова стошнило, но желудок был уже пуст. Палач утер ему рот. Он понял, что на этот раз все иначе, совсем иначе – по-новому.
Насмешник внимательнее пригляделся к человеку в маске. Тот посмотрел ему в глаза, по очереди приподняв веки, словно врач. В прорезях маски, в которых теперь не было драгоценных камней, Насмешник увидел такие же черные, как и его собственные, глаза. И сама маска была другая – вместо черного узора на золотом фоне ее украшал золотой узор на черном. Другой человек? Не похоже – ощущение было тем же самым.
В глазах его не было никаких чувств, никакой жалости. Это был взгляд специалиста, взгляд усталого крестьянина в середине дня в разгар посевной.
И все же эта маска… Отличия были незначительны, но ощущение чуждости исчезло. Насмешник порылся в пылающем чердаке своего разума. Маска, черные одежды и всегда скрытые под мягчайшими перчатками руки – все это было ему знакомо…
Тервола. Шинсан. Насмешник настолько хорошо их помнил, что был уверен – это не настоящий тервола. Он сам пошел бы на обман, если бы их роли поменялись. Маска… Теперь он вспомнил. Он видел ее под Баксендалем. Она лежала брошенная на поле боя после того, как О Шин отступил. Золотые узоры на черном фоне, рубиновые клыки, похожая на кошку горгулья. Как ему рассказала Мгла, маска принадлежала человеку по имени Чинь, предводителю тервола.
Тогда они решили, что Чинь погиб. Может, он выжил, хотя маска лишилась глаз-кристаллов…
– Чинь… Старый друг пришел на помощь, – прошептал Насмешник, пытаясь язвительно улыбнуться.
Тот никак не отозвался, лишь едва заметно поколебался, а затем сказал:
– Будет еще больнее, толстяк. Если потребуется – целую вечность. Я могу подождать. Или ты можешь послушать. И кое-что узнать.
– Я весь обратился в слух. С головы до пят – лишь два больших уха.
– Да. Так и будет. Время грубых действий прошло. Теперь ты будешь слушать и отвечать.
Выпрямившись, он направился к двери, в которую двое вкатили тележку. Насмешник стиснул зубы, хотя понятия не имел, что перед ним.
Однако человек в маске разъяснил ему предназначение чародейских орудий. Боль была еще хуже, чем раньше. Мучения причинялись с научной точностью и имели лишь одну цель – свести его с ума.
Насмешник никогда не отличался душевной стойкостью, и хватило двух дней, чтобы полностью его сломать. Всю последующую неделю он провел в темноте, бессвязно бредя. Потом что-то произошло – он ощутил новую боль, запах дыма и горелой плоти, услышал чужие вопли и увидел дерущихся людей. Затем раздался его собственный вопль, когда он ударился о пол камеры, и наступила темнота. Мирная безмятежная темнота.
В ту ночь вновь вернулся шепот – однако он изменился, став более мягким, счастливым и радостным, словно голоса нимф у водопада. Шепот успокаивал и придавал сил.
Потом он почувствовал прикосновение нежных женских рук и услышал далекое мрачное бормотание мужчин. Однако он еще долго оставался связанным, а глаза его закрывала повязка. Воспоминания путались в голове. Человек в маске… «Люди Эль-Мюрида, – подумал он. – И офицеры-наемники».
Ему постоянно давали наркотические снадобья, и он об этом знал, однако иногда ему удавалось в достаточной степени прийти в себя, чтобы уловить обрывки разговоров. Однажды он услышал новый женский голос, полный ужаса:
– О боги! Что случилось?
– Его пытали, – ответил мужчина. – Жгли заживо. Мне не все до конца понятно. Судя по тому, что он говорит, его заманили в ловушку те, кого он считал друзьями. Никто пока не знает почему. Его спас лорд Чинь.
«Что?» – подумал Насмешник, мозги которого, похоже, полностью превратились в кашу. Разве не Чинь его пытал?
– Это запутанная интрига. Один его друг, похоже, подкупил агентов Эль-Мюрида, которые его похитили, потом послал наемников, инсценировавших спасение… А затем передал в руки Гаруна, скрывавшегося под маской, которую потерял лорд, когда Дракон пытался вторгнуться на Запад.
– Ты хочешь сказать…
– Существует связь между человеком и маской. Лорд потерял свою, но ему известно все, что происходит, если ее наденет кто-то другой… Погоди. Кажется, он приходит в себя. Лучше дать ему еще нюхнуть. Ему предстоит еще немало лечиться, прежде чем мы позволим проснуться.
Прошел день, а может, неделя. Другой мужчина и другая женщина. На этот раз новичком, похоже, был мужчина.
– …говорит, что лорд Чинь перенесся прямиком в подземелье. По какой-то причине бин Юсиф в тот день носил настоящую трофейную маску, а не подделку. Лорд Чинь узнал об этом в то же мгновение, когда тот ее надел. Он разбил глаза-кристаллы, вероятно решив, что этого достаточно, чтобы прервать связь.
– Наверняка лорд устроил немалый шум.
Женщина мелодично рассмеялась:
– Они все еще каменеют от ужаса, думая, что Шинсан вновь перешел в наступление. Гоняются за собственным хвостом, не зная, что тут наступил новый порядок и пришел Эхелеб.
– Что случилось?
– Тот, кого зовут Гаруном, сбежал. Остальных покарал лорд Чинь.
– Бин Юсиф вполне мог бы. Он скользкий как змея.
– Он не может вечно пребывать в бегах. Пришел Эхелеб. От правосудия Праккии никому не убежать.
Даже в полубессознательном состоянии Насмешнику показалась, что ее слова слегка напоминают проповедь. Возможно, эта женщина была фанатичкой или новообращенной.
– Что они пытались сделать?
– Лорд Чинь считает, что его готовили как оружие против Шинсана. У человека по имени Рагнарсон на этот счет полная паранойя… Возьми вату и бутылку. Он просыпается.
Послышался шорох. Насмешник почувствовал сладковатый запах.
– Сколько еще?
– Может, месяц. Лорд…
Подобных эпизодов было еще несколько, и все они заканчивались вмешательством бдительных врачей или медсестер. Наконец наступил день, когда ему позволили прийти в себя.
– Слышишь меня?
– Да, – прошептал он. Горло пересохло и болело, словно он не переставал кричать.
Он ощутил прикосновение ладоней к лицу, а затем на щеку надавило холодное острие скальпеля.
– Не шевелись. Мне нужно это разрезать. – Ткань сползла с лица. – Все. Открой глаза, только медленно.
Несколько мгновений он не различал ничего, кроме света и темноты, потом перед глазами возникли очертания фигур, а затем нечеткие овалы лиц. Его окружали трое мужчин и пять женщин, чем-то обеспокоенных.
У одного мужчины открылась дыра на месте рта, и Насмешник услышал:
– Видишь что-нибудь?
– Да.
Появилась рука.
– Сколько пальцев?
– Три.
– Хорошо, – усмехнулась женщина. – Сообщите лорду Чиню, что у нас все получилось.
Они задали еще несколько простых вопросов, а потом освободили его от ремней.
– Ты слишком долго лежал, – сказал все тот же мужчина. – Не пытайся вставать без посторонней помощи. Потом начнем упражнения.
Внезапно все замолчали, и вошел тервола, одетый в черное. Лицо его закрывала маска – черный узор на золоте, рубины, кошка-горгулья. Насмешник съежился. Из-за маски послышался тихий смех. Тервола присел на его постель, откинул одеяло:
– Хорошо. Ожоги полностью зажили. Шрамов почти не останется.
Насмешник не сводил взгляда с маски. Там, где до этого зияли дыры, сверкали драгоценные камни.
– Как…
– Это я виноват. Извини. Я неудачно рассчитал. Твой враг обладал большим могуществом, чем я ожидал. Он оказался трудным противником. Во время схватки ты получил ожоги, за что я приношу тебе искренние извинения. Ты достаточно настрадался. Год пыток… просто удивительно. Ты сильный человек. Мало кто из моих товарищей выдержал бы нечто подобное.
– Увы, заточение лишило меня памяти. И сейчас меня мучает лишь один вопрос – где я?
– В Эхелебе.
Тервола осмотрел глаза Насмешника. И Насмешник заметил, что его собеседник – левша. Человек в маске был правшой. И Гарун тоже.
– В самом деле? Никогда о таком не слыхал. Это где?
– Эхелеб – это не «где-то». Это состояние души. Я вовсе не пытаюсь говорить загадками. Эхелеб – народ без родины, его представители разбросаны по всему миру. Мы называем себя Тайным королевством. Когда нас достаточно много, мы выбираем тайное место, чтобы там собираться, искать убежища, жить в мире. И здесь – именно такое место.
– Это как с культом Метрегула?
Метрегул был демоническим божеством, которому поклонялись в джунглях королевства Гундгачкатил, и его последователи составляли небольшую, но весьма неприятную тайную секту. Его культ объявили вне закона на всей территории западных королевств, и его кровавые святилища надежно прятали. Теперь он постепенно угасал – куда популярнее он был во времена молодости Насмешника.
– Суть похожа, но цели разнятся как день и ночь. Наша цель – изгнание навсегда подобной тьмы из нашего мира.
К Насмешнику быстро возвращалась способность соображать.
– Слушай, это как: тервола говорит, что его цель в том, чтобы изгнать зло? – рассмеялся он. – Бред же полнейший.
– Возможно. Но кто еще может изменить направление, в котором движется Шинсан? Ты бы удивился, узнав, кем являются некоторые из нас. Я часто бываю самим собой, когда работа позволяет пообщаться с братьями, ранее мне неизвестными.
Насмешник хотел спросить, почему он никогда не слышал об их сообществе, но по старой привычке прикусил язык. Лучше было подождать и посмотреть. Ему требовались данные – причем не те, которые кто-то сообщал добровольно, – на основе которых можно было сделать выводы.
– Ты почти выздоровел – благодаря небольшой доле магии и немалой опеке со стороны этих добрых людей. – Он показал на стоявших рядом мужчин и женщин, которые молча смотрели на них. – Сам увидишь, когда сможешь подойти к зеркалу. Большинство ран залечено, кости и тело как новенькие. Останется несколько шрамов, но их скроет одежда. Нас лишь беспокоит, как у тебя обстоят дела тут. – Он постучал пальцем по голове Насмешника.
– Но почему?
– Прошу прощения?
– Мне говорят, что спасли меня из лап нечестивцев. Я, конечно, благодарен. Но вы потратили долгие часы, чтобы избавить меня от последствий безумной жестокости того, кто меня пленил, но так и не сказали, за что меня бросили в темницу. Вот мне и интересно.
– Ах вот как! Тебя интересуют мои мотивы. Нет, они отнюдь не альтруистичны. Надеюсь, мне удастся тебя убедить, чтобы ты посвятил свои таланты нашему делу.
– Таланты? Я? – фыркнул Насмешник. – Бродяга с пыльных улиц, которому даже жену с детьми не прокормить? У которого чуть больше морали, чем у тервола? Да еще и любитель рисковать вплоть до самоубийства?
– Именно. Ты человек, а люди слабы. Эхелеб забирает твою слабость и превращает ее в силу на службе человечества.
Насмешник жалел, что не видит лица собеседника, – слишком уж обескураживала звучавшая в его голосе искренность. Он перебирал в памяти все случившееся с той минуты, когда получил от Браги приглашение на празднование Дня Победы, и тут же замер, вспомнив о Непанте. Где она теперь? Отказалась ли от него? Что с ней станет, если Браги и Гарун в самом деле что-то против него замышляли?
– Нет. Я и без того по горло сыт политикой. А год в темнице с палачом вместо любовницы окончательно меня убедил.
– Пока поспи. Начнем твое лечение, когда проснешься.
Чинь вышел, а за ним – все остальные.
Насмешник пытался заснуть, то проваливаясь в дремоту, то пробуждаясь. Несколько часов спустя его окончательно разбудил шорох. Приоткрыв глаз, он увидел сгорбленного старика. «Старый Пройдоха собственной персоной, – подумал Насмешник. – Печально знаменитый Звездный Всадник».
Окружавшие фигуру Звездного Всадника легенды были стары как мир, старше даже легенд о Старце с Гор, который, как подозревал Насмешник, был лишь игрушкой в руках Звездного Всадника. И судя по всему, никто не знал, кем был этот человек и что им двигало. Он странствовал одному ему лишь известными путями, следуя лишь собственному разумению, и обладал большим могуществом, чем властители Шинсана или Вартлоккур. Браги утверждал, что Звездный Всадник позаботился о том, чтобы чары никак не повлияли на исход сражения под Баксендалем. По неизвестным причинам он вмешивался в дела людей, действуя из-за кулис. Ему была посвящена целая библиотека ученых трудов в знаменитом Ребсаменском университете в Хеллин-Даймиеле. Тайна его уступала по загадочности лишь тайне самой жизни.
Так что же он тут делает, дьявол его побери? Один раз – случайность, два – стечение обстоятельств. Три раза означали: что-то действительно происходит. А это была их третья встреча.
Насмешник притворялся, будто спит. Горбун постоял несколько секунд, пристально глядя на него, а затем вышел.
Был ли Звездный Всадник лишь тайным гостем? Или он связан со всей этой историей с Эхелебом? В прошлом, насколько знал Насмешник, он постоянно вмешивался в разные дела, обычно занимая сторону тех, кого Насмешник считал «хорошими парнями»…
До этого Звездный Всадник появлялся в его жизни дважды, и от обеих встреч Насмешник лишь выиграл. И это был аргумент в пользу лорда Чиня – вряд ли старик явился сюда лишь затем, чтобы воткнуть клин в часовой механизм.
Несколько недель спустя, когда Насмешник уже мог ходить и в меру сил шпионить, он услышал, как кто-то говорил Чиню, что Браги бросил Непанту и Этриана в старую темницу в подземелье замка Криф. Вернувшись к себе, он задумался. Звездный Всадник много лет тому назад спас ему жизнь. Вартлоккур сказал, что тот не тратил бы сил, если бы не предусматривал для него роли в некоем последующем заговоре. Неужели это и была плата за спасение?
Лишь одно не подлежало сомнению: Браги и Гаруну это с рук не сойдет.

9
Весна 1011 г. от О. И. И
Недолгое путешествие

– Ну и жесткие же эти седла! – ворчал Орион.
Он, Браги, Рагнар и чародей только что подъехали к постоялому двору «Колокол и лук».
– Замени нам лошадей, – велел Рагнарсон хозяину. – Почта короны. – Он показал выписанный им самим документ. – Мы проделали уже полпути, полковник. Еще двадцать миль, но до захода солнца нам их не преодолеть, хотя… Успеем? – спросил он Вартлоккура.
– Может, все-таки расскажешь, в чем, собственно, дело? – допытывался Орион, которого Рагнарсон пока ни во что не посвятил.
– Доверься мне, полковник.
Орион был невысок и широкоплеч, в чем-то походя на быка. Браги впервые встретил его во время войн Эль-Мюрида и не пришел от него в восторг, впрочем отношение не особо изменилось и сейчас. Орион, однако, был стойким и опытным солдатом, известным жестокой непосредственностью в бою. Он возглавлял войска, шагая в первых рядах, и, как говорили, никогда не отступал без приказа. Все это складывалось в образ достаточно свирепого ванна, хотя Орион таковым вовсе не выглядел – ни внешне, ни по поведению. Впрочем, дураки полковниками Гильдии не становились. Он понял, что возникла некая критическая ситуация, вынудившая Рагнарсона убрать его подальше от подчиненных. Зачем?
– Чего-нибудь поесть, хозяин. Нет, никакого эля – только не при моих почках. Нам нужно до наступления ночи добраться до Баксендаля.
– Точно нужно, папа? – спросил Рагнар. – Я умираю от усталости.
– Ничего, еще немного выдержишь, Рагнар.
– Гм, – пробормотал Вартлоккур. – Знаешь, сколько прошло времени с тех пор, когда я последний раз ездил верхом?
– Пять минут, господа, – пробормотал хозяин.
Лишь Орион сразу же сел – несмотря на жалобы, он больше привык к седлу, чем остальные. Как он любил напоминать Рагнарсону – он был боевым офицером.
– Похоже, хозяин нам доверяет, – заметил Вартлоккур, беря со стола маленькую солонку. В Восточном Кавелине соль считалась немалой ценностью.
Вартлоккур щелкнул пальцами – и солонка исчезла. Подобный фокус мог бы проделать Насмешник – обычная ловкость рук. Но даже высшие чары наполовину были обманом.
Похоже, чародей таким образом хотел им что-то сообщить, но Рагнарсон не понимал, что именно.
– Неплохо у тебя получается, господин Элдред. А меня научишь? – как ни в чем не бывало спросил Рагнар.
Вартлоккур едва заметно улыбнулся:
– Ладно, рыжий. – Он пошевелил пальцами, произнес несколько отвлекающих слов, и соль появилась снова. – Это не так просто, как кажется. – Соль исчезла. – Нужны ловкие пальцы.
– Ему не хватает терпения, – заметил Браги. – Если он и может чему-то научиться, то только за один урок. Я уже подарил ему набор магических принадлежностей.
– Повторю еще раз – медленнее. Рыжий, смотри внимательно. – Он снова проделал фокус. – Так, что я сделал? Где она?
Рагнар скорчил глупую физиономию и поскреб лоб:
– Все равно не понимаю, как так вышло.
– В другой руке, – пробормотал Орион.
– Да? – Вартлоккур раскрыл ладонь. – Но тут тоже ничего нет… кроме старой золотой монеты. Теперь вопрос – откуда она взялась?
Орион посмотрел на изображение на монете, потом в глаза Вартлоккуру и побледнел.
– Собственно, если поискать у мальчишки за ухом… – Чародей протянул руку. – Гм… не то. – Он бросил на стол агат, потом кусок струны, ржавый гвоздь из конской подковы, несколько медяков и наконец солонку. – Сколько ж у тебя там всякого мусора. Ты что, никогда не моешь за ушами?
Рагнар судорожно проверил содержимое кошелька, который носил на поясе.
– Как ты это делаешь?
– Фокусы. Все это лишь фокусы. Ага, а вот и наш хозяин. Порекомендую вас моим друзьям, сэр.
– Большое спасибо, господин. Стараемся угодить как можем.
Рагнарсон расхохотался. Орион, куда более сдержанный, лишь улыбнулся.
– Господа? – спросил хозяин.
– Ты не знаешь его друзей, – ответил Орион.
Полковник изо всех сил пытался сохранить бесстрастное выражение лица, но Браги ощутил в его взгляде беспокойство и даже тревогу.
Еда оказалась более чем хорошей – им удалось впервые поесть с тех пор, как они покинули Воргреберг.
– Полковник, – начал Рагнарсон, утолив первый голод и набивая живот с запасом, – мы можем говорить честно? Я могу быть полностью искренен, если так же поступишь и ты.
– Не понимаю, маршал.
– Я тоже. Потому и спрашиваю.
– Так в чем, собственно, дело? Зачем ты вытащил меня аж сюда? В Баксендаль? Чтобы я увиделся с королевой?
– Я взял тебя с собой, поскольку мне нужно, чтобы ты был вдали от своего войска – на случай, если королева умрет, пока я буду здесь. Понятия не имею, как бы ты поступил, если бы это случилось, а ты узнал бы обо всем до того, как я вернулся бы в Воргреберг. В последнее время Гильдия не давала особых поводов ей доверять.
– Ты думаешь, я готовлю переворот?
– Возможно. Может, именно потому Высокий Утес продолжает требовать, чтобы я оставил у себя твой отряд. Они знают, что мы не можем себе этого позволить. Так что, возможно, в цитадели хотят иметь под рукой подходящую компанию на случай, если корона вдруг снова освободится. Я знаю, у тебя есть свои приказы. И уверен, что они предусматривают возможную смерть королевы.
– Да, это правда.
Орион не выдавал тайны – не требовалось быть гением, чтобы догадаться.
– Может, расскажешь, в чем они состоят?
– Нет. Ты сам знаешь, что к чему. Ты тоже человек Гильдии. Или, по крайней мере, был им.
– Когда-то был. Теперь я маршал Кавелина на контракте и уважаю его условия. Гильдия, как правило, тоже уважает свои контракты. Потому я и думаю… я не хотел тебе говорить, но сейчас как раз подходящий момент. Твой контракт не продлят. После Дня Победы тебе придется уйти.
– Из-за этого могут возникнуть проблемы в отношениях с Высоким Утесом. Они считают, что вложили достаточно средств.
– Тогда я выведу их на чистую воду. Да и каждый король и принц на западе тоже на них накинутся. В последнее время Высокий Утес многим наступил на мозоль.
– Но почему? С точки зрения закона все ясно – неисполнение условий контракта.
– То есть?
– Кавелин должен Высокому Утесу пятнадцать тысяч нобилей. Цитадель не прощает долгов.
– То же самое ты сказал в ходе наших переговоров. Они хотят немедленной оплаты? Что ж, они ее получат. – Он утробно рассмеялся. – Около четырех лет назад Пратаксис начал слегка творчески подходить к учету внутренних поступлений в казну. Есть еще кое-кто в Брейденбахе, на монетном дворе. Мы откладывали нобили и теперь с вами расплатимся. До последнего проклятого гроша. – Улыбка исчезла с его лица. – Ты возьмешь деньги, напишешь расписку – и проваливай к дьяволу из моей страны. На следующее же утро после Дня Победы.
– Маршал… маршал, мне кажется, ты чересчур торопишься. – Губы Ориона сжались в тонкую линию. – К чему нам непонимание? Кавелин нуждается в моих людях.
– Возможно. Особенно сейчас. Но мы не можем вас себе позволить, и не можем вам доверять.
– Опять ты за свое. Чего ты от меня хочешь? В чем я должен признаться?
– Я хочу правды.
– Ты был полковником Гильдии. Много тебе рассказывали?
– Ничего.
– И ты думаешь, я знаю больше? Время от времени я получаю письма. Обычно это директивы в отношении идущих переговоров. Иногда, возможно, вопрос насчет того, что вообще происходит. Маршал, я всего лишь солдат. Я делаю исключительно то, что мне приказывают.
– Что ж, я приказываю тебе уйти. Кавелин ждут тяжелые времена – повсюду полно их предвестников. А у меня нет никакого желания постоянно следить за тобой, как, впрочем, и за остальными.
– Ты ошибаешься. Но я тебя понимаю.
Пока они спорили, Вартлоккур показывал Рагнару фокусы, время от времени поглядывая на Ориона, который каждый раз вздрагивал.
– В конце концов, отряд тебе может и не понадобиться, – пробормотал Орион, кивая в сторону Вартлоккура.
– Он? Ему я тоже не доверяю. Сейчас мы просто вместе путешествуем. Хозяин, есть тут чем писать?
– Для тебя, маршал? С удовольствием.
– Тогда найди, ладно?
– Я служил под твоим командованием, господин. На войне. Прошел весь путь от озера Берберих до последней битвы. Я был в первых рядах под Баксендалем – вот, взгляни. – Он обнажил грудь. – Это сделал один из тех черных дьяволов, господин. Но я жив, а он поджаривается в преисподней. Как и должно быть.
– Конечно. – Рагнарсон не помнил этого человека, но в свое время к его колоннам присоединилось немало вессонских крестьян. Они стойко сражались, не будучи опытными бойцами. – И теперь у тебя дела идут неплохо. Всегда рад видеть, что мои люди нашли себе место в жизни.
В подобных ситуациях он оказывался часто, но каждый раз чувствовал себя неловко.
– Во всей стране дела идут неплохо, господин. Десять лет мира. Десять лет свободной торговли. Десять лет нордмены занимаются своими делами, а не шастают по всей стране, совершая набеги на поля и имения. Маршал, есть те, кто с радостью сделал бы тебя королем.
– Ты что! За кого мы сражались?
– О, я вовсе не подстрекаю к мятежу. Единственное, что можно вменить в вину ее величеству, – что она так и не вышла замуж и не подарила нам наследника. А теперь эти странные приезды и отъезды по ночам и слухи… Когда не понимаешь, в чем дело, маршал, – ясно, что будешь беспокоиться.
– Прошу прощения, – обратился Рагнарсон к спутникам. – У меня тут возникла одна мысль… – Он обнял хозяина за плечи, подталкивая его в сторону кухни. – Сооруди что-нибудь – скажем, угощение на десерт. А тем временем расскажешь мне о том, чего ты не понимаешь. Про слухи и про приезды с отъездами.
– А остальные?
– Им нельзя доверять. Хотя с парнем все в порядке – это мой сын. Может, он чуть упрям и болтлив – передалось от деда. Давай рассказывай. Про слухи.
– Ну… так прямо и не скажешь. Это даже не совсем слухи, просто у всех некие дурные предчувствия. Я думал, может, вы меня успокоите. Или расскажете, в чем дело, чтобы я смог подготовиться.
– Значит, нас уже двое. Я тоже не больше тебя понимаю, что происходит. Приезды и отъезды – что насчет них?
– Собственно, я мало что знаю. Они тут не останавливаются.
– Кто?
– Те, кто путешествует по ночам, – именно так я их называю. Они приходят из-за перевала или уходят в ту сторону. Теперь их не так уж много – одна-две группы в месяц. По двое-трое мужчин в каждой.
– Ты видел их днем?
– Нет. Но мне всегда казалось, что у них недобрые намерения. Зачем им красться по ночам и обходить стороной единственный приличный постоялый двор за десять миль?
– Они приезжают сюда каждый месяц в одну и ту же ночь? – заинтересовался Рагнарсон, воодушевленный мыслью, что, возможно, напал на след врага.
– Нет. Похоже, когда захотят.
– Как давно это продолжается?
– Уже года два. Собственно, больше мне нечего рассказать, кроме того, что они проезжали здесь сегодня утром, сразу после восхода солнца. Они мчались так, словно за ними гнались по пятам демоны преисподней. Если они не украли где-нибудь свежих лошадей, сейчас идут пешком.
– Ты говорил…
– Что никогда не видел их при свете дня? Так и есть. Эти только спину мне показали. Их было трое, и я знаю, что они из тех самых, поскольку проехали мимо.
– А это тут при чем?
– Здесь все останавливаются, маршал. Я выбрал это место в тот день, когда мы возвращались из погони за О Шином через половину той дикарской страны на востоке. Кругом ни души, есть вода и луга… Ладно, не важно – но как это назвать? Экономия? Обычно люди тут останавливаются. Самое подходящее место, чтобы передохнуть в пути. Ты ведь тоже тут остановился, хотя ясно, что спешишь не меньше, чем те, утром. Тут останавливаются даже те, у кого нет никакого повода, – например, солдаты. Взвод, идущий в Майсак? Они останавливаются, и ни один сержант не скажет «нет». Все тут останавливаются, кроме тех, кого я называю ночными всадниками.
– Спасибо. Ты очень мне помог. Я тебя не забуду. И ты мог бы сделать для меня кое-что еще.
– Все что угодно, маршал. Лишь благодаря тебе человек вроде меня нашел для себя такое место…
– Ладно-ладно. Ты меня смущаешь. Собственно, мне нужно от тебя две вещи. Мы вернемся к столу, и ты расскажешь всем, какой прекрасный десерт я выбрал.
– И все?
– Нет. Все начнется, когда мы уедем. Ты никогда нас не видел и не знаешь, кто мы.
– Это же чистая правда. За исключением тебя, господин.
– Обо мне тоже забудь.
– Что, секретная миссия?
– Именно.
– Можешь считать, что я обо всем забыл, господин. А второе?
– Не спорь со мной, когда буду платить за еду. Иначе я твои уши проклятые оборву.
Хозяин улыбнулся:
– Знаешь, господин, ты чертовски добрый человек. Настоящий человек. Такой же, как и все мы. – (Рагнарсон почувствовал себя виноватым. Что бы подумал старый ветеран, если бы узнал про Элану и королеву?) – Именно потому мы за тобой пошли. Нет, не потому мы встали под твои знамена – тут все как раз понятно. Добыча и возможность вырваться из кабалы. Но именно потому мы остались. И многие это помнят, в том числе и люди с холмов. Некоторые из них тут порой появляются и говорят то же самое. Если вдруг у тебя случится беда, поднимись на стену города Воргреберг, топни как следует ногой и крикни: «Мне нужны хорошие люди», – и до следующего восхода солнца их будет у тебя десять тысяч.
Браги лишь надеялся, что это правда, поскольку чувствовал, что завтрашний день не сулит ничего хорошего.
– Поверь мне. Даже те, кто не бывал в долгих походах и не сражался под Баксендалем, тоже придут. Может, у них не будет мечей, поскольку мечи дороги, и каждый хотел бы их иметь, и не будет щитов, не считая тех, которые они сделают сами из дуба или простой коры, и не будет доспехов – но они придут. Они возьмут вилы, мотыги и мясницкие ножи, выкуют из них молоты и боевые топоры…
Рагнарсон шмыгнул носом и утер слезы. Хотя и не верил в половину того, что услышал, – но слова одного лишь человека, оказавшего ему столько доверия, тронули до глубины души.
– Господин, ты сделал из нас мужчин. Ты дал нам надежду. Ты дал нам возможность стать мужчинами, а не просто животными, возделывающими землю и работающими в шахтах и кузницах для пьяных нордменов. Возможно, сам ты так вовсе не думал – не знаю. Но мы предпочитаем считать, что было именно так. Ты далеко, в городе Воргреберг, а мы судим лишь по тому, что видели в долгом походе. Хей-хо! Неплохо мы врезали тем нордменам, да, господин? Помнишь Линеке? Я тогда стоял там на холме всего в полусотне футов от тебя, господин.
– Хватит. Хватит.
– Господин? Я тебя чем-то обидел?
– Нет-нет. – Браги отвернулся, пряча слезы. – Именно этого я и хотел. Именно этого хотела ее величество – того, что, как ты говоришь, вы получили. Издалека, из Воргреберга, это тяжело понять. Порой я забываю, что это лишь маленький клочок Кавелина, хоть и является его сердцем. Ладно, идем. И помни, что я сказал.
– Да, господин. Для меня ты все равно что человек с луны. И я обдеру тебя до последнего гроша.
– Вот и хорошо. – Рагнарсон снова обнял его за плечи. – И смотри в оба. Те всадники предвещают беду.
– Буду смотреть и слушать, господин. Мы держим в этом доме мечи – и я, и сыновья. Над дверью, в точности как велит закон. И мы будем ждать, пока ты нас не позовешь.
– Проклятье! – пробормотал Рагнарсон, в очередной раз сдерживая слезы.
– Господин?
Но маршал уже скрылся в общем зале.
– Что скажете? – спросил Рагнарсон, показывая на фрукты в сливках, которые он помог приготовить в кухне хозяину. – Взбитые сливки – этому фокусу научила меня мать, когда я был еще мальчишкой. – Он повернулся к Ориону. – Полковник, похоже, я уже не настолько боюсь Высокого Утеса, как еще недавно.
– Не понимаю.
– Я кое-что вспомнил, пока мы готовили десерт. Ты знаком с моим старым другом Гаруном?
– Бин Юсифом? Лично – нет.
– Пять или шесть лет назад он издал книгу в колледже Хеллин-Даймиеля. Тебе стоило бы ее прочитать. В ней есть твой ответ.
– Я ее уже читал – она ведь называется «О нерегулярной войне»? И подзаголовок – что-то вроде «Использование партизанской войны для достижения как стратегических, так и тактических целей». Прекрасный трактат. Но действия Гаруна дискредитируют его собственный труд.
– Только если предположить, что ему не удалось достичь цели. Мы этого не знаем – лишь Гаруну известно, как поступает Гарун. Но это не тот ответ. А теперь, хозяин, – прошу счет. Нам пора.
Отчего-то будущее сейчас представлялось ему не столь мрачным.

10
989–1004 гг. от О. И. И
Властитель над властителями

– Это совершенно новый мир, Там, – сказал Тран.
Лесной житель не в силах был подавить страх перед Ляонтуном.
– Что это? – обратился Там к сопровождавшему их старому сотнику Ло. Там и Лан были не меньше ошеломлены увиденным, чем Тран.
– Тин Ю. Храм Братства. Он стоял здесь еще до того, как возник Шинсан.
Ло был их стражем и проводником, и месяц, прожитый под его опекой, пока что не казался особо тягостным. Будучи близким другом лорда Ву и старшим сержантом Семнадцатого легиона, Ло приятно их удивил. Без доспехов он мало чем отличался от обычного человека.
– Где ты живешь, Ло? – спросил Там. – Когда мы были в казармах, ты говорил, что у тебя есть дом.
Любопытство мальчика неизменно удивляло сотника. Он так и не женился, да и у него самого, собственно, не было детства – он знал лишь детей, которых обучали в легионе.
– Недалеко отсюда, господин. – Он слегка смутился. – Хотел бы там побывать, господин? – Несмотря на замешательство, в его голосе чувствовалась вызывающая гордость.
Тран пил чай и лишь молча качал головой, пока Ло знакомил их с крошечным садом.
– Что это? – спросил Лан, показывая на едва заметную волну на воде.
Ло склонился над бассейном:
– Золотой ласточкин хвост. Увы, не самый лучший экземпляр. Видишь черные чешуйки на плавнике?
– Ого! – воскликнул Там, когда из-под листьев лилии выплыла очередная любопытная золотистая рыба. – Только взгляни, Лан!
– Это властитель бассейна Ву Милосердный, – гордо объявил Ло. – Идеально чистая порода. Подойди сюда, господин. – Он достал из металлической коробочки щепотку крошек и раздробил их на кончиках пальцев Тама. – Опусти пальцы в воду… осторожнее!
Там засмеялся, почувствовав, как рыба щиплет его за пальцы.
Тран разглядывал окружавшие бассейн экзотические растения. В этот сад вложили немало любви, времени и денег. Ло, однако, был прослужившим тридцать лет ветераном Семнадцатого легиона, и легионеры относились к нему с уважением. Если бы не его глубокая преданность лорду Ву, он мог бы стать сотником легиона Имперского штандарта, элиты Шинсана, легиона преторианцев. Что он в таком случае делал тут, кормя золотых рыбок и ухаживая за садом? Похоже, солдаты Шинсана скрывали в себе черты, которые редко дано было увидеть чужим.
Тран особо не радовался. После того, что он недавно узнал, ему трудно было определиться с собственными чувствами. Солдаты не должны столь внезапно превращаться из размахивающих мечами бездушных кукол-убийц в человеческих существ…
Ляонтун представлял собой гнездо парадоксов и контрастов. Когда-то он был столицей небольшого королевства, но сто лет назад пришел лорд Ву и его Семнадцатый легион. Ляонтун стал сторожевой заставой, охраняющей окраину империи, – его хозяйство полностью зависело от военных. Враги угомонились, и это привело сюда поселенцев, а позднее и торговцев, однако власть войска оставалась без изменений. Тервола, жившие значительно дольше обычных людей, во времена принцев стали терпеливыми завоевателями. Не важно, занимало это день или столетие – шаг за шагом они расширяли свое влияние, пока не победили окончательно. Они знали, что так или иначе переживут врагов, не обладающих властью, которая могла хотя бы сравниться с Силой тервола.
Последних врагов Ву, ханьчиньцев, стерли с лица земли. Границы его владений переместились столь далеко на восток, что Семнадцатому легиону вскоре предстояло сменить дислокацию. После чего Ляонтун перестанет походить на пограничную цитадель.
Сам лорд Ву был полной загадкой. Без малейших колебаний и без капли милосердия он мог вырезать под корень целый народ, но подданные называли его Ву Милосердным. Тран поинтересовался – почему так?
– Если честно, – ответил Ло, – потому, что он заботится о подданных так же, как крестьянин заботится о быках. И по тем же самым причинам. Поставь себя на место крестьянина.
Теперь Тран понял. Для бедняка бык – самое ценное имущество, что вспахивает землю и таскает тяжести.
– Нет, – сказал чуть позже Ло, когда Лан подошел слишком близко к городским воротам. И мягко направил мальчишек к стоявшей в сердце Ляонтуна цитадели Ву, расположившейся на вершине голой базальтовой скалы – там, где до возникновения Шинсана был монастырь.
Ло был отменным стражем – с ним клетка казалась невидимой. Впрочем, вскоре Там уже и сам бы не сбился с пути. Лорд Ву направил его на обучение к тервола, что должно было стать основой его последующих притязаний на трон Дракона. Ло и дальше сопровождал его повсюду, однако ему редко приходилось проявлять власть.
Главными наставниками Тама были избранный по имени Кван и кандидат по имени Чиан, претенденты-тервола, которым предстояло стать членами чародейской знати Шинсана. Оба были старше Ло, к тому же обладали могущественной Силой. Квану оставалось лишь несколько лет до того, чтобы стать полноправным тервола, и судьба его была решена. Будущее Чиана пока оставалось неясным, по крайней мере до тех пор, пока тервола не наделят его статусом избранного. Однако шансы у него были прекрасные, учитывая могущественное покровительство лорда Ву.
В обучении Тама принимали участие и тервола из восточных легионов, включая самого Ву. Ученик был плодом их тайного тщеславия.
Претендентов, обычно сыновей самих тервола, отбирали по степени врожденного владения Силой, после чего учили полностью подчинять ее себе.
Там потряс наставников. За несколько недель он интуитивно научился тому, на что большинству претендентов требовались годы. Первые его трюки, вроде сотворения светящихся шаров, поразили Лана и Трана.
– Его отец – Принц-Чудотворец, – невозмутимо заметил Ло.
Шло время. Магия Тама постепенно меняла свою суть, все реже служа забавам и фокусам. Но, несмотря на все его успехи, нетерпение наставников росло – словно близился неминуемый ужасный финал.
– Естественно, тебя хотят использовать, – ответил Тран на неожиданно наивный вопрос. – Никто никогда этого не скрывал. Только не позволяй им сделать из тебя марионетку.
– Мне с ними никогда не сравниться.
Там не мог превзойти ни Квана, ни Чиана, хотя обладал куда большим врожденным талантом.
– Верно. И не забывай – будь хитер и проницателен. Иначе тебя ждет судьба, которую они уготовили твоему отцу.
Он все больше желал власти – и виной тому была кровь, которая текла в его жилах.
– Лорд Ву, – спросил как-то раз Там, – я могу иногда выходить наружу? Уже много месяцев я не покидал цитадели.
– Быть О Шином – значит быть обреченным на одиночество, – ответил Ву. Сняв маску саранчи, он взял руки Тама в свои. – Все это ради твоей безопасности. Если тебя найдут агенты принцев, ты умрешь.
Несмотря на это, Там не мог найти себе места. В числе прочего тоску вызывало отношение к нему мелких сошек. Они насмешливо отдавали ему положенные почести, воспринимая как О Шина, только когда поблизости был Ву. Иногда его задирали, словно уличного сироту. Лишь когда Тран разбил несколько черепов, издевательства стали более утонченными.
Когда Тама повысили до кандидата, бюрократы попытались разлучить его с братом и Траном. Придя в ярость, он наслал демона-фамильяра на главного мучителя, по имени Тэн, и отказался учиться дальше. В конце концов пришлось вмешаться Ву, который допросил всех, кто ежедневно общался с Тамом, и многие ушли от него с посеревшими лицами. Затем он позвал к себе Тама.
– Больше я вмешиваться не стану, – гневно заявил он. – Ты должен научиться ладить с Тэнами. Они – часть жизни. Помни – даже Принцы-Чудотворцы терпеть не могут Тэнов. Похоже, лишь такие, как они, становятся чиновниками.
В Ву чувствовалось нечто такое, чего Там до сих пор не замечал ни у кого другого. Зрелость? Душевное спокойствие? Вера в собственные силы? Все вышеперечисленное и еще что-то? Никто больше не вызывал у Тама столь благоговейного трепета.
Когда Таму исполнилось четырнадцать, наступили горькие годы.
Его окружало предательство – двойные и тройные измены. Чародей по имени Вартлоккур лишил жизни отца Тама и его дядю Йо Си.
Очередную новость принес Ло.
– Собирайте вещи, – закончил он.
– Почему? – спросил Лан.
– У Принца-Демона осталась дочь. Она завладела его троном. А это означает гражданскую войну.
– Не понимаю, – сказал Там, собирая скромные пожитки.
– Вы тоже собирайтесь! – рявкнул Ло на Лана и Трана. – Будет война за трон… всего Шинсана, господин. Между тобой и Мглой. А она сильнее нас. Ее поддерживают тервола с запада. Я не дал бы и стеклянной побрякушки за наши шансы, – добавил он уже мягче.
– Она такая страшная?
– Нет. Она очень красивая. Я как-то раз ее видел. Мужчины ради нее сделают все что угодно. Никогда прежде по земле не ходила женщина, подобная ей. Но она и достаточно страшна, если заглянуть под телесную оболочку. Лорд Ву считает, что она повинна в гибели принцев.
– А при чем тут я?
Там тут же понял, что сказал глупость. Наступил именно тот ужасный финал, к которому так спешили Кван и Чиан.
– Ты сын Ну Ли Си. Поторопитесь. Нам нужно тебя спрятать. Она про тебя знает.
Все произошло чересчур внезапно и сбивало с толку. Сам того не желая, подгоняемый соратниками, он сбежал от женщины, которую даже не знал. О Шин, как утверждал Ву, был самым могущественным из когда-либо живших на этом свете носителей Силы. Однако он не обладал ни достаточной волей, ни умениями, чтобы ею воспользоваться. Нужно было спрятать его в безопасном месте, где он мог бы расти и учиться.
– О господи! – вздохнул Там.
Они отъехали на три мили от Ляонтуна. В отряд, кроме прочих, входили Ло, Чиан, Кван и тервола по имени Ко Фэн. Над Ляонтуном поднимался столб черного дыма, середину которого рассекали молнии. То тут, то там из него выглядывали отвратительные физиономии.
– Быстро же она, – проворчал Ко Фэн. – Вперед! Быстрее!
Он перешел на бег, и его спутники без особых усилий последовали примеру – физическая выносливость считалась в Шинсане аксиомой. Но Там…
– Проклятый калека! – пробормотал Фэн, хватая парня под руку.
Ло схватил его за другую.
Черный столб взвыл.
– Лорд Ву покажет ей, что почем, – неуверенно сказал Кван.
– Возможно, – буркнул Фэн. – До сих пор он просто ждал.
Там успел убедиться, что большинство тервола вполне терпимы. Ему нравился лорд Ву, но неприятного старого Фэна он ненавидел. Фэн даже не пытался притворяться слугой или другом – он намеревался использовать Тама и ожидал, что тот поступит точно так же. Как говорил Фэн, это был союз без иллюзий.
Путь их бегства вел в монастырь в Шаньтуне. Там Фэн их покинул, чтобы присоединиться к своему легиону. В любом другом месте Принцесса-Демон наголову бы разбила сторонников Принца-Дракона. Не позволяя себе забыть об О Шине, она выслеживала его целый месяц. Там первым почувствовал угрозу – под натиском событий его магические способности развивались молниеносно.
– Тран, пора уходить отсюда. Я чувствую. Скажи Ло.
– Куда, господин? – спросил сотник.
Самого решения он не оспаривал, и хватило мрачного взгляда, чтобы у избранного Квана пропало всякое желание протестовать. Стало окончательно ясно, кого Ву поставил главным.
О Шин мало что знал о стране, на которую заявлялись права от его имени.
– Ло, решать тебе. Только быстро. Она уже близко.
Кван и Чиан пожелали связаться с Ву или Фэном.
– Никаких контактов, – возразил О Шин. – Никакого чудотворства. Это поможет им нас обнаружить.
Спорить с ним не стали. Не решил ли, случайно, Ву воспользоваться этим бегством, чтобы ускорить его обучение?
И снова они сумели преодолеть всего несколько миль, когда последовал удар. На этот раз природа его была вполне земной – солдаты под командованием тервола, в котором Чиан опознал лорда Чиня, генерала с запада, столь же могущественного, как и лорд Ву.
– Тран, – сказал Там, глядя, как солдаты окружают монастырь, – возьми командование на себя. Ты лесной житель. Вытащи нас отсюда. Обращаюсь ко всем: вы должны полностью подчиняться этому человеку.
Все начали возмущаться – Тран не был даже гражданином… Однако зловещий взгляд Ло заглушил любые протесты.
Чинь преследовал их шесть недель. Отряд уменьшился до шести человек, по мере того как охотники по очереди вылавливали солдат по одному. Не стало Чиана, павшего жертвой короткой, заранее обреченной на поражение стычки с лордом Чинем. То не был его выбор – застигнутый врасплох, он в отчаянии сражался как умел, дав остальным возможность бежать.
В конце концов остались только Там, Лан, Тран, Кван, Ло и еще старый ветеран из Семнадцатого легиона. По крайней мере год они прятались в пещерах Верхнего Махая. Постепенно к О Шину в Махай начали приходить люди – сперва солдаты из преданных офицерами легионов, а потом обычные граждане и крестьяне, бежавшие из домов и городов, уничтоженных в результате атак Принцессы-Демона.
Лорд Ву, хотя намного уступал Мгле во владении Силой, обрел славу дьявола. Первый тервола Мглы, Чинь, мог победить его, но не уничтожить.
О Шин отдавал новобранцев под начало Трана, который с их помощью играл в партизанскую войну. Тактика его была далека от общепринятой, но оказалась не менее действенной. Враг пролил немало крови на каменистую почву Махая.
Там научился жить в постоянном движении, нанося удар там, где враг меньше всего этого ожидал. Он научился командовать, полагаться на собственное суждение и волю, доверять своей интуиции, военному мнению Трана и оценкам, которые давал людям Лан. В горниле ночных вылазок выплавилось его умение контролировать Силу и превосходно ею владеть. Он научился выживать во враждебном мире.
Он действительно стал О Шином.
Однако со временем попытки Мглы выследить его и убить потеряли прежний энтузиазм. Будучи чересчур уверенной в том, что Шинсан у нее в руках и время лишь способствует гибели восточной группировки, она с тервола ввязалась во внешние конфликты, жадно пожирая мелкие государства у границ Шинсана.
Без прежнего равновесия и власти Принцев-Чудотворцев Шинсан стал другим. События ускорились. Терпение и выдержка сменились спешкой и алчностью. От былого образа действий, мыслей и веры ничего не осталось.
В течение года вместо шестерых их стало тридцать тысяч – больше, чем мог прокормить бесплодный Махай. Крестьяне и граждане получали боевую подготовку в поле, отчаянно сражаясь за жизнь вместе со своим принцем.
– Пора в путь, – объявил однажды утром Там командирам. Казалось комичным, что он командует капитанами намного его старше. – Переберемся в лес Мьенмин – он больше подходит для боевого стиля Трана.
Лорд Чинь постепенно овладевал ситуацией, используя полуразумных летучих мышей, чтобы найти и выследить солдат Трана. Еду можно было украсть, но не спрятать.
Старые чародеи готовились к тысячемильному маршу. Мудрости О Шина никто не оспаривал.
На границе Махая их встретили отряды Мглы. Столкновения продолжались во время всего долгого марша. Треть войска О Шина погибла, форсируя Таофу под Яань-Чи, в холмах Цуюн. Сражение длилось три дня. Чары полностью уничтожили холмы, и под конец казалось, что О Шин на этот раз превратится в воспоминание и его рискованная игра завершится поражением. Там, однако, удвоил ставку и вызвал тварей из преисподней, которых отваживались призывать лишь немногие тервола. Войско Мглы потерпело крах.
По мере того как расходились известия, под сотнями чудовищных масок удивленно поднимались брови. Чинь побежден? Мальчишкой и лесным жителем, не обученными военному искусству? Шесть легионов побеждены полуобученными крестьянами при поддержке остатков наголову разбитых войск?
Тервола не особо нравилась дочь Йо Си, и они были недовольны, что ими правит женщина. В Мьенмин проникали небольшие группы тайных посланников, и то один, то другой тервола предлагал разорвать поспешно заключенный союз, если О Шин еще раз нанесет принцессе столь же значительное поражение.
Захват власти вовсе не являлся целью жизни Тама – на кону стояло его собственное выживание. Чинь был не знавшим устали охотником, а О Шин все еще рассуждал как преследуемый зверь, когда в его жизни снова появился Ву.
Тервола Мглы убедили ее вторгнуться в Эскалон, который, однако, отнюдь не был беззащитным буферным государством. К ним присоединились соблюдавшие нейтралитет тервола, составлявшие большую часть их касты, – экспансия была древней политикой государства. Ход войны им не понравился – Эскалон оказался чересчур силен и упрям. Мгла не обладала особым даром стратега, и ее яростные удары обращали в прах легионы.
В Шинсане, как и повсюду, солдат не считали кормом для Костлявой. Тервола любили расходовать людей не больше, чем скупец – свое состояние. Чтобы подготовить хорошего солдата, требовалось двадцать лет, и раздобыть ему замену из-за временного барьера не позволяло даже колдовство.
Предвидя проблемы, за год до этого они начали обучать больше новобранцев, и все же пройдет еще десять лет, прежде чем те будут готовы по-настоящему. Теперь они наблюдали, как безрассудно тратятся их сила и богатство, и все больше кипели от возмущения, готового вылиться в бунт. Ву и Фэн ждали лишь подходящей минуты, чтобы обрести преимущество.
– Нет! – возражал Там. – Я пока не готов.
– Мы тоже не готовы, – жаловался Тран. – Вы потратите впустую то немногое, что нам удалось собрать.
– Сейчас или никогда! – рявкнул Фэн.
Лорд Ву стал убеждать О Шина, и тот согласился, придавленный его авторитетом и древней мудростью. Трану предстояло выбрать подходящее время.
Большую часть Эскалона и десятую часть Шинсана окутали мрак, ужас и разрушения, ставшие итогом атаки Мглы на Наставника и Татариан, столицу Эскалона. Ло повел лучших солдат через портал…
О Шин появился на пару минут позже. Мгла сбежала, и, сам того не желая, он унаследовал после нее войну. Среди легионов возник разброд. Тервола требовали приказов. У него не было даже времени на размышления, и с помощью Трана он убедил Наставника признать перемирие.
– Мы ничего не добились, – проворчал Тран, когда все закончилось. – Мы снова оказались в центре мишени, Там.
Он показал на Ву и Фэна, которые праздновали победу, потягивая из маленьких кубков эскалонское вино.
– Пей, – настаивал Фэн, протягивая Таму кубок. Профессиональный брюзга теперь лучился от счастья. – Говорят, это лучшее в мире вино.
– Нет, спасибо, – пробормотал Там.
Впервые в жизни он видел Фэна без маски. Внешность его была столь же отталкивающей, как и душа. Когда-то огонь уничтожил половину его лица, и он так и не исцелил себя. Там полагал, это само по себе уже кое-что говорит о человеке.
– Рано празднуем, – заметил Тран. – Пусть хоть кто-нибудь останется трезвым.
Правление О Шина продолжалось месяц. Мгла совершила с ним в точности то же самое, что и он с ней, – ее ударные группы прошли через портал в разгар битвы. Там сидел в грязи в Мьенмине, уложив умирающего Ло себе на колени. Сотнику оставалось жить несколько мгновений.
– Такова цена наших жизней, – прошептал Там. Ву, без маски, со слезами на глазах, стоял на коленях возле того, кто наверняка был его единственным другом. – Стоил ли того тот месяц?
Ву ничего не ответил, не выпуская руку Ло. Сотник сражался как пойманный в ловушку тигр, дав возможность бежать О Шину, Ву, Фэну и остальным.
– Никогда больше, Ву, – проговорил Там подобающим его титулу тоном. – Даже среди детей я видел более ответственных – среди тех самых лесных жителей, которых вы презираете. – Он показал на Трана, который сидел в одиночестве, опустив голову. Их отношения с Ло в последнее время становились все более дружескими. – Что тебя в конце концов удовлетворит? Смерть нас всех? Сейчас Ло и Кван. А в следующий раз? Тран? Мой брат? Если будешь настаивать – обещаю, что стану последним. После тебя, лорд.
Ву посмотрел Таму в глаза и в страхе отпрянул. Ни он, ни Чинь, похоже, не были способны чему-то учиться. Они постоянно устраивали друг другу засады, и в последнее время выигрывал Чинь.
О Шин остался в Мьенмине, продолжая питать неприязнь к тервола.
Мгла завершила свою авантюру в Эскалоне. Успех несколько укрепил ее позиции, хотя ее пол, понесенные жертвы и закончившаяся неудачей попытка завладеть Слезой Мимизана все так же говорили не в ее пользу.
Впервые О Шин услышал о Слезе от Ву, который не вполне представлял, что это такое. Он знал лишь, что это некий важный талисман, благодаря которому Наставник мог столь долго оборонять Татариан.
– Может, это Полюс Силы? – предположил Фэн.
– Ха! – бросил Ву. – Это все пропаганда Наставника. Тому нет никаких доказательств.
Среди ученых-чудотворцев Полюса считались легендой. Одним якобы владел Звездный Всадник, а второй много веков считался пропавшим без вести, и даже величайшие чародеи о нем забыли. Во время последнего конфликта Наставник в какой-то момент дал понять, что Слеза и есть тот самый пропавший Полюс. Любой живущий чародей готов был продать душу хоть за один Полюс. Владевший им человек мог править миром.
Какое-то время спустя Мгла, почувствовав беспокойство тервола, занялась поисками очередного врага, чтобы отвлечь их внимание. Она предложила им план, который унаследовала от отца и затаила в душе с тех пор, как взошла на трон.
О Шин еще больше времени проводил в одиночестве, лишь иногда допуская к себе Трана и Лана. Только они относились к нему как к Таму, видя в нем нечто большее, чем средство для достижения цели.
Смерть Ло стоила Ву всей любви и уважения О Шина. Впрочем, и сам Ву изменился. Теперь никто уже не называл его Милосердным – в душу его закрался яд алчности, приведя к поспешности в действиях.
Но О Шин тоже менялся – все больше разочаровывался, все циничнее становился.

Мужчина в маске кошки-горгульи впервые выступал перед Праккией.
– Мгла теперь планирует вторжение на запад, – нервно начал он. – Она подчинила себе каптала из Савернейка. Крепость Майсак, контролирующая ущелье Савернейк, окажется в руках Шинсана. Эхелеб в Шинсане может взять на себя командование силами вторжения, как только получит приказ Праккии. Пока что нам удалось аккуратно поставить своих людей на ведущие посты в обеих противоборствующих фракциях. Я стал первым тервола Мглы. Члены моей Девятки остаются в непосредственной близости от Принца-Дракона. Как и прежде, предлагаем, чтобы номинальной властью обладал последний: им до сих пор проще управлять.
Он представил подробный план по устранению Мглы и превращения О Шина в марионетку Праккии.
– Превосходно, – сказал тот, кто занимал первый пост в Праккии. – Любыми средствами следует поощрять планы Мглы. Она сама себя погубит без нашего участия.

О Шин, Лан и Тран наблюдали, как исчезают очередные отряды солдат. О Шин все еще дрожал от усилий, которые потребовали от него совершенные чары. Они наверняка должны были отвлечь Мглу и каптала.
– Что мы тут делаем, Тран? – прошептал он.
– Это судьба, Там. От нее не убежишь. Мы должны быть теми, кто мы есть. Сколь многим из нас это по душе? Даже лесные охотники задают тот же вопрос.
О Шин посмотрел Ву в глаза. На его напряженном лице не было маски – лишь бледность и страх.
– Похоже, наш друг Ву чем-то испуган, – прошептал Лан, которому доставляло немалое удовольствие наблюдать замешательство у сильных мира сего, – возможно, так они казались ему столь же ничтожными, как и он сам. – То существо, которое ты вызвал… Вряд ли он этого ожидал.
– Госик из Обошона? Я лишь дурачился.
– Ты его насмерть перепугал, – заявил Тран. – Похоже, он поменял мнение о нас.
Ву действительно был напуган. Даже Принцы-Чудотворцы, находясь на вершине могущества, не отваживались вызвать этого дьявола из преисподней. И хотя О Шин все же не зашел столь далеко, он открыл портал, сквозь который чудовище могло бросить тень, дверь, через которую оно могло ворваться, если бы О Шину не удалось его сдержать.
Ву не знал – то ли О Шин переоценивал собственные силы, то ли действительно управлял дьяволом. Так или иначе, он мог навлечь немало неприятностей. Если бы Госик вырвался на свободу, мир превратился бы в игрушку в его лапах. Если же О Шин действительно способен им повелевать, это означало, что Принц-Дракон стал куда могущественнее, чем кто-либо мог предполагать, тайно обучившись всему необходимому. Те, кто намеревался его использовать, могли убедиться на собственной шкуре, что их роли поменялись местами. Хуже того, парень обрел союзников не только среди тервола – он пользовался немалой популярностью среди претендентов. Резко возросшее могущество могло подтолкнуть его к замене тервола претендентами, которым он доверял. Но менять планы было уже поздно – следовало подождать уничтожения Мглы. Ву чувствовал себя так, словно поставил ловушку на ужа, а потом обнаружил, что держит в руке кобру.
Постепенно до них доходили известия, что Мгла полностью застигнута врасплох. Лишь горстка сторонников – все с запада – оставалась ей верна. Солдаты Трана оккупировали Майсак. Мгла вскоре должна была оказаться в их руках.
Те же новости поступали и в последующие два дня. Одни тервола умирали, другие продолжали сообщать: «Скоро».
– Это никогда не закончится, – сказал Там Лану, когда они ждали своей очереди к порталу. – Она сбежит. Так, как всегда удавалось нам. Должна быть какая-то причина.
Тран молча сидел, погруженный в размышления.
– Рискнул бы предположить…
– Слушаю.
– Думаю, есть и другие интриги. Если внимательно слушать тут и там, можно догадаться.
– Ей дадут сбежать?
– Возможно. Точно не знаю. Она умная и сильная женщина. В любом случае что-то происходит. Так что займемся лучше прикрытием собственной спины.
Об этих словах О Шин вспомнил позже, когда Ву вынудил лорда Чиня принести ему присягу на верность. Помня чудесное спасение от охотника Мглы, он милостиво принял присягу Чиня, а потом задумался. Тран был прав.
Он велел Трану и Лану внимательнее наблюдать за происходящим. Ни один заговор не мог пройти бесследно.
Сражение под Баксендалем опрокинуло все надежды. Приготовления к нему шли достаточно успешно. Чинь взял на себя тактическое командование и быстро оттеснил войска Запада за оборонительные укрепления. Никто особо не беспокоился. Противник представлял собой мешанину из полудюжины государств, настоящее политическое болото, возглавляемое человеком, не имевшим опыта крупномасштабных операций и уже однажды понесшим поражение от легионов.
По обычаю Шинсана, сражение началось с поединка чародеев. О Шин, осмелев после испуга Ву, вызвал самого Госика…
Старик-горбун, паривший высоко над полем боя, был вне себя от ярости. Подобное не входило в его планы. И он предпринял определенные шаги, даже зная, что они могут отсрочить воплощение в жизнь его целей, – но О Шин становился всерьез опасен, освободившись от власти Эхелеба в Шинсане…
Использовав Полюс Силы, имевший облик золотого медальона, старик положил конец магии. О Шин был в ужасе, как и его тервола, – с подобным они никогда еще не сталкивались и вообще не считали, что такое возможно.
– Мы сохраняем преимущество, – доказывал Чинь. – Они все еще слабы и разбиты. Мы вырежем их под корень. – Вера его была непоколебима.
Сперва казалось, будто предсказание Чиня сбывается. Солдаты Запада были упрямы, но не представляли собой достойного противника для легионов. Их ряды уже рушились…
Однако Там не мог избавиться от предчувствия наступающей катастрофы. То же чувствовал и Тран и потому приказал привести охрану О Шина в состояние наивысшей готовности. А потом случилось то, что должно было случиться, – западные рыцари атаковали с фланга, который, как считалось, давно прикрывал местный союзник, и ударили по резервному легиону, прежде чем кто-либо успел опознать в них врага. Солдаты Шинсана никогда еще не сталкивались в бою с рыцарями, и теперь они стояли, сражались и умирали, как их учили, – по сути, бессмысленно.
Чиня охватила паника, которая передалась и О Шину.
– Будем держаться! – умолял Тран. – Любой ценой! Они не прорвутся!
Никто его не слушал – даже юноша, который поклялся уважать советы Трана превыше любых других.
Против легионов, расчищавших оборонительные укрепления Рагнарсона, выступили всадники. Чинь и Ву в ужасе закричали. Тран упрашивал и запугивал, пытаясь предотвратить бегство. Той же ночью О Шин отдал приказ отступать.
– Что? – спросил Тран. – Куда?
– В Майсак. Мы сохраним контроль над ущельем, перебросим по телепорту больше людей и возобновим наступление. Имперский штандарт останется здесь, – произнес он, подражая Чиню, и замолчал.
Он ненавидел подобные жертвы, зная, что легион они потеряют, если вовремя не придет подкрепление.
– Останемся здесь, – продолжал настаивать Тран.
– Нас победили.
Тран сдался: когда О Шин становился глух ко всему, уговаривать его не имело смысла.
Майсак встретил их дождем стрел вместо хвалебных песнопений в честь властителя – Король без Трона добрался сюда первым. Чинь кипел от злости – никогда прежде солдат Шинсана так не унижали.
– В атаку! – заорал он. – Убить их всех!
О Шин вновь проигнорировал совет Трана.
Атака стоила им стольких бессмысленно потраченных жизней, что от того положения, которое занимал Чинь среди тервола, не осталось и следа. В течение многих лет никто его больше не слушал. Тервола также постоянно задавали вопрос, почему О Шин согласился на безумные требования Чиня, хотя тот варвар, Тран, предвидел результат…
После второго поражения О Шин снова начал доверять Трану. Охотник провел уцелевших солдат через дикие пустоши, что сопровождалось суровыми испытаниями. До Шинсана добрались две тысячи человек из двадцати пяти.
Западная авантюра, столь оптимистично начавшаяся, нанесла О Шину незаживающую рану, а тяжкое путешествие через степь заставило вновь познать забытый страх. Ему трижды в жизни приходилось бежать – от ханьчиньцев, от Мглы, а теперь от Запада. И больше ему этого не хотелось.
Пережитый ужас сформировал всю его политику как властителя Шинсана.
Что ж, по крайней мере одного ему удалось добиться: Мгла была побеждена. Теперь она жила в лагере врага, делясь с ним знаниями.
О Шин стал заклятым изоляционистом. К несчастью, тервола считали по-своему…

11
Весна 1011 г. от О. И. И
Маршал и королева

Отряд Рагнарсона добрался до Карак-Страбгера к полуночи. Браги ворчал, глядя на неотремонтированные стены замка, которыми никто не занимался со времен гражданской войны. С этим следовало что-то делать – Баксендаль был ключевым пунктом для обороны всего Кавелина. Крепости, словно женщины после тридцати, требуют постоянного внимания, иначе быстро развалятся. Передав лошадей солдату небольшого гарнизона, Браги взглянул на Вартлоккура.
– Не сейчас. Она отдыхает. У нас впереди целый день.
– И все же я хочу ее увидеть, хотя бы на минуту. Рагнар, останься с господином Элдредом. Дежурный капрал найдет вам место для сна.
– Мне бы оно очень пригодилось, – ответил Рагнар, и по его лицу пробежала тень.
– Сейчас вернусь. – Браги обнял сына. Оба слишком многое потеряли, и у них имелось достаточно времени для воспоминаний, пока ехали сюда. Рагнарсон был не из тех, кто открыто проявлял чувства, и его жест удивил Рагнара, хотя и доставил удовольствие. – Иди. И веди себя как следует. Любому солдату дано разрешение надрать тебе задницу, если будешь плохо себя вести.
Подъем был долгим – Гьердрум и доктор Вахтель позаботились, чтобы никто не мог с легкостью добраться до Фианы. Она была одна, не считая спавшей в кресле служанки. Помещение освещала единственная свеча возле кровати.
Несколько мгновений Браги молча стоял, глядя на измученную болью красоту. Сейчас, однако, она спала спокойно, и он решил ее не тревожить после всего, что, по словам Вартлоккура, ей пришлось пережить. От эльфийской внешности, которая так потрясла его при первой встрече, ничего не осталось – но тогда ей едва исполнилось двадцать, и ее беспокоили лишь государственные заботы.
– О господин! – послышался голос проснувшейся служанки.
– Тсс! – (Она подошла к нему.) – Как себя чувствует королева?
– Сегодня лучше. Прошлой ночью… мы уже думали… Хорошо, что ты пришел. Это ей поможет. Без тебя… все было намного хуже. Останешься?
– Да. Больше нет причин не оставаться.
Голубые глаза служанки округлились.
– Что, настолько горьки мои слова? – Он вновь посмотрел на осунувшееся от страданий лицо Фианы. – Бедняжка.
– Разбуди ее, а я пойду.
– Не стоит. Пусть отдыхает.
– Ты ей нужнее. Доброй ночи, господин.
Он присел на край кровати, задумчиво глядя на Фиану. Хозяин постоялого двора назвал его добрым человеком – и при этом он довел ее до такого. Он любил считать себя порядочным – и всегда так думал. Учитывая, сколько Браги прожил на этом свете, он был прав. Так почему же каждая женщина, нашедшая дорогу к его сердцу, не получала взамен ничего, кроме боли? Какое счастье он принес Фиане? Или Элане? Ему вообще не следовало жениться – для удовольствий хватило бы случайных встреч и домов радости. Элане лучше было бы с Прешкой. Ивасколовданец наверняка бы хорошо к ней относился…
Похоже, он слишком сильно сжал руку Фианы – веки ее дрогнули, и открылись полные радостного удивления бледно-голубые глаза.
– Ты пришел, – прошептала она.
Он подумал об Элане, и по щеке его скатилась слеза.
– Что случилось?
– Ничего. Ничего, что могло бы потревожить твою прекрасную головку. Спи.
– Что? Почему? Да ты ужасно выглядишь!
– Я еще не мылся.
– Не важно. Главное, что ты здесь.
Он погладил ее по разметавшимся по лазурной подушке светлым волосам, красиво смотревшимся на голубом фоне. Служанка хорошо о ней заботилась. Добрая девушка знала, как поддержать упадший дух.
– Ты весь вымотался. Чем занимался?
– Почти ничем. Я несколько дней не спал.
– Какие-то проблемы? Потому ты и приехал?
– Нет. Не волнуйся. Давай спи. Поговорим утром.
Она откинулась на подушки. Живот ее был огромен – у Эланы такого никогда не бывало.
– Ложись со мной.
– Не могу.
– Пожалуйста. Ты никогда не оставался со мной на всю ночь. Останься хотя бы сейчас.
– Я взял с собой сына и обещал вернуться вниз.
– Пожалуйста…
Он закусил губу.
– Возможно, это последний раз, когда мы еще могли бы… – По ее лицу пробежала тень страха. – Я боюсь. Я этого не переживу. Мне так плохо.
– Ладно, погоди минуту. Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо. Смешно – женщины всегда так боятся проходить через это. Элана…
Она нисколько не обиделась.
– Все не так, как в прошлый раз. Тогда было больно, лишь когда выходил ребенок. – Глаза ее повлажнели.
Ее дочь, не по годам развитая светловолосая девочка-эльф, умерла при загадочных обстоятельствах вскоре после гражданской войны. Случившееся больно ударило по Фиане, как и смерть ее мужа, старого короля, ускорившая приход войны.
– Иди сюда. Останься. – (Он не мог ей отказать. Достаточно было взглянуть в ее глаза.) – А теперь, – сказала она, когда он скользнул на постель рядом с ней, – расскажи, что произошло.
– Ничего. Не волнуйся.
Однако она была упряма, а его не пришлось особо уговаривать – когда-нибудь все равно пришлось бы излить душу. Она плакала вместе с ним, а потом они заснули, и никто им не помешал. Его людям хватило чувства такта.
Уже миновал полдень, когда Рагнарсон проснулся.
– Думаешь, это опять Шинсан? – тотчас же спросила Фиана.
– Кто же еще? Жаль, что нет возможности отплатить им тем же. Если бы не ты и не Кавелин, я сразу же отправился бы на восток и не остановился бы, пока мой меч не пронзил бы сердце О Шина.
Когда-нибудь так и случится, подумал он. Может, с помощью Вартлоккура. У чародея имелись свои счеты с Шинсаном.
О Вартлоккуре он упоминать не стал – рассказанное и без того достаточно встревожило Фиану. Что, впрочем, оказалось даже к лучшему, поскольку беспокойство за судьбу Кавелина отвлекло ее от мыслей о себе. Если бы она узнала, что именно из-за нее Вартлоккур покинул свое орлиное гнездо, лишилась бы последних остатков надежды.
– Милая, мне нужно спуститься, а то Рагнар подумает, будто я его бросил. А Вахтель наверняка переминается с ноги на ногу в коридоре, пытаясь решить, можно ли сунуть сюда нос.
– Знаю. Вернешься? Пожалуйста. Как только сможешь.
– Вернусь.
И он действительно вернулся – с Вартлоккуром и Вахтелем. Вартлоккур магическим образом извлек колдовские орудия из Фангдреда, перепугав насмерть половину королевской прислуги в Карак-Страбгере. По Баксендалю наверняка кружили теперь самые дикие слухи.
Рагнарсон сдержал обещание, однако Фиана об этом и не узнала. Вновь возобновились мучительные приступы. Она лишь кричала и кричала, а Браги и доктор держали ее, чтобы не причинила себе вреда.
– На этот раз еще хуже, – сказал Вахтель.
Добрый старый доктор болезненно морщился при каждой схватке. Пост королевского медика он занимал еще до рождения Фианы, будучи в числе немногих кавелинцев, о которых Рагнарсон не слышал ничего дурного. Как и Майклу Требилькоку, ему был неведом страх. Вартлоккур не производил на него ни малейшего впечатления – доктор воспринимал его лишь как авторитет в области медицины. Вахтель знал историю чародея. Вартлоккур научился магии жизни у Старца с Гор, считавшегося выдающимся мастером в этой области.
– Держите ее! – рявкнул Вартлоккур. – Мне нужно до нее дотронуться…
Браги навалился на плечи Фианы, которая пыталась его укусить. Вахтель возился с лодыжками. Чародей положил ладони ей на живот:
– Никогда не видел такой беременности. Ты уверен, что она лишь на восьмом месяце?
– Это меня как раз и беспокоит, – кивнул Вахтель. Лицо его посерело и осунулось. – Такое впечатление, будто она жеребенка рожает.
– Плод перезрел. Ты точно уверен?.. Ого! – Он поспешно коснулся живота, и его лицо исказилось в недоверчивой гримасе. – Вахтель, есть успокоительное?
– Я не хочу ей ничего давать, чтобы потом не пожалеть.
– Дай. Ей понадобится. Придется резать. Ни одна женщина не в состоянии растянуться настолько, чтобы родить такое.
Смерив его взглядом, Вахтель отпустил лодыжки Фианы, и чародей тотчас же занял его место.
– Двадцать с лишним фунтов, – пробормотал Вартлоккур.
– Не может быть!
– Ты это знаешь, и я знаю. Но существо в ее утробе… Скажи ему, доктор. Маршал?
– Гм?
– Не знаю, как сказать… не уверен, что сам понимаю. Это не твой ребенок.
Даже удар дубинкой исподтишка не оглушил бы сильнее Рагнарсона.
– Но… этого не может быть. Она…
– Погоди. Это как раз труднее всего объяснить.
– Говори. Я хочу услышать.
– Помнишь заговор Йо Си и каптала из Савернейка? То, в чем признался тебе каптал, прежде чем ты его казнил?
Каптал был капитаном мятежников во время войны, а покровительствовал ему Принц-Демон. Шинсан послал ему на помощь легионы, которые Рагнарсон победил здесь, под Баксендалем. Вся история началась с искусственного оплодотворения Фианы во сне, а целью ее было рождение наследника, которым бы полностью управлял Шинсан. Вдобавок ко всему заговорщики подбросили вместо новорожденного другого ребенка, вызвав тем самым сомнения в законности престолонаследия. Но Йо Си совершил серьезную ошибку: ребенок Фианы оказался девочкой. И это намного все осложнило.
Позже Йо Си и Ну Ли Си понесли заслуженную кару в замке Фангдред. О заговоре забыли, пока о нем вновь не напомнила дочь Йо Си, Мгла. Окончательное поражение мятежников означало возвращение девочки домой, к матери, – однако зимой она умерла от укуса паука.
– Ладно. Ближе к делу.
– Это тот самый ребенок, который должен был тогда родиться.
– Что? Чушь какая-то. Я не врач и не чародей, но мне прекрасно известно, что беременность не длится пятнадцать лет…
– Признаюсь, я тоже сбит с толку. Если это потомок Йо Си – тогда, естественно, Каролан была твоей дочерью.
Фиана металась уже значительно слабее – снадобье Вахтеля действовало.
– Чародей, я готов поверить почти во что угодно, – сказал Рагнарсон. – Но никто не сможет меня убедить, что женщина родила моего ребенка за пять лет до того, как я с ней встретился.
– Не важно, во что ты веришь. Сам увидишь, когда она родит. Доктор, согласен, что придется резать?
– Да. Я целый месяц этого опасался, но медлил с решением, надеясь, что… Ей следовало сделать аборт.
– Когда?
– Ты мне поможешь?
– Если сумею убедить маршала…
– В чем?
– Что это не твой потомок. И что ты мне позволишь это сделать.
Рагнарсон с подозрением прищурился.
– Я знаю, о чем ты думаешь. Ты мне не доверяешь – не знаю почему. Но давай попробуем. Достанем ребенка. Если захочешь признать его своим – твой выбор. Если нет – я его забираю. Договорились?
«Зачем Вартлоккуру лгать?» – подумал Рагнарсон. Тот был намного умнее его…
– Ладно, делайте, дьявол с вами. Пусть уж поскорее все закончится.
– Нам потребуется какое-нибудь…
– Я уже присутствовал при родах. Аж девять раз. – (Трое детей Эланы умерли вскоре после рождения.) – Вахтель, скажи этой… как ее там звать… пусть займется. Потом объяснишь мне, почему ничего не готово.
– Все готово, господин. – Вахтель разозлился.
Никто не имел права оспаривать его опыт или преданность делу.
– Хорошо. Начинаем. – Рагнарсон уселся на сундук с бельем. – Буду сидеть и смотреть. – Он положил меч на колени. – Если что-то пойдет не так – буду крайне недоволен.
– Господин, я ничего не могу обещать. Ты сам прекрасно знаешь. Матери редко переживают операцию…
– Доктор, я тебе доверяю. Режь.
Вахтель начал резать. Несмотря на снадобье, Фиана закричала. Ее привязали к кровати и позвали солдат, чтобы помогли ее держать, но она все равно вырывалась и кричала…
Вахтель и Вартлоккур делали все, что было в их силах. Рагнарсон им не мешал, понимая, что не в силах помочь. Взяв ее за руку, он заплакал, но и слезы тоже не могли ничего изменить, как и самые могущественные заклинания жизненной магии Вартлоккура.
– Судьбу не победить.
– Судьбу? К дьяволу судьбу! Сохраните ей жизнь! – Рагнарсон схватился за меч.
– Может, ты и маршал! – крикнул Вахтель. – Может, у тебя и есть власть, чтобы меня зарубить! Но, дьявол тебя побери, это моя работа! Так что сядь, заткнись и не вмешивайся. Мы делаем все, что можем. Для нее уже слишком поздно – мы пытаемся спасти ребенка.
Существовали границы, за которые Вахтель никому не позволил бы перейти, и солдаты были с ним согласны. Гьердрум, адъютант маршала, и еще двое солдат встали между ним и Рагнарсоном.
Пока Вахтель оперировал, Вартлоккур совершал быстрые магические пассы. Они закончили одновременно. Ребенок покинул утробу мертвой женщины и повис над постелью, окруженный созданной чародеем сферой. Он смотрел на них жестоким, полным разума взглядом. Впрочем, внешне он выглядел как обычный младенец-переросток.
– Это не мой сын, – сдавленно простонал Рагнарсон.
– Я тебе говорил, – огрызнулся Вартлоккур.
– Убей его!
– Нет. Ты сам сказал…
Гьердрум смотрел то на одного, то на другого. Вахтель подтвердил слова Вартлоккура.
– Дитя зла, – проговорил Рагнарсон. – Убийца… я тебя уничтожу… – Он поднял меч.
Существо в магическом пузыре смотрело на него без тени страха. Вартлоккур обошел постель:
– Поверь мне, друг мой. Пусть будет так. Это дитя Шинсана… Оно не знает, кем является. Те, кто его создал, не знают о его существовании. Отдай его мне. Оно станет нашим орудием – об этом уже позабочусь я сам. А ты займись своими обязанностями. У Кавелина больше нет королевы.
Кавелин, Кавелин, Кавелин. Четверть жизни посвятил Браги этой стране, хотя то не была его родная земля. Кавелин. Земля… кого? Женщин, которые его любили? Но Элана – из Итаскии. Фиана же приехала сюда из Октилии еще ребенком, став невестой старого короля, отчаянно пытавшегося спасти свою родину от безумия войны за престол. Кавелин. Чем же стало для него это маленькое захолустное государство? Землей скорби. Землей, которая поглотила всех, кого он любил. Землей, которая столь долго занимала его время и душу, что он лишился на ней любви женщины, ставшей половиной его души. Что еще мог он пожертвовать этой земле, чтобы ее удовлетворить? Или это лишь голодный зверь, пожиравший все, что любимо и дорого для него, Браги?
Он поднял меч, полученный от отца еще в те времена, когда они с Хаакеном были безусыми мальчишками. Меч, который он носил уже двадцать пять лет, пережив с ним множество мрачных приключений, побывав на почетной и не очень службе, а иногда будучи ничем не лучше тех, кто убил его детей. Этот меч стал продолжением души, половиной человека по имени Браги Рагнарсон.
Подняв меч, он раскрутил его над головой, как обычно делал отец Бешеный Рагнар. Все попятились. Он накинулся на кровать, в которой умерла его королева, в которой он лежал вместе с ней, утешая ее в последнюю ночь на этом свете. Словно обезумев, он рубил стойки балдахина, спинки, занавеси, и никто не пытался его остановить.
– Кавелин! – рычал он. – Ты прыщ на заднице мира! Что, дьявол побери, тебе от меня нужно?
Перед глазами возникло лицо хозяина постоялого двора, к простого человека, который когда-то служил под началом чужака с севера, веря, что тот пришел его освободить. За ним возникли лица сотни таких же, десятки и тысячи тех, кто стоял с ним под Баксендалем и не отступил ни на шаг, – крестьянских парней и людей с холмов. Еще год назад их руки не знали меча, но они противостояли всей ярости Шинсана, отказавшись показать ему спину. Мало кому повезло так, как хозяину таверны, – большинство лежали в земле под холмом, на котором стоял Карак-Страбгер. Тысячи мертвецов покоились в могилах, поскольку поверили ему, поскольку он и его женщина, чье тело лежало теперь, остывая, дали им надежду на новое завтра. Чего требовал от них Кавелин?
– О боги! – выругался он, с размаху ударяя верным клинком о камень, пока тот не разлетелся на тысячи обломков. – Боги! – Он закрыл лицо руками, раздирая бороду. – Что мне делать? Почему я должен все это терпеть? Освободите меня. Убейте меня. Не дайте клинкам промахнуться.
Вахтель, Вартлоккур и Гьердрум пытались его удержать, но он, вздыбившись, словно стряхивающий собак медведь, отшвырнул их к стене. А потом сел возле истерзанного тела своей королевы и снова взял ее за руку. На мгновение ему показалось, будто он видит на застывшем в агонии лице едва заметную улыбку, слышит ее шепот:
– Не сдавайся, любимый. Закончи то, что мы начали вместе.
Он бросился на недвижное тело и зарыдал.
– Фиана, прошу тебя, – шептал он. – Не оставляй меня одного.
Элана ушла. Фиана ушла. Что ему еще оставалось? Лишь одно, упрямо твердил тихий голос в глубине души. Сука-богиня, лисица-оборотень, которую он полюбил больше любой женщины.
Его земля. Кавелин.
Кавелин, Кавелин, Кавелин. Проклятый Кавелин.
Из глаз ручьями текли слезы.
Кавелин. Теперь у него не будет никого, кроме этой земли. Никаких женщин.
Он лежал, опустив голову на грудь Фианы, еще долго после захода солнца. А когда проснулся с глазами, подобными ночи, слезы высохли. И остались с ним только Гьердрум и Рагнар. Они подошли к нему и обняли, сразу все поняв.
Гьердрум любил королеву больше жизни, хотя и не той любовью, что связывает мужчину и женщину. То была любовь рыцаря из старых романов к своему монарху, к непогрешимой короне. А Рагнар даровал ему сыновнюю любовь, простив за все.
– Дай мне силу, – сказал Рагнарсон, – Помоги мне. У меня отобрали все, что я имел. Все, кроме тебя – и ненависти. Останься со мной, Рагнар. Не дай ненависти меня пожрать. Не дай мне самому себя уничтожить.
Он должен жить, быть сильным. От него зависела судьба Кавелина.
Кавелин. Проклятый Кавелин.
– Я останусь, отец. Останусь.

12
Весна 1011 г. от О. И. И
Чужак в Хаммерфесте

Хаммерфест выглядел сказочным городом в сказочной стране, населенным сказочными обитателями. По заснеженным улицам прогуливались пухлые светловолосые девушки с заплетенными лентами косами, улыбчивые и розовощекие. Высокие парни спешили от одной живописной лавки к другой, исполняя обязанности подмастерьев, но им всегда хватало времени, чтобы поприветствовать незнакомца. По главной улице мчались смеющиеся дети на санках с полозьями из бочарной клепки, а за ними с лаем бежали собаки.
На все это смотрел худощавый смуглый мужчина в темном плаще. Какое-то время он стоял, не двигаясь и не обращая внимания на пощипывание морозного ветра, который был куда холоднее, чем на его родине, – и вместе с тем теплее всех ветров, с которыми ему пришлось сражаться в последние несколько месяцев.
На извилистых, уходящих в гору улицах теснились высокие дома с покатыми крышами, но он чувствовал себя совершенно иначе, чем в других городах, даже застроенных не столь плотно. В Хаммерфесте царила атмосфера приятной доброжелательности, словно дома жались друг к другу из любви, а не по необходимости.
Взгляд его последовал за струйкой дыма, поднимавшейся из высокой каменной трубы, на вершине которой виднелась треугольная, сколоченная из досок рама, где летом вили гнезда аисты. Он смотрел на уходящий в небо дым, пока не заметил за ним небольшую разрушенную крепость на вершине холма, на склон которого поднимался город. Здесь уже много поколений царил мир – жестокая и переменчивая политика Тролледингии обходила Хаммерфест стороной.
Мимо него пронеслись санки с компанией вопящих детей. Незнакомец в темной одежде успел отскочить за мгновение до того, как они бы в него врезались, но поскользнулся и упал. Холодный поцелуй снега обжег щеку.
– Они не понимают, что творят, так что прошу прощения от их имени.
В поле его зрения появилась пара лохматых сапог, над которыми виднелись колонны ног. Громадный седой мужчина протянул ему руку.
– Спасибо, все в порядке. – Он говорил почти без акцента. – Дети всегда остаются детьми. Пусть радуются, пока могут.
– Воистину. Слишком уж быстро мы повзрослели, да? Но разве не каждого ждет предписанная ему судьба? – Новоприбывший странно на него посмотрел. – Я имел в виду, что нам следует соответствовать своему возрасту, полу, положению и связям.
– Возможно… – Неужели еще один философ из пивной? Здесь? – К чему ты клонишь? – Он вздрогнул, ощутив порыв морозного ветра.
– Ни к чему. Не обращай внимания. Все говорят, что я слишком много думаю, да еще в придачу и вслух. Одно точно: тебе нужна одежда потеплее. Андер Сигурдсон может тебя ею снабдить. Это все, что ты надел, отправляясь на север?
Чужак молча кивнул. На него обрушилась лавина вопросов, к тому же он был не столь расположен к общению, как остальные.
– Тогда идем в пивную. Ты замерз и наверняка нуждаешься в чем-нибудь согревающем. Да и на зубок тоже чего-нибудь не помешает, судя по твоему виду. – Седой чуть качнулся в сторону, уклоняясь, когда мимо пронеслись санки.
Чужак заметил его ловкость. Это наверняка опасный человек. Сильный и проворный.
– Меня зовут Борс Олагсон. Я здешний констебль. Скучная работа, поскольку ничего никогда не происходит.
– А я тебя принял за кузнеца. – Чужак не клюнул на приманку.
– Что, правда? Если я когда-нибудь и махал молотом, то только боевым, давно, в юности. Ну и пару лет участвовал в вылазках из Тондерхофна – потому меня и выбрали на эту должность. Хотя на самом деле это скорее хобби – мне даже не платят. Моя настоящая профессия – хозяин таверны. У меня своя пивная. Купил на свою долю награбленного. – Они миновали несколько домов и лавок, прежде чем мужчина попытался снова расспросить незнакомца: – А тебя как зовут?
– Рашер. Эльфис Рашер. Торговый агент Дарналина, из Беделианской лиги. Наши уполномоченные подумывают увеличить прибыль от торговли мехами, отказавшись от посредничества Ива-Сколовды. Я уже начал сомневаться в успехе – слишком плохо подготовился. Что, впрочем, видно по моей одежде.
– И ты пришел один? Даже без обоза?
– Нет. Но выжил только я. Крачнодьянские горы и остальная Тролледингия даже наполовину не столь дружелюбны, как Хаммерфест.
– Воистину. Хотя было намного хуже, пока снова не пришел к власти Старый дом. Ну вот и пришли. – Олагсон открыл высокую тяжелую дверь. – Гуро! Большую кружку для нашего гостя. Детишки только что превратили его в сугроб. – Он улыбнулся. – Да, это были мои негодники.
Чужак окинул взглядом таверну. Обстановка была выдержана в теплых коричневых тонах, столь же домашняя и дружелюбная, как и жители Хаммерфеста. Он подошел к огню.
Борс принес кружки.
– Что ж, Рашер, – должен признаться, я тобой восхищаюсь. Ты один из тех, кто никогда не пропадет. Ты ведь не всегда был торговцем?
Вопросы раздражали.
– Моя родина – Хеллин-Даймиель. Я был на войнах Эль-Мюрида. И я вовсе не торговец из конторы. Я вожу караваны.
– Так я и думал. Человек действия. Мне этого порой недостает, пока не вспомню, как болтался на разбитом корабле с вываливающимися потрохами…
Чужак попытался сменить тему:
– Мне говорили, будто Хаммерфест – главное место торговли мехами. И здесь можно найти людей, заинтересованных в более выгодной сделке, чем предлагает Ива-Сколовда.
– Может, и так. Только скряги они ужасные. Не люблю, когда они тут останавливаются. Мусорят в комнатах и даже гроша не тратят.
– Когда они появятся?
– Ты прибыл чересчур рано, если ты об этом. Они слишком мягкотелы, чтобы пытаться преодолеть ущелье до лета. Пройдет еще месяц или два. Но видишь ли, они привозят товар на обмен, а ты, как я понимаю, всего лишился.
– Не проблема. Быстрый всадник может все поправить… если кто-то заинтересуется. Я что, единственный чужой в городе?
Борс прищурился, плотно сжав губы, но ему не слишком удалось скрыть мысли.
– Да.
Чужак задумался. Почему тот солгал? Не потому ли, что здесь был его человек? Весь фокус в том, чтобы его найти, не превратив город в руины. Лучше спокойно разузнать, где тот скрывается, пусть даже время не терпит. Он ждал год, можно подождать еще день-другой.
– С кем я должен встретиться? Если удастся договориться, я смогу доставлять товар раньше, чем ивасколовданцы. Мы разместили нашу штаб-квартиру на складах в Итаскии…
– Сперва ты должен избавиться от онемения в пальцах.
– Да, пожалуй. Но я потерял людей и товар. Сперва мне нужно вернуть то, чего я лишился. Старики, которые остались дома, чтобы подсчитать доходы и расходы, возместят потери из моего кармана, а прибыль положат в свои.
– Ого! Рискованное, однако, предприятие. – (Чужак кивнул, и на губах его промелькнула легкая улыбка.) – Да вы, похоже, искатели приключений? Беделианская лига обеспечивает контору и документы, а ты – деньги и людей?
– Наполовину верно. Я человек лиги. Меня послали вперед, и я должен получить за это процент от прибыли. У меня все еще может получиться – если найду подходящих людей и вернусь в Итаскию.
– Вы, южане, всегда только спешите и спешите.
Чужак достал из-под плаща монету, но тут же спрятал ее. Немного порылся и нашел ту, которая не могла рассказать ничего особенного, – итаскийскую полукрону, подтверждавшую его слова.
– Не знаю, как надолго я тут останусь. Этого должно хватить на неделю.
– Шесть итаскийских пенни за день.
– Что? Ворюга…
Чужак усмехнулся про себя, – по крайней мере, он хотя бы на мгновение оказался лучше собеседника.
Когда жена Борса принесла эль и жареную свинину, они сошлись на четырех пенни в день. Свинина! То был непростой момент. Но чужак успел привыкнуть к тому, что образ жизни других может не совпадать с его собственным, и подавил желание скривиться.
– Когда пойдешь в свой обход, можешь попросить того… Андера, чтобы заглянул сюда?
– Его лавка чуть дальше вверх по улице.
– Я никуда без нужды не выйду. Хватит с меня пары месяцев снега и ветра.
– Сегодня теплый весенний день.
– Что ж, хорошо. И тем не менее тепло – понятие относительное.
– Я тебя к нему провожу, когда устроишься.
– Мне также понадобятся кое-какие вещи. Так что экономике Хаммерфеста я буду весьма полезен.
– Гм… – Похоже, та же мысль пришла в голову и Борсу.
В лавке портного чужак задал пару осторожных вопросов. Его предположения подтвердились – никто не скажет ни слова. Требовалось немного хитрости.
Возвращаясь в таверну – в одиночестве, поскольку Борс совершал очередной обход, – он снова столкнулся с санками, которых даже не заметил. Шестилетний мальчик перепугался, что из-за него мог пострадать незнакомец, но чужестранец достаточно быстро его успокоил.
– А где тот, другой чужак? – спросил он потом. – Который остался на зиму?
– Черноглазый? Который не умеет говорить? – Так тролледингцы отзывались о тех, кто не владел их языком. – В башне, – показал мальчик.
Смуглый мужчина взглянул на вершину холма, где стоял примитивный замок с низкой оборонительной стеной, напоминавший груду ракушечника на гранитном основании, – чуть лучше простого окруженного рвом двора.
– Спасибо, сынок.
– Никому не расскажешь?
– Никому, если сам не проболтаешься.
Чужак не переставал наблюдать за холмом, с которого спускался некто, по походке напоминавший Борса. Он едва заметно улыбнулся.
Чужак сидел в общем зале, потягивая подогретое вино, когда вернулся констебль.
– Все спокойно?
– Все так же, – ответил Борс. – Последние неприятности у нас были два года назад – итаскиец поссорился с гостем из Двара. Из-за женщины. Все, однако, закончилось прежде, чем дошло до драки.
– Что ж, хорошо. Буду намного безопаснее себя чувствовать в своей постели.
– Мы продаем наше спокойствие, господин. Не знал? Каждый мужчина в Хаммерфесте готов погибнуть в бою, лишь бы никакие проблемы не пришли в город. Нам нужен мир. Где еще в нашей стране можно найти такие лавки, как у нас? Люди из глубинки даже не сеют, не говоря уже о том, чтобы делать что-то своими руками, – разве что всякие побрякушки, которые они хоронят с мертвыми, чтобы умилостивить старых богов. Глупо. Если новые боги не в состоянии позаботиться о том, чтобы душа безопасно добралась до обители героев, – что они могут значить?
– Я не особо разбираюсь в религии.
– Здесь большинство не имеют о ней понятия. Служителям культа платят в основном за то, чтобы держались подальше. Кстати, я поговорил с несколькими торговцами мехом. Им было бы интересно пообщаться с тобой. Они будут здесь завтра.
Чужак подошел к огню.
– Хорошо. Значит, мне не придется задерживаться надолго.
– Думаю, ты пробудешь тут крайне недолго. Им, можно сказать, не терпится.
В его голосе прозвучало нечто странное… Чужак повернулся.
На нем снова был плащ. Борс не заметил, как гость раздвинул его полы, но увидел потертую рукоять меча, холодные черные глаза и жестокий профиль носа. На губах промелькнула зловещая улыбка.
– Спасибо за то, что потратил на меня время. Пойду к себе. Впервые за несколько недель смогу поспать в теплой постели.
– Понимаю, понимаю.
Поднимаясь по лестнице, чужак заметил неуверенную гримасу на широком лице хозяина. Наложив на дверь заклятие, он пошел спать.
Они явились раньше, чем он предполагал, хотя и сомневался, что вообще придут. Его разбудило охранявшее двери заклятие. Соскользнув с постели подобно змее, он схватил оружие и спрятался. Их было трое. Он сразу же узнал могучую фигуру Борса. Еще один был ниже ростом и более тощим, чем тот, кого он искал.
Расправившись с Борсом жестоким ударом по горлу, чужак выпустил потроха невысокому, одновременно загнав ему в рот кляп, прежде чем тот успел крикнуть. Третий не успел ничего сделать – острие меча коснулось его гортани в то же мгновение, когда чужак понял, что не этот человек ему нужен. Еще через миг он был мертв.
Чужак пожал плечами – ему все равно пришлось бы нанести визит в замок. Но сперва он зажег огонь и пригляделся к убитым. Ничего необычного в них не обнаружилось.
Зачем они пошли на убийство, не имея к тому никаких поводов, кроме тех, что он им дал?
Надев новые зимние сапоги и камзол, он взял плащ и убрал в ножны очищенный от крови меч.
В общем зале ждала жена Борса. Их взгляды встретились. В глазах чужака не было ни следа жалости.
– Я ухожу раньше. Мне полагается сдача.
С искаженным от ужаса лицом она пересчитывала монеты дрожащими пальцами. Чужак толкнул две в ее сторону.
– Слишком много. – Голос его был полностью лишен чувств, но он не сумел удержаться от театрального жеста и достал монету из кошелька. – На возмещение ущерба, – с едва заметным сарказмом сказал он.
Женщина уставилась на монету. На одной ее стороне была отчеканена корона, а на другой – слова на незнакомом языке. Когда за чужаком хлопнула дверь, она взбежала наверх, заливаясь слезами. Тела были аккуратно уложены рядом друг с другом, и на лбу у каждого виднелась еще дымящаяся выжженная корона. Она не знала, что это значит, но в Хаммерфесте были и другие, обращавшие внимание на известия с юга, так что вскоре ей предстояло все выяснить.
Им с Борсом довелось развлекать гостя королевской крови.

13
Весна 1011 г. от О. И. И
Регентство

Полковник Орион понятия не имел о случившемся в Карак-Страбгере и не знал, что путешествует в обществе одержимого. Его мрачный и постоянно злившийся спутник с осунувшимся лицом и плотно сжатыми губами ничем не напоминал того Рагнарсона, с которым он еще недавно ехал на восток. Этот Рагнарсон был мстителем, посланником смерти. Его окружала аура рока и свершившегося предназначения. Орион наблюдал, как тот наказывает коня, и ему становилось страшно. Если этот человек не успокоится, может случиться так, что запылает весь континент.
Он не чувствовал боли, не нуждался в утешении, не требовал отдыха. Он мчался вперед, пока Орион, гордившийся своей выносливостью, наконец оказался не в состоянии за ним угнаться. И Рагнарсон поскакал дальше, оставив товарищей на постоялом дворе в десяти милях от Воргреберга.
– Дерель! – взревел он на весь дворец, направляясь в свой кабинет. – Пратаксис! Эй ты, придурок с южного побережья! Где ты, дьявол тебя побери? Тащи сюда свою бесполезную задницу!
Перед ним появился наполовину одетый Пратаксис:
– Господин?
– Тинг. Мне нужно, чтобы он собрался. Немедленно.
– Но сейчас середина ночи!
– Мне плевать! В течение двух часов эти сукины дети должны быть здесь, или они узнают, как бывало в старину. Мы еще не выкинули пыточные орудия из подземелий. И если ты прямо сейчас не убедишь всех явиться – окажешься там в числе первых.
– Что-то случилось, господин?
Рагнарсон заставил себя слегка успокоиться:
– Да, случилось. И я должен с этим что-то сделать, пока весь проклятый карточный домик не рухнет нам на головы. Давай, давай бегом. – Он махнул рукой, словно булочник, посылающий на улицу мальчишку. От его гнева не осталось и следа. – Потом все объясню.
Он опередил дурные известия – и полагал, что и дальше будет их опережать, если только Орион что-нибудь не узнает или Рагнар не удержит язык за зубами. Рагнар пообещал, что никому ничего не скажет, даже духу матери. Остальных Гьердрум и Вахтель должны были запереть и держать в Карак-Страбгере.
– Пока я не ушел, – сказал Пратаксис. – Какая-то женщина из города хотела с тобой встретиться. Она появилась в день, когда ты уехал.
– Женщина? Кто она?
– Она не сказала. Похоже, она в очень близких отношениях с бин Юсифом.
– С Гаруном? Самое время, чтобы… Нет, промолчу. Похоже, теперь я его понимаю. Иди. Увижусь с ней после встречи с Тингом. Кстати, сколько из этих ублюдков в городе?
– Большинство. Все ближе День Победы и дебаты об ассигнованиях для Гильдии. Никто не хотел бы этого пропустить.
– Это больше не проблема. Я сказал Ориону, чтобы собирал вещи. Мы всем заплатим – благодаря тебе, Дерель. Ты получишь награду.
– Служба – единственная награда, в которой я нуждаюсь, маршал.
– Чушь. Ты думаешь только о том, что после того, как опубликуешь свою работу, двести ученых из Ребсамена будут ползать у твоих ног. Стоит тебе об этом заговорить, и ты сразу становишься похож на вора, увидевшего бесхозное золото.
– Как скажешь, господин.
– Убирайся. Погоди! Прежде чем уйдешь, пошли за Аарингом, Черным Клыком и Вальтером.
– Королева, господин… она?..
– Дерель, не смей о ней даже думать. Если спросят, скажи, что дело касается голосования в поддержку моего проекта приведения армии в боевую готовность.
Черный Клык и Вальтер пришли вместе.
– Как дети, Хаакен? – спросил Браги.
– Волнуются. Ты должен с ними увидеться.
– Как только смогу. Вальтер, что-нибудь уже слышал?
– Ни слова. Но в городе появилась одна женщина…
– Дерель мне уже говорил. Кто она?
– Неизвестно. Похоже, она хочет, чтобы ее считали женой бин Юсифа.
– Женой? Гарун никогда не был… во всяком случае, никогда в том не признавался. Однако Насмешник считал, что у него могла быть жена. Это вполне в его духе. В Хаммад-аль-Накире женщин держат взаперти, а Гарун наверняка не хотел бы, чтобы Эль-Мюрид об этом узнал – после того, как он убил его сына, искалечил жену и разработал план похищения его дочери. Да, у него вполне могла быть жена. Но вряд ли бы она тут появилась.
– Я за ней наблюдаю, – сообщил Вальтер. – И велел за ней следить. У меня есть своя девушка в ее гостинице. Эта женщина ничего не делает, только ждет тебя.
– Хорошо. Хаакен, пошли людей к Драконобою и Альтенкирку. Мне нужно, чтобы сюда прибыли их ударные батальоны.
– Фиана?..
– Да. Дерель сейчас собирает Тинг. Я хочу ввести военное положение сразу после заседания. Пусть солдаты Гильдии остаются в казармах. Ты слышал, Ярл? – спросил он вошедшего Ааринга.
– Угу. План «Волкодав»?
План «Волкодав» разработали много лет назад, еще под руководством Фианы, на случай подобного рода экстренных обстоятельств.
– Да. И, Вальтер, для тебя очередная проблема. Я встретил в Форбеке хозяина постоялого двора, который говорил, что люди вроде известных нам убийц ездят туда-сюда через ущелье. Прямо передо мной какая-то банда поехала на восток. Поймай парочку.
– А Майсак?
– Туда тоже лучше кого-то поставить.
Ущелье Савернейк, единственный путь на восток на протяжении сотен миль на север или юг, контролировало всю торговлю между востоком и западом. Поскольку Кавелин, в свою очередь, держал под контролем ущелье, королевство и защищавшая ущелье крепость Майсак являлись постоянным поводом для всевозможных интриг. Заговор Шинсана, имевший целью захват ущелья, стал главной причиной гражданской войны в Кавелине.
– Ты вынуждаешь меня чрезмерно рассеивать силы, – пожаловался Вальтер.
– Постараюсь ничем тебя больше не отягощать. Жаль, что Насмешника нет, – это работа как раз для него… Что-нибудь про него слышно?
– Я нашел трех марена-димура, которые видели его с тремя мужчинами в Ульмансике.
– Ага…
– Но тех людей нет в живых.
– Что?
– Мои агенты попросили марена-димура описать их, но вместо этого они показали могилы – тех двоих и еще одного, которого изначально с ними вообще не было. Он не такой уж плохой человек, тот Тендрик, – даже велел их откопать.
– И?
– Он опознал в одном сэра Керена из Синсика, нордменского рыцаря, который исчез как раз тогда. А в другом – Белу Йокаи, командира батальона, он пропал без вести вместе с Бальфуром. Судя по росту третьего трупа и перечню пропавших друзей сэра Керена, это, скорее всего, Тренис Лазен. Он был вассалом Керена, но имел также связи с подпольем. Вместе с Кереном они зарабатывали тем, что сдавали внаем свои мечи и вели дела с одноглазым по имени Рико, который иногда работал на людей Эль-Мюрида.
– Удалось напасть на его след? Или Насмешника? Бальфура?
– Нет. Марена-димура в тех краях не слишком дружелюбны. Тендрик считает, что могло быть примерно так: Керен, Лазен и Рико везли Насмешника в Аль-Ремиш. Йокаи и Бальфур устроили на них засаду. Рико оказался человеком Бальфура. Они убили Керена и Лазена, потеряв Йокаи, а потом уехали с Насмешником.
– И на этом все?
– Похоже, да. Дальше след обрывается. Я попытался воспользоваться связями с торговцами, что еще остались, но ничего так и не выяснилось. А Гильдия все еще хочет знать, что случилось, то есть им тоже не везет.
– Если только они не создают дымовую завесу.
– Не настолько уж они искушены. Скорее как ростовщики, которые бродят за тобой по пятам, требуя выплаты долгов за старое имение.
– Посмотрим. Я сказал Ориону, что мы ему все выплатим.
– У нас есть деньги?
– Благодаря Пратаксису. Ярл, не спускай глаз с казначейства. Хаакен – то же самое касается монетного двора. На всякий случай.
– Ты становишься параноиком.
– Поскольку есть те, кто хочет до меня добраться. Ты был в доме в ту ночь.
– Ладно-ладно.
– Ярл, я хотел бы увидеться с Орионом, как только он вернется. Расскажу ему про Йокаи. Посмотрим, что и как он ответит. А теперь мне пора прогуляться до Тинга.
Тинг собирался в переоборудованном помещении склада. Его члены постоянно жаловались, что у них нет настоящего здания парламента, но Фиана не соглашалась на подобные расходы – Кавелин после гражданской войны влез в большие долги.
Рагнарсон ждал в кабинете публичного консула. Один воргребергский стражник стоял у двери, другой наверху. Они должны были сообщить Аарингу, когда соберется большая часть парламентариев.
План «Волкодав» включал в себя изоляцию членов Тинга. Лояльность некоторых делегатов, особенно нордменов, вызывала сомнения – те были бы рады развязать очередную гражданскую войну. За участие в мятеже нордменов лишили феодальных привилегий, а затем предложили амнистию, которую те приняли лишь как альтернативу смерти или изгнанию. Никто не верил, что они сдержат слово, хотя Рагнарсон и Фиана надеялись на достаточно долгое правление, за время которого на место рецидивистов пришли бы более молодые, привычные к новому порядку.
Солдат постучал в дверь:
– Большинство уже собрались, господин. Полковник Ааринг тоже готов.
– Прекрасно. Ты видел Пратаксиса?
– Он как раз идет, господин.
Вошел Пратаксис.
– Как дела, Дерель? Как впечатления?
– Достаточно неплохо. Все, кроме троих, в городе. И они что-то подозревают. Никто не отказался прийти.
– Ты следил за ними, пока они собирались?
– Они нервничают. Группируются по партиям.
– Хорошо. Теперь мне нужно, чтобы ты передал кое-что Аарингу. Потом я тебе все расскажу.
Пратаксис не особо обрадовался. Данный момент мог стать ключевым для истории Кавелина.
– Держи. Пропуск, чтобы ты мог вернуться.
– Ладно. Я побежал.
– Хотел бы я на это посмотреть, – усмехнулся Рагнарсон.
Пратаксис, хотя и не был калекой и не страдал ожирением, отнюдь не отличался атлетическим телосложением.
Браги медленно спустился по лестнице. Аарингу требовалось некоторое время. Телохранитель шел следом, все больше нервничая. Снизу на них смотрело множество крепких мужчин, а дебаты в Тинге порой заканчивались лязгом оружия.
Внизу царил хаос. По крайней мере семьдесят из восьмидесяти одного членов парламента ссорились, что-то яростно обсуждали, размахивали руками. Рагнарсон не стал призывать к тишине, и известие о его прибытии расходилось постепенно. Делегаты нехотя занимали места. Между тем солдаты Ааринга незаметно выстраивались вдоль стен.
– Господа, – заговорил Рагнарсон, – я пригласил вас, чтобы вы решили судьбу государства. Решение будет окончательным, и вы примете его до того, как покинете этот зал. Господа, королева умерла.
Возникшее замешательство могло побить мировой рекорд шумных ссор в тавернах. Начались драки. Однако заседания Тинга всегда проходили бурно – делегаты пока что не научились решать вопросы мирным парламентским путем. Суматоха усилилась, когда члены Тинга поняли, что солдаты блокируют выход. Рагнарсон решил подождать:
– Когда будете готовы перестать дурачиться – поговорим.
Все вернулись на места.
– Господа, ее королевское величество покинула нас около сорока часов назад. Я был рядом с ней. Ей помогал доктор Вахтель, но он не сумел ее спасти. – Голос его дрогнул. Никто не мог обвинить Браги в том, что его не тронула утрата. – Мы предприняли все усилия, чтобы не дать этому случиться, даже пригласили чародея, специалиста в области жизненной магии. Он сказал, что королева была обречена с той минуты, как родила дочь. Ее окутало дыхание Шинсана, и теперь яд наконец достиг цели.
Послышался ропот.
– Погодите! Я хочу поговорить об этой женщине. Некоторые из вас делали все возможное, чтобы сделать ее жизнь несчастной и не дать ей исполнить свою задачу. Каждый раз она вас прощала. И в конце концов отдала жизнь за то, чтобы сделать Кавелин пригодным для жизни местом. Теперь ее больше нет, а мы оказались на распутье. Если кто-то считает это поводом для бунта, говорю сразу – прощения не будет. Я – армия. Я служу короне. Я защищаю корону, кто бы ее ни носил. Я безжалостно покараю любой мятеж, и, если потребуется, ветви в Кавелине согнутся под смердящими плодами. А теперь к делу.
Бегом появился Пратаксис, неся письменные принадлежности. Что ж, отлично. Ааринг и Черный Клык стерегли границы города, не позволяя выйти никому без пропуска.
– Мой секретарь будет записывать все голоса. Их опубликуют, когда мы объявим о нашем решении. – Рагнарсон усмехнулся – это давало ему около десятка дополнительных голосов колеблющихся. Наверняка он получил бы большинство, какое бы направление ни приняли дебаты. – Наши возможности ограниченны. Наследника нет. Ученые из Хеллин-Даймиеля предлагали отказаться от монархической системы и по примеру некоторых городов Беделианской лиги создать республику. Мне лично не хотелось бы рисковать благополучием государства ради социальных экспериментов. Можно также последовать примеру других городов лиги и выбрать на ограниченное время тирана, благодаря чему переходный период будет быстрым и коротким, но у подобного решения есть и очевидные недостатки. В-третьих, можно сохранить монархию, найдя короля среди царствующих династий других стран, – именно этот вариант для меня предпочтителен, но потребуется время. Что бы вы ни решили, нам потребуется регент, пока к власти не придет новый глава государства. Итак – открываю прения. Ведите себя прилично. Высказаться сможет каждый. Господин Пратаксис, прошу занять свое место.
– Ты забыл еще один вариант! – крикнул кто-то. – Мы можем выбрать короля из числа нас самих.
– Правильно! Правильно! – скандировало нордменское меньшинство.
– Тихо! – рявкнул Пратаксис, и Рагнарсон вздрогнул от неожиданности.
– Позволь мне ответить, Дерель.
– Слово маршалу.
– «Правильно, правильно!» – кричите вы, нордмены. Но все вы не можете быть королями. Оглянитесь – вы видите кого-то, от кого вам хотелось бы получать приказы?
Замечание было справедливым. Каждый наверняка считал себя единственным логичным кандидатом. Кавелинская знать никогда не страдала заниженной самооценкой.
– Ладно. Дерель?
– Делегат от народа Дельхагена.
– Господа! Мне кажется, бароны не поняли сути предложения. Я имел в виду слова маршала.
За этим последовала очередная шумная перепалка. Сам Рагнарсон заявил, что его это нисколько не интересует и слова его были совершенно искренни. Он видел, что сделала с Фианой попытка разрушить мятежный дух королевства, хотя прекрасно понимал мотивы делегата. С Дельхагеном и его главным городом Седльмайром Рагнарсона связывали особые отношения. Округ являлся автономной республикой в составе Кавелина, обладавшей особыми привилегиями, которые маршал вытребовал у Фианы. Взамен тамошний народ занял решительную позицию в поддержку трона во время гражданской войны. Седльмайр вместе с Брейденбахом и Фаригом, имевшими аналогичные привилегии, называли цепными псами маршала.
Рагнарсон едва заметно улыбнулся. Предложение было высказано, так что теперь он мог постепенно уступать. Кто-то из оппонентов мог вместо этого предложить маршала на роль регента – и он бы согласился. Фактически он уже был регентом с тех пор, как Фиана ушла в затворничество. Он вполне мог справиться, к тому же от регентства всегда можно отказаться.
Когда-то много лет назад Гарун пытался соблазнить его троном. В то время мысль эта выглядела куда более привлекательно, но он видел в ней лишь те преимущества, которые рисовала отдаленная перспектива.
Напряжение миновало, и теперь он мог спокойно заснуть в кресле. Заседание обещало затянуться, но вряд ли за много часов можно было услышать хоть что-то важное.

Кавелинцы отличались упрямством. Дискуссия продолжалась четыре дня. Однако усталость и голод в конце концов вынудили прийти к компромиссу. Тинг подавляющим большинством голосов объявил Рагнарсона регентом – но лишь после того, как стало ясно, что все остальные альтернативы ведут в тупик.
Рагнарсон покинул зал в лучшей форме, чем пришел. Он устроил себе нечто вроде отпуска, вмешиваясь лишь тогда, когда делегаты готовы были вцепиться друг другу в глотку. Воргреберг с тревогой ожидал исхода заседания, не сомневаясь в дурных известиях.
Когда Рагнарсон наконец вышел из здания Тинга, его уже ждали Драконобой и Альтенкирк. Воргребергу ничто не угрожало. В сердце королевства стояли лояльные войска, готовые в любую минуту подавить мятеж, где бы тот ни вспыхнул.

14
Весна 1011 г. от О. И. И
Таинственная дама

– Пригласи его, – обратился Рагнарсон к Пратаксису, затем встал и протянул руку. – Прошу прощения, полковник, что заседание Тинга заняло столько времени.
– Вполне могу понять, – ответил Орион. – Мои поздравления.
– Скажешь это через год. Скорее всего, я еще успею возненавидеть эту работу. Мне хотелось бы поговорить о Бальфуре. Мои люди кое на что наткнулись.
– Вот как?
Рагнарсон надеялся, что по ответу Ориона ему удастся хоть что-то понять о намерениях Гильдии. Он коротко изложил ему то, что услышал от Вальтера.
– Хочешь забрать тело капитана Йокаи?
– Придется спросить Высокий Утес. Но что, дьявол побери, Бальфур делал в Ульмансике? Из его рапорта следует, что он решил взять неделю отпуска и поохотиться в окрестностях озера Берберих. Что-то происходит. И оно мне совсем не нравится.
– Я давно уже это твержу. Есть идея, почему он решил похитить моего друга?
– Нет. Та тварь Рико… Вся эта история выбила меня из колеи. Естественно, я спрошу обо всем Высокий Утес.
– Я все равно не намерен продлевать контракт.
Толстые губы Ориона растянулись в улыбке.
– Я заметил стражников перед дверями казначейства.
– Порой мне приходят в голову странные мысли.
Орион покачал головой:
– Жаль, что я понятия не имею, отчего ты так нас боишься. Может, я сумел бы изменить твое мнение.
– Мне тоже хотелось бы это знать. Полагаю, это лишь предчувствие. Кстати, скоро День Победы.
– Мой штаб уже разрабатывает план эвакуации. Мы отправимся в путь на рассвете Дня Победы и намерены за пять дней покинуть Кавелин. Из-за запрета покидать казармы я еще ни о чем не сообщил Высокому Утесу и не успел организовать транспорт, но вряд ли с этим будут сложности.
– Что ж, хорошо. Устроим для вас прощальную вечеринку.
– Жаловаться мы точно не станем.
– Не хочется, чтобы вы плохо о нас думали.
– Держи меня в курсе насчет Бальфура. Или нашего агента, после того как я уйду.
– Обязательно. Спасибо, что пришел. – Рагнорсон проводил Ориона до двери. – Дерель, не поищешь женщину? Ту, что хотела со мной увидеться?
– Ладно.
Рагнарсон выбрал стопку прошений, скопившихся на столе, – с тех пор как стало известно о недомогании королевы, все дела пришлось отложить. Каждый проситель первым пытался привлечь его внимание.
– Эй, Дерель! Принеси большую коробку.
– Господин?
– Чтобы собирать в ней то, что «откладывается для дальнейшего рассмотрения». Вроде вот этого – некто хочет видеть меня на открытии пивной.
– Господин, если позволишь… Если у тебя найдется время, советую принимать подобные приглашения. Лучше отвергать те, в которых какой-нибудь нордмен требует предоставить ему право собирать пошлину за пересечение брода. Если заниматься только важными людьми и друзьями, можно угодить в смертельную ловушку. Собственно, именно вессонцы, вроде того солдата, который стал трактирщиком, составляют опору твоей власти. Ты должен заботиться о том, чтобы они в тебе не разочаровались. Пойду поищу женщину. Через полчаса вернусь.
Дерелю потребовалось всего десять минут – известие уже дошло до нее, и он встретил гостью на лестнице.
– Маршал? Та самая дама.
– Спасибо, Дерель.
Рагнарсон встал, глядя на женщину в традиционной одежде жителей пустыни. Поверх вуали на него смотрели темные миндалевидные глаза, в уголках которых таились едва заметные морщинки. Она была старше, чем ей бы хотелось.
– Садись, госпожа. Каф? Наверняка у Дереля немного найдется.
– Нет. Мне ничего не нужно, – с сильным акцентом ответила она на итаскийском с нижнего течения Серебряной Ленты.
– Чем могу помочь? Мой секретарь дал понять, что ты как-то связана с Гаруном бин Юсифом.
Ее вуаль шевельнулась от мягкого грустного смеха.
– Прошу простить, что я так на тебя смотрю. Столько времени прошло… Да. Гарун – мой муж.
Рагнарсон откинулся в кресле:
– Никогда не слышал, чтобы у него была жена.
– Это одна из печальных тайн его жизни. Но это правда. Двадцать три года… которые кажутся вечностью. Большую их часть я была женой лишь по названию – иногда не видела его годами.
Заметив недоверие на лице Рагнарсона, она сбросила вуаль – что в ее культуре считалось невероятно смелым поступком. Женщины из Хаммад-аль-Накира, выйдя замуж, предпочли бы раздеться догола, но не открыть лицо.
Ее поведение впечатлило Рагнарсона, и он не сказал Дерелю, чтобы тот выставил гостью за дверь.
– Ты меня не узнаешь?
– А должен? Никогда не встречал женщину, которая могла бы заявить права на Гаруна.
– Время меняет нас. Я забыла, что уже не девочка, с которой ты был знаком. Ей тогда было четырнадцать, и жизнь ее была нелегка. Всем заправляют его люди – когда не прочесывают пустыню, чтобы убить людей моего отца.
Рагнарсон все еще ничего не понимал.
– Но ты должен помнить! Когда толстяк привел меня в твой лагерь в Алтее? Когда я доставила тебе столько хлопот, что ты задрал мне юбки и отшлепал на глазах у своих людей? А потом приехал Гарун. Он так меня напугал, что с тех пор я больше ни слова не произнесла.
Почему женщины не могут говорить прямо? Он попытался вспомнить, как Насмешник притащил какую-то шлюху в военный лагерь…
– Боги! Ты Ясмид? Дочь Эль-Мюрида? Жена Гаруна? – Он с трудом подавил смех. – Думаешь, я на это поведусь?
– Так ты называешь меня лгуньей? Ты сам задирал мне юбки. Ты видел. – Наклонившись, она подняла юбки. Рагнарсон вспомнил родимое пятно цвета красного вина, в форме шестипалой детской ладошки. – И это! – Она в ярости обнажила маленькие, чуть обвисшие груди. Над ее сердцем виднелась татуировка харишей, которую носили избранные Эль-Мюрида.
– Ладно. Ты Ясмид.
Невероятно. Дочь Эль-Мюрида, считавшаяся двадцать лет пропавшей, объявилась здесь, да еще как жена Гаруна. На подобное супружество Гарун мог пойти, чтобы вогнать нож в сердце врага. Почему он не разнес об этом весть по всему континенту?
– Не ожидала, что тебя легко будет убедить. То была моя первая задача. Я принесла это. – Она показала драгоценности, которые мог подарить только Гарун, и письма, которые Браги не мог прочитать, поскольку они были написаны на языке Хаммад-аль-Накира, но на всех стояла печать Гаруна, Короля без Трона.
– Я тебе верю. Но почему ты здесь?
Он решил позже уточнить этот вопрос у Вальтера. Мужчины пустыни не отпускали своих женщин свободно путешествовать, и уж точно не без скандала.
– Мой муж пропал.
– Знаю. Я пытался с ним связаться.
Его слова застигли ее врасплох.
– Он поклялся убить моего отца.
– Не сказал бы, что это новость столетия.
– Нет, послушай. Прошу тебя. После того, как он вернулся после войны в твоей стране, после того, как он собрался напасть на моего отца, но вместо этого повернул на север против твоих врагов… Цель была уже в его руках. Аль-Ремиш. Но любовь к друзьям оказалась сильнее. Он отказался от своей мечты, чтобы помочь тебе.
Гарун появился словно из-под земли с тысячами всадников, преследуя О Шина через ущелье Савернейк, а потом – по равнинам к востоку от гор М’Ханд. Браги тогда не понимал, чем руководствуется Гарун, впрочем мотивы приятеля оставались для него неясны до сих пор. Ради дружбы? Гарун убил бы собственную мать, если бы это принесло ему политическую выгоду.
– И что?
– Когда он вернулся домой год спустя, он был стар и измучен… Его ничто не интересовало. Я заставила его пообещать, чтобы он не трогал моего отца, если тот не тронет его.
– Ага! Потому он и затаился. Прошло немало времени с тех пор, как он что-то предпринимал в последний раз. Лишь пара стычек, чтобы его люди не скучали.
– Да. Это моя вина.
– Он передумал?
– Да. Он сказал Белулу и Рахману, чтобы приготовились к последнему наступлению, и послал Эль-Сенусси и Эль-Медуари, чтобы добыли средства и завербовали солдат среди беглецов, живущих в прибрежных государствах. Он приказал убивать агентов моего отца, где бы тех ни схватили. Прольется кровь.
– Так продолжается уже много лет. И будет продолжаться, пока не умрет Гарун или твой отец.
– Или дольше. У нас есть сын Мегелин. Парень полон ненависти.
– Понятия не имею, о чем ты. И почему Гарун решил передумать? Он держит слово.
– Он счел, что мой отец нарушил перемирие. Люди отца в Кавелине, Хабибулла и Ахмед, похитили твоего толстого друга.
– Насмешника? Что с ним? Год назад я послал его встретиться с Гаруном, но он пропал.
Рагнарсон решил, что скажет больше, когда услышит ее ответ.
– Я точно не знаю. Может, Гарун знает. Марена-димура ему рассказали. Хабибулла был моим телохранителем, когда меня похитил Насмешник. Вернее, они назвали это похищением – я тогда была не особо сообразительна, а толстяк умел заговаривать зубы. Я пошла за ним по своей воле. Думала, может, мне удастся принести мир. Так или иначе, в ту ночь твой друг едва не убил Хабибуллу. Полагаю, с тех пор он жаждал мести.
– Дерель! – позвал Рагнарсон, а затем снова обратился к Ясмид: – Ты смогла бы теперь встретиться с Хабибуллой?
– Но зачем? Не будет ли из-за того лишних хлопот? Все обо мне уже забыли. Если они узнают… будет только хуже.
– Господин? – спросил Пратаксис.
– Узнай, может ли этот Хабибулла, или как его там, прийти сюда.
– Сейчас?
– Чем быстрее, тем лучше.
– Не думаю… – Но Пратаксис все же вышел.
– Я его насмерть загоняю, – пробормотал Рагнарсон. – Жаль, что Гьердрум еще не вернулся. – В обязанности Пратаксиса входила лишь организация встреч с послами и представителями торговых компаний. – Прошу прощения. Тебе незачем себя выдавать. Ты считаешь, что Хабибулла приказал похитить Насмешника, поскольку тот поднял на смех твоего отца? И из-за этого Гарун снова начнет войну?
– Это лишь одна операция. Которую он планировал много лет. Все или ничего. Он считает, что племена восстанут, чтобы его поддержать.
– Да. Ну да. Но у Эль-Мюрида нет Насмешника. И Гаруну об этом известно. Тамошние марена-димура – его шпионы.
– Я расскажу тебе все, что знаю. Кто-то убил людей Хабибуллы. Потом толстяка передали человеку в черном. Гарун решил, что убийцы сбежали на север, чтобы там укрыться.
– Погоди… человек в черном? Расскажи о нем.
– Марена-димура говорили, что он был высокий и худой. И носил маску.
– Маску?
– Металлическую маску. Может, золотую. С драгоценными камнями. Похожую на тварей на стенах храмов в городах в джунглях. Убийцы его боялись.
Рагнарсон закрыл лицо руками.
– Гарун исчез, – продолжала Ясмид. – Я боюсь, что он попытается убить моего отца, чтобы вызвать хаос на время вторжения в Хаммад-аль-Накир. Я пришла сюда, надеясь, что ты можешь помочь.
– И чем же?
– Удержать его.
– Не понимаю.
– Я люблю отца. Он хороший человек и не хотел ничего дурного…
– Во время войн погибло около миллиона человек.
– Это не вина моего отца. Он этого не хотел. Во всем виноваты такие, как Насеф. Его генералы были обычными бандитами.
Рагнарсон не стал возражать – отчасти она права. Но ее отец отдал приказ обратить в их веру Запад и убивать каждого, кто ее не примет.
– Что я могу сделать? Я даже не знаю, где Гарун. За последние десять лет я видел его лишь однажды.
Ясмид расплакалась:
– Судьба жестока. Почему те, кого я люблю, занимаются только тем, что пытаются убить друг друга? Мне не следовало сюда приходить. Мне следовало знать, что все это ни к чему. Зря я потратила столько сил, чтобы выбраться, скрывалась от людей Гаруна… Все ни к чему.
– Может, и нет. Есть вероятность… Старая история о враге врага.
– Прошу прощения?
– Есть еще больший враг. Которого сочтут более опасным как твой отец, так и твой муж.
– Ты говоришь загадками.
– Терпеть не могу даже упоминать их имя. Я уже видел раньше людей в черном и сражался с ними. Их называют тервола.
От лица Ясмид отлила краска.
– Шинсан… Нет!
– Кто же еще захотел бы притворяться тервола?
Но с другой стороны, зачем Шинсану захватывать в плен Насмешника? Какие связи с Шинсаном были у Бальфура? Неужели они проникли и в Гильдию? И этот Вилис Нортен, который пользовался именем марена-димура, был вессонцем из Кавелина… Шинсанские шпионы в Кавелине?
– Дерель! – Но Пратаксис уже ушел. Рагнарсон написал несколько имен: Орион, Вальтер, Мгла, Требилькок. Самое время выяснить, сумел ли Майкл что-то узнать. – Кто-нибудь в курсе, куда поехал Гарун?
– Нет. Он просто исчез, ничего не сказал даже Белулу или Рахману. Он всегда так поступает, и все на это жалуются. Обещает, но продолжает делать так же. Думаю, он попытается убить моего отца.
– Если бы я сумел с ним связаться, эту войну еще можно было бы остановить. Твой отец – он тебя послушает?
– Да. – Даже по прошествии стольких лет у нее не оставалось сомнений.
– Он изменился. Теперь он толстый старик. Говорят, он сошел с ума.
– Знаю. Люди из пустыни приходят к Гаруну и все это говорят. Говорят, будто он предал идеи, ради которых захватил Павлиний трон… Люди вроде Насефа сделали его другим.
– Насеф умер много лет назад. Я сам его убил.
– Бандит по имени Насеф мертв, но осталось много таких, как он. Они окружили отца стеной и забрали у него власть.
– У него все равно остается право голоса. Правоверные поддержат его, если он выступит публично. Скоро ведь Дишархун?
Во время праздника Дишархун, или Священной недели, в Аль-Ремише собирались паломники, чтобы послушать Эль-Мюрида.
Рагнарсон думал только о Кавелине. Если Гарун попытается вторгнуться со стороны Кавелина и Тамериции и потерпит неудачу, у Эль-Мюрида появится законный повод ответить, что может привести к новым войнам.
– Мало мне проблем? – пробормотал он. – Гарун, Гарун… может, мне и впрямь следовало перерезать тебе горло много лет назад.
Он все еще считал Гаруна другом, но на самом деле тот никогда ему по-настоящему не нравился. Парадокс. Гарун всегда был слишком сосредоточен на самом себе.
– Маршал?
– Дерель? Еще минуту. – Он обратился к Ясмид: – Покажешь лицо?
Она снова опустила вуаль:
– Решу, когда его увижу.
Браги подошел к двери:
– А, господин посол. Спасибо, что смог прийти.
– Мне тоже нужно с тобой поговорить, маршал. Наша разведка…
– Прошу прощения. Дерель, пошли за Вальтером, его женой и полковником Орионом.
– Он только что…
– Знаю. Есть кое-какие новости насчет Бальфура. Мне нужно снова с ним увидеться. И выясни, не знает ли кто, где Требилькок.
– Уже лечу. – Пратаксис был недоволен. Его личные исследования страдали, пока ему приходилось заниматься делами, с которыми прекрасно справился бы Гьердрум.
– Спасибо, посол. Входи.
Хабибулла бросил подозрительный взгляд на женщину:
– Да. Тот бандит бин Юсиф…
– Знаю. И ты наверняка ведь знаешь, в чем дело?
– Что?
– Ходят весьма интересные слухи. О человеке, который заплатил за похищение моего друга. Который, в свою очередь, оказался другом бандита, о каковом ты только что упомянул.
Хабибулла предпочел не отвечать.
– Вероятно, ты тоже слышал эту историю. Особенно ту ее часть, в которой похитителям не удалось доставить добычу на место. – Он повторил рассказанное Ясмид.
– Где ты услышал эту сказку?
– Из нескольких источников. Сегодня – вот от этой дамы.
Хабибулла снова смерил ее взглядом.
– Зачем Шинсану похищать толстяка-факира?
– Хороший вопрос. Мне даже интересно, зачем это нужно агентам Эль-Мюрида.
Хабибулла начал оправдываться.
– Да, понимаю, – кивнул Браги. – Но теперь мы делаем вид, будто обо всем забыли и все простили. Разве не Эль-Мюрид говорил, что прощение свято?
– То, что совершил толстяк, было преступлением против самого Господа…
– Нет, Хабибулла, – вмешалась Ясмид. Посол повернулся к ней. – Ты его ненавидишь, поскольку он выставил вас дураками. – Она обратилась к Рагнарсону: – Мужчины моего народа могут простить рану, оскорбление, убийство – как и поступил Хабибулла. Но он не смог забыть о боли, которую ощутил, когда его выставили идиотом перед друзьями среди Непобедимых. Нет, Хабибулла. Признайся – он рассказывал тебе истории и показывал фокусы, а ты поверил, будто он твой друг. Ты говорил о нем со мной. А он тебя обманул. Именно потому ты рискнул очередной войной, лишь бы до него добраться.
– Кто ты такая? Маршал?
Рагнарсон улыбнулся и облизал губы:
– Господин Хабибулла, думаю, ты уже и сам догадываешься.
Ясмид сбросила вуаль, и Хабибулла уставился на нее. И его ошеломила вовсе не ее смелость.
– Нет. Это какой-то фокус, маршал. Ты что, заключил союз со слугами преисподней? Вызываешь мертвых, чтобы надо мной поиздеваться?
– Думаю, Хабибулла был в меня влюблен. Тогда я этого не понимала, но теперь считаю, что в меня были влюблены многие.
– Моя госпожа…
Круглыми глазами Рагнарсон смотрел, как Хабибулла становится на колени и, опустив голову, протягивает перед собой руки со скрещенными запястьями. То был крайний жест отчаяния человека, отдающего себя в рабство.
В том, что перед ним действительно Ясмид, Браги больше не сомневался.
– Встань, Хабибулла. – Ясмид снова закрыла лицо.
– Чего желает от меня моя госпожа?
– Честного разговора с маршалом.
– Я уже узнал все, что хотел. За исключением одного: можешь ли ты доставить ее к отцу? Более успешно, чем вышло с моим другом?
Хабибулла снова стал прежним послом Эль-Мюрида:
– Зачем?
– От твоего начальника мне никакой пользы. Я и слезы бы не проронил, если бы кто-то воткнул нож ему в глотку, – мир от этого стал бы лучше. Поэтому и бин Юсиф интересует меня не больше, чем требуется для поддержания мира с Хаммад-аль-Накиром. Но сейчас, когда Шинсан сует нос в дела Кавелина, этот мир для меня важнее всего. Утопающий хватается за соломинку. Мне нужна свобода с флангов. А Ясмид, насколько я понял, может сыграть роль посредника в мирных переговорах между ее отцом и мужем.
– Мужем?
– Бин Юсифом. Ты не знал?
«Теперь он у меня в руках», – подумал Рагнарсон.
– Это правда, – сказала Ясмид. – И это был мой сознательный выбор, Хабибулла. – Она объяснила, как ей удалось добиться относительного мира в последние годы. – В отличие от маршала, меня не волнует Шинсан, но я встану на сторону Рагнарсона, чтобы не дать моим людям перерезать друг друга.
– У тебя есть дети? – спросил Хабибулла. – Он страшно страдает, что у него нет внуков. Войны лишили его этой надежды.
– Сын. Мегелин Мика бин Гарун.
– Он будет счастлив, узнав об этом.
Прежде чем Эль-Мюрида призвал Господь, его звали Мика аль Рами.
– Куда логичнее было бы послать твоего сына, – заметил Рагнарсон. – Тогда у каждой стороны в заложниках оказался бы ребенок другой.
– Нет. Мегелин убил бы деда.
– Риск можно уменьшить.
– Я все решила, маршал. Весь риск я возьму на себя.
– Посол?
– Да?
– Возьмешься ее сопровождать? Или и дальше будешь настаивать на войне, которая из-за твоих действий стала почти неизбежной?
– Я пока не поцеловал кинжал харишей. Не думал, что последствия могут быть столь серьезны – из-за какого-то толстяка, полного нуля, обитателя трущоб. Кто заметит? Кто бы обратил на него внимание? Все равно не понимаю.
– А я не понимаю, зачем он тебе до сих пор нужен.
– Я готов. Я все сделаю для госпожа Ясмид.
– Хорошо. Сообщишь, как все прошло. Да, и еще одно. Если тебе вдруг придет в голову очередная безумная идея, получи сперва одобрение Аль-Ремиша.
Хабибулла едва заметно улыбнулся.
– Госпожа? – Он подал ей руку. – Что-нибудь еще?
– Нет. – Ясмид встала.
– Тогда идем в посольство. Отправимся, как только соберем охрану.
Рагнарсон наблюдал, как они скрываются за дверью кабинета Дереля. Похоже, они уже начали играть в «А помнишь…».
Он откинулся в кресле, ожидая Ориона, Вальтера и Мглу. Следовало взяться за бумажную работу, но вместо этого он закрыл глаза. Воистину странно, сколь круты бывают повороты судьбы. Значит, у Гаруна есть жена. Удивительно.

15
Весна 1011 г. от О. И. И
Встреча с чужаком

На него напали, едва он вышел из гостиницы. Их снова было трое, и на этот раз он оказался не готов. Но, в отличие от него, они не были профессионалами.
Меч с простой рукоятью зашуршал, покидая ножны. Один противник пнул его в руку, но на этом все и закончилось. Особым опытом они не обладали – в Хаммерфесте слишком давно царил мир. Он расправился с ними за двадцать секунд, прежде чем они успели позвать на помощь, а затем снова вошел в дом.
– Гуро? – тихо позвал он, но этого хватило, чтобы женщина поспешно сбежала вниз по лестнице. Взгляд ее был полон неподдельного ужаса.
Он бросил ей монету:
– Еще трое. На улице.
– Ты… ты…
– Не я первый обнажил клинок, Гуро. Я пришел сюда, чтобы кое с кем встретиться, и я это сделаю. Ради чего они умерли? Я что, должен убить всех в Хаммерфесте? Так и будет. Скажи им. А теперь я пойду – и надеюсь, что мне не придется платить за новые похороны.
Он прошел мимо уложенных в ровный ряд тел. У каждого на лбу было выжжено клеймо в виде короны. Убрав меч в ножны, он поднимался в гору, сомневаясь, что теперь кому-то хватит смелости на него напасть, – самых лучших он уже убил. Миновав последний дом, он оглянулся. Сказочный городок, сказочные домики, полные сказочных людей, – до захода солнца. Когда разойдутся новости, Хаммерфест лишится своей сказочной ауры. Этой ночью его посетил гость из самой преисподней.
Он перевел взгляд на руины маленького замка. Там был его человек. Ждал ли тот его? Наверняка. На его месте он сам поступил бы так же – ждал бы известий об успехе или поражении. Или предполагаемую жертву, которая придет задавать вопросы. Губы изогнулись в едва заметной жестокой усмешке.
От холода его пробирала дрожь. Каждый раз, оглядываясь, он видел все больше огней в окнах. Гуро, похоже, в самом деле спешила. Хватит ли им смелости пойти за ним? Чтобы спасти человека, отправившего шестерых на смерть?
Он приблизился к замку на расстояние полета стрелы, напрягая развившееся за время партизанских войн чутье в поисках очередной ловушки. Сработали и чувства, недоступные обычным людям. Вне крепости он ничего не обнаружил, зато внутри мерцали три жизненные искорки.
Только три? Даже в этих руинах, носивших название замка, гарнизон должен быть больше. Особенно если учесть, что одна искорка – женщина.
Он стоял в задумчивости. Похоже, имели место некие нумерологические закономерности… Трое убийц в его комнате. Трое снаружи гостиницы. Трое здесь. И во всем этом принимала участие женщина. Какое? В Тролледингии женщины редко носили мечи. Ведьма – вот ответ. Значит, они знали о его визите.
Он прекрасно понимал, где именно его ждут, и все же немного побродил вокруг, словно усиленно кого-то искал. Они знали о приближении охотника, но не знали, кто он. Время он использовал на подготовку к встрече с ведьмой, составив самые могущественные и надежные заклинания из всех, которые знал. Хотя тролледингские дикарки не пользовались особой репутацией, он не смог бы прожить тридцать лет с мечом в руках, не будучи достаточно осторожным. Он убедился, что все трое в одном помещении и никакое чародейство нигде его больше не подстерегает. Что бы ни произошло, оно должно было произойти именно там. Они не могли знать, кто их гость, – только то, что он прибыл с юга. И наверняка им хотелось у него это выяснить, прежде чем убить. Их ждал сюрприз.
Он подошел к двери, положив правую руку на рукоять меча и выставив левую из-под плаща. Место, где находилась женщина, он точно помнил.
Пора!
Левый указательный палец обожгло словно огнем. Женщина закричала.
Он вошел, изогнув губы в жестокой усмешке, и откинул капюшон. Женщина кричала, но она была сильна и осталась жива. Остальные смотрели на него, округлив глаза. Толстяк с седой гривой, вероятно, был таном Хаммерфеста.
– Бин Юсиф! – прошептал второй.
– Приветствую, полковник Бальфур. Похоже, ты удивлен? – Он откинул полы плаща. – Он был моим другом.
Бальфур не ответил.
– У него были и другие друзья, – продолжал Гарун. – Просто я появился первым. – Он вновь шевельнул указательным пальцем, и женщина перестала кричать. – Эй, ты, – он снова улыбнулся, – хочешь увидеть восход солнца?
Толстяк кивнул, слишком потрясенный и напуганный, чтобы хоть что-то ответить.
– Тогда встань… медленно… и иди вниз, в таверну Борса. Кто-то должен сказать им, что делать. И не оглядывайся.
Толстяк вышел, словно побитый пес.
– Он еще наберется смелости, – сказал Бальфур.
– Возможно. Когда за твоей спиной толпа, это порой помогает. Ладно. Теперь поговорим.
– Мне не о чем говорить.
– У тебя единственный шанс остаться в живых, Бальфур, и притом небольшой – примерно как леопарду поменять свои пятна. Ты должен рассказать мне всю правду, несмотря на все то, чему тебя учили. Если будешь упрямиться, не доживешь до утра. И я все равно вытяну из тебя необходимое.
– Ты скорее тут с голоду сдохнешь, чем меня сломаешь.
– Может быть – если ограничиться одним лишь телом.
Гарун перешел на язык древнего Ильказара, использовавшийся в Хаммад-аль-Накире как язык богослужений, а также западными чародеями. Он сделал жест левой рукой, будто что-то поднимал.
Мертвая женщина встала.
Пальцы Гаруна задвигались, словно танцуя.
Ведьма неуклюже шагнула вперед.
– Видишь? Теперь я владею Силой. Король Хаммад-аль-Накира – также и верховный шагун своего народа.
Шагуны принадлежали к квазирелигиозному братству чародеев. Они служили в военных подразделениях, помогали священнослужителям, давали советы властителям, но редко обладали могуществом. Гарун был четвертым сыном, что отдаляло его не только от Павлиньего трона, но и от Валигейта, его отца, и он начал учиться на верховного шагуна отцовской провинции. Время и наемные убийцы Эль-Мюрида помогли ему стать главным претендентом на трон. Он был достаточно хитер и проворен и достаточно хорошо умел убивать, чтобы выжить и претендовать на корону. После двадцатилетнего перерыва он возобновил обучение, и теперь сражаться за узурпированный трон ему помогала Сила.
Бальфур не отвечал.
– Видишь? – снова спросил Гарун.
Бальфур упрямо отказывался подчиниться. Гарун снова произнес несколько слов на языке императоров, и вокруг головы женщины образовался темный ореол. Она заговорила, хотя мало что могла сообщить. Это была мелкая Девятка, и единственным ее членом, заслуживающим внимания, был мужчина, прибывший на север в поисках убежища.
Гарун сжал пальцы в кулак, и женщина рухнула на пол, свернувшись в позе эмбриона.
– Полковник? Мне продолжать?
Несмотря на царивший в старой груде камней сквозняк, Бальфур покрылся потом. Однако ему хватило отваги, чтобы прыгнуть, чего ожидал Гарун.
Внизу улицы Хаммерфеста заполонили местные жители, и факелы в их руках отбрасывали на стены сказочных домиков пугающие, ползучие тени. Глядя на замок, они вздрагивали каждый раз, когда вокруг разносилось эхо пронзительных воплей, похожих на звериные.
Бальфур был упрям. Несколько часов он выдерживал самое худшее, что имелось в распоряжении Гаруна. Но пытки, которым он подвергался, были не физическими – волевой человек в состоянии их перенести. Мучения причинялись разуму, душе. Чародей Гарун бин Юсиф призывал демонов, которых затем посылал в тело полковника. Они раздирали когтями разум и душу, а затем обретали власть над губами, бормотавшими одновременно и правду и ложь. Гарун беспрестанно повторял свой вопрос, пока в конце концов не решил, что узнал все, что хотел, и никаких тайн больше нет…
В завершение он воспользовался мечом, а потом заснул среди тел, которые должны были отгонять дурные сны. Гарун бин Юсиф столь давно вел подобную жизнь, что ничуть по этому поводу не беспокоился.
Проснувшись незадолго до захода солнца, он закончил то, что требовалось закончить, и спустился с холма.
На улицах ждали охваченные ужасом жители Хаммерфеста. Толстяк вышел вперед, весь дрожа.
Гарун запахнул плащ.
– Можешь возвращаться в свой замок, тан. Мне больше там нечего делать. Погоди. – Он бросил монету. – Похороните их.
Жестокая усмешка вновь искривила его губы.
Перед ним стояло человек двадцать, но, когда он двинулся вперед, они уступили дорогу – его высокомерный вид убедил их, что иного выбора нет. Если бы они попытались протестовать, этот внушающий ужас человек наверняка заплатил бы и за их похороны.
– Тан?
– Да?
– Забудь об игре в Девятки. Она лишь искушает кошмарное зло.
– Забуду, господин.
– Не сомневаюсь. – Улыбнувшись, Гарун направился в таверну Борса и снял комнату, заплатив как обычно – будь то серебром или злом.
Засыпая, он подумал, что та Девятка была ребяческим заговором, рассчитанным лишь на то, чтобы давать убежище людям, у которых горела под ногами земля. Но были и другие Девятки, которые могли сотрясти горы до основания.
На следующее утро он купил коня и поехал на юг. Он путешествовал один – по-другому не умел. Даже в толпе этот пугающий, смертельно опасный человек все равно ехал бы в одиночестве.

16
Весна 1011 г. от О. И. И
Смерти и исчезновения

Вздрогнув, Рагнарсон проснулся:
– Что?
– Полковник Орион, маршал.
– Спасибо, Дерель.
Ему снились кошмары – будто он оказался в самом сердце клубящейся мандалы, в которой преследовали друг друга добро и зло, и сторонники одного были столь же порочны, как и последователи другого. Битва поглотила всех, кого он любил: Фиану, Элану, двоих детей, Насмешника. Кто следующий?
Рольф? Что стало с Рольфом? Браги не видел его с тех пор, как вернулся из Карак-Страбгера. Командование дворцовой гвардией, возможно, и не требовало особых усилий, но все же это была его работа, со своими обязанностями.
Может, Хаакен? Или Рескирд, уже двадцать лет бывший его другом? Гарун?
Гарун, которого он знал и любил, был идеальным образом того Гаруна, с которым он отправлялся на поиски приключений. Нынешнего Гаруна он не знал. Теперь это совсем другой человек.
Кто еще? Его дети, а в особенности Рагнар, в котором он видел свое бессмертие. Ааринг, Альтенкирк, Гьердрум… Все они были его друзьями, но ни один не значил для него столько, сколько предыдущие, – возможно, потому, что он встретил их позже, успев ожесточиться. То же самое относилось и к Вальтеру с Мглой. Однако что касается Непанты… В его душе оставался теплый уголок для Непанты и Этриана, его крестного сына. И Кавелин. Кавелин вцепился в него когтями. А он так и не смог этого понять.
– Маршал? Ты хотел меня видеть?
– Ох, извини. – Рагнарсон отбросил с глаз растрепавшиеся во время сна волосы. – Возьми стул. Дерель, принеси чего-нибудь попить.
– Твой секретарь сказал, что появились новости о Бальфуре.
– Да. Но подождем немного. Есть кое-кто, кого я тоже хотел бы в это посвятить.
Вальтер и Мгла заставили себя ждать, задержавшись на час. Рагнарсон пытался развлекать собеседника воспоминаниями о войнах Эль-Мюрида, гражданской войне, начальном обучении в Высоком Утесе – обо всем, что объединяло его с полковником. Орион терпеливо слушал, но все больше нервничал: как-никак, ему приходилось готовиться к эвакуации.
– Дерель, куда они подевались?
– Понятия не имею, сэр. Мне сказали, что они прибудут как можно скорее.
– Похоже, семейные проблемы, – обратился Рагнарсон к Ориону. – Их дети часто болеют. Дерель, не видел капитана Прешку?
– Нет, господин. Собственно, как раз собирался об этом сказать. Он не обращался за жалованьем, а в последнюю неделю очень плохо себя чувствовал.
– Я с ним поговорю.
– А вот и Вальтер, сэр.
Вошли Вальтер и Мгла. Вальтер побледнел и сгорбился.
– Что случилось? Ты выглядишь как сама смерть.
– У нас неприятности. Непанта и Этриан пропали.
– Что? Как?
– Понятия не имею. Только Гундар что-то видел, но он рассказывает полную бессмыслицу. Будто пришел какой-то мужчина и Непанта ушла с ним. Собрала вещи, забрала Этриана и ушла. Гундар считает, будто тот мужчина сказал, что отведет ее к Насмешнику, который скрывается, потому что вы с Гаруном хотите его убить.
– Я потом с ним поговорю. Должно быть что-то еще. Дерель, распространи новость. Как давно их нет?
Вальтер пожал плечами:
– С сегодняшнего утра. У них самое меньшее четыре часа форы.
– Очередной шаг против нас?
– Наверняка. Похоже, дело и впрямь серьезное.
– Угу. Я тоже узнал кое-что новое – собственно, потому и хотел вас видеть. У меня была посетительница – сразу после того, как ты ушел, полковник. Жена бин Юсифа. – Браги подождал, пока все успокоятся, а затем продолжил: – Она же дочь Эль-Мюрида. Но вдвойне важнее то, что она рассказала о Гаруне – почему он в последнее время вел себя так спокойно, – а также о Насмешнике и Бальфуре. – Он изложил всю историю, вызвавшую град вопросов. – Погодите, я не знаю ответов. Вальтер, добавь эти кусочки к своей головоломке. Мгла, человек в черном – тервола?
– Наверняка. Но маска мне незнакома. Похожа на Чиня, но чернота и золото наоборот… Можно проверить. Мы ведь нашли маску Чиня под Баксендалем?
– Там была маска, но я понятия не имею чья.
– Чиня. Я помню. Принесите ее, и я скажу, был ли это Чинь.
– Дерель, поищи маску. Она в казначействе, в хранилище. Мы собирались выставить ее на всеобщее обозрение, когда армия станет достаточно богата, чтобы открыть собственный музей.
Пратаксис поклонился и вышел, оставив письменные принадлежности разбросанными в беспорядке.
– Похоже, я его доконаю, – заметил Браги. – Если Гьердрум достаточно скоро не вернется, он бросит работать на меня, а я не уверен, что сумею без него справиться. Полковник, ты пока ничего не сказал.
– Не знаю, что говорить. Мне это не нравится. Наши люди вступили в сговор с Шинсаном? Если об этом станет известно, Гильдия потеряет всякое доверие.
– Однако ты не отвергаешь подобную возможность. Почему?
На Ориона уставились три пары глаз.
– Из-за того, что рассказал мой адъютант. Сегодня утром у нас был долгий разговор.
– И?
– Он не догадывался, о чем речь, но однажды нашел письмо из Высокого Утеса для Бальфура, частично сожженное в камине, – что уже являлось нарушением приказов. На письме стояла подпись: «Девятка». До меня уже доходили слухи, что Бальфур может входить в Девятку.
– То есть? Никогда об этом не слышал.
– Мало кто слышал даже в Высоком Утесе. Но об этом говорят уже несколько лет – якобы несколько высших офицеров пытаются захватить власть. Когда кто-то из стариков умирает, ходит слух, будто его убила Девятка. Все началось года три назад. Ян Предер утверждал, будто ему предлагали участвовать в заговоре, заменив умершего участника. Он рассказывал, что поинтересовался чуть глубже, и ему не понравилось увиденное, потому отказался. Больше он ничего рассказать не успел, поскольку его отправили в Симбаллавейн, на смену полковнику Теродоксосу, якобы тому самому умершему заговорщику. В смерти Теродоксоса нет никакой тайны – он погиб, пытаясь помешать банде насильников. Большинство он убил, но они все же с ним справились. Тем не менее смерть самого Предера вызвала немало вопросов – якобы его отравил ревнивый муж через две недели по прибытии на место.
– Серьезная улика, – заметил Рагнарсон.
– Да. Вторая улика: после кончины Предера в цитадели последовало еще одиннадцать смертей – весьма немало даже для стариков. Эти ребята – те еще крепкие старые хрычи. Хоквинду сейчас за восемьдесят, Лаудер немногим моложе. Характер у них вреднее некуда, а ведут они себя так, будто вообще бессмертны. Остальные наверняка мало чем от них отличаются. Думаю, название «Девятка» объясняется тем, что именно столько требуется для большинства в Совете. Чтобы получить полный контроль, требуется девять заговорщиков уровня члена Совета. Бальфур был главным подозреваемым, поскольку, несмотря на молодой возраст, был приближен к Совету и крайне раздражительно относился к составляющим традицию тайнам.
– Это я как раз могу понять, – заметил Рагнарсон. – Для меня все это всегда выглядело чересчур сентиментально. Но я дошел пока лишь до Третьего Круга, – может, потом выяснится нечто большее. Сейчас я должен быть уже генералом – возможно, до чего-нибудь и докопаюсь.
– Тебе придется начинать с того же самого места, на котором ты остановился. Семь ступеней в любом случае не миновать. Внутри ордена твое звание в Гильдии мало что значит.
– Почему? Зачем тогда было меня повышать?
– По той же причине, по которой ты не стал отказываться, – чтобы люди думали, будто Гильдия идет за тобой. И чтобы твои успехи хотя бы отчасти приписывались Высокому Утесу.
– Мне ни разу в жизни не удалось попасть в саму цитадель. Я не сумел овладеть тайнами Шестого Круга. Ладно, в любой организации всегда перевешивает голова. Вальтер, Мгла, а вы что скажете?
Вальтер пожал плечами.
– Похоже, полковник Орион говорит искренне, – ответила его жена. – Возможно, он даже слегка тебе сочувствует. Сегодня в нем проснулась совесть. – На ее губах мелькнула улыбка, способная расплавить сердце из бронзы.
Орион ответил ей тем же, ибо она, бесспорно, была самой красивой женщиной на свете. Прежде чем она лишилась власти в Шинсане, в ее распоряжении были столетия, чтобы добиться совершенства.
– Что собираешься предпринять, полковник? – спросил Рагнарсон.
– Понятия не имею. Если я сообщу обо всем Высокому Утесу, то либо разнесу еще худшие слухи, либо предупрежу заговорщиков… Зависит от того, кто получит мое письмо. Придется лично заняться расследованием, когда вернусь.
– Хорошо. Я сделал все, что мог. Жаль, что Бальфур не попал нам в руки. Вальтер, я дал тебе список. Есть что-нибудь?
– Нет. Я послал несколько человек на тот постоялый двор, прежде чем прийти сюда. Велел им задержать очередной отряд всадников.
– Мгла, нам нужна твоя помощь. Сперва узнай, где Непанта. Потом выясни, удастся ли тебе вызвать туда Визигодреда и Зиндаджиру, а заодно и Вартлоккура.
На мгновение холод в глазах красотки сменился уязвленной гордостью.
– Не доверяешь женщине? Думаешь, я сама не справлюсь?
– Нет. Поскольку ты больше не хочешь ввязываться в подобные дела. И поскольку я считаю, что одного чародея будет недостаточно, чтобы противостоять Шинсану. А, Дерель. Ну что?
– Ее там нет.
– Должна быть.
– Иди сам поищи. Я все вверх дном перевернул.
– Эй, успокойся. Я тебе верю. Мгла?
– Кто-то ее забрал.
Рагнарсон фыркнул – для подобного вывода специалист вовсе не требовался.
– Для тебя следующее задание, Вальтер.
– Знаю. Выяснить – кто? Когда мне удастся немного поспать?
– В любую минуту, как только я окажусь в постели. Тогда спи сколько хочешь. Мгла может тебе помочь. Сможешь? Хотя бы узнай, где сейчас та маска.
– Да.
– Ладно. Дерель, еще два задания – и оставлю тебя в покое. Второе, думаю, тебе понравится. Сперва напугаем Хаакена. Вели ему встретиться со мной на кладбище. Самое время посмотреть, что он сделал для Эланы. – Внезапно Рагнарсону сдавило горло. – Потом напиши Гьердруму. Скажи, чтобы прекращал заниматься ерундой и тащил сюда свою задницу. – Он подписал чистый листок бумаги. – Хватит тебе этого?
– Отлично, господин, – озорно улыбнулся Пратаксис. – Просто отлично. Да, кстати – я так и не смог отыскать Требилькока.
– Наверняка шатается по шлюхам. Он предпочитает странное общество. Появится.
В глубине души Рагнарсон, однако, беспокоился – слишком многие куда-то пропали. Что, если Майкл на что-нибудь наткнулся и его заставили замолчать?
– Его я тоже поищу, – предложила Мгла.
– Если уж хочешь кого-то отыскать, найди Гаруна. Вальтер, будешь потом дома?
– Думаю, да.
– Хорошо. Зайду гляну, как дела. И поговорю с Гундаром.
– Что?
– Я ведь говорил, чтобы ты перевернул дом вверх дном, но нашел ту Слезу Мимизана?
– Да.
– Ну и?
– Особо так и не продвинулся. У меня все люди сейчас заняты.
– Гм… – Вальтеру следовало бы больше проявлять инициативу. – Возьми людей у Ааринга. Или у Хаакена.
– Ладно-ладно.
– Тебе незачем разрушать дом, – сказала Мгла. – Если она там – я ее найду. Я хорошо ее знаю…
Взгляд ее слегка затуманился при воспоминании о жестоком прошлом, когда она была властительницей Шинсана и воевала с Наставником Эскалона.
«Наверняка ей страшно скучно, – подумал Рагнарсон. – Жизнь домохозяйки – вовсе не то, о чем она мечтала. За ней тоже придется наблюдать». Происходящее начинало его раздражать. Все, кого он знал и кому мог доверять, пропадали неизвестно куда. Тем же, кто мог больше всего ему пригодиться, он не осмеливался доверять. Чародеи, ведьмы, наемники – если они и были к кому-то лояльны, то только к самим себе. И кто-то хотел его убить. Он ни на мгновение не сомневался, что поддельных последователей культа харишей подослали именно с этой целью.
– Хватит. Есть еще тысяча вещей, которые можно обсуждать, но не сейчас. Я иду на кладбище. Дерель?
– Я уже приготовил лошадей.
– Когда-нибудь ты получишь награду.
– Спасибо, господин.
– Прошу прощения, что так на вас наседал, – обратился он к остальным. – Похоже, попытки хоть что-то понять доводят меня до отчаяния. Чувствую себя словно муха в паутине, но не могу увидеть паука.
Подвесив к поясу новый меч и надев толстый плащ – ночи все еще были прохладны, – Рагнарсон вышел, оставив гостей.

Кладбище располагалось на холме к северу от Воргреберга, начинаясь в миле от городских ворот. Размеры его были огромны – оно служило жителям города со дня его основания. Здесь нашли упокоение все умершие Воргреберга – бедные и богатые, уважаемые и презираемые. Кладбище делилось на участки для семей, для разных религий, этнических групп, для похороненных за счет города бедняков – но все мертвецы так или иначе заканчивали свой путь именно здесь. Количество могил насчитывало десятки тысяч. Большинство были отмечены простыми деревянными столбиками, но встречались и гигантские мавзолеи, наподобие гробницы Крифов, королей Кавелина. Именно здесь в ближайшее время предстояло обрести вечный покой Фиане.
Солнечный диск клонился к горизонту, поднялся холодный ветер. Рагнарсон вошел в открытые ворота. И время, и погода вполне соответствовали моменту.
Кладбище стало еще больше, чем он его помнил. Он забыл выяснить, где лежит Элана. Нашел могильщиков, трудившихся на участке для бедняков, и спросил у них. Захоронение оказалось недалеко от вершины холма, – вероятно, Хаакен потратил все свои деньги.
Три новые могилы найти было нетрудно – на них еще не установили надгробные камни. Рагнарсон решил, что так их и оставит. Элана не любила лишних украшений.
Внезапно он споткнулся о чью-то ногу. Пощупав вокруг, он обнаружил пропавшего командира дворцовой гвардии – Прешка был мертв уже много часов, по крайней мере с утра. Рагнарсон поднялся, охваченный неописуемой яростью.
Под телом Рольфа лежал букет – полевые цветы, которые так любила Элана. Вероятно, ему потребовалось немало времени, чтобы их собрать, – стояла еще ранняя весна… Кто-то убил его, когда он шел отдать почести мертвой.
Рагнарсон снова споткнулся. На этот раз труп оказался незнакомым. Он пополз в полумраке на четвереньках среди надгробных камней и декоративных кустов.
– Ты что делаешь? – послышался голос Хаакена.
Рагнарсон едва не подпрыгнул – он не слышал, как появился брат.
– Считаю трупы.
– Что?
– Кто-то ночью или утром напал здесь на Рольфа. Похоже, он отчаянно сражался, прежде чем с ним расправились. Я нашел уже троих.
Хаакен тоже взялся за поиски.
– Больше ты никого не найдешь, – сказал он минуту спустя.
– Почему ты так решил?
– Он полз к ее могиле, когда умер. Если бы кто-то остался в живых, ему бы этого не позволили.
– Интересно…
– Что?
– Кто раньше закончится – убийцы или мы? – Браги немного помолчал. – Пусть упокоится там, где упал.
Хаакен понял:
– Пойдут разговоры…
– Мне все равно. И я не хочу, чтобы меня хоронили рядом с ней. Я умру на поле боя – она всегда об этом знала. Ей кто-то нужен… а он был куда преданнее меня.
– Старый жилистый стервятник, – проговорил Хаакен. – Прожил на десять лет дольше, чем полагалось, да еще забрал троих с собой, хоть и был калекой.
– На родине его воспоют в сагах. И мне будет его не хватать.
– Похоже, ты не особо расстроен.
– Пожалуй, я этого ожидал. Он сам искал смерти. Так или иначе, это уже чересчур. Утром они добрались до Непанты и Этриана.
– Что?!
– Кто-то уговорил ее поехать вместе с ним. Гундар их видел. Я собирался отправиться в погоню. Почему бы тебе не поехать со мной? Нам нужно кое-что обсудить.
– Ладно.
– Тогда подожди минуту под холмом.
Хаакен отошел в сторону, и Рагнарсон заплакал. Он оплакивал жену и детей, Рольфа, который был настоящим другом и преданным товарищем. Никто не мог требовать от человека большего, чем тот добровольно отдавал. Желание отомстить все сильнее крепло в душе Рагнарсона. Наконец он вернулся к Хаакену.
– Первое, что мне требуется, – план частичной мобилизации, – начал он. – Я хочу ее начать, когда Орион уже доберется до Алтеи и никто не станет со мной ссориться.
Хаакен командовал гвардией Воргреберга, полком тяжеловооруженной пехоты, который вырос из отряда, служившего под началом Рагнарсона во время гражданской войны. Он также был членом штаба Браги.
Ярл Ааринг был командиром королевской конной гвардии, состоявшей из одного эскадрона тяжелой кавалерии и двух легкой. В состав армии, которую создавал Рагнарсон, входило также пять регулярных полков, каждый насчитывал от шестисот до семисот пятидесяти человек, организованных в три батальона. Каждый полк на случай мобилизации постоянно обучал вдвое больше добровольцев, чем имелось в его составе. Те, в свою очередь, отвечали за обучение соседей. Считая нордменов и их слуг, разведчиков марена-димура и солдат с гор, а также регулярные гарнизоны и пограничную стражу, Кавелин мог за одну ночь выставить войско из двенадцати с половиной тысяч человек, гарантируя постоянное поступление частично обученного резерва.
– Каков объем мобилизации? – спросил Хаакен.
– Сперва приведи людей в боевую готовность, но не призывай их на службу – пусть закончат сеять. И ускорь обучение.
– Наши соседи перепугаются не на шутку.
– Если у них нечиста совесть… Нет. Наш враг – Шинсан. Когда будешь отдавать приказы, пусть об этом станет известно. Больше никаких отпусков. Обучение должно быть в полном разгаре. И усиль Майсак и Карак-Страбгер. Мы должны удержать ущелье. Я сделаю все, что в моих силах, с дипломатической стороны. У нас есть первоклассный полномочный представитель.
– Кто?
– Вартлоккур. Если его не послушают, то не послушают никого.
– У тебя не так уж много доказательств. Я могу поверить тебе на слово, что Шинсан снова выступит против нас, но, чтобы убедить других, потребуются неопровержимые свидетельства.
– Я над этим работаю, как и еще над двумя тысячами других дел. Знаешь, Гарун хотел, чтобы я стал здешним королем. Этот мерзавец, похоже, сошел с ума. А уж если говорить о его претензиях на трон… Хаммад-аль-Накир в сто раз больше Кавелина.
– Хаммад-аль-Накир правит сам по себе. Там совсем другие традиции.
– Может, и так.
Они добрались до дома Вальтера.
– Есть новости? – спросил Браги.
– Не особо. Непанта, Этриан, Гарун, Рольф… Мгле не удалось отыскать даже следа. Или их окружили защитой, или…
– Или?
– Или они мертвы.
– Рольф точно мертв. Мы нашли его на кладбище. Он забрал с собой троих.
– Кого троих?
– Вроде тех, что побывали в моем доме.
– Харишей?
– На этот раз никакого притворства. Но порода та же. Что с драгоценностью?
– Здесь ее нет.
– А куда она делась?
– Мгла не знает.
– Одна проблема громоздится на другую, и это все, что у нас есть? Никто ничего не знает? Зато я знаю. Я до них доберусь, если они не доберутся до меня раньше.
– Это само собой разумеется, – язвительно заметил Хаакен.
– Что?
– Они наверняка знали об этом с самого начала. Именно потому тебя пытались убить первым.
– Ладно… Где Гундар? Посмотрим, что знает он.
Гундар не сообщил ничего нового. Его описание гостя Непанты вполне соответствовало внешности шестерых мертвых убийц.
– Похоже, с ней можно попрощаться, – прошептал Хаакен.
– Тихо! – бросил Браги. – Может, хотя бы это расшевелит Вальтера – и он начнет действовать.
Он чувствовал, что Вальтер не проявляет особого энтузиазма. Почему? Похитили мужа его сестры, убили его брата… Уже одного этого вполне бы хватило. Если его не волнует даже судьба Непанты, подумал Рагнарсон, придется искать нового главного шпиона.
Его паранойя достигла такой степени, что он уже подозревал всех. Любой, кто на его глазах не прилагал тех же усилий, что и он сам, – как бы ни старался в его отсутствие, – отчего-то воспринимался как предатель.
Возможно, это тоже было частью вражеского плана. Коварный противник действовал на многих уровнях.

17
Весна – лето 1011 г. от О. И. И
Приключение Майкла

Майкл Требилькок лежал не шевелясь, словно кот у мышиной норы, не сводя взгляда с дома на противоположной стороне переулка Линеке. Он наткнулся на чужаков, будучи в гостях у своего друга Арала, отец которого в молодости был знаком с его отцом. Отец Арала занимался поставками снаряжения для караванов, но сейчас для него настали тяжелые времена. Выживал он за счет заказов от войска, которые получал благодаря тому, что вся его семья оставалась лояльной во время мятежа.
Трое недавно покинули постоялый двор на углу и были настолько похожи на тех, чьи тела видел Майкл в доме Рагнарсона, что он решил пойти за ними. Пока что ему не везло – даже с помощью Арала он не сумел выяснить ничего интересного. Все в Воргреберге полагали, что назревает нечто дурное, но если кто-то что-то и знал, то особо не распространялся. Тем не менее повсюду пахло бедой. В свете луны сверкали ножи, а утром в мокрых от дождя водостоках находили трупы. Мало кто был заинтересован в преждевременном визите Темной Госпожа.
– Арал! – крикнул он, и они вместе поспешили за троицей.
Один был внутри. Остальных не было видно.
Арал Дантис, невысокий широкоплечий крепкий парень, получил закалку на улице, когда его отец переживал тяжелые времена. Он не выглядел особо умным, а шрамы лишь добавляли ему бандитского вида. Главной же его слабостью был недостаток терпения – он не получил бы и половины своих шрамов, если бы держал себя в руках.
– Схватим их, – прошептал Дантис. – Если это та же самая банда…
– Спокойно. Сперва выясним, что им нужно.
– Наверняка ничего хорошего. Давай их просто прирежем.
– А если они ни в чем не виноваты? Хочешь, чтобы тебя повесили?
Арал всегда чересчур прямолинеен, подумал Требилькок. Сразу ясно, что у него на уме. Майкл не особо понимал, на чем основаны их отношения. Их мало что объединяло, кроме любопытства и неусидчивости, а также давней дружбы отцов, и во всех отношениях они были полной противоположностью друг другу. Впрочем, Требилькок не понимал даже себя самого. Особой целеустремленностью он не отличался и понятия не имел, почему вообще приехал в Кавелин. Из-за дружбы с Гьердрумом? Из жажды странствий? Или, может, усиленно стремясь найти повод не наследовать дело отца? Он передал наследство семейным управляющим, а сам отправился следом за Гьердрумом в маленькое королевство с невероятно сложной обстановкой, даже толком не зная, чего ищет.
Пока что на его долю выпало не слишком много приключений, и жизнь казалась достаточно скучной. Но теперь… Наконец что-то происходит, и кровь живее потекла в жилах.
Арал начал подниматься, но Требилькок потянул его назад:
– Эй! Прекрати!
– Один только что вышел.
Майкл взглянул на дом. Человек, до этого зашедший внутрь, теперь стоял на пороге, глядя на дорогу. Один его приспешник бежал в сторону города.
– Ладно, иди за ним, только не трогай. Пусть делает, что задумал. Я займусь вторым.
– Где встретимся?
– Встретятся они – встретимся и мы. Если нет – думаю, встретимся у тебя дома.
– Верно.
Дантис побежал вдоль живой изгороди, у которой они прятались. Небольшой рост позволял ему без труда оставаться незамеченным.
К мужчине на пороге присоединились женщина и мальчик. «Жена толстяка, – подумал Майкл. – А мальчик, видимо, их сын». Женщина что-то сказала, нервничая. Мужчина кивнул. Она поспешно вернулась внутрь, а потом снова вышла, сжимая в руках сверток, и все трое двинулись по переулку. Требилькок крался за ними вдоль живой изгороди, ожидая действий третьего. Непанта выглядела сильно подавленной, хотя следовала за незнакомцем без всякого принуждения. Она озиралась, словно боясь, что их заметят.
– Похоже, этот смуглый основательно запудрил ей мозги, – пробормотал Требилькок.
Как только Непанта и ее сопровождающие скрылись за поворотом, за ними двинулся третий. Когда он тоже свернул, Майкл вернулся на дорогу, стараясь не попадаться никому на глаза. Он как раз проходил мимо дома маршала, где служили самое меньшее шестеро солдат, которые могли…
– Эй, Майкл!
– Вот дьявольщина! – Это был солдат конной гвардии, с которыми он болтался по городу. Требилькок впервые пожалел, что у него так много друзей. – Привет, Тай. Как дела?
– Неплохо. Если не считать того, что начальство, похоже, из шкуры вон лезет, пытаясь нас чем-то занять. Уборка маршальского дома – представляешь? Будто ты ему и жена, и горничная, и дворецкий… Что-то тут не так.
Похоже, никто ничего не знал.
– И впрямь стыдоба. Но с тем же успехом ты мог быть на учениях за городом и скакать под дождем по Гудбрандсдалю.
– Тоже верно. Так что сержанту я жаловаться не стал, а то в самом деле что-нибудь такое придумает.
– Я бы с радостью тут задержался, чтобы узнать, что вообще происходит, Тай, но у меня есть своя работа.
– У тебя?
– Да. Небольшая. Несу письма для секретаря маршала. Он ждет, нужно поторопиться.
– Ладно, потом увидимся. Может, заглянешь сегодня вечером в «Кот и чайник»? Говорят, будут девочки с улицы Арсен… Только того своего приятеля-крепыша не приводи. Как там его зовут… Дантис? В прошлый раз он все заведение разнес.
– Ладно, посмотрим. Если Пратаксис меня вконец не загонит.
– Что вообще за тип твой дружок, Майкл?
Требилькок посмотрел на дорогу. Как далеко они успели уйти?
– Арал? Не обращай на него внимания, Тай. Он не такой уж и плохой, если поближе с ним познакомиться. Ладно, пока. Надо бежать.
– Ясно. Придешь вечером?
Требилькок поспешно скрылся из виду приятеля-солдата, а затем бросился бежать, поглядывая в поперечные улицы, чтобы случайно не прозевать, если те свернули. Он надеялся, что незнакомцы вернутся в гостиницу, – в той части города, где жил Арал, за ними проще было следить.
Ему повезло – они шли именно туда. Сам он догнал последнего охранника на Западной Рыночной улице, забитой покупателями. Дантиса он нашел возле дома его отца:
– Ну как?
– Да никак. Тот тип вернулся в гостиницу. Остальные только показались и снова пропали.
– Что они замышляют?
– Понятия не имею, Майкл. Это ты у нас шпион. Ха! Погоди-ка. Опять тот первый.
Смуглый мужчина подошел к двери постоялого двора, ведя полдюжины лошадей.
– Ого! – пробормотал Требилькок. – Что будем делать?
– Откуда мне знать? Это у тебя мозги.
– Арал, они уезжают из города. Об этом я не подумал. Я полагал, что… не важно. Держи. – Он сунул в руку Дантиса золотую крону. – Добудь двух лошадей, немного жратвы и прочих вещей. Я намерен поговорить с твоим отцом.
– С ума сошел?
– Да брось. Почему бы и нет?
– Ты в самом деле чокнутый. Ладно. Решай со стариком что хочешь.
– А ты поторопись. Иначе мы их упустим.
– Уже иду.
Требилькок с грохотом распахнул дверь дома Дантиса, зазвенел подвешенный к ней колокольчик.
– Господин Дантис! Господин Дантис!
Старший Дантис вышел из небольшого кабинета, где занимался бухгалтерией:
– Привет, Майкл. Как дела?
– Господин Дантис, мне нужно немного денег. Сколько сможешь. Пожалуйста. – Он взял перо и бумагу. – Я напишу расписку. Можешь отнести ее братьям Плескау, они занимаются моими финансами в Воргреберге.
– Майкл, успокойся, мой мальчик. В чем, собственно, дело?
– Господин Дантис, пожалуйста, побыстрее! – Требилькок подбежал к двери и выглянул на улицу. Непанта, Этриан и смуглые мужчины садились на коней. – Нельзя терять времени. Они уже уезжают. Я выполняю задание для маршала. Мне нужны деньги. Я уезжаю из города.
– Но…
– Ты мне доверяешь?
– Более чем. – Старик поскреб затылок. – Но я не понимаю…
– Я все объясню, когда вернусь. Только дай мне сейчас, сколько сможешь.
Он поспешно написал расписку, оставив пустое место для указания суммы. Пребывая в полном замешательстве, но желая помочь другу сына – которого считал человеком достаточно странным, но влиявшим на Арала в лучшую сторону, – Дантис вернулся со шкатулкой.
– Майкл, сегодня у меня при себе немного – около пятидесяти нобилей и мелочь.
– Хватит сколько есть. Мы вернемся через несколько дней. Деньги нам нужны лишь на еду в дороге. – Он снова подбежал к двери. – Быстрее, они почти уехали. Арал, поторопись. Где ты?
– Двенадцать и семь. Больше одолжить не могу, Майкл. Нужно что-то оставить себе на всякий случай…
– Отлично, даже десяти хватит. Если мне не удастся вернуться… – Он подписал расписку на десять нобилей и сгреб монеты, которые едва успевал отсчитывать старик. – Спасибо, господин Дантис. Тебе цены нет. – Он поцеловал старика.
– Майкл!
– Пока, через пару дней увидимся.
Он выскочил за дверь. К нему шел Арал с лошадьми.
– Это все, что осталось у Трего.
– Потом сменим. Видел, куда они поехали?
– В ту сторону. Если они собираются покинуть город, им придется проехать через ворота. Наверняка ведь не через Западные? Если смотреть оттуда, где мы стоим, – получается через Южные или Восточные?
– Но через какие именно? Не важно. Посмотрим, удастся ли их догнать.
Они промчались по улицам, словно нордмены из прошлого, и вряд ли им удалось обрести в тот день много новых друзей. Отряд Непанты они догнали, когда тот сворачивал на Дворцовую дорогу, ведшую к Восточным воротам.
– Теперь они у нас в руках, – рассмеялся Требилькок. – Можем поехать кругом и опередить их.
– Почему бы просто не проехать мимо?
– Женщина меня знает.
– Как хочешь. Здесь ты главный. Что сказал старик?
– В смысле?
– Насчет того, что я еду с тобой. Он постоянно пытается усадить меня за гроссбухи.
– Проклятье… я совсем забыл, Арал.
– Ты ему не сказал?
– Я был слишком занят, пытаясь одолжить у него денег.
– Ладно, как-нибудь переживет. Он привык, что я исчезаю на пару дней каждый раз, когда найду новую шлюху.
Приключение это, однако, продлилось намного дольше, чем они предполагали.
Дорога сворачивала на восток, вела через провинции Форбек и Савернейк и часто меняла направление. Те, за кем они следовали, избегали контактов с людьми. Майклу и Аралу приходилось проявлять немало изобретательности, чтобы их не потерять и вместе с тем остаться незамеченными.
– Похоже, они очень спешат, – проворчал Арал на третье утро. До этого он не жаловался, но его донимала боль в ягодицах – к долгим дням в седле он не привык.
– Не беспокойся, наверняка они скоро сбавят ход. Ты уж точно выдержишь дольше, чем женщина и мальчик.
Слова Майкла пришлись точно в цель – о том, чтобы Арала могли опередить мальчишка и сорокалетняя баба, не могло быть и речи. То, что они основательно влипли, Майкл понял, лишь миновав ночью Баксендаль и выехав на дорогу к Майсаку, последней крепости Кавелина высоко над ущельем Савернейк. Именно там, между Баксендалем и Савернейком, стояло несколько памятников времен гражданской войны. Рассказывали, будто в тех краях все еще можно найти поломанные мечи и расколотые кости.
Две недели спустя после того, как Майкл и Арал проскользнули мимо Майсака, они добрались до места, откуда уже были видны Восточные пустоши.
– Бог мой! Ты только посмотри, Майкл. Там ничего нет. Только трава.
Требилькок все больше нервничал. Как им не заблудиться в этом огромном зеленом океане? Но ведь караваны же как-то приходили и уходили…
Караваны они встречали каждый день. Торговцы спешили добраться пораньше, чтобы получить лучшую цену. Иногда Майкл и Арал присоединялись к идущему на восток каравану, встречая кого-то из знакомых, и таким образом им удавалось не терять из виду цель. Нагнать отряд они планировали позже, у руин Гог-Алана. Похитители Непанты могли направиться в сторону Некремноса, или Троеса, или любого находившегося под их протекторатом города. И кто мог знать, куда они двинутся дальше?
По дороге Майклу и Аралу приходилось покупать лошадей, еду, снаряжение и оружие, и сделка каждый раз оказывалась не слишком выгодной – торговой жилкой у Требилькока и не пахло. В конце концов он передал обязанности интенданта Аралу, куда лучше умевшему торговаться. Лишь в ситуациях, где могло потребоваться силовое решение, Требилькок оказывался воистину неоценим. Люди с радостью уступали, стоило им увидеть его глаза. Майкл не понимал, в чем дело, но охотно этим пользовался, почувствовав, что взгляд – лучшее его оружие. Он учился владеть оружием, как и все в Ребсамене, но не считал себя особо одаренным в этой области. Собственно, он ни в чем не считал себя особо одаренным, если только не оказывался лучшим среди тех, кто его сейчас окружал.
Они добрались до Гог-Алана. Арал нашел человека, который был другом его отца, и с помощью Майкла написал письмо Дантису-старшему, а также новую расписку на имя семьи Дантис, которую Майкл обещал оплатить. Там же они узнали, что Непанта и ее сопровождающие отправились в сторону Троеса.
В ту ночь ни одна сила не могла бы заставить Арала двигаться дальше. Старый Гог-Алан лежал в руинах, став жертвой могущества Ильказара четыре столетия назад. Однако в его окрестностях вырос торговый город, где были доступны любые, даже самые порочные развлечения. Аралу требовалось выплеснуть накопившуюся энергию, на что у него ушло две ночи. Смирившись с неизбежным, Майкл попытался составить ему компанию, после чего, с легким туманом в голове, они продолжили путь.
Те, кого они преследовали, двигались теперь намного медленнее – здесь маршал Кавелина уже не мог до них дотянуться. Майкл и Арал нагнали их за неделю, в ста милях от Троеса.
– Теперь мы их опередим, – сказал Майкл. – Обойдем издали, чтобы они нас не узнали.
Впрочем, так поступили бы любые всадники, чтобы разминуться с более крупным отрядом. В диких равнинах никто никому не доверял.
Город Троес занимал огромную территорию – Воргреберг по сравнению с ним выглядел деревней. Большую часть города не окружала стена, и никого не волновало, кто в него въезжает, а кто выезжает. Здесь они впервые в жизни почувствовали себя чужими. Их окружали совершенно не похожие на них люди, у которых не было никаких причин воспринимать их как равных себе. Арал наконец стал вести себя достаточно пристойно.
Прошло четыре дня, но их цель не показывалась. Дантис нервничал. Майкл уже размышлял над тем, не вернуться ли назад, когда Арал вдруг сказал:
– А вот и они. Наконец-то.
Из троих мужчин остался только один. Он был ранен. Женщина и мальчик, однако, не пострадали, лишь сильно перепугались.
– Бандиты напали, – предположил Требилькок. – Будем держаться позади них – на случай, если придется спасать даму.
– Давай спасем ее, Майкл. Я готов. Мой старик, наверное, с ума сходит. Знаешь, сколько времени нас уже нет?
– Знаю. И думаю, не будет до тех пор, пока мы не выясним, в чем дело.
– Лучшая возможность вряд ли представится. Тот парень тяжело ранен.
– Нет. Посмотрим, куда они поедут.
Раненый направился к дому в самой богатой части города, где передал женщину и мальчика другому человеку, который, похоже, был не особо этому рад. Ни Майкл, ни Арал не понимали их языка, но по тону вполне можно было догадаться о недовольстве, хотя причины оставались неизвестными.
– И что дальше? – спросил Арал.
– Посмотрим.
Они продолжали наблюдать. Арал отважно забрался на стену вокруг сада и попытался подслушать под окнами, но ничего существенного не услышал.
Два дня спустя женщина и мальчик вернулись на дорогу с новыми сопровождающими.
– О нет! – простонал Арал. – Они опять поехали дальше. Нам что, тащиться за ними на край света?
– Если потребуется – да.
– Эй, Майкл, на это я не подписывался. Ты говорил про несколько дней.
– Я тебя за собой не тяну. Можешь возвращаться. Только отдай мне половину денег.
– Что? Да ты завтра же ночью окажешься в долговой тюрьме. А я не намерен возвращаться, когда даже поболтать в дороге не с кем.
– Тогда лучше держись меня.
– Так или иначе, далеко им не уехать. В конце той дороги – Аргон.
– Откуда ты знаешь?
– Они направляются к Аргонским воротам. Если бы они двигались на восток, то поехали бы в сторону Некремноса, то есть к Некремносским воротам.
– И откуда тебе известно, куда они направляются?
– Ты же знаешь моего старика.
– И что с того?
– Его рассказы?
– А… ну да.
Отец Дантиса постоянно хвастался похождениями в молодые годы, еще до войн Эль-Мюрида, когда он заработал состояние на торговле с Востоком. Арал, вынужденный выслушивать эти повествования с детства, теперь неплохо ориентировался в местной географии.
Через две недели они добрались до Аргона, где летом царил настоящий ад. Город располагался в дельте реки Роэ, несшей свои воды в виде десятков ручейков через тянувшиеся на сотни миль болота, и стоял на островах, будучи вдвое больше Троеса. Каждый остров соединялся с соседними понтонными мостами, а некоторые вместо улиц пересекали каналы.
Сперва они оказались на главном острове в форме большого треугольника с указывавшей вверх по течению вершиной. Его окружали поднимавшиеся из воды стены.
– Господи, ну и крепость! – пробормотал Требилькок.
На Арала та произвела еще большее впечатление.
– Я считал, это все папашины выдумки. Эти стены футов сто в высоту. – Он показал на северный конец острова, где они были выше всего. – Как Ильказару удалось его завоевать?
– С помощью магии, – коротко ответил Майкл. – И в то время тут не было никаких стен. Они думали, что их достаточно защитит река.
Арал огляделся:
– Тут повсюду рисовые поля.
– В основном они экспортируют рис в Матаянгу. Мы проходили это на занятиях по экономике. У них целый флот, который возит товары на побережье.
– Лучше не спускать глаз с наших подопечных. А то потеряем их в толпе.
Понтонный мост был забит людьми. Никого знавшего их язык найти не удалось, так что причина столпотворения осталась неизвестной.
След привел их к большой крепости на острове.
– Фадем, – сообразил Арал.
Фадем, сердце Аргонской империи, являлся резиденцией безымянной королевы, которую обычно называли Фадемой или Матриархом. В течение четырех поколений Аргоном правили женщины, с тех пор как Фадема Тенайя убила чародея-тирана Арона Локвурма и воцарилась на его троне.
Мужчин, сопровождавших Непанту, там уже ждали.
– Вряд ли мы разумно поступили, идя за ними, – заметил Майкл.
Пока что, однако, никто им не препятствовал. На улицах полно было людей, но никто не собирался заходить в крепость. Требилькок обошел Фадем вокруг, но смог рассмотреть только три стены – четвертая была частью стены, окружавшей остров, и уходила в воду.
– Нужно проникнуть внутрь, – наконец заявил он.
– С ума сошел?
– Ты каждый раз это твердишь, но все равно таскаешься за мной.
– Значит, и я сошел с ума. Как ты собираешься это сделать?
– Уже темнеет. Зайдем с южной стороны, где стена ниже, и взберемся по ней.
– Теперь я уже точно не сомневаюсь, что ты свихнулся.
– Вряд ли они этого ожидают. Могу поспорить, никто до сих пор такого не делал.
Он был прав – аргонцы слишком боялись обитателей Фадема и наверняка сочли бы, что их план вполне хорош для быстрого прощания с жизнью. Самоубийцы обычно прыгали с самой высокой точки треугольной внешней стены, где стоял памятник в честь победы над Локвурмом. Требилькок и Дантис все же решили воплотить опасный план в жизнь – около полуночи, без огней, во время проливного дождя.
– Никакой стражи, – во всяком случае, я никого не вижу, – пробормотал Майкл, помогая Аралу вскарабкаться на зубцы стены.
– Наверняка из-за погоды.
Дождь шел с тех пор, как зашло солнце. Им еще предстояло узнать, что в Аргоне летом дождь идет каждую ночь, а днем стоит удушливая влажность.
Им потребовалось два часа, чтобы, проскальзывая от одного поблескивающего светом окна к другому, отыскать нужное помещение.
– Это она, – прошептал Арал Майклу, которому пришлось остановиться позади него на узком карнизе. До этого они вскарабкались на восемьдесят футов по внешней стене башни, чтобы добраться до окна. – Я войду внутрь и…
– Нет! Она нас выдаст. Не забывай, она оказалась здесь, потому что сама этого хотела. Лучше выясним что и как.
Довольно долго ничего не происходило. Слегка отдохнув, Майкл спустился на несколько футов и прошел под окном, так что теперь мог дотянуться до подоконника с дальней его стороны. Скрежещущие жернова времени перемололи еще три часа. Вряд ли кто-то сейчас выглядел более жалко, чем Майкл и Арал, – их поливал дождь, твердый камень под ногами искушал присесть и вздремнуть. Негде было пошевелиться, хотя бы вытянуть ноги…
В комнату кто-то вошел. Требилькок услышал женский голос, говоривший по-вессонски с сильным акцентом:
– Добрый вечер, госпожа. Мне очень жаль, что тебе так долго пришлось ждать.
Требилькок и Дантис вглядывались сквозь щели в ставнях. «Почему, дьявол их побери, они не застеклили окна?» – подумал Майкл. Но в замке Криф тоже не было стекол, хотя погода в Кавелине куда хуже. Стекло было роскошью, которую зачастую не позволяли себе даже короли.
Непанта поднялась с кровати. Этриан спал на кушетке.
– Где он? Когда я смогу его увидеть?
– Кто?
– Мой муж.
– Не понимаю.
– Те люди, что привезли меня в Троес… сказали, что доставят меня к мужу. Он послал за мной. У них было письмо.
– Они солгали. – Женщина издевательски усмехнулась. – Позволь представиться – я Фадема, королева Аргона.
Никакого «очень приятно» со стороны Непанты не последовало – она сразу же перешла к делу:
– Почему я здесь?
– Нам пришлось убрать тебя из Воргреберга. Там ты могла доставить нам немало хлопот.
– Кому «нам»?
– Госпожа. – Вошел очередной посетитель.
– Ох!
Требилькок тоже судорожно вздохнул. Он никогда прежде не видел тервола, но узнал одежду и маску. Сердце Майкла отчаянно забилось в груди – с помощью чар тот мог их обнаружить…
– Шинсан! – прошептала Непанта. – Опять…
Тервола слегка поклонился:
– Мы снова пришли, госпожа.
– Где мой муж?
– С ним все хорошо.
– Лучше отправьте меня домой! – взорвалась Непанта. – Вы меня обманули… Я под защитой Вартлоккура, и вам об этом хорошо известно.
– Конечно известно. Мне точно известно, что ты для него значишь. Именно это главная причина, по которой ты оказалась здесь.
Непанта ругалась, кричала, грозила, но тервола на обращал на ее слова ни малейшего внимания.
– Госпожа, – заявил тервола, – советую тебе успокоиться. Не создавай лишних сложностей.
– Что с моим мужем? Мне сказали, что отвезут меня к нему.
– Понятия не имею, – ответила Фадема.
Непанта выхватила кинжал и набросилась на тервола, но тот без труда ее разоружил.
– Фадема, унеси мальчишку. Чтобы вела себя как положено. Поговорим позже, госпожа.
Непанта вопила, брыкалась, кусалась, грозила и умоляла. Тервола держал ее, пока Фадема не выволокла Этриана за дверь. Майкл Требилькок не раз уже вынужден был подавить рыцарские порывы – тервола он не боялся, но и здравомыслия хватало. Именно оно спасло ему жизнь.
– Твоя честь и твой сын – наши заложники, – сказал тервола, когда Фадема скрылась за дверью. – Поняла?
– Поняла. Вартлоккур и мой муж…
– Ничего они не сделают. Собственно, именно поэтому ты – моя пленница.
Он ошибался – Вартлоккур не поддался на шантаж, а Насмешник лишь доставил больше беспокойства. Это было у них в крови.
– Твоя пленница? Разве это не ее город?
– Это ей так кажется. Забавно, да? – Голос его стал резче. – Всего лишь год. Веди себя хорошо – и будешь свободна. Иначе… ты знаешь нашу репутацию. В нашем языке нет слова «милосердие».
Тервола вышел. Подождав пять минут, Майкл пробрался вперед и шепотом позвал Арала… после чего убедился, что тот спит мертвецким сном. Идиот почти все проспал.
– Ш-ш-ш!
Услышав его шипение, Непанта с опаской подошла к окну:
– Что? Кто ты? Я… я тебя знаю?
– Я из Воргреберга. Меня зовут Майкл Требилькок. Мы с другом приехали сюда следом за вами.
– Зачем?
– Чтобы выяснить ваши намерения. Точно такие же люди убили жену маршала. И твоего брата. – Она снова разозлилась, и ему лишь с трудом удалось ее успокоить. – Пойми, тебе ничто всерьез не угрожает, пока они думают, будто могут тебя использовать, чтобы шантажировать чародея и твоего мужа.
– И что ты собираешься делать?
– Я думал вытащить вас через окно. Но теперь у них в руках твой сын. Вряд ли ты…
– Ты совершенно прав.
– Значит, я ничем не могу тебе помочь. Могу лишь вернуться домой и рассказать всем, что случилось. Может, маршал сумеет что-то предпринять.
Непанта выглянула в окно:
– Дождь кончился. Светает.
Требилькок глухо застонал при мысли, что им с Аралом придется провести весь день на карнизе.
Потом вернулась Фадема, но задержалась ненадолго, лишь чтобы в очередной раз поиздеваться над Непантой.
Майклу не раз показалось, что он умрет, прежде чем зайдет солнце. Карниз был настоящим мучением, а солнце жгло немилосердно… Проклятый Арал как ни в чем не бывало храпел, заняв большую часть карниза. Дождавшись, когда дождь прогонит с улиц прохожих, Требилькок разбудил Арала. Перед уходом он еще немного поговорил с Непантой, пытаясь зародить в ее душе надежду.
– Мы поедем сразу домой, – пообещал он. – Это недолго.
Арал застонал.
– Погоди, – сказала она. – Прежде чем уедешь, хочу тебе кое-что дать.
Похитители даже не позаботились о том, чтобы ее обыскать, несмотря на случай с кинжалом, и подобная самоуверенность привела к весьма серьезному недосмотру. Непанта протянула Майклу маленькую шкатулку из черного дерева:
– Отдай это Вартлоккуру. Или моему брату, если не найдешь чародея.
– Что это?
– Не имеет значения. Просто поверь, это крайне важно. Что бы ни случилось, это не должно попасть в руки Шинсана. Турран называл его последней надеждой Запада. Мне дала его на хранение одна женщина, поскольку думала, что… Не важно. Отвези это Вартлоккуру или моему брату. Только не урони, когда будешь спускаться. – Она проверила, надежно ли заткнута за пояс рубашка Майкла. – Ох, ну и дура же я! Если бы он остался дома, как все нормальные люди… Они точно знали, что мне сказать. Мне воистину повезло, что у меня есть друзья, которые меня нашли. – Она мягко поцеловала обоих. – Удачи. И помните про шкатулку. О ней легко забыть.
– Будем помнить, – заверил ее Требилькок. – И мы обязательно вернемся. Обещаем.
– А ты смельчак, – улыбнулась Непанта. – Не забывай, я замужем. До свидания. – Она отошла от окна.
В шагах ее чувствовалась некая легкость, которая еще много месяцев удивляла ее тюремщиков.
Майкл и Арал вернулись домой. Самой худшей частью их путешествия оказался спуск с восьмидесятифутовой башни.
Усталые и измученные, они добрались до Воргреберга в первую неделю августа. Их не было почти три месяца.

18
Весна 1011 г. от О. И. И
Нерожденный

В течение недели никто не осмеливался войти в покои, где лежала Фиана и где опекал ее зловещее дитя старейший нечестивец мира. Даже Гьердрум не решался переступить порог – он приносил еду под дверь, стучал и тут же убегал.
Вартлоккур предавался черному колдовству, из-за которого снискал столь дурную славу. К концу недели он полностью поверг в ужас как Карак-Страбгер, так и Баксендаль.
При свете дня замок окутывала клубящаяся тьма, пульсировавшая в ритме бьющегося сердца и не имевшая четко очерченных границ. Жители города считали ее дырой, проделанной в стене преисподней. Некоторые утверждали, будто видели потусторонних обитателей, смотревших на мир с дьявольским голодным блеском в глазах. Все это, естественно, являлось лишь плодом воображения, но тьма была вполне реальной, а ночью она закрывала звезды над Карак-Страбгером. Сверхъестественные огни, что вспыхивали порой внутри ее, отбрасывали красные тени на окружавшие замок и город горы. И еще оттуда доносились зловещие звуки, напоминавшие завывания дьявольских орд, возносящих хвалу демону-повелителю…
На полу небольшой комнаты чародей изобразил пентаграмму – часть удивительного конструкта. В восьми футах над полом парила еще одна, очерченная огненными линиями. Из светящегося рисунка на полу, подобно лепесткам, расцветали пять других пентаграмм, соединенные краями с очередными пятью, которые, в свою очередь, соединялись с парящей в воздухе фигурой. Все вместе образовывало похожий на драгоценный камень двенадцатигранник, в каждой его вершине висел серебряный каббалистический символ, светившийся ярким холодным огнем. Другие такие же символы подрагивали на поверхности стен.
Мертвая королева лежала на столе в сердце конструкта. На груди ее покоилось чудовище, которое своим появлением на свет лишило ее жизни. Снаружи лихорадочно трудился чародей.
Свое творение он называл Зимней Бурей, хотя оно не имело ничего общего ни с погодой, ни со временем года – скорее с точкой зрения на колдовство давно умершего математика. Оно являлось вратами к могуществу, невообразимому даже в Шинсане, и в незапамятные времена стало причиной гибели Принцев-Чудотворцев.
Как и многое существующее в этом мире зло, оно было потрясающе красиво.
Вартлоккур трудился уже неделю, лишь изредка отвлекаясь на отдых и еду. Руки дрожали: ему не хватало былой смелости и его мучила совесть. Существо, которое он пытался создать, могло оказаться большим злом, нежели он сам, – может, даже более мрачным, чем неисчислимое зло Шинсана. То, что оно могло сотворить с миром, зависело исключительно от способности чародея им управлять – особенно в приближающийся критический момент. Если он потерпит неудачу, окажется первым, кто погибнет ужасной смертью. Если ему повезет лишь частично, потеря контроля станет вопросом времени. Требовался полный и беспрекословный успех. А он, Вартлоккур, настолько измучен, голоден, слаб…
Выбора, однако, не было. Он не мог ни остановиться, ни повернуть назад – в этом он нисколько не сомневался.
Где-то на краю сознания, где его утонченные чувства встречались с потусторонним миром, он слышал тихий смех повелителей времени, которые перешептывались, искушая и предвещая гибель… Но он был не из тех чародеев. Он не соглашался ни на какие сделки. Усилив мощь Зимней Бури, он вынудил их подчиниться его воле. Он приказывал, и они подчинялись, хотя и ненавидели его, готовые вечность неутомимо и терпеливо ждать первой смертельной ошибки.
Его огненный жезл коснулся нескольких парящих в конструкте символов. Существа, присутствие которых он едва ощущал, страдальчески взвыли, в муках ожидая команд. Символы засветились изнутри, и голые стены залили, подобно пене, разноцветные тени. Вокруг крепости, дрожа, заклубилась черная туча. Жители Баксендаля захлопывали ставни и двери. Горстка замковых слуг испуганно сбилась в кучу внизу. Они давно бы сбежали, если бы им позволил Гьердрум, – но маршал приказал никого не выпускать до особого распоряжения. Следовало любой ценой предотвратить слухи, пока Рагнарсон не обеспечит политическую стабильность.
Будучи бескрайне преданным королеве и маршалу, Гьердрум держал слуг в замке, хотя сам ничего больше так не желал, как сбежать отсюда. И теперь, когда завывания наверху стали вдвое громче, ему вновь пришлось подавлять попытки к бегству.
Подняв руки, Вартлоккур негромко обратился к обитателям преисподней, говоря на языке своего детства. Эти создания понимали любое наречие, но старый язык чародеев древнего Ильказара отличался наибольшей точностью, не допуская двусмысленностей, которые демоны могли бы обратить себе на пользу. Он отдал приказ.
Потусторонние существа сжались, заскулили… и подчинились.
Тело королевы резко выгнулось. Окруженный прозрачным пузырем чудовищный младенец, все еще лежавший в позе эмбриона, приподнялся, повернул голову, открыл глаза и посмотрел на Вартлоккура.
– Ты меня видишь, – сказал чародей. – И я вижу тебя, а потому повелеваю: отныне ты будешь моим слугой. – Он семь дней формировал его омерзительный разум, обучая на основе познаний о зле, заложенных в генах младенца. – С этого мгновения тебя будут звать Радеахар Нерожденный.
Имя Радеахар означало «Тот, кто служит» – без каких-либо указаний на реальную службу. В нем звучали нотки разрушительных чар, пребывавших наготове, подобно мечу за поясом солдата. В прежние времена чародеи, служившие в войсках Ильказара, носили титул радеахар. Ближайшим их современным аналогом могли быть шагуны из Хаммад-аль-Накира.
Младенец сопротивлялся, но на помощь пришли призванные Вартлоккуром существа. Он напряг всю свою волю и могущество, обращая их против Нерожденного…
Требовалась победа без компромиссов. Прошло тринадцать часов, прежде чем Вартлоккур рухнул без чувств, – но перед этим Радеахар стал его пожизненным рабом – по сути, продолжением его собственной личности.
Он проспал без движения на холодных камнях двое суток – хотя окружавшая замок тьма рассеялась, сменившись весенним спокойствием, никто не осмелился его будить.
Поскольку все его внимание сосредоточилось только на одном, Непанта и те, кто за ней следовал, смогли незамеченными преодолеть ущелье. Вартлоккур даже не почувствовал близкого присутствия женщины, которая значила для него больше, чем жизнь. Сейчас она была женой его сына, но они заключили договор. Когда Насмешник умрет – при условии, что в смерти его не будет повинен сам Вартлоккур, – она станет женой чародея. Именно эта сделка, сотканная на ткацком станке судьбы, позволила уничтожить Ну Ли Си и Йо Си.
Проснулся он слишком слабым даже для того, чтобы самостоятельно подняться. Найдя среди своих принадлежностей маленький флакон, он осушил его до дна и тут же почувствовал разливающееся по телу тепло. Он снова лег, ожидая, пока снадобье подействует, а через полчаса спустился вниз.
– Можешь их отпустить, – сказал он Гьердруму. – Все, что требовалось сделать, – сделано. И Рагнарсон тоже закончил дела в Воргреберге.
– Я пока не получил от него ни слова.
– Увидишь.
Гьердрум задумался. Вартлоккур, скорее всего, был прав.
– Ладно. Я не стану им говорить, что они могут уйти. Но если попытаются сбежать тайком – притворюсь, будто ничего не вижу.
– Далеко не уйдут. В Баксендале их никто не встретит с распростертыми объятиями. Они будут держаться поблизости, пока ты не решишь уехать в Воргреберг.
Вартлоккур настоял, чтобы Гьердрум увидел собственными глазами его творение. Эанредсона стошнило с первого взгляда.
– Извини, – обиженно вздохнул Вартлоккур. Сам он настолько гордился собой, что забыл: мастерство способны оценить лишь люди особого рода. – Ладно, поехали. Мы нужны в Воргреберге.
– Ты собираешься забрать… это… с собой? – (Вартлоккур озадаченно кивнул.) – Тогда лучше сделать это втайне. В полнейшей тайне, если не хочешь, чтобы вспыхнул мятеж. Вряд ли черная магия пользуется популярностью у простого народа.
Вартлоккур вновь почувствовал себя уязвленным. Его величайшее творение должно остаться в полной тайне?
– Ладно, оставлю его здесь.
– Хорошо. – Гьердрум еще раз взглянул на Нерожденного, на этот раз сумев подчинить себе собственный желудок.
– Ты к нему привыкнешь.
– Не имею ни малейшего желания. Его следовало убить сразу же, как только Вахтель понял, кто он.
– Ты и впрямь не слишком далек…
Гьердрум не стал спорить:
– Раз уж собрались ехать – поедем. Слишком долго меня не было в городе. Тот чужак, Пратаксис, наверняка успел все развалить.
Они выехали в тот же день. Гьердрум не стал останавливаться на ночь, и на следующий вечер они добрались до Воргреберга, усталые и измученные. Гьердруму пришлось сослаться на репутацию чародея, чтобы слуги не помчались разносить ужасные сплетни.
Отдохнуть Гьердруму и Вартлоккуру так и не удалось – Пратаксис тотчас же потащил их в кабинет маршала.
– Как раз вовремя, – заметил Рагнарсон. – Ты получил письмо Дереля?
– Нет, – ответил Гьердрум.
– Видимо, вы разминулись. Впрочем, ничего особенного – просто записка, чтобы ты тащил свою задницу домой.
– Я ждал, когда он закончит.
– Все в порядке?
– Мне еще нужно позаботиться, чтобы слуги обо всем забыли, – ответил чародей.
– В том нет необходимости – новости уже разошлись. Тинг выбрал меня регентом. Уже созвана комиссия по рассмотрению кандидатур на роль короля.
– Кое о чем им в любом случае следует забыть, – буркнул Гьердрум.
Рагнарсон посмотрел на Вартлоккура.
– Я совершил несколько колдовских обрядов, от которых ему несколько не по себе. И прежде чем мы уехали, я попытался увидеть пророчество. Оно очень нечеткое, но я разобрал два имени – Бадаламен и копье Одессы Хомера.
– И что это значит?
– Не знаю. Бадаламен, возможно, имя человека. Копье, похоже, некое мистическое оружие, но я никогда о таком не слышал. Что странно – обычно о подобных вещах хорошо известно.
– Мне это тоже ни о чем не говорит, – сказал Рагнарсон, после чего поведал о последних событиях в Воргреберге, закончив словами: – Я начал подготовку к мобилизации.
– До того, как уедут наемники? – спросил Гьердрум. – Да они же с удвоенной силой на тебя накинутся.
– Не проблема. Орион хочет уйти и попробовать что-то разнюхать в Высоком Утесе насчет связей с Шинсаном. А мы тем временем перевернем Кавелин вверх дном. Со всеми этими убийствами и похищениями пора кончать.
Вартлоккур просиял:
– У меня есть прекрасное орудие. Идеальный слуга, идеальный охотник…
– Гьердрум? О чем это он?
– Видел я этого идеального охотника…
Рагнарсон переводил взгляд с одного на другого.
– Это младенец, – сказал Гьердрум. – То демоническое создание. Чародей сохранил ему жизнь.
Рагнарсон откинулся в кресле и закрыл глаза. Он долго молчал, затем, превозмогая отвращение, бросил:
– Расскажи.
– Я его спас, – ответил чародей. – Я сделал все необходимое, чтобы он остался жив, а потом привязал его к себе и обучил. Он вовсе не такой уж плохой, как кажется твоему другу.
– Это чудовище. Ты должен его убить.
– В душе я согласен с Гьердрумом. Чем он может нам помочь?
– Он может найти людей, которых мы ищем. И убить их – или доставить к тебе.
– Как он отличит врагов от друзей? Когда ты сможешь начать?
– Я могу его вызвать хоть сейчас. Он обнаруживает врагов, читая мысли.
Браги почувствовал, как встают дыбом волосы на затылке. Читая мысли? Вероятно, у всех – как друзей, так и врагов.
– Дай мне подумать. Гьердрум, ты привез Фиану?
Эанредсон кивнул.
– Хорошо. Займись похоронами – и чтобы они прошли с не меньшим размахом, чем коронация. Мы выставим ее тело на всеобщее обозрение – пусть у народа будет хоть какое-то занятие. В Воргреберге в последнее время становится неспокойно, и нужно отвлечь внимание людей. Я чувствую, что на развлечения времени больше не остается. – Он посмотрел на Вартлоккура. – Мы могли бы первыми нанести удар по Шинсану?
– Слегка их потрепать? Нет. Они уже выступают. Древний клич о предназначении эхом разносится от границы до границы. Они уже восстановили силы после войны с Эскалоном и вражды между О Шином и Мглой. Они готовы, и им недостает только одного – врага. Тервола нужны мы.
– Откуда ты знаешь?
– Это вовсе не тайна. Баксендаль положил конец мифу об их непобедимости, и они хотят вновь вернуть себе свой титул. Ты сам только что говорил, что тервола видели в горах Капенрунг. Они поступают очевиднейшим образом, устраняя тех, кто мог бы оказать сопротивление, и пытаясь закрепиться. Предлагаю немедленно выпустить на свободу Радеахара… пока они не добрались до кого-то еще, от кого зависит власть. Ты нашел Слезу?
– Гьердрум, ты не мог бы выйти? – Дождавшись, когда тот уйдет, Браги продолжил: – Ее и след простыл. Мгла тоже не сумела ее отыскать. И им с Вальтером не удается выяснить, где наши враги. Либо они под надежной защитой, либо исчезли.
– Почему ты велел парню выйти?
– Они добрались до Непанты.
Чародей медленно поднялся. Лицо его помрачнело.
– Погоди! Ее не убили, только, так сказать, похитили. Мой сын Гундар слышал, как некий человек говорил, что отвезет ее к Насмешнику. Она и Этриан поехали с ним, но Мгла не смогла определить, где они.
– Извини, но мне нужно заняться делом. Я призову Радеахара, и скоро с его помощью твои враги окажутся здесь. Потом я соберу Братство и выясню, сможет ли кто-нибудь одолжить войска для очередного Баксендаля. На этот раз, думаю, будет лучше, если мы покончим с О Шином раз и навсегда. – Он снова опустился в кресло. – Я устал. Смертельно устал. Бесконечную войну с Шинсаном пора заканчивать. Либо мы, либо они.
– Сможет ли это что-то по-настоящему решить? – попытался возразить Рагнарсон. – Разве мы не сталкиваемся постоянно с очередным злом? Если мы уничтожим Шинсан, не возникнет ли на его месте что-то другое? Кто-то когда-то сказал, что зло вечно, зато добро скоротечно.
– Вечно? Не знаю. Все относительно – зависит от точки зрения. Тервола не считают себя злом. Они считают злом нас, поскольку мы стоим на пути предназначения. Но так или иначе, я хочу избавиться от Шинсана. И вряд ли при моей жизни возникнет другая столь же могущественная держава.
– Чародей, я тоже устал – как физически, так и душевно. У меня все из рук валится. Я столько всего лишился, что ничего уже не чувствую. У меня остался только Кавелин. Пока мы не найдем нового короля… Так или иначе, я не сдамся.
Чародей улыбнулся:
– Вижу, ты нашел свой дом, маршал.
– Что? Ах да… да, мне тоже так кажется. Да. Мне до сих пор небезразличен Кавелин. Но я не знаю, что делать.
– Доверься мне. Не навсегда, но хотя бы на время. У нас общие интересы. Мне нужен мир. Я хочу избежать интриг этой шинсанской заразы. Мне нужна Непанта…
– Это ты похитил Насмешника?
– Нет. Я обещал Непанте и держу слово. К тому же он мой сын… – В его словах не было ни тени горечи.
– Что?
– Это правда. Долгая история, и сейчас она не имеет особого значения. И тем не менее он мой сын.
– Гм… это объясняет, почему он нисколько тебя не боится… А о другом он знает?
– Нет. И лучше ему никогда об этом не знать. Но вернемся к нашим делам. Клятвенно заверяю, что стану твоим нерушимым союзником, пока не падет Шинсан. Или пока он нас не уничтожит.
– Согласен. Хотя второе кажется мне более вероятным.
– Возможно. У них над нами многократное преимущество – единство, мощь, большая армия… Но зачем об этом думать? Кости брошены. Мы – стрелы на тетивах судеб. А теперь я пойду. Какое-то время мы не увидимся.
Если верить Пратаксису, именно в эту минуту началась Первая Великая восточная война. Он выбрал этот миг в основном потому, что история нуждается в вехах, первопричины которых уходят в глубины веков. Однако тяжелые массированные бои начались лишь с приходом Второй Великой восточной войны. Некоторые авторитеты утверждали, что Первой Великой восточной войной следовало назвать сражение под Баксендалем, не связывая его с гражданской войной в Кавелине. Хотя мятежники получали помощь от Шинсана, конечной целью шинсанского вмешательства являлось завоевание мирового господства.
Так или иначе, именно с этой минуты Рагнарсон и Вартлоккур полностью посвятили себя уничтожению Империи Ужаса.

19
Лето 1011 г. от О. И. И
Похороны и убийцы

Хаакен ехал рядом с братом, Гьердрум и Дерель – за ними. Было утро следующего дня после возвращения Эанредсона. Он быстро организовал похороны, чтобы те пришлись на День Победы, какое бы символическое значение это ни имело. Позади них в небольшой повозке следовал доктор Вахтель, которому хрупкое здоровье не позволяло ехать верхом. Однако предстоящая речь врача была крайне важна – честность его не подвергалась сомнению, и его свидетельство должно было рассеять слухи, окружавшие смерть королевы, хотя всю правду он говорить не собирался.
Известие разошлось быстро. По улицам текли на север людские реки.
– Следи в оба, – сказал Рагнарсон Хаакену. – Подобная суматоха – идеальное время для убийства.
– Слежу. – Хаакен огляделся вокруг. – Нам нужно кое о чем поговорить. Рагнар…
– Да?
– Он постоянно нарывается на неприятности. И никого не слушает.
– О чем, собственно, речь?
– О девушке.
– И только-то? Что ж, это настоящий дьяволенок. Ему нет еще пятнадцати… Помнишь Ингер, дочь Хьярлмы, – еще там, дома? Я был примерно в его возрасте, когда…
– Если ты тоже не воспринимаешь это всерьез…
– Погоди, погоди. Эти южане вечно беспокоятся из-за подобной ерунды. Она что, дочь важной персоны?
– Нет. Ее отец – сержант Ааринга. Политических проблем точно не будет. Я просто думаю, что у нас и без того хватает хлопот.
– Ладно, я с ним поговорю. Кстати, а где он вообще?
– С Вальтером и его компанией.
– Может, мне стоит держать его поближе к себе?
– Ты постоянно об этом говоришь.
– И все время забываю. Проклятье, до чего же мне недостает Эланы… – Он сгорбился в седле под гнетом нахлынувших воспоминаний.
По дороге они встретили Вальтера с Мглой.
– Нашел что-нибудь, Вальтер? – спросил Рагнарсон.
– Нет. Кроме того, что к исчезновению Непанты были причастны трое. Я нашел постоялый двор, где они останавливались. Хозяин думал, это охранники каравана из Троеса.
– Ага. А троенцы очень похожи на людей пустыни.
– То же племя. Но вряд ли бы они рассказали правду.
– Почему бы и нет? В любом случае это всего лишь наемники. Что-нибудь еще? Мгла?
– Никого не могу отыскать. Ни Непанту, ни Гаруна, ни Насмешника. Здесь, в Кавелине, их точно нет…
– Требилькок, – сказал Вальтер.
– Я как раз собиралась рассказать о нем.
– Что именно?
– Я его нашла. Он и еще один человек, по имени Дантис, – в ущелье Савернейк. Похоже, они следуют за Непантой.
– Что за дьявольщина? Я же велел ему смотреть в оба и слушать, а не… Следуют за ней? Ты уверена?
– Нет.
– Хотелось бы надеяться. Возможно, это первая настоящая удача.
– Хочешь, пошлю за ними эскадрон? – спросил Хаакен. – На случай, если им нужна помощь?
– Пока не стоит. Требилькок вряд ли привлечет особое внимание. Возможно, они приведут его к человеку, который стоит за теми убийцами. Но… вряд ли я вправе решать, Вальтер. Она – твоя сестра. Как думаешь? Рискнуть?
Главный шпион задумчиво взглянул на жену, ища поддержки.
– Похоже, ей ничто не угрожает, верно? – сказал он затем. – Если бы с ней хотели сделать что-то дурное, это уже бы случилось… Сам не знаю. Использовать собственную сестру…
– Ты уже поступал так раньше, хотя ставка была куда ниже.
– Ладно, пусть будет так. Мы должны отомстить за Туррана и остальных моих братьев – Брока, Люксоса, Ридье. Так что – хорошо. Надеюсь лишь, что этот Требилькок достаточно опытен.
– Мне кажется, да. Хоть он и странный парень, но настоящий мужчина.
– Я тебе верю. Ладно, а что будем делать с Орионом? Отпустим с миром?
– Да. Ему не терпится выяснить, что, собственно, происходит в Высоком Утесе. Мне он не нравится, но упрекнуть его не в чем. Он верит в Гильдию, что в нынешней ситуации для нас только плюс. Если кто-то в цитадели строит интриги с Шинсаном, Орион наверняка искоренит любой заговор. Он уходит на рассвете. Кстати, вспомнил… Гьердрум, что у нас запланировано на вечер?
Этот День Победы праздновался не особо пышно, несмотря на воззвание Рагнарсона к жителям Воргреберга с просьбой организовать достойные проводы войскам Гильдии.
– Ничего особенного, – ответил Гьердрум. – Никому не интересно. Все из-за этого. – Он показал на толпу на кладбище. – И из-за политики.
Хотя Рагнарсона и выбрали регентом, его положение отнюдь не было непоколебимым. Нордмены уже обвиняли его в диктаторских замашках – он действительно иногда пользовался властью, особенно когда речь шла о мобилизации. Ему удалось это объяснить горстке союзников в Тинге, но убедить оппозицию он был не в состоянии. Приходилось спешить, понимая, что сочувствие, которое он встретил, объявив об убийстве Эланы, не продлится вечно.
Они подъехали к королевскому мавзолею.
– Похоже, собрались все жители города, – заметил Хаакен.
Склон холма заполонила плотная толпа. Вдали зазвучали трубы.
– Ярл идет, – сказал Гьердрум.
С вершины холма отчетливо была видна процессия. Перед катафалком, за тяжелым батальоном воргребергцев Хаакена, ехала королевская конная гвардия в полном облачении. Сразу за ним следовало множество рыцарей в сверкающих доспехах, большинство были тщательно отобранными баронами из числа нордменов. Позади них шли главы других наций, в том числе вожди марена-димура. Замыкал процессию еще один батальон легкой конницы. Регулярную тяжелую кавалерию в ее состав не включили, чтобы не затмевать славу рыцарей.
Это было не обычное прощание с монархом, но великое событие, которое должно поспособствовать единству и укреплению отношений. Ключевым фигурам государства следовало оказать все почести. Отобранные представители каждой нации должны были выступить с хвалебными речами. Высказаться планировали и члены дипломатического сообщества, внимательно наблюдая за любыми признаками слабости.
Сердце Рагнарсона стучало в размеренном ритме воргребергских барабанов.
– Дерель, Гьердрум… что бы я без вас делал?
– Справился бы, – ответил Пратаксис. – Как-то же у тебя получалось, когда меня не было? – Однако он был доволен собой. В последнее время его работодатель воспринимал опыт помощников как должное.
Утро стояло прекрасное – ярко-голубое небо, по которому величественно плыли на восток редкие кучевые облака. На кладбище гулял прохладный ветерок, но утро обещало не менее приятный день. То был один из тех весенних дней, когда не хочется верить в затаившиеся на земле тени, – день, когда хотелось лежать на траве, строя замки из облаков, и размышлять о совершенстве жизни. День, когда хотелось верить в невозможное – например, в братство людей, мир во всем мире и свободу от голода. Даже похороны, ставшие общенародным мероприятием, не могли затмить чувств, которые вызывала погода, – это случилось лишь позже, когда первое впечатление затерли бесконечные речи.
Рагнарсон заранее подготовился к выступлению. Как и все, говорившие до него и после, он был куда многословнее, чем требовалось. Отвергнув предложенную Дерелем тему единства, он говорил о Фиане и ее мечтах, а затем об угрозе, перед которой оказался Кавелин. Он сообщил обо всех известных фактах, что несколько обеспокоило его товарищей.
– Я лишь пытался их предостеречь, – сказал он позже Вальтеру. – И дать им понять, что ситуация вовсе не безнадежная.
Для Вальтера секретность была фетишем. Он никому ничего никогда не рассказывал, кроме того, что требовалось знать данному конкретному человеку.
Кризис случился, когда Ахмед, исполнявший обязанности посла, произносил вымученную речь во хвалу Фиане. Из толпы выскочили трое мужчин с короткими мечами в руках. Один бросился на Вальтера, другой на Мглу, третий метнулся к Рагнарсону. Браги, беседовавший с Вальтером, их не видел. Хаакен заслонил брата собой. Приняв удар меча на ребра, он свалил нападавшего и успел подставить подножку убийце, бежавшему к Вальтеру. Гьердрум и Дерель пытались помешать третьему, но тщетно.
Мгла округлила глаза, и ее прекрасные черты исказились от удивления, страха и ужаса. Меч погрузился в тело… С губ ее сорвалось нечто среднее между криком и пением, и по ясному небу прокатился гром. Хаакен, убийцы, Гьердрум и Пратаксис остановились как вкопанные. Рагнарсон отказался от попыток разбить чьи-то головы. Вальтер бросился к жене, но споткнулся и упал. Крики в толпе смолкли. На мгновение Мглу окружило пламя, а потом отступило, оставив после себя лишь женский силуэт в густом тумане. Пламя обрело форму Мглы.
Убийца дико завопил, корчась, словно кот с перебитой спиной. Огненное существо не знало жалости. Оно становилось все ярче и ярче, пока его жертва не превратилась в сморщенную обгоревшую оболочку, из трещин в которой сочилась сукровица.
Наконец пламя оставило его и повернулось к несостоявшемуся убийце Вальтера. Толпа попятилась. Еще немного – и могла начаться паника.
– Подождите! – взревел Рагнарсон. – Это враг наших врагов! Он никому больше не причинит вреда!
Никто ему не поверил – народ никогда не доверял ничему, связанному с чародеями и колдовством.
Убийца бросился бежать. Он и его товарищи, конечно, поклялись умереть, но – не таким же образом. Впрочем, огненное существо с легкостью его настигло.
– Ты цел? – спросил Браги Хаакена.
– Сейчас приду в себя. Он меня пнул.
Браги осмотрел рану от меча. Хаакену требовалась новая одежда, а кольчуге – починка, но сам он отделался лишь синяком на ребрах.
Расправившись с убийцей, огненный аватар Мглы взмыл на тридцать футов и повис в воздухе. Рагнарсон вновь попытался успокоить толпу, и несколько смельчаков его послушались. Паника постепенно утихала, а огненный аватар плыл над толпой, выискивая врагов.
– Мгла! – рявкнул Рагнарсон. – Хватит! Так ты можешь прикончить кого-нибудь, кого мы вовсе не хотим потерять.
Огненное существо, похоже, заинтересовалось нордменскими рыцарями. Для нордменов мятеж был образом жизни. В конце концов, однако, оно подплыло к тени Мглы, и они слились воедино.
Рагнарсон объявил о продолжении церемонии и подошел к Вальтеру. Мгла была серьезно ранена, но, похоже, это нисколько ее не волновало.
– Само заживет, – прошептала она. – Даже шрама не останется. – Она провела рукой по щеке Вальтера. – Спасибо, что попытался, – сказала она Гьердруму.
Заметив Пратаксиса, Рагнарсон подбежал к нему. Что он станет делать без верной руки Дереля, управлявшей повседневными делами его кабинета? Но Пратаксис был жив – он пострадал не больше, чем Хаакен.
Выступавший после Ахмеда говорил недолго. Шум взволнованной толпы сменился тихим ропотом. А потом состоялся публичный дебют Нерожденного.
Он прибыл в Воргреберг, паря в двадцати футах над землей. Под ним, часто спотыкаясь, шли на подгибающихся ногах трое мужчин.
Увиденное никому не понравилось. Даже Рагнарсону.
Внутри полупрозрачной сферы парило существо, напоминавшее уродливый человеческий плод втрое больше обычного. От него исходило нечто, заставлявшее любого уступить дорогу. На лицах его пленников, походивших на живых мертвецов, застыла гримаса беззвучного крика.
Они подошли к Рагнарсону, и гвардейцы без приказа Хаакена встали между ними. Им уже довелось увидеть Госика из Обошона под Баксендалем и ощутить на себе колдовство, и сейчас было не менее страшно. Однако они стояли не шевелясь, как и тогда под Баксендалем, лицом к лицу с пугающей мощью Империи Ужаса.
– Спокойно, – сказал Рагнарсон. – Он на нашей стороне.
К нему повернулись недовольные лица. Люди роптали. Казалось несправедливым заключать союз с созданиями, подобными этому.
Пленники остановились в пяти шагах. В их глазах Рагнарсон не заметил даже искорки жизни. Затем губы одного зашевелились, и гробовой голос произнес:
– Вот твои враги. Спрашивай. Они тебе ответят.
Рагнарсон вздрогнул. То существо Вартлоккура… было воистину могущественно. И пугало.
Толпа расходилась. Фиана пользовалась немалой популярностью, особенно среди вессонцев, но никому не хотелось участвовать в похоронах, способных доставить множество неприятных сюрпризов. Единственным их желанием было вернуться в дома и лавки, делая вид, будто там можно укрыться от событий завтрашнего дня.
– Как тебя зовут? – спросил Рагнарсон.
– Айн Хамаки.
– Зачем ты пришел?
– Чтобы тебя убить.
– Кто тебя послал?
Ответа не последовало. Браги взглянул на Нерожденного.
– Он не знает, – ответил другой пленник. – Никто не знает. Предводитель привел их сюда из Троеса.
– Найди этого предводителя.
– Он лежит позади тебя.
Рагнарсон бросил взгляд на сморщенные тела. Один труп дрогнул, его конечности беспорядочно задвигались. Медленно и гротескно он поднялся с земли.
Смельчаки и любопытные, ожидавшие, что будет дальше, тоже сбежали в город. Даже несколько солдат решили, что с них достаточно.
– Спрашивай, – произнес мертвец.
Рагнарсон повторил вопросы и получил похожие ответы. Этот человек получил приказ и пытался его исполнить. Он рухнул бесформенной грудой, и заговорил еще один, оказавшийся главой Девятки. По его словам, было еще восемь Девяток, задача которых состояла в том, чтобы подготовить Кавелин.
– Подготовить к чему?
– К тому, что придет.
– Шинсан?
– Возможно, – ответил Нерожденный. – Он не знает.
– Гм… Прочеши королевство и найди остальных… кем бы они ни были.
Трое безвольно осели наземь. Нерожденный умчался столь быстро, что вслед ему засвистел ветер.
– Взять их, – приказал Рагнарсон. – И бросить в темницу.
Услышанное крайне его обеспокоило. Данная организация отличалась определенными чертами культа харишей или Мертрегула и точно так же использовалась в политических целях. Однако он не имел о ней ни малейшего понятия, хотя в молодости бывал на Востоке.
– Дерель, Гьердрум, у вас побольше образования. Вам это ни о чем не говорит?
Оба покачали головой:
– Мы все еще получаем новые сведения, но из них ничего не понять. Ничего толком не сходится.
– Если это создание действительно собирается помочь, – сказал Вальтер, – мне кажется, нам следует перехватить инициативу. Оно может избавить нас от убийц.
Рагнарсон слабо улыбнулся:
– А заодно и убавить вам работы?
– И это тоже. Оно их всех из-под земли достанет, а у меня будет время заняться настоящей работой – слежкой за местными смутьянами.
– Как Мгла?
– Через неделю будет как новенькая. – Он понизил голос: – Надеюсь, ей удастся во все это не ввязываться. Думаю, однако, что наши враги считают иначе.
– У О Шина с ней свои счеты.
– Знаю. Никто никогда не поверит, что чародей удалился на покой. Так что стоит быть осторожнее. Когда они поймут, что обречены, могут натворить немало дел.
Он оказался прав. Не прошло и недели, как Рагнарсон потерял Тома Альтенкирка, командовавшего королевскими дамхорстцами – полком, обеспечивавшим гарнизоны в шести западных провинциях Кавелина, – а также троих самых сильных сторонников в Тинге, министра финансов, председателя Совета в Седльмайре и десяток чиновников и офицеров рангом пониже, которых ему очень не хватало. Большинство его главных союзников остались в живых после неудавшихся нападений. Его друг Драконобой, что командовал легкой пехотой Малых королевств в военной зоне, находившейся сразу за территорией Альтенкирка, поставил своего рода рекорд, пережив четыре покушения. Хорошие новости заключались в том, что противник был не особо разборчив, преследуя также оппонентов Рагнарсона – каждого, кто считался достаточно важной персоной.
Большинство схваченных убийц оказались местными бандитами-наемниками из Кавелина. Нападения, впрочем, становились все реже, по мере того как Нерожденный отправлял одного чужака за другим в темницу. Всего их поймали шестьдесят три. Некоторым удалось бежать в соседние государства, но Радеахар последовал и за ними. Когда никто за ним не следил, он развлекался, играя с пленниками словно кошка с мышью.
Вскоре в Кавелине стало спокойнее, чем когда-либо на памяти жителей. Когда Радеахар по ночам патрулировал город, даже люди с самой черной душой вели себя прилично. Несколько быстрых актов справедливости, свершившихся над преступниками с дурной славой, убедили их собратьев рангом пониже, что возмездие будет неизбежным и окончательным.
Но, несмотря на мир и покой, все чувствовали, что это лишь временная передышка. Рагнарсон лихорадочно пытался навести порядок в потрясенной до основания иерархии и подготовиться к следующему раунду. Он безжалостно муштровал солдат и готовил государство к войне. И одновременно настаивал, чтобы народ больше трудился в мирных целях, пытаясь одним лишь усилием воли сделать Кавелин сильным как в военном, так и в экономическом плане.
А потом вернулся Майкл Требилькок.

20
1004–1011 гг. от О. И. И
Император-Дракон

У Шинсана не было официальной столицы, с тех пор как убили Туана Хуа. Принцы-Чудотворцы решили не класть дважды голову на одну и ту же подушку – жизнь каждого зависела от возможности сбить со следа убийц и ночных созданий брата. Мозг империи Шинсана находился каждый раз там, где развевалось имперское знамя.
Ее интеллектуальным центром считался древний Хуан-Таинь, где располагались главные храмы и университеты. Именно его предпочитал Чинь.
– Тут полно места, – утверждал он. – Половина храмов заброшены.
Они пробыли в городе месяц, восстанавливая силы перед бегством на родину.
– Я здесь плохо себя чувствую, – возражал О Шин. – Я вырос на границе.
Он не мог в точности описать, что тому виной. Его слишком утонченная и домашняя натура? Похоже на то. Он ощущал себя принцем-варваром среди опрятных и лоснящихся священнослужителей и профессоров. И Хуан-Таинь лежал слишком далеко на западе… Лан, Ву, Тран, Фэн и остальные тоже разделяли его чувства. Жители Запада были вовсе не теми людьми, с которыми хотелось бы иметь дело.
Гуляя по дворцу и саду Туана Хуа, превращенным в музей и парк, О Шин остановился возле оратора – подобных крикунов у прудов с золотыми рыбками бродило много.
– Чинь, похоже, я не могу понять этот диалект. Он в самом деле назвал тервола «ублюдочным отродьем совокупления темной стороны человечества и извращенной Истины»?
– Да, господин.
– Но…
– Он безвреден. – Чинь прошептал что-то сопровождавшему их официальному представителю городских властей. – Пусть себе несет всякий бред, господин. Мы управляем Силой.
– Они не осмелятся бросить ей вызов, – добавил Фэн, и из-под его маски послышался сардонический смех.
– Они называют себя рабами, а сами пользуются большей свободой, чем могут ученые где-либо еще, – заметил Чинь. – Даже в Хеллин-Даймиеле мыслителям приходится считаться с большими ограничениями.
– Полная свобода, – сказал Ву. – За исключением возможности что-либо изменить.
И О Шина, и Чиня слегка удивил его тон. Чиновник что-то прошептал на ухо Чиню, и тот объявил:
– Это Кинь Го-Линь. Учитель истории.
Историк продолжал бредить, ссылаясь на весь свой опыт, чтобы выразить отвращение к тервола и доказать, что те обречены. Его безумный взгляд встретился со взглядом О Шина, и в нем промелькнуло сочувствие.
«Я неполноценный, – подумал О Шин. – Ущербный как душой, так и телом. И мне никогда не излечиться. Это столь же непреложно и неизменно, как моя нога. Но никто из нас не полноценен и никогда им не будет. Чинь, Ву, Фэн… они отказались от возможности стать полноценными, следуя навязчивым идеям. Тран, Лан и я слишком много времени потратили на то, чтобы остаться в живых, и наши перспективы сузились до простых инстинктов, позволяющих выжить. На этой земле, в эти пахнущие квасцами времена, ни у кого не будет возможности повзрослеть и стать полноценным».
Некоторые вынуждены были проводить всю жизнь в маленьких клетках, и Там не сомневался, что стены его клетки возвели вовсе не другие.
Он решил поднять имперское знамя над Ляонтуном – он хорошо себя чувствовал в этом старом городе, стоявшем на страже восточной границы. К тому же Ляонтун далеко от средоточия навязчивых идей тервола, жадно взиравших на запад.
– Клянусь, Ву радостно потирал руки, когда Тран ему об этом сказал, – усмехнулся Лан. – У Чиня едва удар не случился. Фэн занял сторону Ву. Будь осторожен с Ву, Там. Непохоже, что он все еще твой друг.
– Он никогда им не был, – буркнул Тран, все еще не в силах примириться с тем, что Там больше доверял опыту тервола, чем его собственному.
– Это нечестно, Тран. Ву – настоящий парадокс. Он словно состоит из нескольких людей сразу, и один из них – мой друг. Но остальные ему неподвластны. Как и я, Ву сделан не из того теста. Он тоже проклят предками. Он владеет Силой и подчиняется ей. Но он предпочел бы быть Ву Милосердным.
Тран неуверенно посмотрел на него. Изменившийся, ставший более философичным и сочувствующим Там, выплавленный в тигле бегства из-под Баксендаля, приводил его в замешательство. Сам Тран считал себя человеком действия, неспособным к серьезным размышлениям, и в такие минуты между ними возникала пропасть. И чтобы защитить свой образ, который сам же и создал, Тран неизменно заводил разговор о военных делах.
– Вскоре весеннее обучение пройдут двадцать тысяч человек, – сказал он, подавая О Шину объемистый доклад. Хорошо читать он до сих пор не научился, но нашел писца, которому можно было доверять. – Это рекомендации Фэна по их дальнейшему распределению. Главный упор на восточные легионы, но я не вижу в том никакой ошибки. Мне кажется, можно браться за дело.
Никто не мог обвинить О Шина и его тервола в том, что сперва они хотели усилить самые надежные легионы.
– Скучно, – заявил Там, прочитав страниц пять. – Этими докладами можно заняться и на уровне пониже, Тран. Порой я подозреваю, что вы меня ими заваливаете, чтобы отвлечь внимание.
– Если хочешь править этими волками, лучше знать о них все, – заметил Лан.
– Знаю. И все же должен быть способ найти время на то, чем мне действительно хотелось бы заниматься. Тран, составь мне список тервола и претендентов, связанных с легионами, которые понесли людские потери. И еще один список кандидатов, которых я лично не знаю. Лан, устрой им визит в Ляонтун. Возможно, я сам выберу тех, кто получит повышение.
– Это мне нравится, – сказал Тран. – Можем вышвырнуть людей Чиня.
По поводу Чиня у Трана развилась навязчивая идея. Он точно знал, что тот, кто раньше на них охотился, остается тайным врагом, и порой доходил до абсурда, пытаясь доказать свою правоту, однако никаких доводов привести так и не смог.
О Шин повышал тех или иных людей, исходя из личных предпочтений. Популярность его среди учеников росла. Военные и имперские структуры все больше подчинялись его власти, что замечали тайные враги, но ничем не могли помешать. И все же кое-чего Там не мог добиться – убедить хотя бы одного тервола, чтобы тот оставил мысль отомстить Баксендалю. То был вопрос чести и репутации не привыкшей к поражениям армии.
Фэн в редком порыве откровенности все ему объяснил:
– Легионы никогда не знали поражений. Непобедимость – самое мощное их оружие. С его помощью были завоеваны сотни бескровных побед. Не понесли они поражения и под Баксендалем. Его потерпели мы, их командиры, к нашему нескончаемому позору. Твой Тран понимал все намного лучше, чем мы, поскольку потрясение, каковым стала утрата Силы, не повредило его разум. Наше замешательство, наша паника, наши нелогичные действия – проклятье! – наша трусость привели к гибели тысяч и заклеймили уцелевших. – Он с трудом сдерживал охватившие его чувства. – Мы пожертвовали легионом Имперского штандарта, господин! Пока мы не искупим вину за Баксендаль, пока эта тварь Рагнарсон является живым свидетельством того, что ходу судьбы можно помешать, враги будут нам сопротивляться. Хотя в ином случае они сдались бы без боя. И за это мы заплатим кровью. Господин, легионы составляют костяк Шинсана. Если мы позволим хотя бы одной кости треснуть, мы подвергнем возросшей опасности остальные, а также само тело. В конечном счете, мы намного меньше рискуем, стремясь отомстить.
– Понимаю, о чем ты, – ответил О Шин. Фэн говорил от собственного имени, но подобное мнение разделяло большинство представителей класса, к которому он принадлежал. – Собственно, я вряд ли могу в чем-то возразить.
Тран, инстинктивно не соглашавшийся с тервола, в этом тоже их поддерживал. У каждого тервола, которому удавалось получить аудиенцию, имелся план мщения за Баксендаль. На противостояние им у Тама уходило немало времени, из-за чего каждый его день превращался в унылую последовательность одних и тех же событий, в которую лишь изредка вклинивалась некая новая идея. И тем не менее он продолжал строительство.
Через пять лет и шесть дней после позора под Баксендалем избранный Фу Пяо-Чон, встав на колени, принес присягу на верность О Шину – не Шинсану, не трону или Совету, но человеку. Император поставил ему не вполне ясную для остальных задачу в западном легионе. Он также передал запечатанные приказы для других, занимавших столь же таинственные посты.
В первую неделю последовала первая атака ночных террористов – Псов Тени.
По прошествии второй недели к О Шину обратился взволнованный лорд Ву, без маски:
– Господин, что происходит? – Он выглядел сбитым с толку и оскорбленным до глубины души. – Погибают выдающиеся люди. Жертвами убийств становятся командиры легионов. Разрушены дома и имения. Священнослужителей и чиновников избивают или убивают. Наши старые союзники с тех времен, когда нам приходилось скрываться, поднимают мятеж в окрестностях Мьенмина и Махая. Когда мы допрашиваем схваченных террористов, они неизменно называют в качестве предводителя одного из претендентов. Те, в свою очередь, указывают на тебя.
– Меня это вовсе не удивляет.
– Господин! Зачем ты это делаешь? Это самоубийство.
– Сомневаюсь.
– Господин! Ты в самом деле поставил под удар собственных тервола?
Лан и Тран тоже удивились – их также не посвящали во все секреты О Шина. Он же раскручивал воистину византийскую интригу, необходимую императору Шинсана, чтобы остаться в живых.
– Я отвергаю заявление, будто бы поставил под удар своих тервола, лорд Ву. Среди убитых не найдется ни одного, кто был к нам лоялен. Против каждого имелись неопровержимые доказательства, которые собирались много лет. Лет, лорд Ву. Я и так пощадил многих и никого не обвинил лишь потому, что тот в прошлом был моим врагом. Лорд Чинь жив – его грехи прощены. Преследовать будут лишь тех, кто выступит против меня сейчас.
– Да, господин. – Ву побледнел.
– Так будет продолжаться до самого конца, лорд Ву. Тем, кто сохранит верность, нечего опасаться. Дни моего терпения, снисходительности и осторожности закончились. Да, я буду настоящим императором, слово которого не подлежит сомнению, – таким, каким был мой дед. Если Совет возражает – пусть сперва докажут, что хоть один убитый не был моим врагом. А пока что свора Псов Тени будет идти по следу любой измены. И пусть те, у кого есть повод опасаться, дрожат, лишь заслышав топот копыт.
Ву со всем тщанием поклонился и вышел.
– Похоже, мы его основательно напугали, – злорадно усмехнувшись, заметил Тран.
– У него есть на то причины, – добавил Лан. – Он боится, что всплывет и его имя.
– Этого не случится, – возразил Там. – Если он даже чем-то себя и запятнал, то тщательно это скрыл.
– Чинь возглавляет заговор, – заявил Тран.
– Докажи.
– Он прав, – согласился Лан.
– В самом деле? И я могу предстать перед Советом, поверив вам на слово? Найди мне доказательства, Тран. Докажи, что тобой движет не просто горечь. Погоди! Выслушай меня до конца. Я с тобой согласен – я не слеп. Но по крайней мере внешне он выглядит столь же чистым, как и Ву. Он не оставляет следов. Одна лишь интуиция не может служить доказательством.
Тран едва заметно поклонился, с трудом сдерживая гнев:
– Значит, я найду доказательства. – Он выбежал прочь.
Там действительно был с ним согласен. Чинь напоминал ядовитую змею, но занимал второй по могуществу в Шинсане пост и являлся логичным наследником империи. Чтобы от него избавиться, требовались железные доказательства, представленные в нужное время. Чинь наверняка стал бы сопротивляться, и его потенциальных союзников нужно было предварительно разоружить.
Настрой в Совете, раздраженном нежеланием О Шина выступить на Запад, становился все холоднее. Некоторые уже готовы были поддержать любые шаги, направленные на его смещение с трона. Шинсан полностью изменился, поляризовавшись и политизировавшись. Даже Ву высказывал подозрения, что дела в империи шли намного лучше во времена правления двух Принцев, по крайней мере ситуация была стабильной, несмотря на застой.
Пока Тран без устали выискивал любые доказательства, которые могли бы свидетельствовать против Чиня, Там залечивал старые раны и бередил свежие. Изучив вновь поступившие сведения, он тайно отправлял Псов на полуночную охоту, тщетно пытаясь проредить ряды тервола, охваченных навязчивой идеей о покорении Запада. А потом, в отсутствие Трана, который мог бы дать иной совет, они с Ланом сами принялись выбираться на охоту вместе с Псами.
Избранный Сиень Луэнь-Чун был фаворитом Ву, тысячником Семнадцатого легиона. Подобную должность обычно занимал полноправный тервола. У О Шина имелись неопровержимые доказательства, но до этого он воздерживался от каких-либо действий, чтобы не ссориться с Ву.
Судьбу Чуна решило перехваченное сообщение без подписи.
– Доставь письмо по назначению, – сказал Там гонцу, который был его агентом. – Выясним, кто его сообщники. Лан, выясни, кто отправитель.
Агент получил письмо от другого гонца, который, в свою очередь, получил его на путевой станции на западе.
Письмо гласило: «Подготовь Девятку к убийству Дракона».
Драконом был О Шин – этот символ он унаследовал от отца. В письме стоял знак, обозначавший именно его, а не обычный иероглиф для слова «дракон» и даже не соответствующий магический символ. Что ж, подумал Там, Тран все-таки оказался прав, не поверив общему мнению. Его совет задействовать гонцов окупился с лихвой.
– Лан, я хочу отправиться туда сам. Дай знать, когда волки окажутся в ловушке.
Чун, ничего не подозревая, тотчас же собрал сообщников.
– Похоже, лорду Ву не позавидуешь, – заявил Лан, помогая Таму облачиться в доспехи.
Все заговорщики были офицерами Семнадцатого легиона или важными шишками из окружения Ву.
– Возможно. Но с ним пока никто не связывался. И никаких следов передвижений войск. А письмо пришло с запада. Думаю, кто-то подчинил себе его легион.
– Кто? Чинь?
– Может быть. Не забывай об их ссорах еще с давних времен. Может, он уже тогда хотел сделать Ву более уязвимым на будущее. Идем. Не будем заставлять их ждать.
Двенадцать Псов бездельничали в лесу возле боковых ворот. Там смотрел на них без особой радости – неужели перед ним те самые почти тервола, которых он нанял? Он настаивал, чтобы для данной задачи ему выделили лучших, но эти выглядели словно настоящие бандиты – в полном соответствии с обвинениями Совета.
Чун занимал поместье в нескольких милях к юго-востоку от Ляонтуна. Как тысячнику, ему полагалась охрана из десяти человек. Следовало также ожидать колдовства – большинство изменников из окружения Чуна обучены владеть Силой.
На охранников в казармах О Шин наслал черный усыпляющий туман, и шестеро так никогда и не узнали, что произошло. Чтобы отвлечь самих заговорщиков, он призвал пребывавшую в дурном расположении духа архисаламандру…
Все они были виновны. Он достаточно долго подслушивал под окном, прежде чем атаковать, и его охватила неподдельная ненависть. Девять мужчин завопили от неожиданности и страха, когда он вбежал внутрь, и хромая нога едва его не выдала. Их защитные заклятия незаметно нейтрализовала более мощная Сила.
В дверь ворвалась саламандра, к чему они оказались не готовы. От гнева разъяренной твари загорелся даже камень. Из-под плавящихся поддельных масок тервола раздались пронзительные крики, в ночном воздухе повис густой запах паленого мяса. О Шина стошнило.
Чун пытался защищаться, но стоявший за спиной Тама Лан вонзил копье в украшенную драгоценным камнем глазницу маски.
– Оставьте нескольких в живых, – прохрипел О Шин, когда ворвались Псы.
Но было поздно. Атака оказалась слишком неожиданной и действенной. Через несколько секунд все девять уже больше не могли ответить ни на один вопрос. Саламандра не оставила от них даже теней, которые можно было бы вызвать с того света.
О Шин прогнал чудовище, прежде чем оно успело уничтожить все вокруг, и занялся обыском жилища Чуна, но ничего не нашел. Час спустя он прервал поиски, вдруг поняв, что вопли вовсе не прекратились. Почему? Ведь все заговорщики мертвы.
Он отправился искать Псов. Те вели себя словно западные варвары – убивали, насиловали, грабили. И в самой гуще всего этого был Лан. Сплюнув от отвращения, Там в одиночестве поковылял обратно в Ляонтун.
Лан, прирожденный вандал, почувствовал вкус крови. Он участвовал во всех вылазках, даже если их цель скрывалась вдали от Ляонтуна. Используя положение брата, он обретал все большую власть над Псами. О Шин не обращал на это внимания – его вполне устраивало, что Лан держится от него поодаль.
Лану нравилось его занятие, и он считал Псов возможностью сделать карьеру…
Те, кого они атаковали, не собирались обреченно принимать свою судьбу. О Шин терял сторонников, однако с каждой очередной атакой появлялись новые желающие сражаться под его знаменем.
На Шинсан словно обрушилась эпидемия. Отказ от установленного порядка стал обычным явлением. Но О Шин не замечал опасности, не понимая, что мятежники всегда «против» и никогда «за». А мятеж однажды становится самоцелью, змеей, пожирающей собственный хвост. Ситуация вышла из-под контроля. Его оружие принялось действовать по собственному разумению.
К О Шину пришли лорды Чинь и Ву, а вместе с ними прибыли Ко Фэн, Тэн, Хо Линь и еще несколько высокопоставленных лордов из Совета тервола. Все они были крайне злы и даже не пытались этого скрыть. Их появление говорило само за себя, но Ву настоял на том, чтобы изложить суть жалобы.
– Прошлой ночью люди с нашивками Псов напали на владения лорда Чиня. Ты бросил вызов Совету, утверждая, что все действия полностью оправданны. Сегодня Совет настаивает, чтобы ты представил доказательства измены лорда Чиня.
О Шин не отвечал, пока полностью не взял себя в руки. Он никого не уполномочивал что-либо предпринимать против лорда Чиня, но ничем не выдал своего замешательства.
– Это были не мои люди. А если даже когда-то они ими и были, то я от них отрекаюсь. Как я уже говорил, я не держу зла на лорда Чиня. Пока он не доказал обратного, его враги – мои враги. Я найду тех бандитов и накажу их.
Однако он сомневался, что его слова успокоят Совет.
– Они уже наказаны, мой господин, – ответил Чинь. – Они все мертвы – кроме одного.
Он дал знак, и солдаты приволокли закованного в кандалы Лана. От былой бравады ночного охотника не осталось и следа. Он был напуган до смерти, и вид Тама приводил его в намного больший ужас, чем те, кто захватил его в плен.
О Шин посмотрел на него с мукой во взгляде:
– Я отдам соответствующие распоряжения. Отныне каждый, кто допустит подобный разбой где угодно и когда угодно, будет объявлен вне закона. Они станут моими врагами точно так же, как и врагами моих врагов. – Он скорее был готов поверить, что так поведет себя Тран, но не Лан. – Террор закончился. С этих пор Псы будут преследовать только объявленных вне закона. Лорд Чинь, тебе возместят все убытки.
– А что с этим?
– Он сам подписал себе приговор. Я дал слово, что Псы могут атаковать лишь при наличии неоспоримых доказательств.
О Шин смотрел на тервола, не отводя взгляда. Ему хотелось, чтобы Чинь знал: он не посмеет совершить ошибку.
Лан, Чинь и Ву были потрясены тем, что он не попросил даровать пленнику жизнь. Но он уже принял решение, несмотря на всю боль. Чтобы подчинить этих людей своей воле, нужно было полностью покончить с нерешительностью и любыми колебаниями. Будущее требовало показательного примера. Лан сам обрек себя на смерть. Там мог поддаться искушению, но О Шин не имел права проявить даже малейшую слабость. На его империю пала тень хищных крыльев хаоса. Следовало вернуть себе власть над происходящим.
– Лан, есть тебе что сказать?
Его брат покачал головой.
Там был рад, что рядом нет Трана, – обвиняющий взгляд охотника мог поколебать его решимость. Чтобы выработать привычки автократа, требовалось время.
– Выноси свой приговор, лорд Чинь. Ты – пострадавшая сторона.
Рубиновые кристаллы в глазницах маски Чиня смотрели то на одного брата, то на другого. Затем он поднял руку в перчатке и снял маску кошки-горгульи.
– Закончим на этом, мой господин. Отдаю его тебе. Хватит с нас несчастий.
– Справедливо замечено, лорд Чинь. – «Ах ты, коварный змей!» – Спасибо тебе. Что-нибудь еще?
– Когда мы отомстим за легион Имперского штандарта? – рявкнул Фэн.
Ву взял его под руку.
– Больше ничего, мой господин, – сказал Чинь. – До свидания.
Дверь за Чинем закрылась.
– Ты вправду собирался?.. – простонал Лан.
– Да. – Там поковылял к своим средствам связи. – Я больше не стану терпеть непослушания ни с чьей стороны. Даже с твоей. Я никого не просил делать меня императором. Я не хотел им быть, но стал. И я им останусь, что бы вы ни делали. Понятно?
На следующей неделе он приговорил к смерти семнадцать Псов. Мятежу следовало положить конец. И началась неизбежная кровавая чистка среди профессиональных мятежников, для которых ночные нападения и сражения считались достаточным поводом, чтобы примкнуть к чему угодно. Теперь же повстанцам пришлось уступить место администраторам. О Шин поклялся, что во всем Шинсане будет царить та же стабильность и уважение к власти, как и во времена правления Туана Хуа. Если бы только ему удалось сохранить прежнюю решительность…
Неосмотрительность Лана приблизила тот день, в который наступила перемена, и было принято окончательное и неоспоримое решение. С этой поры Там действительно стал О Шином, поступая по образу и подобию основавшего Шинсан тирана и идя на минимальные уступки лишь при крайней необходимости.

Первая Девятка Шинсана собралась на чрезвычайное заседание. Явились все – ибо опасность нависла над самой Девяткой.
Не успел войти последний, как заговорил человек в маске кошки-горгульи:
– О Шин что-то подозревает. Его Псы не беспредельничали беспорядочно – в их действиях наблюдалась закономерность. Он пытается выяснить, кто мы и чем занимаемся. Неожиданно он стал для нас скорее помехой, чем преимуществом. Не в его пользу говорит и упорное сопротивление против похода на Запад, а также его популярность среди народа. Вопрос: не кончилось ли то время, когда он был нам полезен?
Ему возразил человек в маске клыкастой черепахи – именно под ней скрывался на собраниях Девятки лорд Ву.
– Я не согласен. Он молод, и из него все еще можно вылепить что угодно. За столь короткое время он подвергся немалому давлению. Не забывайте, он стал императором из раба всего за несколько недолгих лет, не имея достаточного запаса времени, которое обычно есть у тервола. Мы действовали чересчур поспешно. Не стоит так сильно на него давить – он сам дозреет. Не отвергайте орудие, пока оно не выковано до конца. Мы всегда рядом с ним. Стоит избавиться от его товарищей, и он станет полностью от нас зависим.
Ву говорил совершенно искренне, в очередной раз проявляя ту черту своего характера, благодаря которой заслужил прозвище Милосердный. К О Шину он питал намного более глубокие чувства, чем тот предполагал, – у него самого не было сыновей. К тому же он пребывал в неведении, не зная, что лорд Чинь вынужден полностью подчиняться вышестоящей Девятке.
А Чинь прекрасно знал слабые места Ву:
– Вряд ли мне следует предостерегать нашего брата об опасности необдуманных решений. Но слова его заслуживают того, чтобы над ними поразмыслить. Предлагаю взять перерыв на неделю и как следует подумать, прежде чем мы пересмотрим нашу политику и цели. Оставайтесь в пределах доступности. Именем Девятки.
Все разошлись, остались только Чинь и один его товарищ.
– Не придется ли нам повышать кого-то еще? – спросил тот.
– Не в этот раз, Фэн. Он говорил искренне, но Девятку не покинет. Я достаточно хорошо его знаю.
Чинь не мог прямо сказать, что и убить Ву тоже, скорее всего, не удастся. У Мглы ничего не вышло, да и сам Чинь, опасаясь будущих столкновений, предпринял от ее имени несколько более серьезные меры, чем требовала его роль в Эхелебе. Ву умел быть хитрым, опасным, неумолимым врагом.
– Как пожелаешь.
Едва Фэн ушел, появился старый горбун.
– Пока не спешите, – распорядился он. – Но продолжайте закладывать основу действий. Когда-нибудь О Шину придется уйти, и он восстанет против нас в тот час, когда наступит эпоха Праккии.
Чинь кивнул. В любом случае, чтобы сделать запланированное, никакие приказы ему не требовались. Не пронюхал ли старик уже про историю с избранным Чуном? Этот кретин все испортил…
– Но кто его сменит? У него нет наследника, а Праккия вряд ли осмелится действовать открыто.
– Скажем, кто-нибудь напрямую ответственный перед Праккией? Член Высшей Девятки?
Чинь поклонился, надеясь, что его жест выглядит достаточно подобострастно, хотя мысленно он уже праздновал победу. Уже скоро – Шинсан. А потом, возможно, и Эхелеб.
– Наращивайте ваши усилия на западе. Час Эхелеба уже близок.
Чинь снова поклонился, на этот раз искреннее. Ему нравились интриги, которые он проводил на западе, – они представляли для него реальный вызов и приносили столь же реальные результаты.
– Я лично этим занимаюсь. Все идет в точности по плану.
Горбун едва заметно улыбнулся:
– Будь осторожен, лорд Чинь. Ты самый ценный член Праккии.
Человек в маске кошки-горгульи не ответил, но мысли лихорадочно метались в его голове. Он обдумывал возможные варианты и по-разному поворачивал слова старика, чтобы понять их истинный смысл. Шла утонченная, опасная игра.

Войска стягивались в места сосредоточения. Вскоре на ничего не подозревающий Запад должна была обрушиться буря. Тактика О Шина зашла в тупик – все его отговорки против войны увядали, подобно розам в вихре неумолимого смерча. Легионы уже залечили раны, и в Шинсане воцарился мир. Тервола были сильны и многочисленны.
Ляонтун кишел тервола и их прислугой. О Шин выбрал на роль командующего походом лорда Ву, который быстро и ловко решал все дела с помощью тервола, преисполненных жажды действия и всегда готовых помочь. Их навязчивая идея вскоре должна была воплотиться в жизнь.
О Шин не мог больше отступать.
Иногда он задумывался над возможными последствиями очередного Баксендаля, но чаще его беспокоили последствия победы. В течение десяти лет ожидание войны задавало тон всем поступкам и мыслям тервола, став частью их души. Но что будет после падения Запада? Не обратится ли Шинсан против самого себя, восток против запада, что станет еще более страшной трагедией, чем война с Мглой?
Порой он задумывался, что сейчас делает эта сверхъестественная женщина. Слишком уж легко она сдалась. Ради блага Шинсана? Или она хотела, чтобы О Шин до конца познал свою короткую и жестокую судьбу, прежде чем вновь заявить претензии?
Ни Тран, ни Лан не обнаружили среди народа каких-либо ностальгических чувств в отношении Мглы, но в этой стране, с ее тайнами, колдовством и интригами, было возможно все. От Мглы следовало избавиться – она представляла угрозу самим своим существованием.
Тран вернулся с реки Роэ, где наблюдал за ходом странной войны, и принес кое-какие необычные известия.
– Мне потребовалось несколько лет, – восторженно заявил он, вваливаясь в покои Тама, не почистившись от дорожной пыли, – но Чинь наконец у меня в руках. Мне не хватит доказательств, что он твой враг, но их вполне достаточно, чтобы привлечь его за самоуправство – действия без приказа и формирование политики без совета с троном.
Появился Лан:
– Успокойся и начни сначала. Я хочу все услышать.
Он бросил злобный взгляд на Тама. О Шин кивнул.
– Той войной в бассейне реки Роэ руководит Чинь. Он занимается этим последние несколько лет. Смотрите – вот здесь. Он бесчинствовал по всему западу, и хаос следовал за ним, словно верный пес.
Тран показал несколько страниц поспешно написанного доклада.
– Лан, прочитай. Тран, наблюдай за дверью. Чиня нет в городе, но они с Ву полностью заодно. – Там скрестил пальцы.
Лан монотонным голосом прочитал набросок доклада Трана и его странный путевой дневник. В описании событий имелось немало пробелов, когда определить местопребывание Чиня было попросту невозможно, но вместе с тем – налицо множество однозначных доказательств, что тервола нарушил приказ императора.
Они начали спорить, стоит ли подождать до конца западной кампании, прежде чем что-либо предпринимать. О Шин подозревал, что в ее ходе Чинь может оказаться неоценим. Там размышлял над связывавшими Ву и Чиня отношениями, думая, следует ли подвергнуть допросу лорда Ву по столь малозначительной причине…
О двери они полностью забыли.
Внезапно Лан округлил глаза, и О Шин поднял взгляд. Перед его мысленным взором промелькнуло то самое мгновение в хижине лесной ведьмы.
– Ву! – выдохнули они.

21
Лето 1011 г. от О. И. И
Король умер. Да здравствует король

Худой смуглый человек явился с севера, подобно смерчу. Лошади падали под ним одна за другой. Те, кто пытался встать у него на пути, умирали. Но еще безжалостнее он был к самому себе. До своей штаб-квартиры в горах Капенрунг он добрался в шаге от смерти от истощения. Белул дал ему поспать двенадцать часов, прежде чем сообщить о его жене.
– Приведи Мегелина, – последовал мгновенный ответ.
Юноша напоминал зеркальное отражение отца, только на пару десятков лет моложе. В свои девятнадцать он уже успел прославиться как несгибаемый и сообразительный воин.
– Оставь нас, Белул, – сказал Гарун.
Отец и сын посмотрели друг другу в глаза. Сын ждал, пока отец заговорит первым.
– Я проделал долгий путь, – продолжал Гарун, голос которого звучал удивительно мягко. – Но так и не смог его отыскать.
– Бальфура?
– Его я нашел. Он выдал все, что знал. – Это было не совсем правдой: Бальфур ответил лишь на заданные вопросы и, даже несмотря на терзавшие его муки, сумел кое-что скрыть. Полковник был сильным человеком. Весь обратный путь Гарун размышлял над услышанным и строил планы на будущее. – Но я не нашел моего друга.
– Вот этого я не могу понять, отец. Те двое, Насмешник и Рагнарсон… не слишком ли многое ты им позволяешь? Победа была у тебя в руках, но ты все бросил, чтобы помочь Рагнарсону в его войне с Шинсаном.
– Именно этому тебе еще предстоит научиться, сын мой. В жизни каждого порой встречаются те, кто намного важнее любой короны. Поверь мне. Ищи их и прими мои слова как данность. Этого просто так не объяснить.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
– Более того, они помогали мне намного чаще, чем я им, – продолжил наконец Гарун, – даже тогда, когда это противоречило их интересам. И за это я перед ними в долгу. Вопрос: ты слышал когда-нибудь, чтобы Белул… или кто-то еще из капитанов… жаловался?
– Нет.
– Почему? Я скажу тебе почему. Потому что не будет никакого Павлиньего трона ни для кого, даже для Эль-Мюрида – да растащат шакалы его кости, – если Шинсан захватит Запад.
– Это я как раз понимаю. Но я точно так же понимаю, что вовсе не это заставило тебя свернуть на север, когда ты уже был почти в Аль-Ремише?
– Надеюсь, когда-нибудь поймешь. Расскажи мне про мать.
В словах его чувствовалась боль – долгая история любви к дочери врага сложилась в бурную эпопею, и ее измена стала для него настоящим ударом.
– И это я тоже пытаюсь понять. Все сложно, отец. Но до меня постепенно доходят кое-какие известия, и уже складывается определенный образ. – Мегелин потупил взгляд. – Не будь она моей матерью, мне не хватило бы терпения их дождаться.
– Расскажи.
– Она решила заключить мир с чудовищем. Она поехала к твоему другу Рагнарсону. И он послал ее к отцу.
– Что ж, мой гнев ей знаком. Пропал еще один мой друг. Она знала, что в Аль-Ремише я спикирую на них словно стервятник на падаль. Она знала, что я их уничтожу. Теперь у них нет никаких сил – они всего лишь старики, чьи кости стали мягкими, словно вода. Я могу смести их, как ветер сметает пыль в пустыне Сахель.
– И это тоже.
– Она его дочь.
– Мой разум это понимает, отец. Но душа протестует.
– Тогда слушай свой разум и не питай к ней ненависти. Повторяю – она его дочь. Подумай о своем отце, когда решишь ее в чем-то осуждать.
– Мой разум говорит мне о том же.
Гарун кивнул:
– Ты весьма умен для своих лет. Это хорошо. Позови Белула.
Когда вернулся генерал, Гарун продолжил:
– Я оставляю мое дело сыну. Во мне сражаются два долга, и я передаю ему тот, который можно передать, – тот, который я взял на себя в Аль-Ремише много лет назад, когда Насеф и Непобедимые вырезали всех прочих претендентов на Павлиний трон.
– Господин! – воскликнул Белул. – Я правильно тебя расслышал? Ты хочешь сказать, что отрекаешься?
– Ты слышал меня, Белул.
– Но почему, господин? Мы сражались целое поколение, может, даже больше… Трон наконец у нас в руках. Народ ждет нашего прихода, дрожа от нетерпения. Мужчины плачут в объятиях женщин, думая только об одном: когда придем мы? Десять тысяч воинов из племен зарыли мечи под шатрами. Они ждут нашего прихода, чтобы снова их вырыть и нанести удар. Десять тысяч ждут в своих лагерях, зная, что многолетнее дерево наконец принесет плоды. Еще двадцать тысяч беспокойно ропщут в городах неверных, ожидая лишь твоего призыва. Для них это родной дом! Дом, которого многие никогда не видели, господин!
– Не упрашивай меня, Белул. Поговори с твоим королем. Все в его руках. Для себя я выбрал иную судьбу.
– Не следует ли тебе посоветоваться с остальными? С Рахманом? Эль-Сенусси? Ханасимом?
– Полагаешь, они станут возражать? И запретят мне?
– Нет, если такова твоя воля.
– Разве я только что ее не высказал? Я должен заняться другими делами. Оплатить старые долги.
– Куда ты отправляешься, отец? Зачем?
– В Империю Ужаса. Мой друг в руках О Шина.
– Господин! – возразил Белул. – Это чистое самоубийство!
– Возможно. Именно поэтому, прежде чем уйти, я передаю свою корону.
Он присел перед низким столиком, сжав ладонями виски. Лицо его исказилось от непомерного усилия, на шее проступили жилы.
Белул и Мегелин сперва решили, что с ним случился сердечный приступ, но Гарун поднял руки, и что-то с глухим стуком упало на столик. Перед ними материализовалась корона.
– Корона Голмун императоров Ильказара, – произнес Гарун. – Корона империи – и того, что от нее осталось. Нашей Пустыни Смерти. Она невероятно тяжела, сын мой. Она овладевает тобой, движет тобой. Ты совершаешь поступки, которые возненавидел бы любой другой. Это самая кровавая корона из всех когда-либо выкованных. Она куда больше бремя, нежели награда. Если наденешь ее, твоя жизнь никогда больше не будет тебе принадлежать… пока не найдешь в себе достаточно сил, чтобы отречься от короны.
Мегелин и Белул молча смотрели на него. Корона выглядела совсем простой, даже хрупкой, но, несомненно, доминировала над маленьким столиком.
– Возьми ее, сын мой. Стань королем.
Мегелин медленно опустился на колени.
– Так будет лучше для Хаммад-аль-Накира, – заверил Гарун Белула. – Это снимет камень с души у людей с принципами. Он не просто мой сын – он внук Ученика. История Ясмид наверняка уже хорошо известна многим.
– Да, – кивнул Белул.
Возвращение дочери Эль-Мюрида воспринималось в пустыне как чудо.
Мегелин напрягся еще сильнее, чем Гарун:
– Отец, я не могу ее поднять.
– Можешь, нужно только захотеть. Я тоже не мог, когда попытался в первый раз.
Он мысленно вернулся в то далекое утро, когда сам провозгласил себя Королем без Трона. Тогда ему было пятнадцать, и он бежал вместе с человеком, в честь которого получил свое имя Мегелин, и горсткой уцелевших, спасаясь от атаки Эль-Мюрида на Аль-Ремиш. Его отец и братья погибли, и Насеф, дьявольский генерал Эль-Мюрида, которого прозвали Бичом Господним – настолько тот внушал ужас, – преследовал их по пятам. Гарун был последним претендентом на Павлиний трон.
Впереди среди песков пустыни появились руины старой имперской сторожевой башни. Некая сила повлекла его туда, и внутри он встретил старого горбуна. Тот утверждал, что уцелел после гибели Ильказара и что ему доверили охранять символы власти империи, пока среди потомков императоров не родится подходящий кандидат. Он умолял Гаруна освободить его от многовекового бремени. Гарун в конце концов сумел поднять корону, но испытал при этом не меньше трудностей, чем Мегелин много лет спустя. Хотя старик потом не раз вторгался в его жизнь, бин Юсиф никогда больше его не видел. Даже сейчас Гарун понятия не имел, кого он тогда встретил и кто определил его судьбу.
Не подозревал он и о том, что странный незнакомец был тем самым «ангелом», который нашел в пустыне двенадцатилетнего путника, единственного уцелевшего после нападения бандитов на караван, дал ему имя Эль-Мюрид и возложил на него миссию.
Старик вмешивался в происходящее значительно чаще, чем кто-либо мог предположить, и нередко в решающую минуту менял ход событий. Он ни о чем не забывал, и нити его интриг никогда не путались, но о его участии становилось известно лишь столетие спустя или даже позже. Однако не всегда все шло так, как он планировал, поскольку ему приходилось иметь дело с миллионами людей, и непредсказуемость постоянно играла свою роль.
Гарун никогда бы не отрекся от короны лишь ради того, чтобы спасти друга. Разве не так?
Именно об этом думал сейчас Белул, которому было не по себе при виде Мегелина, сражающегося с короной.
– Хватит! – заявил Гарун. – Если ты не согласен последовать за Мегелином, веря ему так же, как верил мне, – найду другого.
Гарун не привык, чтобы кто-то оспаривал его решения.
– Я лишь беспокоился…
– Главным станет Мегелин. Он мой сын. Мегелин, если решишь, что возникла такая необходимость, – езжай к моему другу в Воргреберг. Объясни ему все, но никому больше ничего не говори. У жителей Запада языки словно хвосты у побитых собак – они постоянно ими болтают вне зависимости от нужды.
При этих его словах барьер вдруг рухнул; напрягшись изо всех сил, подобно Геркулесу, Мегелин поднял корону, встал и возложил ее на голову, короновав самого себя. Он пошатнулся, но тут же обрел равновесие, в одно мгновение став прежним Мегелином. Корона стала невидимой.
– Тяжесть исчезла, отец.
– Это только кажется, сын мой. Ты снова ее почувствуешь, когда корона потребует от тебя поступков, ненавистных любому человеку. Пока достаточно. Это больше не мой шатер. Мне нужно отдохнуть. Завтра я отправляюсь в путь.
– Ты не сумеешь проникнуть в Шинсан, – возразил Белул. – Тебя убьют еще до того, как ты отъедешь от Столбов из Слоновой Кости.
– Я преодолею горы, – ответил Гарун, словно о свершившемся факте. – И найду того человека. Я овладел Силой.
И это действительно было так – он стал самым могущественным ее адептом из всех представителей его народа за много поколений, но это мало что значило. Дети Хаммад-аль-Накира, кроме жителей пустынь Джебал-аль-Альф-Дхулкварнени, давно отказались от магии, и Гарун стал лучшим, не имея конкурентов. Вартлоккур, О Шин, Чинь, Визигодред, Зиндаджира, Мгла – все они могли испепелить его одним лишь взглядом. За исключением О Шина, они занимались колдовством с давних времен. Гаруну потребовалось бы столетие, чтобы догнать самого последнего и ленивого из них.
Гарун все еще не до конца пришел в себя после безумной скачки, но, выбрав себе место для отдыха, сел и начал точить меч, вместо того чтобы снова заснуть. Порой мысли его обращались к Насмешнику, а иногда накатывали воспоминания, но главным образом он тосковал о жене. Годы мирной жизни оказались не так уж плохи, но от него было мало толку как от мужа. Возможно, ему еще удастся наверстать упущенное – если он останется жив.
Он выехал до рассвета, столь тихо, что его заметил лишь часовой, который коротко попрощался с ним, и на глазах у обоих выступили слезы. Именно потому он решил уехать тайно – некоторые его люди сражались за него уже двадцать лет, и он не хотел видеть их горя и обвиняющих взглядов.
Он знал, что предает их. Большинство были здесь только ради него. Они были его оружием. А он отдавал их в незнакомые руки…
И он, которого все считали мрачным и беспощадным человеком, заплакал. Годы не вытравили в нем эту способность. Он ехал в сторону восходящего солнца, навсегда, как ему казалось, покидая страницы истории – став наконец свободным, но намного менее счастливым.

22
Лето 1011 г. от О. И. И
Глаз бури

Под защитой Нерожденного жизнь в Кавелине начала напоминать пастораль – на радость простому народу. Во дворце, однако, чувствовалась напряженность – все понимали, что это лишь затишье перед бурей, но никто не мог ничего поделать. Спокойствие воистину затягивало – даже такие проблемы, как Алтея, отказавшаяся пропустить людей Ориона, не нарушили атмосферу всеобщего благополучия. Рагнарсон тайно договорился о переходе через Анстокин и Рудерин и попросил идущих на запад караванщиков следовать за Орионом. Торговые дома Алтеи зависели от торговли с Востоком не меньше, чем Кавелин, и новые алтейские власти вскоре стали не столь упрямы.
Никого не взволновали и быстро разошедшиеся слухи, будто Гарун бросил свои войска, передав их сыну. Рагнарсон попросту в это не поверил, видя в том заговор, имевший целью усыпить бдительность Аль-Ремиша.
Тинг ничуть не продвинулся в поисках нового короля. Единственный кандидат, младший брат Фианы, четырнадцатилетний Лиан Меликар Сардиго, не имел к тому ни малейшего желания. И они с отцом решительно и грубо отказались от приглашения комитета посетить Кавелин, заявив, что приедут только для того, чтобы побывать на могиле Фианы.
Рагнарсон совершал ежедневное паломничество на кладбище, часто в компании Рагнара и Гундара. Он велел мальчикам срывать полевые цветы, росшие вдоль дороги, а потом до захода солнца сидел у могилы Эланы, раз за разом пересчитывая надгробья: Элана, Ингер, Сорен, Рольф… и еще двое детей, которые умерли сразу после рождения, им даже не успели дать имена. Их могилы он велел перенести сюда. Иногда он относил часть цветов в королевский мавзолей, к простому, накрытому стеклом гробу Фианы. Чары Вартлоккура сохранили ее красоту, и она выглядела так, будто в любое мгновение могла проснуться… На ее устах застыла знакомая загадочная улыбка, и вид у нее был спокойный и счастливый.
Иногда Браги, помрачнев, навещал могилу Туррана. Когда-то они были врагами, позже стали союзниками. Он считал этого человека братом, но потом произошло нечто странное… Так или иначе, Рагнарсон не чувствовал к нему неприязни – только к самому себе.
Дни сменялись неделями, недели – месяцами. Он все больше времени проводил на кладбище, и большую часть его обязанностей взяли на себя Пратаксис, Гьердрум, Хаакен и Ааринг. Рагнар беспокоился – он идеализировал мать, а отца любил, хотя и несколько опасался, и понимал, что посвящать столько времени трауру не слишком полезно для здоровья. Он пошел к Хаакену, но тот ничего не смог посоветовать. Черный Клык продолжал твердить, что семье следует вернуться в Тролледингию. Политическая ситуация больше не требовала изгнания. Претендент отрекся – его вынудил к этому вонзенный под ребра кинжал, – и на трон вновь вернулась прежняя династия. Герои сопротивления собирали награды. Возвращались земли.
Браги ни разу не помышлял о том, чтобы вернуться, – ни когда впервые услышал новости, ни сейчас. Когда-нибудь, возможно, он и вернулся бы – у него имелись обязательства перед семьей. Но не сейчас – нынешний долг был куда важнее. Вот только он так ничего пока и не добился.
И тут возвратился Майкл Требилькок.
Требилькок в конце концов нашел Хаакена в военном министерстве. Он прождал много часов вместе с Пратаксисом, но Рагнарсон не появился. Хаакен выслушал Майкла и ответил зловещей улыбкой, обнажив почерневшие зубы, которым был обязан своим прозвищем.
– Парень, мы именно этого и ждали. – Он подвесил к поясу меч. – Даль! – крикнул он адъютанту.
– Да, господин?
– Война. Сообщи всем. Но без особого шума. Понял?
– Война? С кем?
– Если скажу – не поверишь. Давай действуй. Мы его найдем.
– Майкл, я лучше пойду и увижусь с отцом, – сказал Дантис, весь день не отходивший от него.
– Дело твое. Хотя еще день он мог бы подождать. Если хочешь увидеться с маршалом…
– Маршал-шмаршал… что мне до него? Мой папаша наверняка с ума сходит.
– Ладно.
– Нравится мне этот парень, – заметил Хаакен, когда Арал ушел. – У него есть виды на будущее.
Распространяться дальше он не стал и, пока они не добрались до кладбища, не произнес больше ни слова. Черный Клык не отличался особым красноречием.
– Путешествие его изменило, – ответил Требилькок.
Браги, Рагнара и Гундара они нашли у могилы Эланы, среди обычных цветов и слез. Хаакен подошел незаметно, но мальчики его услышали. Рагнар посмотрел ему в глаза и пожал плечами. Хаакен присел рядом с молочным братом, но молчал, пока Браги не заметил его сам.
– Что там, Хаакен? – Рагнарсон швырнул камешек в старый обелиск. – Очередная бюрократическая чушь?
– Нет. На этот раз все серьезно.
– Знаешь, а они своего добились.
– Гм? Кто?
– Эти люди. Загробного покоя, и ничего больше.
– Сомневаюсь.
– В самом деле? Проклятье, когда я с тобой говорю…
– Отец!
– Что такое, мой мальчик?
– Ты ведешь себя как осел.
Гундар не осмелился бы произнести подобные слова, не будь рядом Хаакена, который, как он считал, всегда на его стороне.
Рагнарсон начал подниматься, но Хаакен схватил его за плечо, вновь усадив на землю. Браги отличался крепким телосложением – шесть футов пять дюймов роста и двести двадцать пять фунтов мышц, – и проведенные во дворце годы нисколько не убавили сил. Хаккен, однако, был еще крупнее и сильнее – и к тому же упрямее.
– Парень прав. Сядь и слушай.
Требилькок уселся напротив и начал излагать свою историю, то и дело брезгливо морща нос и стряхивая со штанов настоящие и воображаемые комья земли и стебли травы. Рагнарсона его рассказ не слишком заинтересовал, хотя Майкл сбросил завесу со многих тайн, мучивших его уже немало месяцев.
– Почему вы их оттуда не вытащили? – спросил Хаакен.
Майкл еще не успел рассказать обо всем.
– Ее разлучили с Этрианом. Она хотела остаться. К тому же там был человек в черном, в золотой маске… Если бы он узнал, что мы там, нашел бы нас в одно мгновение, еще до того, как мы покинули город.
Когда Майкл упомянул о человеке в маске, Рагнарсон о чем-то задумался, но затем снова стал ко всему безразличен.
– Я никогда еще не видел столь огромного города… По сравнению с ним Хеллин-Даймиель выглядит словно крестьянское селение. Да, чуть не забыл – она велела передать тебе вот это. На самом деле Вартлоккуру, но его нет поблизости. Возможно, не стоит ждать, пока он меня найдет.
Он протянул Рагнарсону шкатулку из черного дерева. Браги взял ее, слегка нахмурившись:
– Это вещь Эланы.
Он повертел шкатулку в руках, прежде чем попытаться ее открыть. Крышка отскочила. Внутри, словно живой, пылал рубин, отбрасывая на лица дьявольские тени.
– Пожалуйста, закройте ее.
От неожиданности все подпрыгнули. Свистнули выхваченные из ножен мечи. Все уставились вверх.
– Закройте!
Рагнарсон с треском захлопнул шкатулку. С неба спустился Вартлоккур – в обширном плаще, полы которого трепетали вокруг тела, словно два крыла. Над ним парил Нерожденный. Браги подумал, что Требилькоку в кои-то веки хватило приличия хоть как-то выразить удивление. Следовало надеяться, что когда-нибудь он научится и бояться.
– Откуда ты взялся, дьявол тебя побери? – спросил Хаакен.
– Издалека. Радеахар сразу же явился ко мне, как только увидел едущих через ущелье бледного юношу и его спутника. Вас нелегко было найти. Что вы тут делаете?
Хаакен показал на Рагнарсона, могилу Эланы и королевский мавзолей. Тем временем Браги вновь утратил интерес к происходящему и, сев на землю, открыл шкатулку.
– Проклятье, я же сказал закрыть ее! – рявкнул Вартлоккур.
Рагнарсон, не говоря ни слова, обнажил меч.
Высоко в небесах неприметный всадник на крылатом коне заметил очередной красный отблеск. Он опустился ниже, оставаясь незримым, поскольку снизу его нельзя было увидеть, и узнал троих. 
– Проклятье! – выругался он и, снова взмыв в небо, помчался на север, не заметив огромную птицу, кружившую еще выше. 
Вартлоккур пожал плечами и огляделся вокруг, словно что-то почуяв, но ничего не увидел. Нерожденный носился туда-сюда, тоже чувствуя чье-то присутствие, а затем завис над головой Вартлоккура. Почувствовали неладное и остальные. Браги опустил оружие, удивленно озираясь, – он только теперь понял, что пытался атаковать Вартлоккура с одной лишь сталью в руках.
Темнело. Рагнар зажег факелы, которые всегда приносил с собой из-за того, что отец засиживался допоздна. Пламя отогнало сгущающуюся тьму…
В полумраке что-то пошевелилось, издав похожий на мяуканье звук.
Из ножен вновь возникло оружие. Послышался тихий шипящий голос:
– Не нужно. Я пришел с миром.
Рагнарсон вздрогнул – голос был ему знаком.
– Зиндаджира?
Их пути с колдуном уже пересекались – и первого раза ему вполне хватило. Зиндаджира не был даже человеком, – по крайней мере, так подозревал Браги. Появляясь при свете дня, чародей окружал себя тьмой, игравшей роль факела наоборот. Вартлоккур был более могущественным и пугающим магом, но, по крайней мере, в человеческом облике. «Похоже, именно его мы почувствовали», – подумал Рагнарсон.
Но на краю круга света снова возникло движение, и Браги наконец удовлетворенно увидел, как вздрогнул Майкл Требилькок.
Появилось еще два существа. Одно было известно под именем Многоглазый, другое – Громахи Божье Яйцо. Оба не были людьми, как и Зиндаджира, хотя и не принадлежали к его сородичам. Прославленные чародеи прибыли с дальних краев Запада, и вместе с ними явились шесть человек в разнообразной одежде. Все молчали, расположившись на кладбищенской траве.
– Самое подходящее место, – пробормотал Хаакен.
– Кто они такие? – испуганно спросил Рагнар.
Гундар, к счастью, заснул во время рассказа Майкла.
Требилькок не убирал меча в ножны, задавая себе тот же вопрос.
– Первый Круг. Главные чародеи Запада, – прошептал Хаакен.
Словно холодные стальные пальцы прошлись по позвоночнику Рагнарсона, и он вздрогнул от страха. Он вспомнил мрачный день, когда эта компания собралась в последний раз, на время отринув разделявшие их старые обиды.
– Одного не хватает, – заметил Рагнарсон.
В последний раз они сошлись под Баксендалем, чтобы с помощью чар противостоять магии Запада. Их связывала лишь непреодолимая ненависть к тервола.
– Он придет, – ответило похожее на мумию существо по имени Кейрл Древний. Слова его повисли в воздухе, словно облачка дыма в неподвижном рассветном воздухе.
Ночную тьму разорвал нечеловеческий вопль, и свет факелов на мгновение выхватил из мрака широкие крылья. Порыв ветра погасил факел Рагнарсона, и он поспешно зажег новый.
На землю тяжело опустился летающий колосс.
– Проклятый, неуклюжий, ни на что не годный, тупоголовый… Прошу прощения, босс.
В освещенный факелами круг с важным видом вошел карлик средних лет.
– Что тут за дьявольщина? Поминки, что ли? Выпить найдется?
– Марко, – послышался мягкий голос.
Карлик замолчал и сел. Рагнарсон поднялся, протягивая руку старому другу Визигодреду, графу Мендалайскому, из Северной Итаскии. Их пути часто пересекались, и они вполне доверяли друг другу.
– Итак, все в сборе, – объявил Вартлоккур. – Маршал…
– Кто прилетел на крылатом коне? – спросил Визигодред.
Все в замешательстве посмотрели друг на друга – включая Вартлоккура, хотя тот наверняка должен был понять. Понял один Рагнарсон – он помнил, как видел над Баксендалем крылатого коня, которого не заметил никто, кроме него. Тогда он подумал, что наездник этого коня – загадка, которую необходимо разгадать… но не ему. Даже нынешнее собрание вряд ли могло надолго его увлечь.
– Маршал, – снова заговорил Вартлоккур, – я шел по следу бин Юсифа до самой Тролледингии, где он догнал полковника Бальфура. Сейчас он снова где-то на юге.
Браги промолчал.
– Что случилось? – спросил вместо него Хаакен.
– Не знаю. Бин Юсиф оказался весьма предусмотрителен – он не оставил даже тени, которую я мог бы вызвать. Но, судя по тому, как быстро спешил на юг, он наверняка что-то узнал.
– Майкл, – сказал Хаакен, – расскажи чародеям свою историю.
Еще до того, как Требилькок закончил, Вартлоккур заволновался не на шутку.
– Шинсан, Шинсан, – бормотал он. – Каждый раз Шинсан. Они сделали это, чтобы вынудить меня повиноваться. Как им все время удается одурманить мой разум? Что-то они надо мной проделали, пока я там учился… Она здорова? Ей ничто не угрожало? Почему Аргон? Почему не Шинсан? Маршал, как ты намерен поступить с тем драгоценным камнем? Нужно распутать эту загадку, если мы хотим снова отбить атаку О Шина. На этот раз четырьмя легионами уже не обойдется.
Слова изливались из него потоком. Человек в золотой маске – наверняка из числа самых умелых тервола О Шина – доставил Вартлоккуру немало хлопот.
Уставившись невидящим взглядом на могилу Эланы, Рагнарсон протянул ему шкатулку. Вартлоккур нахмурился, не понимая причин подобной апатии. Неуверенно схватив его за полу плаща, Хаакен позвал Визигодреда и отвел обоих в сторону, чтобы объяснить проблему Рагнарсона. За их спиной скучающий Зиндаджира сотворил несколько голубых огненных шаров и, жонглируя многочисленными руками, подбросил в воздух. Там шары слились во вращающуюся сферу, из которой вылетали слова, подобно летящим от точильного камня искрам. Он любил похвастаться и отличался чрезмерной болтливостью, хотя по какой-то странной причине ему нравилось, когда его называли Зиндаджирой Молчаливым. Голубые слова были на разных языках, но, складываясь во фразы, неизменно представляли собой пасквиль на Визигодреда.
Их вражда была столь стара, что ее можно было назвать антикварной. Больше всего раздражало Зиндаджиру, что Визигодред не отвечал ему тем же, – обычно он нейтрализовывал очередную атаку, а потом игнорировал чародея-троглодита.
Точно так же Визигодред поступал и теперь, но его помощник-карлик высказал несколько замечаний – достаточно тихо, чтобы те не достигли ушей хозяина. Зиндаджира пришел в неописуемую ярость…
Именно это в прошлом доводило Рагнарсона до безумия, символизируя в его глазах слабость Запада. В окна и двери могли скрестись волки Рока, но все продолжали заниматься мелочными сварами. Прямо сейчас угрожали войной Киста и Ворхангс. Северные провинции Волстокина пытались отделиться, желая создать новое королевство Нонверид. Итаския была единственной силой, что обеспечивала устойчивость лоскутного одеяла из мелких государств, составлявших остальную часть Запада. Трудно было позаботиться о тех, кто не хотел заботиться о себе сам.
Визигодред и Вартлоккур о чем-то договорились, и первый вернулся с Хаакеном к остальным. Второй отправился к королевскому мавзолею. Первый Круг молча ждал.
Некромантия не заняла много времени – обе женщины умерли не так давно. Даже сейчас, при виде идущих по земле призраков, Майкл Требилькок не показал страха. Но Рагнар судорожно вздохнул, и это вновь пробудило бдительность Браги. Он вытащил меч. Что там опять за дьявольщина?..
Он узнал призрачных женщин, увидел печаль на их лицах и понял, что обе осознают присутствие друг друга. Невидимые руки схватили его, и оружие выпало из онемевших пальцев, воткнувшись в мягкую кладбищенскую землю. А затем те же руки вынудили его повернуться лицом к призракам.
– Покончи с этим, – послышался чей-то голос. – Смирись с потерей и убей в себе тоску. Королевство не может ждать одного человека, который не в состоянии перестать себя жалеть.
Голос был ему незнаком, – возможно, это был вообще не голос, а средоточие мыслей жуткого колдовского круга.
Женщины протянули к нему руки, и лица их исказились от боли, когда они поняли, что не могут до него дотронуться. Он не мог отвести от них взгляда. В глазах его королевы не было даже тени ненависти – она не винила Браги в своей смерти. Точно так же и Элана не проклинала мужа за то, что он ее подвел как в жизни, так и в смерти. Она знала про Фиану и простила его задолго до того, как умереть. Однако обе упрямо давали понять, что он ничем себе не поможет, предаваясь трауру. У него были дети, которых следовало вырастить, и королевство, нуждавшееся в защите. Элана просила лишь, чтобы он попытался понять и простить ее, так же как она простила его.
Браги уже ее простил. Понять было намного труднее. Сперва он должен был понять самого себя. Он считал, что никогда не умел обходиться с женщинами, и те платили жестокую цену за то, что стали его любовницами…
Он попытался объяснить Элане, почему похоронил Рольфа Прешку рядом с ней…
Образ ее уже расплывался, возвращаясь в загробный мир. То же происходило и с Фианой. Он звал их, просил вернуться. Фиана покинула его с мыслью, что будущее не лежит на кладбище. Ему удалось добиться регентства, и теперь нужно с ним как-то справляться.
Кавелин. Кавелин. Кавелин. В первую очередь она всегда думала о Кавелине – вернее, почти всегда. Порой она позволяла себе о нем забыть, за что заплатила свою цену: ее живот разорвало существо, зачатое в сердце тьмы. И та же тьма была повинна в смерти Эланы. И еще двух десятков человек. Его друга Насмешника…
Что-то нужно было делать. Щупальца гнева, злости, ненависти, подгонявшие его в течение всего пути из Карак-Страбгера, пробились сквозь оболочку снедавшей его тоски. Он огляделся, впервые в полной мере поняв смысл этого собрания. Мир в Кавелине был фальшивым – под его прикрытием наступала тьма. И чародеи здесь бы не собрались, если бы не приближающееся очередное противостояние.
Непанта. Аргон. Больше ему ничего не требовалось. С этого следовало начинать…
– Майкл, пойдем со мной. Расскажи мне про Аргон.
Вытащив из земли меч, он отошел в сторону, подальше от круга. Взгляд его был устремлен под ноги, но разум наконец работал по-прежнему.
На следующее утро, едва солнце взошло над вершинами Капенрунга, он воплотил в жизнь совет, который дал ему один трактирщик. Поднявшись на стену замка Криф, он затопал ногами и закричал. То был не тайный сигнал для войска и резерва, но кровавый призыв к крестовому походу, прочувствованный боевой клич с расчетом пробудить жажду войны.
Трактирщик был прав насчет настроений селян, крестьян-вессонцев и лесных жителей марена-димура.

23
Лето 1011 г. от О. И. И
Тайное королевство

Крылатый конь мягко опустился во внутреннем дворе замка Фангдред. С тех пор как его покинул Вартлоккур, крепость выглядела еще более заброшенной и унылой. Маленький горбун шел по пустым коридорам. Добравшись наконец до места, он без малейшего труда преодолел защитные заклятия, преграждавшие Вартлоккуру путь в комнату на вершине Башни Ветров.
Долго он там не задержался. Немного подумав, он кивнул и вышел.
Крылатый конь полетел на восток, в земли, которые люди называли Матерью Зла, если не именовали их Империей Ужаса. Оттуда он помчался дальше, в страну столь далекую, что даже тервола не знали о ее существовании. Горбун решил, что пора использовать очередные орудия, носившие имена Бадаламен и Магден Норат.

Было утро, но солнечные лучи едва пробивались сквозь толстый слой туч, которые наталкивались на крепостные стены, взмывали над ними, а затем уходили еще выше, к достигающим небес вершинам Зубов Дракона, роняя из темного подбрюшья тяжелый мокрый снег.
В комнате на вершине Башни Ветров подул легкий ветерок, и заклубилась пыль, словно поднятая ногами эльфов. На щеке сидевшего на каменном троне старика дрогнул мускул. Вартлоккур когда-то говорил, что его старый друг не жив и не мертв – он ждет, и следующий его визит в этот мир станет последним. Его выжгла изнутри жизнь, продолжавшаяся дольше, чем у любого другого живого существа, за исключением Звездного Всадника, а также поступки, которые он вынужден был совершить. Однажды он даже умер и был воскрешен вновь.
Следовало подождать, чтобы уяснить, какую часть его существа забрала Темная Госпожа.
Дрогнуло веко, потом палец, наконец мускул лодыжки. Тело покрылось гусиной кожей, тяжело поднялась грудь. Легкие наполнились воздухом, который мгновение спустя с хрипом вышел из глотки. Поднялась пыль.
Шли минуты. Старик снова вздохнул. Открылся глаз, окинул взглядом комнату. Затем шевельнулась рука, словно страдающий артритом паук, и сбила стеклянный флакон с подлокотника трона. В помещении, в течение многих лет знавшем лишь тишину, звон разбитого стекла показался грохотом. Воздух наполнился рубиновыми испарениями, застилая взгляд. Старик глубоко вздохнул, его недвижные члены постепенно оживали. Тяга к жизни была намного сильнее, чем в прежние минуты пробуждения, однако он никогда не оказывался столь близок к смерти.
С трудом поднявшись и волоча ноги, он подошел к шкафу, где держал инструменты. Схватив сосуд с горькой жидкостью, он осушил его до дна. Старик действовал инстинктивно – ни одна настоящая мысль не посетила его древний разум, а может, и не посетит уже никогда. Госпожа Смерть крепко держала его в объятиях.
Жидкость освежила его, и за несколько мгновений к нему вернулись почти прежние силы. Выйдя из комнаты, он спустился по винтовой лестнице в основную часть замка, где достал из запечатанной заклятием печи ожидавшую его готовую еду. Он жадно поглотил большую ее часть, после чего отнес поднос наверх в башню. Ни одна настоящая мысль пока что так и не посетила его разум.
Подойдя к вделанному в стену зеркалу, он с помощью замогильных слов и мистических жестов вызвал его к жизни. Возникла картина, изображавшая падающий снег. Он придвинул к зеркалу кресло и небольшой столик, сел и начал смотреть, беря кусочки еды с подноса и то и дело что-то бормоча. Глаз зеркала показывал ему мир – кое-что тут, кое-что там. Словно ориентирующийся по звездам навигатор, он наконец собрал достаточно данных, чтобы определить, сколько прошло времени, и брови его от удивления поползли на лоб. Он спал совсем недолго – чуть больше десяти лет. Что такого могло случиться, потребовав его возвращения?
В голове постепенно формировались мысли, хотя по большей части то были лишь обрывки, не складывавшиеся в завершенные цепочки рассуждений. Темная Госпожа и впрямь слишком крепко держала его в объятиях. Большую часть утраченного можно было назвать волей и желанием, но знания и опыт никуда не делись. В умелых руках он мог стать полезным орудием.
Шли часы. Постепенно перед ним открывались интересовавшие его события. Нечто загадочное происходило в штаб-квартире Гильдии Наемников, где носились туда-сюда солдаты, словно обитатели разворошенного муравейника. Над морскими волнами плыли клубы дыма. В королевском дворце в Итаскии шли любопытные дебаты, а принцы Малых королевств собирали войска. В маленьком государстве под названием Кавелин бурлило. Что-то происходило.
Его застиг врасплох звук шагов. Обернувшись, он увидел высокого, крепко сложенного мужчину в тяжелых доспехах, на вид лет двадцати пяти, темноволосого и темноглазого. Гость посмотрел ему в лицо:
– Я Бадаламен. Ты должен пойти со мной.
Его уверенность в себе была столь велика, что старик – единственным именем, которое он мог вспомнить, было Старец с Гор – встал и сделал три шага, прежде чем остановиться. Медленно повернувшись, он подошел к чародейскому шкафу.
Воин озадаченно уставился на него, словно до сих пор ни разу не случалось, чтобы кто-то не подчинился его приказу. Он был рожден, чтобы приказывать, воспитан, чтобы приказывать, и его с детства учили приказывать. Его отец-создатель Магден Норат, мастер лабораторий Эхелеба и второй человек в Праккии, сотворил его таким, чтобы его приказам никто не мог противостоять. Однако удивление его длилось лишь миг, и он показал предмет, который дал ему Норат:
– Я говорю от имени того, кто дал мне это.
При виде медальона Старец полностью переменился и тотчас же послушно начал паковать старый полотняный мешок.
На востоке лежал остров длиной в полмили и шириной в двести ярдов в самом широком месте – в миле от точки побережья, дальше всего выступающей на восток. Он был полностью бесплоден и разрушен ветрами, напоминая хребет стегозавра, который оседлала древняя, возводившаяся веками крепость. Побережье к западу от нее было полностью безжизненным. Крепость построили во времена крестовых походов Навами, обрушившихся на эти берега еще до того, как Шинсан возник хотя бы в мечтах.
Об этой земле и ее древних войнах на Западе ничего не знали. Даже народы так называемого Дальнего Востока не подозревали о ее существовании. Полоса безжизненной пустыни шириной в сто миль тянулась, подобно шраму, по всему побережью. Никто не помнил тех времен, а письменных свидетельств было крайне мало. Однако крестовые походы являлись, по сути, жестокими изматывающими войнами. Великие войны всегда были такими – о чем позаботился спланировавший их человек…
Прирожденный солдат провел Старца от портала в помещение, где при свете свечи склонился над большой чертежной доской мужчина в сером халате. Бадаламен вышел, и тот взглянул на Старца.
Столь широкоплечего и высокого мужчину Старец никогда прежде не видел. Он был полностью лыс, но с длинными усами и остроконечной бородкой, столь же темными, как и глаза. В его чертах чувствовалось нечто восточное, но кожа была столь белой и прозрачной, что под ней просвечивали вены. Глубокие морщины пролегли в уголках глаз и рта, и такие же, подобно бревенчатой дороге, пересекали лоб. Он походил скорее на гориллу, а не на человека и мог внушить страх любому одними лишь размерами.
Старец, однако, не испугался – за долгую жизнь он успел повидать множество людей, в том числе таких, которые даже больше подавляли своим видом, нежели этот.
– Привет. – Любой другой наверняка бы рассмеялся – высокий пискливый голос комично не соответствовал облику. На шее виднелся шрам – знак, что на его жизнь кто-то покушался. – Я Магден Норат. – Он сверкнул медальоном, который до этого показывал Бадаламен. – Идем.
Он повел гостя на стену крепости. Старец постепенно вспоминал. От недавнего прошлого ничего не осталось, но, словно вновь переживающая детство старушка, он без труда вспоминал отдаленные детали. Когда-то он играл ключевую роль в драме крестовых походов.
– Здесь многое изменилось, – сказал он. – Все старое.
– Ты уже бывал тут раньше? – удивился Норат.
– С Нахаман Одит, верховной жрицей Рета.
Норат озадаченно уставился на него – он был уверен, что никому не известно, кто построил эту крепость. Он сам о ней ничего не знал, но его это особо не волновало. Крепость служила убежищем, где он мог продолжать исследования, ставшие причиной его изгнания с родины, из Эскалона, за десять лет до того, как тот пал под мощью Шинсана.
– В таком случае нет нужды пояснять, где мы находимся.
– В К’Мар-Хевитане. Что означает «крепость на острове Хеви».
Норат окинул его задумчивым взглядом:
– Да. Так и есть. Именно таковой она является для Праккии. – На его губах промелькнула улыбка. – Если у Эхелеба есть родина, то она именно здесь. Идем. Остальные уже прибыли.
– Остальные?
– Праккия. Высшая Девятка.
Сколь бы ни был слаб разум Старца, увиденное ему нисколько не понравилось. Все уже собрались, и большинство скрывали лица – даже горбун, которого он сразу же узнал. Лишь Бадаламен и Норат не прятали лиц – в том не было нужды. Норат был творческим гением этого общества – помимо Бадаламена, в крепости полно было плодов его экспериментов. Большинство приходилось держать в клетках.
Здесь были тервола в золотой маске, женщина восточного вида, мужчина в маске и в одежде ученого из Ребсамена, генерал в маске из Высокого Утеса и еще двое, которых Старец не смог опознать. Одно кресло пустовало.
– Наш брат не смог к нам присоединиться, – сообщил горбун. – Он не может подняться с постели, и мы вынуждены задуматься о замене. У него рак крови. Никому еще не удавалось от него излечиться… хотя тот, кого я сегодня призвал, будь его разум в полном здравии, наверняка сумел бы остановить болезнь. Садись, друг мой.
Старец занял пустое кресло.
– Вопрос: как нам справиться с чудовищем, которое сотворил Вартлоккур? – заговорил тервола. – Оно повсюду разоблачает наших агентов.
С ним согласились.
– Действующие Девятки полностью деморализованы, – добавил генерал наемников. – Нашим людям приходится спасаться от Нерожденного, скрываясь в убежищах. В Кавелине он попросту собрал их всех, отправив в темницу, но теперь преследует по всему Западу и убивает, причем жестоко. Мы уже много недель не можем ничего поделать. Я потерял связь с происходящим в Кавелине. Возможно, наш брат из Шинсана, у которого зрение куда лучше, что-то видел?
Тервола в золотой маске покачал головой:
– Там не только Нерожденный, но еще и Вартлоккур, а также Мгла. Они окутали завесой всю страну. Чтобы что-то увидеть, нужно непосредственно там находиться.
Помочь могло также некое зеркало, но Старец вовсе не собирался добровольно им об этом сообщать.
– Я был там прошлой ночью, – снова заговорил открывший собрание, – собственно, даже вечером. Я как раз направлялся к Высокому Утесу, когда заметил внизу красный свет. Спустившись, я увидел Вартлоккура, регента и еще троих, склонившихся над Слезой Мимизана…
Послышался ропот.
– Я думал, она исчезла! – прорычал Норат.
– Теперь она снова появилась. На кладбище, в окружении пяти мужчин. И к ним собирались вскоре присоединиться все сколько-нибудь значащие чародеи из тех краев.
Снова раздался ропот.
– Они предупреждены и вооружены. Нужно действовать как можно быстрее, – сказал генерал.
– Это потребует сил Шинсана. А Шинсан пока что не в наших руках, – сказал Золотая Маска. – О Шин все еще сопротивляется.
– Значит, нужно выиграть время.
– Или убедить О Шина.
– Мне не справиться с Нерожденным, – заявил Золотая Маска. – А без этого время нам не выиграть.
– Все у нас получится, – возразил горбун. – Если О Шин ничего не предпримет, преимущество на их стороне… пока действуют чары. Но они не объединены. Госпожа, – обратился он к женщине, – подготовь свою армию. Генерал, перебрось силы Гильдии дальше на восток. Нужно устроить провокацию. Займите ущелье и удерживайте его до прибытия О Шина. Итаския вмешиваться не станет. Эль-Мюрид тоже не представляет опасности – он слишком толст и стар. Мы можем использовать его, чтобы усилить всеобщее замешательство.
– А их чародеи? – спросил Золотая Маска.
– Будут нейтрализованы.
Тервола напряженно смотрел на него:
– А наши? Мы тоже лишимся Силы?
– Сила циклична. Мы вступаем в эпоху нерегулярности. Мой вклад состоит в том, что я способен предвидеть изменения. К сожалению, их причина не установлена, но мы можем воспользоваться нашим преимуществом, и тогда вопрос приобретет чисто военный характер – задача для генерала и Бадаламена. Стоит ли из-за этого беспокоиться?
– Стоит, поскольку происходит нечто, выходящее за пределы моего понимания. Я чувствую действие неких сил, но не могу ими управлять. Слишком много непредсказуемых факторов.
– Это лишь придает ему пикантности, друг мой. Если все известно заранее – какое в том удовольствие?
Человек в маске промолчал. Пикантность его, похоже, нисколько не интересовала.
– Достаточно, – сказал горбун. – Возвращайтесь домой и продолжайте действовать по плану. Встретимся через месяц. Нужно спешить – Сила скоро исчезнет.
Когда вышел последний заговорщик, горбун сбросил маскировку и подошел к Старцу:
– Что ж, мой старый друг, мы снова встретились. Не слишком ли я скрытен? Или меня растерзали бы на части, если бы узнали? Молчишь? Нет. Пожалуй, нет. Ты не тот, кем был раньше. Прости. Но мне еще слишком многое нужно сделать, и, похоже, с каждым разом задач становится все больше. А чем больше дел – тем сложнее их контролировать. И сегодня у меня еще меньше времени, чтобы все спланировать и как следует подготовиться. Мне приходится поддерживать несколько одновременных процессов, предвидеть последующие шаги еще до того, как завершились нынешние. Эпоха Шинсана все еще движется к кульминации, и мне уже приходится вводить в игру Эхелеб. Когда-то в нашем распоряжении были столетия. Между эпопеями Ильказара и Эль-Мюрида прошло почти четыре века. Эпопея рождения Шинсана длилась два поколения. Крестовые походы Навами продолжались пятьсот лет. Помнишь Торгинол и Дворец Любви? Настоящий шедевр… Друг мой, я устал. Постарел и устал. Можно сказать, выгорел. Мой приговор наверняка уже близится к концу. Когда все завершится, если ничего больше не останется, – они должны меня освободить. – Он наклонился к уху Старца и прошептал: – На этот раз это будет полный, гибельный финал. Никаких идей больше нет. И на этой измученной сцене больше не разыграть никаких эпопей. Друг мой, я хочу вернуться домой.
Старец сидел словно статуя, пытаясь выловить горстку воспоминаний, брошенную в затянутый тиной пруд его разума. Он слишком многое забыл – даже свое имя и происхождение.
Горбун взял его за руку:
– Побудь какое-то время со мной. Помоги мне не остаться одному.
Одиночество было проклятием, наложенным на него много веков назад. Когда-то, в туманном забытом прошлом, он согрешил, и наказанием за грех стали бесчисленные столетия в телесном воплощении, в течение которых он вынужден был развлекать своими интригами их, надеясь, что однажды они его простят… Впрочем, как он сам сказал, – все стало чересчур сложно, чтобы поддаваться контролю.

Генерал Гильдии вышел из портала в свои покои – и оказался в гуще невероятного сражения. Он даже не успел понять, что произошло. Его ждали два пожилых господина с железным сердцем, для которых Гильдия значила больше, чем сама жизнь.
– Хоквинд! Лаудер! Что…
Они не сказали ни слова – приговор уже был произнесен. Несмотря на свой возраст, владеть мечом оба умели.

24
Лето 1011 г. от О. И. И
Кавелин выступает

Добровольцы шли сплошным потоком. Повсюду виднелись огни костров.
– Такое впечатление, будто они из-под земли вырастают, – заметил Рагнарсон.
– Трудно поверить, – кивнул Хаакен, стоявший рядом с ним на стене. – Сколько их… А работать кто будет?
– Именно. Некоторым придется вернуться домой. Ты уже выбрал тех, кто останется?
Хаакен, Рескирд и остальные его соратники быстро обнаружили, что на них свалилась тройная работа. Кавелин, готовясь к войне, уже не мог двигаться дальше по инерции. Рагнарсон вынужден был тратить всю свою энергию на исполнение обязанностей регента. Следовало в достаточной степени запугать Тинг, чтобы тот согласился с его начинанием, и подготовить заместителей на время его отсутствия. Последнюю задачу поручили Гьердруму, в основном потому, что его отец Эанред Тарлсон был национальным героем, которому доверяли все сословия. Сам Гьердрум считал, что для него нет ничего хуже, чем остаться дома, – разве что обвинение в измене.
Хаакен, Рескирд и остальные командующие выделили в сумме шесть тысяч человек, которые должны были стать экспедиционными силами Рагнарсона. На базе регулярной армии сформировали корпус из лучших солдат резерва и самых многообещающих добровольцев. Подобные же силы оставались в распоряжении Гьердрума.
По сути, это были пехотные войска. Нордмены, из которых происходило большинство обученных рыцарей, не проявляли особого энтузиазма. Рагнарсон намеревался взять с собой лишь двести пятьдесят человек тяжелой кавалерии, включая королевскую конницу. Получивший подкрепление Ааринг мог выставить тысячу человек, лишь половина из которых были настоящими солдатами-конниками. Большинство их составляла легкая конница, стрелки, посыльные и так далее.
Пехота состояла из воргребергцев, легковооруженных солдат из Срединных земель, лучников-южан и по одному батальону из Дамхорста, Брейденбаха и Седльмайра, а также отборных лучников и вспомогательных подразделений из числа марена-димура.
Рагнарсон готов был трудиться, не жалея сил и времени, пока не доведет до ума все свои войска. Лишь постоянное недовольство Хаакена вынудило его наконец выступить в поход. Он понимал то, чего не понимали многие современники: обучение и дисциплина – ключ к победе. Именно потому небольшие армии могли задать жару армиям куда более крупным, и именно потому Шинсан внушал такой страх – его войско было самым дисциплинированным из всех когда-либо существовавших.
План Рагнарсона основывался на хитрости и факторе неожиданности, а также на помощи со стороны чародеев.
– Что-то я волнуюсь, – сказал он брату. – Мы к этому не готовы.
– Мы никогда не будем готовы, – возразил Хаакен.
– Знаю, знаю. Оттого-то мне и больно. Ладно. Пусть выступают. Я возвращаюсь во дворец.
Вскоре он уже стоял с Гьердрумом в опустевшем зале Военного совета, где висели на стенах все карты Востока, какие только удалось найти. Писцы под руководством Пратаксиса копировали их для использования в поле. Планируемый путь марша отмечали на главной карте красной линией.
Браги не оставляла тревога. Удастся ли ему сделать так, чтобы их не обнаружили? Сумеет ли он прокормить людей на диких восточных равнинах? Что насчет воды? Можно ли верить, что карты показывают настоящие ручьи и источники?
«Хватит, – подумал он. – Будь что будет». Пути назад уже нет, впрочем, даже если им не повезет, Шинсан они все равно застигнут врасплох. Его отвага могла на какое-то время отвлечь Империю Ужаса, дав Западу время принять к сведению предупреждения Вартлоккура. Кавелину во второй раз предстояло стать бастионом, и Браги это не нравилось.
Появился Вартлоккур – бледное подобие того чародея, каким он был неделю назад.
– Пока ничего? – спросил Браги.
– Абсолютно. Даже Нерожденный слабеет.
По причинам, которые не мог понять ни один чародей, шесть дней назад перестала действовать Сила. Лишь Нерожденному удалось сохранить некоторую жизнеспособность, да и то потому, что он черпал ее из Зимней Бури, частично питавшейся из других источников энергии. Ослабевший Радеахар не знал отдыха – после исчезновения Силы на границы Кавелина обрушилась лавина врагов. В таком же положении оказался и помощник Визигодреда, патрулировавший на гигантской птице пограничные территории. Радеахар должен был остаться с Гьердрумом, чтобы самим своим присутствием удерживать в узде нордменов.
– Маршал! – позвал от двери Пратаксис. – Есть у тебя свободная минута? Тут пришел человек, с которым тебе следует увидеться.
– Конечно. Давай его сюда.
Человек Дереля был одет в мундир Гильдии. Рагнарсон нахмурился, но промолчал.
– Я полковник Лиакопулос, генерал. Адъютант сэра Тури.
Рагнарсон пожал ему руку:
– Хоквинда? – Слова гостя немало его впечатлили. Хоквинд Тури был самым знаменитым среди старых вояк Высокого Утеса, впрочем вполне заслуженно. В свое время он совершал настоящие военные чудеса.
– Меня попросил прийти полковник Орион. Генерал не возражал.
– Да?
– Орион был моим другом.
– Был?
– Он погиб на прошлой неделе.
– Печально. Что случилось?
– Неприятности в Высоком Утесе. Орион оказался в самой их гуще. Ну, ты же сам его знаешь.
– Да, знаю. – Главная суть сказанного с трудом укладывалась у него в голове: одни члены Гильдии сражались с другими членами Гильдии. Подобное невозможно было представить. – Что?.. Объясни.
– Вернувшись, он начал вслепую разбрасываться обвинениями. Совершенно не в его духе. Раньше он всегда держал язык за зубами. Его послушали и начали раскапывать, что к чему. Кажется, он упоминал про слухи, будто некая хунта пытается совершить переворот?
– Да, упоминал.
– Так вот, он был прав. Мы все выяснили. Предводитель, генерал Дайниель, исчез из своих покоев незадолго до возвращения Ориона, и их заняли Хоквинд и Лаудер. Шесть дней назад Дайниель вновь появился словно из-под земли – несомненно, через телепорт. Тут пахло работой Шинсана. Генерала убили. Никто из его близких друзей не мог сказать точно, но, похоже, он побывал в Шинсане, чтобы встретиться с другими главами заговора. Дайниель намекнул им, что они готовы захватить контроль над Западом.
Рагнарсон огляделся в поисках того, кому можно было сказать: «А я что говорил?» – но под рукой оказался лишь Дерель, так что никакого удовлетворения эти слова все равно бы не принесли.
– Спасибо за услугу. Поблагодари также генерала. Теперь Гильдия выглядит в моих глазах совершенно иначе. Вероятно, Орион упоминал о моих подозрениях?
– Да. Генерал приносит свои извинения за то, что так на тебя давил. Цитадель никогда не планировала навязывать кому-либо свою защиту. На этом настаивал лично Дайниель – ему хотелось разместить надежные войска возле ущелья Савернейк. Сейчас мы мало чем можем возместить понесенный ущерб, но по крайней мере Хоквинд предлагает воспользоваться моими талантами.
Рагнарсон удивленно поднял брови:
– Каким образом?
– Обучение солдат – это то, что я умею лучше всего, маршал. Похоже, ты планируешь выступить в поход, но твои люди не готовы. Я могу взять символическое командование на себя и обучить их во время марша.
– Это самая большая моя головная боль.
– Я справлюсь.
В его голосе не прозвучало даже тени высокомерия.
– Ладно, – молниеносно решил Рагнарсон, основываясь главным образом на репутации Хоквинда. – Дерель, проводи полковника Лиакопулоса к Черному Клыку. Скажи Хаакену, чтобы поставил его главным по обучению и ни в чем ему не мешал.
Теперь он вспомнил фамилию Лиакопулоса. Репутация полковника равнялась его уверенности в собственных силах.
– Спасибо, маршал.
– Угу. – Он вернулся к картам.
Отступать было поздно – передовые отряды уже в ущелье. Солдаты заняли Карак-Страбгер, задерживая у Баксендаля все идущие на восток караваны, чтобы никакие известия не проникли через горы. Поддержку им оказывал Майсак – никто без разрешения маршала не мог пройти дальше к востоку от этой крепости.
Прекращение торговли с Востоком само по себе служило предупреждением: в Кавелине что-то происходит. Браги отправил через горы лояльных ему торговых представителей, чтобы те намекнули о назревании новой гражданской войны. Впрочем, все торговое сообщество и без того ожидало, что после смерти Фианы ничего хорошего ждать не придется.
Он едва не загнал себя самого насмерть, да и все остальные выглядели потрепанными. Что он еще мог сделать? Естественно, выступить в поход – и надеяться. И он выступил. Гонец нагнал его вскоре за Майсаком, принеся известие от Вальтера.
– Хаакен, ты только послушай. Сынок Гаруна вторгся в Хаммад-аль-Накир. – Подобного Браги не предвидел. – Вальтер пишет про двадцать пять тысяч человек в шести колоннах. Они идут на Аль-Ремиш.
А Рагнарсон еще ожидал, что движение Гаруна без него попросту развалится. За Мегелином нужно было следить в оба.
– И что теперь?
– На нас это как-то повлияет?
– Каким образом? Разве что могут подумать, будто мы перегородили ущелье, чтобы прикрыть ему тылы.
– Вполне могут. – О его дружбе с бин Юсифом было широко известно.
– Надеюсь, у Мегелина все получится. Иначе он даст Эль-Мюриду повод к войне.
– Мне повернуть назад?
– Идем дальше, – посоветовал Вартлоккур. – Мегелин нанесет ему серьезные потери, даже если проиграет. Эль-Мюрид не сумеет ничего предпринять. Прежде чем он придет в себя, преимущество окажется на стороне не столь горячих голов.
– Меня беспокоит их численность, – сказал Рагнарсон Хаакену. – Я не предполагал, что Гарун способен собрать столько людей. – Он посмотрел на Визигодреда. – Не мог бы Марко туда слетать? Взглянуть, как у них дела?
– Слишком уж хлопотно, – возразил Марко. – Мне и так уже приходится скакать, словно одноногой шлюхе в день прибытия флота. За кого вы меня принимаете? Мне тоже иногда надо спать. Вы что, думаете, если я вполовину меньше, то могу делать двойную работу?
– Марко, – сказал Визигодред. Карлик заткнулся. – Ограничь визиты к своим подружкам.
– Босс, что они станут делать без меня? Им не справиться.
Хаакен закатил глаза.
– Он прав, – прошептал Браги. – Я видел его в деле. Что ж, – проговорил он уже громче, – продолжаем, как планировалось. Рагнар, найди Ярла.
Ааринг командовал авангардом в дне пути впереди. Он тщательно проверял идущие на запад караваны и не позволял никому повернуть назад. Во всем ущелье царил хаос – был как раз самый пик караванных перевозок. В некоторых местах лошади упирались носом «товарищам» в хвост, а их хозяева открыто ругались на подобное к себе отношение. Рагнарсон заметил многих раненых, – похоже, у Ярла действительно хватало хлопот.
Он задавал вопросы, и возвращавшиеся домой кавелинцы ему отвечали. Его похода на восток никто не ожидал.
Проехав день с Аарингом, Рагнарсон взял Дереля, Рагнара, Требилькока и Дантиса, а затем выдвинулся вперед, чтобы нагнать разведчиков. В конце концов он опередил и их. Он прекрасно понимал, насколько велик риск, но душа его парила в небесах – он снова чувствовал себя на поле боя, и его бородой играл ветер. Политические напасти остались в сотнях миль позади. Он смело отправился с друзьями в Гог-Алане, где они с Рагнаром целый день бродили по руинам и полуразвалившимся тавернам и борделям. Слухов о волнениях в Кавелине было множество. Менее отважные торговцы решили не отправляться в путь, пока не выяснят, как обстоят дела.
Войско Кавелина свернуло на север в двадцати милях от города, двигаясь по краю долины. На равнину оно вступило вдали от проторенных караванных путей. Часть его отделилась, сгоняя к западу осведомленных караванщиков.
Рагнарсон сомкнул ряды, позволяя легкой коннице опережать их всего на несколько миль. Марко поручили наблюдать за равнинными кочевниками. Как только карлик сообщал о всадниках, Браги ускорял темп и сворачивал. Марко также патрулировал уже пройденный путь, отпугивая всех кочевников, которые могли бы за ними следить.
В ста милях к востоку от руин Шемерхана, когда войско преодолевало по сорок миль в день, вернулась Сила. Чародеи тут же принялись за дело, торопясь воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств, но, прежде чем успели что-либо предпринять, она опять исчезла. На следующий день она снова появилась, но столь же быстро пропала. В течение многих часов чародеи обсуждали, что бы это могло значить.
Рагнарсон подозревал коротышку-горбуна на крылатом коне. Сидя в седле, он размышлял, каким образом можно было бы того поймать и выяснить, кто он такой и что ему нужно. Если верить легендам, это невозможно. Подобное пытались проделать уже тысячи раз, и каждый, кто за это брался, потом горько жалел.
Вблизи от земель, плативших дань Некремносу, войско свернуло на юг. Взяв Вартлоккура, Пратаксиса, Требилькока, Дантиса и Рагнара, Браги отправился в город, приказав Хаакену двигаться в сторону реки Роэ, к узкой полосе примерно на полпути между Некремносом и Аргоном, на которую не претендовал ни один город. Там жили люди, и он рассчитывал, что Марко и всадники отрежут им связь с Аргоном.
Долго он задерживаться не планировал, желая лишь навестить знакомого – некремносского чародея по имени Ариститорн. Он понятия не имел, жив ли тот еще. Хотя у его чародеев не имелось никаких сведений о смерти Ариститорна, тот пребывал на последнем издыхании уже довольно давно – с тех пор, когда Браги помог ему заставить короля Итаскии Нортона оплатить долг.
За двадцать с лишним лет Некремнос нисколько не изменился, – по мнению Вартлоккура, город не менялся со времен его последнего визита несколько веков назад. Сносились старые здания и возводились новые, но упрямые некремносцы отказывались что-либо заимствовать у чужаков. Новые строения ничем не отличались от старых.
Ариститорн обитал в небольшом поместье за чертой города. В центре его возвышался небольшой замок, из которого доносились непрекращающиеся стоны и завывания.
– Он любит театральные эффекты, – сказал Браги Вартлоккуру, не знакомому с Ариститорном.
На высоких и массивных воротах замка висел гигантских размеров молоток, удар которого отдался низким грохотом по всему строению. Затем послышался звук, напоминающий мучительный стон великана.
– Это тот самый, который женился на принцессе? – спросил Рагнар. – Тот, которого…
– Тсс, – прошептал Браги. – Лучше забудь, что я рассказывал тебе ту историю. Он уже старый и ушел на покой, но все еще чародей, причем чокнутый.
Массивные ворота распахнулись внутрь, и тот же великанский голос прогремел:
– Входите!
– Он несколько сменил обстановку, – заметил Рагнарсон.
Они оказались в продолговатом зале, в окружении мраморных колонн; единственным украшением зала являлись десятка полтора полных латных доспехов. Даже шепот отдавался эхом, усиливая тихий плеск фонтана посередине.
Вартлоккур стоял по левую руку от Рагнарсона. Требилькок и Дантис – в шаге позади, наблюдая за стенами и держась за рукояти мечей. Пратаксис и Рагнар укрылись за ними. Дворец и впрямь выглядел пугающе.
– Хватит дурачиться – и тащи сюда свою задницу! – крикнул Браги. – Наверняка сейчас явится, – прошептал он. – Он помешан на том, чтобы пугать людей. Могу поспорить, он захочет всех нас превратить в лягушек.
Браги оказался прав, хотя речь на этот раз шла о тритонах. Прошли десятилетия, но Ариститорн нисколько не изменился, еще в большей степени став тем, кем всегда был, – злобным чокнутым стариком. Он не узнал Рагнарсона, пока тот в третий раз не объяснил, кто он, собственно, такой, но даже это не доставило Ариститорну особой радости.
– Опять явился, неблагодарный? Думал, тебе удалось легко отделаться? Я все с самого начала знал…
Речь шла о женщине, одной из его жен. В двадцать лет Рагнарсон еще меньше разбирался в женщинах, чем сейчас.
– Позволь представить тебе моих товарищей. Майкл Требилькок и Арал Дантис, искатели приключений. Дерель Пратаксис, ученый из Ребсамена. Рагнар, мой сын. И твой коллега Вартлоккур.
– Я с самого начала знал о вас и вашем разврате… Что?
– Вартлоккур. Его называют Молчуном-Живущим-в-Печали, а также Разрушителем Империи.
Вартлоккур посмотрел в глаза Ариститорну и улыбнулся, словно мангуст перед тем, как поцеловать кобру.
– Что? О… о мой бог! Да хранит нас Птотор. Теперь понятно. Визит из самой преисподней. Я отрекаюсь. Я умоляю. Верните мне душу. Мне следовало догадаться, когда меня оставила Сила…
– Он что, всегда был такой? – спросил Требилькок. – Как он сумел справиться с королем Нортоном?
– Не обращай внимания. Это все игра. Идем, старый негодник. Мы пришли сюда не затем, чтобы сделать тебе хуже. Нам нужна твоя помощь. И мы заплатим. – Он повернулся к спутникам. – Он тратит на это кучу сил – понятия не имею зачем. Наверняка считает, будто никто не догадается, что на девяносто процентов это чистое притворство.
– Притворство? Ах ты… Я тебе сейчас покажу, кто тут притворяется, молодой человек. Только потом не квакай чересчур громко в моем пруду, когда станешь лягушкой.
– Ты же сам сказал, что Сила тебя оставила.
– Ха! Ты мне не веришь?
Наконец вмешался Вартлоккур:
– Маршал, может, все же перейдем к делу? В данном положении все могут решить секунды. Эй, ты! Молчать!
Губы Ариститорна продолжали шевелиться, но не издавали больше ни звука. Он подчинился приказу, продолжая предаваться старому пороку, – молчать он не умел, хотя что-то говорить при этом ему было вовсе не обязательно.
– Мой старый друг, – сказал Рагнарсон, – со времен нашего приключения я сумел высоко подняться. Я теперь маршал и регент Кавелина из Малых королевств. Я иду на войну, и мое войско стоит у границ Некремноса. Нет, не беспокойся – Некремнос вовсе не моя цель. Я направляюсь в сторону Аргона. Да, знаю – Аргон никто не завоевывал со времен Ильказара. Но никто никогда не брался за это всерьез… Почему именно Аргон? Потому что они на меня напали – получив приказ из Шинсана. Они убили мою жену, двоих детей и нескольких друзей, а также похитили жену моего друга и их сына. Может, и самого друга тоже. Их держат в королевском дворце в Аргоне. И я намерен их покарать.
Каждый раз, когда потребность что-то сказать становилась невыносимой, Ариститорн бросал взгляд на Вартлоккура, но тот никак не отзывался. Ариститорн мог выглядеть жалкой мышью, но это была чистая игра. Для врагов он был смертельно опасен.
– Мне нужны лодки. Все лодки, какие только могу получить. И не забывай, что мы будем перед тобой в долгу. Вряд ли кто-то станет возражать, что Вартлоккур всегда платит по долгам.
Рагнарсон улыбнулся про себя, довольный собственной формулировкой – угрозой и обещанием в одной фразе, столь мало значившей. Вартлоккур не брал на себя никаких обязательств. Годы пребывания в банке с пауками, под названием «политика», сделали политиком его самого.
Ариститорн внезапно перестал притворяться, высокомерно выпрямившись во весь рост:
– Говоришь, Шинсан запустил щупальца в Фадем? Это могло бы объяснить многие странности.
– Фадем? – переспросил Браги.
– Так называют королевский дворец в Аргоне, – напомнил Требилькок.
– Да, – продолжал Ариститорн. – В последние несколько лет Аргон вел себя странно. Я сам слышал, что там часто бывает некто похожий на тервола, а однажды он побывал и здесь. Говорят, Птотор быстро с ним разделался. Если это правда, то дело плохо. На этой земле хватает печали и без Шинсана, который вползает в ее дворцы подобно ночной заразе. Да, это объясняет многое, чего не могут понять мудрецы. Особенно насчет Фадемы.
– Королевы Аргона, – уточнил Требилькок.
– Лодки? Я правильно расслышал?
– Да, лодки. Чем больше, тем лучше. Большие, маленькие – какие угодно. Но как можно скорее – чтобы я мог прибыть на место, прежде чем враги поймут, что я иду. Прежде чем вернется Сила и они смогут увидеть меня внутренним взором.
– Может, у тебя и получится. Укрепления Аргона рассчитаны на то, чтобы остановить наземную армию.
– Я же вам говорил, что он прекрасно соображает. Сразу все понял, не пришлось ничего объяснять.
– Да, этому нужно положить конец. И Птотор, с его страхом перед Шинсаном и жаждой войти в историю как завоеватель… мог бы к тебе присоединиться.
Старый пират в душе Рагнарсона тут же удвоил бдительность. Похоже, кое-кто уже делил добычу до того, как та оказалась в их руках.
– Может, и не помешает, – уклончиво проговорил он. – В качестве возможной поддержки. Но у врага повсюду агенты. Мы не осмелимся рисковать, посвящая кого-то еще в наши планы прямо сейчас. Может, через неделю?..
– Мое чувство добродетели велит мне тебе помочь. Но должно сохраняться равновесие.
– Дерель, он готов торговаться. Только не предлагай королевское серебро.
Пратаксис был мастером своего дела. Воспользовавшись помощью внушавшего страх Вартлоккура, он вскоре вынудил Ариститорна согласиться на вполне пристойные, с точки зрения Рагнарсона, условия – скромную сумму наличными, несколько предметов, которыми, как считалось, владела Фадема, и обучение его детей в Ребсамене за счет Кавелина. Слава университета простиралась далеко и повсюду, а в этих краях тем, кто мог похвастаться честно полученным дипломом, гарантировалась достойная счастливая жизнь. Рагнарсон, однако, не догадывался, что детей у Ариститорна имелся целый выводок. Его жены постоянно рожали – и часто приносили двойни.
Позже, когда они подошли к берегу реки в обществе не перестававшего болтать чародея, их увидел смуглый толстяк, который наблюдал, спрятавшись в тени. Лицо его исказила удивленная и вместе с тем недоуменная гримаса. Его заметил лишь Арал Дантис, но он решил, что это очередной любопытный житель Востока…

25
Лето 1011 г. от О. И. И
Штурм Аргона

Ариститорн справился с задачей значительно лучше, чем ожидал Рагнарсон. Среди местных он пользовался столь же дурной репутацией, как и Вартлоккур во всем мире. Владельцы лодок, капитаны торговых кораблей – никто не пытался отказать ему больше одного раза. Никто не возражал против обета молчания, которого он с них требовал. Лодки и корабли отчалили от берега с полной командой, но никто даже не заикнулся об оплате, хотя Рагнарсон обещал судовладельцам и морякам часть добычи из Аргона.
Ариститорн заявлял, что подобный вопрос вообще не имеет значения. Идет война, и если Рагнарсон потерпит поражение – ее продолжит Птотор. Некремнос и Аргон разделяла застарелая вражда, и сейчас как раз настало время для очередной стычки.
Рагнарсон повел свою армаду вниз по течению Роэ, где встретился с Хаакеном. На борт лодок поднялось три тысячи человек – больше, чем он рассчитывал. На душе у него становилось все веселее: если ему и дальше удастся остаться незамеченным, он получит все шансы на победу.
Ариститорн гарантировал, что некремносское войско будет следовать за ним, и вскоре Рагнарсон всерьез понадеялся, что тот сдержит слово. Аргон был огромен – в его непосредственном окружении жило миллион человек. Если бы местные жители решили сражаться, шестисоттысячная горстка испарилась бы словно туман. По мере приближения к городу у Браги появлялись все новые поводы отказаться от своей затеи, но он двигался дальше. Беспокойство было чертой его натуры, за что его с детства ругал Хаакен. Порой попросту приходилось забыть обо всех трудностях и идти вперед – иначе ничего вообще не добьешься.
В состав первой волны входили самые маленькие лодки – на них плыли горцы марена-димура, которые должны были атаковать одновременно в двух местах: одна группа там, где стены Фадема спускались к реке, а другая в вершине треугольного острова.
Марена-димура вскарабкались на потрескавшиеся стены и заняли позиции на вражеской территории. Их лодки вернулись вверх по течению, где уже ждали своей очереди солдаты Хаакена, измученные преодолением болот и притоков дельты. Один батальон королевских войск повел лошадей и обоз на равнины, а затем разбил укрепленный лагерь в нескольких милях от дороги из Аргона в Троес.
Рагнарсон плыл на борту галеона, служившего Некремносу для торговли на море Коциим. Полтора десятка таких же кораблей были до краев набиты воргребергцами Хаакена, дамхорстцами Рескирда и лучниками. Штурмовыми отрядами командовали капитаны, бывшие наемники, пришедшие с Рагнарсоном в Кавелин десять лет назад. Задача их заключалась в том, чтобы расширить захваченные позиции.
Все прошло столь гладко, что Браги казалось, будто у него на плече примостилось некое дружелюбное божество. Аргонцы не ожидали нападения – как всегда в пору вечерних дождей, часовые нашли себе укрытия в местах посуше, чем стена. Аргон выглядел полностью беззащитным, словно девственница, брошенная опекунами на потеху разбойникам-варварам. Стены успело преодолеть две тысячи человек, прежде чем на них обратили внимание.
Сражение разыгралось именно так, как хотел Рагнарсон, – в вершине треугольного острова. Командовавший там Драконобой тотчас же постарался устроить как можно больший хаос. Рагнарсон повел свой отряд на другую позицию, где ждали в засаде солдаты. Фадема держала при себе личную гвардию в тысячу человек, а также расквартированные в замке Фадем подразделения регулярной армии. Рагнарсон хотел собрать как можно больше сил, прежде чем аргонцы перейдут в контратаку.
Добравшись до вершины стены, Рагнарсон тяжело выдохнул:
– Думал, не сумею. Старею, похоже. Ярл, как дела? Уже рассредоточиваешься?
Марена-димура занимались тем, что умели лучше всего, – подкрадывались и вонзали в темноте клинки, тайно занимая очередные позиции.
– Мы уже заняли все, что в пределах видимости. Столь слабой обороны я никогда еще не видал. На кого бы мы ни наткнулись – все спали. Жаль, что Рескирд поднял столько шума, – мы могли бы захватить это проклятое место целиком, прежде чем кто-либо вообще сообразил бы, что мы здесь.
– Угу. Продолжай. Захватывай все, что можно и пока можно. Боги, ну и огромный же он!
Один лишь Фадем казался величиной с Воргреберг. По словам Требилькока, в нем постоянно жило тридцать тысяч человек.
– Майкл, Арал, – прошептал Браги, – где башня?
– Вон та квадратная, где шпиль в углу торчит, – ответил Дантис.
– Посмотрим, там ли еще наша дама.
Они спустились на уровень улиц и двинулись по узким проходам между зданиями, сократив путь в двести ярдов до четверти мили. Им первым выпала честь встретиться с разбуженным противником, но все закончилось до того, как Рагнарсон сообразил, что вообще происходит, – они столкнулись за крутым поворотом, и Требилькок в одно мгновение разделался с аргонцем. Рагнарсон удивленно поднял брови, – похоже, Майкл прекрасно владел мечом.
– До первого карниза где-то шестьдесят футов, – прошептал Требилькок. – И еще двадцать до того, что возле ее окна. Я сброшу веревку…
– Парень, если получилось у вас с Аралом, то получится и у меня.
Браги убрал меч в ножны и принялся нащупывать опору для рук и ног, но быстро пожалел о своей похвальбе. Требилькок и Дантис вскарабкались наверх, словно горные обезьяны. Рагнарсону оставалось преодолеть еще тридцать футов, когда они уже оказались на первом карнизе. Он чувствовал, что мышцы в любую минуту может свести судорогой, а когда наконец взобрался на карниз, понял, что до крови ободрал пальцы.
– Браги, ты идиот, – пробормотал он, глядя вниз. – У тебя же есть те, кому ты за это платишь.
То тут, то там раздавался лязг оружия. Защитники пока никак не отвечали, не считая местных стычек. Зато Рескирд, похоже, развязал настоящую битву – шум ее доносился даже до Фадема, а дождевые тучи отсвечивали огнем.
Последние двадцать футов оказались хуже всего. Теперь он понимал, как далеко земля и сколько он уже прожил лет. Вдобавок меч постоянно бил его сзади по ногам.
– Вниз спустимся по лестнице, – пробормотал он, взбираясь на верхний карниз.
Губы Требилькока едва заметно изогнулись в безрадостной улыбке. Отблески огня падали на его лицо.
– Было бы проще, если бы мы успели добраться до того, как начался дождь.
Рагнарсон понял, сколь легко он мог поскользнуться, и желудок его подкатил к горлу. Дантис подобрался к окну:
– Не понять, есть ли кто внутри.
В окно высунулась голова. Браги узнал Непанту, но та их не видела.
– Внутрь! – рявкнул он. – Быстро!
Дантис шагнул в окно, и послышался лязг извлекаемого из ножен меча. Требилькок и Рагнарсон последовали за ним. Раздались звуки борьбы, звон ударяющейся о камень стали. Дантис выругался.
– Она меня укусила!
– Непанта! – резко бросил Браги. – Успокойся!
– Она сейчас закричит, – сказал Дантис.
– Майкл, найди светильник. – Рагнарсон двинулся в другую сторону. – Проклятье! – Он ударился ногой о низкий предмет. Кто-то рухнул на пол, и по камням с лязгом покатился металл.
– Маршал, я ее сейчас стукну!
– Спокойно, сынок. Непанта! Это я, Браги. Веди себя прилично.
Раздался треск, посыпались искры. Небольшой огонек увеличился в размерах, осветив лицо Требилькока. Вскоре стало видно лежащих на полу Непанту и Дантиса. Арал одной рукой зажимал ей рот, обхватив ногами бедра. Свободной рукой он стискивал кинжал. Пинком выбив у него оружие, Браги схватил Непанту за волосы и заставил взглянуть на себя.
– Непанта, это я. – (Глаза ее округлились. Страх исчез, и она расслабилась.) – Теперь будешь вести себя тихо? – Она кивнула. Браги улыбнулся, видя, как дрогнула рука Дантиса. – Отпусти ее, Арал. Майкл, посмотри, что у него с рукой. – Дантис встал, опираясь на руку и морщась от боли. Рагнарсон помог подняться Непанте. – Погоди минуту, – сказал он, услышав ее бессвязное бормотание. – Приди в себя.
Наконец успокоившись, она подробно рассказала, как чужак пришел в дом Вальтера и убедил ее, что Насмешник вынужден скрываться, поскольку Гарун пытается его убить, а также предположил, что в этом замешан и Браги. В качестве доказательства посланник принес с собой кинжал Насмешника. Сама же она всегда подозревала Гаруна в самом худшем.
– Он вполне бы так поступил, если бы счел нужным, – заметил Браги. – Но чем ему мог угрожать Насмешник?
– Я вообще об этом не думала – по крайней мере, пока не выяснилось, что меня обманули. – Она расплакалась. – Во что я тебя втянула… Но что ты тут делаешь? Кто остался за старшего дома? Я слышала про Фиану – мне передавали все дурные новости.
– Я здесь, потому что ты здесь. Потому что, похоже, за всеми нашими неприятностями стоит Аргон.
– Нет. Это все Шинсан. Браги, здесь тервола… Он управляет Фадемой… мне так кажется. Возможно, они сообщники.
– Именно это я и хочу выяснить.
– Но… ты же один. Вернее, вас трое. – Она повернулась к Майклу. – Спасибо тебе. Ты отдал шкатулку Вартлоккуру? А ты… извини меня. Я перепугалась.
Дантис улыбнулся:
– Ничего страшного, госпожа. – Он лизнул раненую ладонь.
– Да, он привез назад Слезу. Расскажи мне про этого тервола. Он, случайно, не носит золотую маску?
– Да. Откуда?..
– Он постоянно путается у нас под ногами. Похоже, это особый забияка О Шина. И я пришел не один – им сейчас дает пинка под зад целое войско.
– Но… Аргон? Один раз мне позволили выйти наружу. Думаю, Фадема хотела показать, какая я деревенщина. Браги, тебе незачем начинать войну с Аргоном. Уж точно не из-за меня…
– Теперь уже поздно отступать. Парни наверняка чересчур нагружены добычей, чтобы достаточно быстро убегать, – усмехнулся он. – Я не собираюсь захватывать весь город – только Фадем. И только затем, чтобы выяснить их цели. Я не завоеватель.
– Браги, ты делаешь ошибку…
– Кто-то идет, – сказал Требилькок, который стоял, приложив ухо к двери. – Похоже, толпа.
– Спрячьтесь. Арал! Твой меч. – (Дантис метнулся за оружием.) – Непанта, делай вид, будто нас тут не было. Встань у окна – пусть они придут за тобой. Майкл, Арал – ударим по ним с тыла. – (У Дантиса был немалый опыт уличных драк, но Майкл попытался возражать.) – Мы здесь для того, чтобы победить, Майкл, а не с почетом погибнуть.
Рагнарсон спрятался вовремя – дверь заскрипела, открываясь внутрь. Вошло шестеро солдат, за ними Фадема.
– Что ж, госпожа, – сказала женщина, – твои друзья оказались более проницательны и менее осторожны, чем мы ожидали. Они здесь.
– Кто? – спросила Непанта, прижавшись к оконной раме.
– Тот проклятый маршал, с которым одни хлопоты. Он атаковал Аргон. Какое безрассудство! – Фадема натянуто рассмеялась.
«Похоже, все идет неплохо», – подумал Браги.
– Не трогайте меня, – заявила Непанта солдатам. – Иначе я прыгну.
– Не будь дурой! – рявкнула Фадема. – Идем. Нужно перевести тебя в другое место. Они атакуют башню.
– Я прыгну!
– Схватить ее!
Четверо солдат шагнули вперед.
– Действуем, – сказал Рагнарсон.
Вскочив, он толкнул того, что остался с Фадемой. Дантис выбрал солдата, стоявшего дальше всех от нее. Требилькок разделался со вторым, но проблемы сразу же возникли у него самого. Рагнарсон оглушил королеву и бросился на помощь Майклу.
Кто-то ударил его сзади. Падая, он обернулся и увидел золотую маску. В руках тервола держал деревянную подставку для статуи.
– Покончить с ними! – приказал он. – Это тот самый человек, который был нам нужен. Маршал собственной персоной.
Требилькок сражался с солдатом, оказавшимся неплохим противником. Дантис катался по полу с другим. Третий солдат прыгал вокруг, ища возможность нанести точный удар. Рагнарсон пинком сбил тервола с ног и дернул на себя. Подставка откатилась в сторону.
Тервола проходили такую же боевую подготовку, как и любой солдат Шинсана. Противник одерживал верх, хотя Рагнарсон был сильнее. Они катались, пинались, царапались, а Браги еще и кусался. Он пытался сорвать с тервола маску, чтобы добраться до глаз, – подобная стратегия обычно вынуждала превосходящего противника перейти к обороне. А тервола определенно его превосходил.
Третий солдат едва не добрался до Дантиса, но Непанта ударила его в спину, а затем, повернувшись к противнику Арала, пронзила клинком и его.
– Мы в расчете, госпожа, – пробормотал Арал и, достав меч, с размаху обрушил его на голову противника Майкла.
Тем временем Фадема пришла в себя и сбежала. Рагнарсону удалось подсунуть большой палец под золотую маску, хотя он уже перестал надеяться, что ему удастся уйти живым. Тервола его душил, и Браги постепенно терял сознание. Внезапно тервола увидел приближающихся Дантиса и Требилькока. Сила все так же не действовала, и поделать он ничего не мог. Он бросился следом за Фадемой, оставив маску в руках Браги. Дантис помог Рагнарсону подняться.
– Еще немного – и конец. Майкл, лучше добей этих ребят.
– Но…
– Ладно, я сам. – Поддерживаемый Непантой и Требилькоком, он перерезал горло каждому солдату. – Не понимаю тебя, Майкл. Это тебе не драки в пивной и не игра в шахматы. Если хочешь остаться в живых, не стоит думать о человечности. И оставлять живых врагов за спиной. – Рагнарсон застонал, и Непанта помассировала ему шею. – Посмотри, нет ли кого снаружи. Через минуту тут будет целое войско.
Дантис выглянул в окно:
– Никого. Все внизу, на улицах.
– Вы с Майклом забаррикадируйте дверь. Нет, отпусти меня! Со мной все в порядке. Сооружу что-нибудь, чтобы спустить Непанту.
– Погодите! – запротестовала она. – А что насчет Этриана?
Браги еще плохо соображал и оттого стал чересчур раздражителен:
– Чего ты от меня хочешь? Первым делом нам нужно отсюда выбраться. А потом уже будем беспокоиться об Этриане. – Непанта продолжала возражать, но Рагнарсон не обращал на нее внимания. В коридоре уже слышался шум суматохи. Когда он сбросил вниз веревку из связанных простыней, по улице подошла группа марена-димура. – Эй, стойте! Это я, маршал! Арал, дай мне фонарь. – Он осветил лицо. – Держите конец и ждите. – (К марена-димура присоединились несколько вессонских лучников, которые тоже остановились, наблюдая за происходящим.) – Непанта, иди сюда. – Та послушалась, хотя и с неохотой. Он повернулся к ней спиной. – Обхвати меня руками за шею и держись крепче.
– Давай лучше я, – предложил Дантис.
– Сам справлюсь. Я пока еще не на том свете.
Пояс с мечом он, однако, оставил, помня, какую опасность тот представлял при подъеме наверх. Спуск оказался не менее болезненным. Не преодолев и половины пути, Браги уже пожалел, что гордость не позволила ему уступить Дантису.
– Поторопись, – сказал Требилькок. – Дверь вот-вот не выдержит.
Дантис начал спускаться, как только ноги Рагнарсона коснулись мостовой. Движения его были ловкими, словно у обезьяны.
– Парень, из тебя получился бы отличный вор-домушник.
– А я и есть отличный вор-домушник.
Они увидели, как Требилькок высовывается из окна, и в этот миг внутри кто-то крикнул. Оглянувшись, Майкл бросился вперед, едва успев ухватиться за карниз. В окне появились люди.
– Лучники, прикройте его, – велел Рагнарсон.
В окно ударили стрелы. Аргонцы, ругаясь, отступили.
– Где полковник Ааринг? – спросил Браги капитана марена-димура.
Тот пожал плечами:
– Где-то неподалеку.
– Угу. Майкл, поторопись.
Требилькок добрался до нижнего карниза. Кто-то сверху швырял в него разными предметами. У ног Браги разлетелась вдребезги ваза. Оттолкнувшись от стены, Требилькок прыгнул, пролетев последние пятнадцать футов, и со стоном приземлился на мостовую:
– Проклятье! Вывихнул лодыжку.
– Может, это отучит тебя рисоваться, – буркнул Арал.
– Вперед, – сказал Рагнарсон. – Обратно на стену. А вы идите, куда шли.
Ааринга на месте не оказалось. Его люди уже успели глубоко проникнуть в Фадем с разных сторон. Гонцы сообщили, что некоторые защитники покидают крепость и бегут в город. Появился Хаакен, который теперь командовал всей операцией.
– Что происходит? – спросил Рагнарсон.
– Они бегут. Все наши уже внутри. Но у нас проблема – большая часть некремносцев решила уплыть. Если нам не удастся победить, нам несдобровать.
– Майкл, где ближайший мост?
Требилькок перегнулся через зубцы стены:
– В четверти мили вверх по течению.
– Хаакен, собери людей и захвати мост. Майкл, есть какой-нибудь мост, которым мог бы воспользоваться Рескирд?
– Прямиком на его территории. Так что проблем быть не должно.
Рагнарсон посмотрел на север. Казалось, вершина треугольного острова охвачена огнем. Дождь прекратился, и ничто уже не мешало буйству пламени.
– Похоже, там дела все хуже, – заметил он. – Возможно, Рескирду приходится столь же нелегко, как и аргонцам.
– Браги, – Хаакен развернул на зубце стены грубо нарисованную карту и заштриховал углем ее часть, – это то, что нам удалось захватить. Половина.
Темные клинья торчали, подобно жадным пальцам. По всей уже захваченной территории виднелись белые островки.
– Как они сражаются?
– Мы или они?
– Все.
– Наши парни развлекаются на славу. Что касается их… зависит от подразделения. Думаю, от офицеров. Одни топчут друг друга, пытаясь бежать, другие не двигаются с места. Я бы сказал, что наши шансы больше половины. Но потом нам придется обороняться от их контратак, подчищая территорию.
– Продолжай в том же духе. Хоть у кого-то из некремносцев хватило духу остаться? – Он наклонился и посмотрел вниз.
У подножия стен покачивалось десятка полтора небольших лодок.
– А что?
– Хочу добраться до Рескирда. Не спускай глаз с Непанты. И ищи Этриана – его держат где-то здесь.

26
Лето 1011 г. от О. И. И
Битва за Фадем

Дела у Рескирда шли настолько хорошо, что это стало для него проблемой.
– Браги, я задал им основательную трепку. Я мог бы там полностью все зачистить, вот только мне до них не добраться. Проклятый огонь…
Огненная завеса замедляла продвижение войск Драконобоя, закрывая все основание равнобедренного треугольника. Целые кварталы превратились в бушующий ад, и в их сторону дул сильный ветер. Ни одна сторона не могла подобраться достаточно близко, чтобы успешно сражаться с пожаром.
– Я не могу тебя тут оставить, пока все не выгорит. На это могут потребоваться дни. – Разрушения потрясали – даже во времена войн Эль-Мюрида Рагнарсон не видел ничего, что могло бы с ними сравниться. – Ярлу и Хаакену нужна помощь.
– Проклятые некремносцы разбежались словно кролики при виде лисы.
– Ты уже захватил тот мост?
– Стража у моста не желает сдаваться. Но мы ее захватим. Так или иначе, нам все равно больше нечего тут делать.
– Майкл, мост ведет на тот же остров, где стоит Фадем?
– Думаю, да.
– Понял? – спросил Браги Драконобоя.
Рескирд кивнул, тряхнув соломенными волосами. Браги рассмеялся.
– Что?
– Только взгляни на нас – на меня, на себя, на Хаакена. Мы стали цивилизованными. Мы никогда раньше не подстригали волосы, пока не прибыли в Кавелин. И не брились, кроме тебя.
– Это странный край. Лучше браться за дело, пока не стало настолько светло, чтобы они сумели сообразить, что у нас на уме.
Но до рассвета они до Хаакена не добрались – мосты не вели на один и тот же остров, и им пришлось преодолеть еще три. По дороге они были вынуждены отстреливаться, а потом оказалось, что нужный мост все еще в руках аргонцев, и у Хаакена не было ни малейшей надежды его захватить – местный гарнизон отразил атаку.
Старые ветераны Браги завладели мостом после короткой яростной схватки лишь затем, чтобы тут же увидеть выстроившихся на другой стороне солдат Аргона. Сражение длилось несколько часов.
При любой возможности из Фадема вслепую стреляли лучники Хаакена. Рагнарсон продвигался вперед, пока не добрался до главных ворот, которые, однако, все еще оставались в руках противника.
– Кто кого поймал в ловушку? – размышлял он вслух. – Как скоро город обратится против нас?
С точки зрения тактики все шло прекрасно, однако стратегическое положение с каждым мгновением становилось все хуже. Драконобой вглядывался в дома и лавки, стоявшие напротив дворца-крепости:
– Там полно древесины. Если устроить очередной пожар…
– Действуй.
Пожар Драконобоя прикрыл их с флангов. Браги приказал солдатам взобраться на стены в тех местах, где уже заняли позиции Черный Клык и Ааринг. Они захватили главные ворота с тыла.
Браги, едва державшийся на ногах от усталости, подошел к Хаакену. На его карте теперь виднелось лишь несколько белых пятен.
– Ворота замыкают периметр, – сказал Черный Клык. – Вся стена наша.
– Думаешь, это достаточно умно? – спросил Рагнарсон. – Если они поймут, что у них нет выхода, станут сражаться еще отчаяннее.
– Но иначе могла бы сбежать Фадема. Разве наша задача – не схватить ее любой ценой?
– Если станет совсем горячо, из нее может получиться хороший аргумент для переговоров. Ты пока не нашел Этриана?
– Нет. Иначе я бы сразу сказал, что нужно отсюда убираться.
– Очередной повод заполучить дамочку. Если ничего не выйдет, нас будут преследовать до самого дома.
– С тобой хотят увидеться чародеи.
– Что-нибудь придумали?
– Не знаю. Они постоянно путались под ногами.
– Как солдаты? Проблемы есть?
– Пока нет. Они все еще считают, что, пока ты командуешь, весь мир ляжет к их ногам. Но сейчас уже светло, и они видели, насколько тут все огромное. Боюсь, у них может появиться повод задуматься.
Солдаты Запада легко впадали в панику и отличались полной непредсказуемостью. Сегодня они могли – особенно если их соответствующим образом вдохновить – противостоять многократно превосходящему противнику и сражаться до последнего человека, а завтра какая-нибудь мелочь повергнет в ужас все войско.
– Найди им занятие, чтобы не оставалось времени на размышления. А что в этих карманах?
– Цитадели внутри цитадели. Они заперлись внутри, и вряд ли легко будет их оттуда выковырять.
– Где королева? Не позволяй устраивать вылазки. Найди ее, но с наименьшими потерями.
– Я уже этим занимаюсь. Я солгал насчет намерений Птотора и уже взял больше пленных, чем могу справиться. Рескирд появился вовремя – нам нужны люди на стене.
– Пусть пожары горят и дальше. Что насчет потерь?
– Все не так уж плохо. В основном новички, как ты и предполагал. Но если нам придется пробиваться отсюда с боем, могут быть проблемы.
– Где чародеи?
Хаакен не стал упоминать о необходимости оставлять раненых. Рагнарсону не хотелось об этом думать, а тем более говорить вслух. Его потом всегда грызла совесть, но порой иного выхода не было.
– Где угодно. Поброди немного вокруг, и кто-то из них обязательно вцепится тебе в ногу.
Так Браги и сделал. Требилькок и Дантис пошли с ним, до конца играя роль его личной охраны. В конце концов Рагнарсон оказался на внутреннем дворе, где тесными рядами, опустив голову, сидели на камнях тысячи побитых пленных. На другом дворе он обнаружил своих погибших и раненых, уложенных ровными рядами на вытащенных из казарм тюфяках. К счастью, мертвых и смертельно раненных было мало. На одном тюфяке лежал трактирщик, которого он встретил по пути в Баксендаль.
– Эй, старик, а ты что тут делаешь? Ты должен быть дома и заниматься таверной.
– Старик? Я моложе тебя, господин.
– Но это моя работа. Мне платят за то, что я здесь.
– Это и моя работа, господин. Пойми – это моя страна. Мои сыновья Робби и Таль… может, ты видел их, господин? С ними все в порядке, как думаешь?
– Конечно. Они настоящие герои. И привезут домой двойную добычу. – Он понятия не имел, где те могут быть, но трактирщику уже недолго осталось жить. – Когда все немного успокоится, я их сюда пришлю.
– Хорошо, господин. Спасибо, господин.
– Выздоравливай, трактирщик. Ты нам еще понадобишься, прежде чем все закончится.
– Через день-другой буду уже на ногах и в строю. Вряд ли эти аргонцы так уж крепко меня порубили, раз все время показывали нам спину.
Рагнарсон пошел дальше, с трудом сдерживая слезы. Повсюду он видел знакомых людей, которые шли за ним столь давно, что стали почти членами семьи. Те же, что и всегда, стояли в первых рядах, там, где шли самые страшные сражения. Браги не раз проронил слезу над старым товарищем.
Трое чародеев занимались врачеванием. Многоглазый, несмотря на странную внешность, умел сочувствовать и сопереживать и ненавидел вид любых страданий. Он, Кейрл Древний и Стоян Душан работали словно на конвейере. Если бы они обладали Силой, им наверняка значительно чаще удавалось бы прогнать смерть и боль.
– Майкл, человечество представляет собой парадокс, – заметил Рагнарсон, когда они двинулись дальше. – Любой разум парадоксален.
– То есть?
Превращенный в госпиталь двор нисколько не взволновал Требилькока, но Дантис заметно побледнел.
– Те чародеи – они могут прийти в ярость, уничтожить город, убить двадцать тысяч человек и даже глазом не моргнуть. Но посмотри на них сейчас – они с ног валятся ради людей, которых даже не знают.
– Это и значит быть человеком. Мы все отчасти таковы. Я видел, как ты там плакал, но ты готов уничтожить Шинсан до последнего младенца в колыбели. Или превратить Аргон в пепел.
– Да. В том-то и головоломка, как выразился бы мой смуглый толстый друг. В чем разница между трактирщиком и солдатом, которого я убил вчера? Каждый выполнял свои обязанности… Нет, хватит. Давай найдем Вартлоккура.
В конце сражения и сразу после него на Рагнарсона всегда накатывало подобное настроение. Он знал, что если не возьмет себя в руки, не найдет занятия, то с головой уйдет в нигилизм, от которого не сможет избавиться много дней.
Близилась ночь, когда они отыскали Вартлоккура. Они с Визигодредом сидели в библиотеке, просматривая старые книги. С ними был и Зиндаджира, хотя Рагнарсон так его и не увидел, – он лишь шипел и ругался из-за стопок книг, пытаясь разозлить Визигодреда.
– Чего это они? – спросил Требилькок.
– Понятия не имею, – ответил Рагнарсон. – Они так себя ведут с тех самых пор, как я их знаю.
Из-за книжных полок возник Рагнар:
– Отец!
Браги обнял сына, а затем отстранился. Парень был нагружен добычей.
– Кто тут нарушает дисциплину грабежа?
– Да ну, отец, я лишь взял пару вещей для Гундара и младших.
– А если бы каждый так поступал? Кто бы тогда сражался?
Рагнар бросил на него самонадеянный взгляд:
– Вартлоккур пока еще жив.
Чтобы уберечь сына от возможных опасностей, Рагнарсон убедил его, что чародей нуждается в телохранителе. Забавная мысль – Вартлоккур, Визигодред и Зиндаджира внушали достаточный страх даже без Силы.
– Ему цены нет, – сказал Вартлоккур. – Как идут бои?
– Почти ничья, но с перевесом в нашу пользу. Нам нужно заполучить Фадему. Хаакен сказал, что ты хочешь со мной поговорить. Какие-то проблемы?
– Не уверен, – сказал Визигодред. – Сегодня утром я кое-что слышал от Марко. Он побывал в Хаммад-аль-Накире.
– И что?
– Эль-Мюрид не пал. Сперва парень Гаруна завладел всем, кроме Аль-Ремиша, – ему помогали местные племена. Но после последнего выброса Силы все изменилось.
– Каким образом?
– По слухам, Эль-Мюрид призвал ангелов – как он сам заявляет, ему поручили миссию сами Небеса. Ангелы якобы ответили и послали некоего генерала. И атака роялистов захлебнулась.
– Это лишь вопрос времени. Все решает численность.
Вместо Визигодреда продолжил Вартлоккур:
– Мегелин учился у лучших, но он проигрывает. Три сражения за последнюю неделю, каждое – с более слабыми силами противника. Этот ангельский генерал – сверхчеловек.
– И?
– Два пункта. Что случится, если Мегелин потерпит поражение? Очередной раунд войн Эль-Мюрида? Старый толстяк окончательно свихнулся. Он захочет свести счеты со всеми, кто помогал Гаруну. И второе: генерала зовут Бадаламен.
– Бадаламен? Никогда о нем не слышал.
– Слышал. Помнишь пророчество? Оно было крайне туманно, но в нем появилось имя, означавшее опасность…
– Да. Теперь вспоминаю.
– Мы рассудили следующим образом: Бадаламена предоставил О Шин, чтобы вернуть удачу Эль-Мюриду, поскольку Шинсан пока не готов к войне. Вероятно, вся эта история с Аргоном – часть подготовки к массированному наступлению следующим летом, но мы спутали им карты.
– Да, я слышал о твоем поединке с тервола. Он все еще где-то здесь, с Фадемой. Хаакен отдал мне маску – я ее не узнал, хотя по стилю похожа на Чиня. Он мог поменять ее после Баксендаля. Но если это все-таки Чинь, он столь же опасен, как и любой тервола. Если его убить, будет намного меньше горя для всех. Но вернемся к Хаммад-аль-Накиру.
– Лично я полагаю, что твои действия оказались куда результативнее, чем ожидал О Шин. К тому же есть еще и Радеахар. Так что Бадаламену поставлена задача атаковать тебя с фланга.
– Он тоже тервола?
– Нет. Марко говорит, что он выглядит как обычный человек. Видел когда-нибудь мастеров восточных боевых искусств? То, как они используют силу противника против него самого? Именно так действует Бадаламен.
– Думаю, он вообще не человек. И Ну Ли Си, и Йо Си пытались вывести породу солдат-сверхлюдей. Результатом одного такого экспериментов стал О Шин. Возможно, таковым является и Радеахар. Сомневаюсь, что после гибели Принцев-Чудотворцев работы прекратились.
Рагнарсон со свистом втянул воздух сквозь зубы:
– Как я понимаю, мы мало что можем сделать?
– Да. Я лишь хотел, чтобы ты знал. На мой взгляд, в подобных обстоятельствах главная наша задача – убить здешнего тервола. Это наверняка важная шишка О Шина.
– И Фадему, – добавил Рагнарсон. – Любой, кто придет к власти после нее, дважды подумает, прежде чем снова стать заслоном для Шинсана.
– Марко побывал и в Некремносе, – сказал Визигодред. – Птотор собрал войско, но он не спешит, ожидая известий о наших успехах. Он не хочет бросать живых на помощь мертвым.
– Вряд ли стоит его винить. Что ж, скажу лучше Хаакену, что нам нужно как можно быстрее захватить эту башню.
Еще раз предупредив Рагнара, Браги ушел. Зиндаджира продолжил гневные излияния из-за груд книг. Браги усмехнулся, решив, что когда-нибудь выяснит, что стало тому причиной.
Фадема упрямо отказывалась сдаваться. Шли дни, и тупиковая ситуация затягивалась, что все больше беспокоило Рагнарсона. Городские гарнизоны постепенно оправились, получив подкрепление из-за пределов города. Рагнарсон с войском вынужден был замкнуться в замке Фадем. Немалое время занимала оборона стен, и он в любое мгновение ожидал серьезного штурма. Теперь уже не могло быть речи о бегстве без победы, но та, похоже, от них ускользала – если только на помощь не придет Некремнос.
Закончилась первая неделя. Весь Фадем, кроме королевской цитадели, был в его руках. Аргонцев за стенами, похоже, вполне устраивало ожидание – они решили взять его измором. Браги отражал попытки штурма, нанося им тяжелые потери. Некремнос продвигался вперед, но не спеша, желая, чтобы Кавелин взял на себя самую тяжелую работу.
Ситуация оставалась патовой, хотя Рагнарсон не сидел сложа руки. Его инженеры трудились круглые сутки, роя тоннель к башне королевы. Он бомбардировал ее стены из захваченных катапульт, а ночами посылал на стены башни марена-димура.
Саперы закончили рыть тоннель к концу следующей недели. Рагнарсон тщательно отобрал штурмовые отряды, поручив Хаакену и Рескирду командовать двумя, а себе взял третий. Ааринг организовал снаружи отвлекающий маневр.
Внутренняя часть замка представляла собой цилиндрическую башню с толстыми стенами и небольшим помещением внутри. Единственная дверь была заперта, и легче всего было попасть туда через крышу, находившуюся на высоте в сто футов над окружавшей башню улицей.
Можно, конечно, попытаться проникнуть через подвал. Правда, подобная тактика выглядела чересчур очевидной и предсказуемой. Защитники крепости наверняка будут их ждать, действовать придется грубо. Но в исходе Рагнарсон не сомневался. Главной его заботой было максимально ограничить потери. Инженеры проверили, не затоплен ли подвал, но их ждал иной прием. Браги ожидал огня, но тот так и не появился. Он снова переоценил готовность Аргона. В темных коридорах и узких дверях разыгралась по-настоящему яростная битва. Солдаты Рагнарсона наседали одной лишь своей людской массой. Защитники упрямо оборонялись, несмотря на всю безнадежность своего положения. Так продолжалось этаж за этажом, час за часом.
– Почему она не сдается, дьявол ее побери? – спросил Браги Драконобоя. – Только людей тратит впустую.
– Некоторые, видимо, на что-то еще надеются.
– Маршал! Мы наверху!
– Отлично! Рескирд, Хаакен – пошлите за Вартлоккуром.
Чародей появился тотчас же. Рагнарсон и его друзья пробились в последний оплот Фадемы. С ней остались только двое солдат – оба были ранены, но рвались в бой. Там же был и тервола, а позади него стоял Этриан, связанный и с кляпом во рту.
– Лорд Чинь, – сказал Вартлоккур, – давно же мы не виделись.
Чинь едва заметно поклонился:
– Приветствую тебя в Аргоне, мой бывший ученик. Ты хорошо выучил наши уроки. Когда-нибудь ты должен будешь научить меня секретам Нерожденного.
– У меня нет желания кого-либо учить. Не хочешь нам что-нибудь сказать, лорд, чтобы мы смогли избежать самого неприятного?
– Нет. Думаю, нет.
Чинь взглянул на песочные часы, сохраняя полное спокойствие. Рагнарсон насторожился – у этих людей постоянно что-то пряталось в рукаве… Подняв с пола копье, он сделал вид, будто внимательно его рассматривает.
– Что-то должно случиться, – прошептал он Рескирду. – Выводи людей.
Чинь едва заметно нахмурился, и лицо его нервно дернулось.
– Лорд, – сказал Рагнарсон, – не мог бы ты объяснить, зачем убил моих родных? Моя жена не сделала тебе ничего плохого.
В голосе его звучала сталь, но вместе с тем чувствовалась боль. Чинь снова посмотрел на песочные часы и поднял меч:
– Ничего личного. Ты стоишь на моем пути, но мы скоро это исправим. Час пробил.
На мгновение Рагнарсону показалось, что тервола имел в виду его смерть, но, когда Вартлоккур судорожно вздохнул и пошатнулся, понял, что Чинь предупреждал своих товарищей. Сила вновь ожила. Позади Чиня и Фадемы открылся портал. Тервола атаковал, но его встретили Хаакен и Майкл, не дав клинку дотянуться до маршала. Фадема метнулась к Браги с кинжалом, неотличимым от того, который он забрал у предводителя убийц Эланы. Солдат с размаху ударил ее по руке, и кинжал отлетел в сторону его командира. Тот попытался подобрать оружие, но Браги схватил его за руку и дернул, спасая от меча Чиня.
– Спасибо.
Браги сунул кинжал в руку солдата. То была богатая добыча – клинок с наложенными на него заклятиями стоил целое состояние.
Чинь толкнул двоих аргонских солдат, Фадему и Этриана в черную пасть портала, поспешно произнося заклинание. Вартлоккур тут же ответил защитным заклинанием. Чинь прыгнул к порталу, раздался грохот, повалил дым.
Швырнув копье, Браги рухнул на пол, потирая глаза. Он ничего не видел, кожу жгло. С губ его сорвался стон.
– Спокойно, – сказал Вартлоккур. – Ничего с тобой не случится. Я заблокировал большую часть его магии.
Рагнарсон ему не поверил.
– Я попал в него? – спросил он. – Попал?
Жизнь Чиня, казалось, стоила того, чтобы лишиться зрения.
– Не знаю. Мне очень жаль, но я не видел.

27
Лето 1011 г. от О. И. И
Возвращение Насмешника

Смуглый толстяк сидел в тени, наблюдая за происходящим. В какой-то миг он вздрогнул, уверенный, что попался на глаза Вартлоккуру, но лишь один человек взглянул в его сторону – некий незнакомый коренастый тип. И его ничуть не заинтересовал напряженный взгляд толстяка. Шумно выдохнув, он уже спокойнее подождал, пока те свернут за угол, а затем двинулся следом. Что они замышляли? У Браги и Вартлоккура не могло быть никаких дел в Некремносе. И кто тот некремносец? Все его знали и боялись.
Толстяк обратился к уборщику улиц:
– Тысяча извинений, господин. Я всего лишь глупый чужеземец, не ведающий о делах Некремноса, так что ничего странного в моем замешательстве нет. Видел я одного человека, он только что прошел мимо, – вроде простой человек, с иноземными спутниками, но все от него прячут взгляд. Вот мне и интересно, кто он такой?
– Гм?
Некремносский был одним из языков, которые Насмешник знал с детства, но порой говорил так, что его трудно было понять. Он попробовал еще раз.
– Гм? Это великий и могущественный Ариститорн, вот кто он такой. Он сам себя считает маленьким игрушечным богом в маленьком игрушечном замке… Эй, куда ты?
Насмешник услышал достаточно. Он ни разу не встречался с Ариститорном, но имя было ему знакомо – в рассказах Браги оно упоминалось даже чересчур часто. Значит, старик вновь втянул в свои интриги старых сообщников?
Он поспешно проталкивался сквозь толпу, но успел их потерять, потратив слишком много времени на разговор с подметальщиком. Поиски привели его на берег реки, но он снова оказался там слишком поздно. Ему удалось лишь узнать, что они побывали в нескольких судоходных компаниях и встречались с главой гильдии Рыбаков. Лодки, много лодок – вот что им было нужно. Наверняка. Зачем Браги в Некремносе организовывал флотилию? Какой в том смысл, если только он не ввязался в очередную авантюру с участием армии Кавелина?
Вероятной целью вполне мог быть Аргон, но Насмешник не мог даже представить, по какой причине Кавелину потребовалось нападать на Аргон. Не мог он и понять, как Браги намеревался это проделать. Браги, правда, уже раньше совершал военные чудеса, но данная задача выглядела совсем уж нереалистичной. Насмешник хорошо знал Аргон, в отличие от Рагнарсона. Ему было известно, что город мог похвастаться большей численностью населения, чем весь Кавелин. Самое могущественное войско, какое мог бы выставить Кавелин, попросту растворилось бы в толпах, наводняющих аргонские улицы…
Но Браги взял с собой Вартлоккура, и это могло все изменить, – по крайней мере, именно так случилось с Ильказаром. А может, он ошибался, и Браги требовались лодки лишь затем, чтобы переправиться через реку Роэ.
Насмешник направился по их следу. Вопрос требовал основательного изучения. Самое время куда-то двигаться – он пробыл в городе уже полтора месяца, но так ничего и не добился. Он проиграл почти все деньги, которые вручил ему лорд Чинь, прежде чем перебросить его сюда. Ему прекрасно было известно, чего от него ожидают, но старые привычки и образ мышления умирали медленно. При их следующей встрече Чинь вполне мог разгневаться не на шутку – Насмешнику сейчас уже следовало быть в Кавелине.
Его мучил голод. Он пощупал кошелек – снова пусто. А до комнаты, которую он снимал и где держал запас на черный день, слишком далеко. Он подумывал о том, чтобы кого-нибудь обокрасть, но не решился – он уже не столь проворен, как в былые годы. И теперь смог бы грабить лишь с клинком в руке – умения владеть мечом он отнюдь не утратил.
Ругаясь, он побрел через город. Взяв мешочек с деньгами, он купил еды на двоих и сожрал ее до последней крошки. Чрезмерность была его слабостью – будь то в еде, азартных играх или пьянстве.
Три дня спустя он в конце концов нашел Ариститорна. Браги и Вартлоккур давно уже уплыли, и на их визит никто не обратил внимания. Что-то, однако, происходило. Наполовину разрушенный, напоминавший бесформенную груду камней дворец короля Некремносса вдруг ожил. Капитаны продажного и некомпетентного некремноского войска носились туда-сюда, лица их посерели. То были солдаты-любители, никогда всерьез не относившиеся к своему ремеслу и пошедшие в армию вовсе не затем, чтобы умереть за страну, но чтобы отщипнуть немного из ее казны. В тавернах, где основную часть клиентов составляли солдаты, царила атмосфера недовольства и ожидания худшего.
Насмешник слушал их разговоры, основную тему которых составляла война с Аргоном. Похоже, никого особо не волновали ее причины. Пессимисты утверждали, что форсировать оборонительные укрепления Аргона невозможно, оптимисты уже хвастались добычей, которую привезут домой. В полях к югу от города шли учения, но, как это обычно бывало со всеми официальными начинаниями в Некремносе, весьма лениво. Насмешник побывал и там. Не тратя даром времени, он решил внедриться в лагерь. Наняв полдюжины юных привлекательных девушек, способных привлечь внимание щедрых офицеров, он дал им задание – и слушал.
Он быстро пришел к выводу, что высшее командование тянет время. Генералы прекрасно понимали, что у них нет опыта, хотя никогда сами бы в том не признались. Они знали, что с такими войсками ничего не смогут предпринять против Аргона. Войско его было плохо обучено и снаряжено, а офицеры были столь же продажны, как и здешние, но к войне там относились серьезно. Наконец некремносские отряды двинулись на юг по восточному берегу Роэ – лениво и не спеша, подобно плохо соображающей амебе. Сто тысяч профессиональных солдат, рекрутов, союзников и жаждущих добычи наемников ответили на жест поднявшего боевой жезл Птотора, но, несмотря на все усилия Ариститорна и короля, бесформенная людская масса так и не сумела сформировать нечто напоминающее строй.
Первое сражение едва не кончилось катастрофой, хотя численность противника составляла не больше десяти тысяч. Профессиональные солдаты и рекруты впали в панику, но конники из равнинных племен в конце концов заставили пограничные силы аргонцев отступить, а затем помчались вперед, сжигая и грабя все на своем пути. После этой несостоявшейся катастрофы войско начало проявлять признаки некоторого опыта. Птотор повесил пятьдесят офицеров, разжаловал еще сто, а многих понизил в звании. Когда кто-то ворчал об утрате традиционных привилегий, Птотор отправлял его к Ариститорну – чокнутому старому чародею никто не осмеливался бросить вызов.
В конце концов войско добралось до Долины Гробниц, где вместе со своими сокровищами покоились бесчисленные поколения аргонской знати. Аргонцы выступили ему навстречу, чтобы не дать разграбить и уничтожить могилы. Невообразимая битва, разыгравшаяся среди надгробий и обелисков, длилась от рассвета до заката. Полегли тысячи. Об исходе ее сложно было судить, пока степные конники не выбрались из огня сражения, они обогнули долину и ограбили предместья Аргона, а также захватили понтонные мосты, ведшие к десятку удаленных островов. За ночь аргонское командование поспешно мобилизовало тысячи горожан, что еще могло бы изменить ход событий, если бы не известие о падении бастиона королевы.
Насмешник радостно закричал, услышав, что знамена Браги развеваются над всем Фадемом.
Некремносцы набрались смелости. Солдаты Аргона постепенно дезертировали, спеша спасти что можно из собственных домов. Птотор двинулся вперед, заняв острова, между которыми не успели уничтожить понтоны и мосты.
Насмешник не мог поверить в замешательство, царившее по обе стороны фронта. Он понял, почему Браги верил в успех операции против Аргона, – по сравнению с этим сбродом солдаты Кавелина выглядели сверхлюдьми, и превосходство командиров было очевидным. Насмешник знал, что здесь Хаакен и Рескирд с гвардией Воргреберга и легкой пехотой из Срединных земель, а также Ааринг и Альтенкирк, наверняка с личными войсками королевы и дамхорстцами. Зная любовь Браги к лучникам – еще и Теннхорст, и лучники Королевской славы… Может, даже брейденбахцы и легкая пехота Седльмайра, а возможно, кто-то из Гильдии…
Чем больше размышлял Насмешник, тем больше росла в его воображении армия, пока перед ним не возник образ Фадема, занятого всеми мужчинами Кавелина…
Депрессия отступала. Он вновь становился прежним Насмешником, развлекая девушек веселой бессмыслицей. На какое-то время он забыл о том, что на него давило…
Офицеры, которых он развлекал, почти ничего не знали о Браги. Ариститорн и Птотор не делились новостями, не доверяя никому из штаба. Насмешник жалел, что не может затащить чародея к себе в палатку. На помощь девушек рассчитывать не стоило – Ариститорн был известен тем, что заманивал к себе понравившихся ему молодых женщин, и никто их больше не видел. Так что Насмешнику ничего не оставалось, как продолжать играть роль лучшего друга офицеров и ждать подходящего развития событий. И такой момент наступил – вскоре после Долины Гробниц.
По извилистому каналу дельты пришла некремносская баржа, на борту которой были Браги, его сын, Вартлоккур, Рескирд, Требилькок с коренастым приятелем и… Непанта!
Они искали Ариститорна и Птотора – якобы для того, чтобы договориться о совместных действиях против Аргона, большая часть которого оставалась незавоеванной. Насмешник увидел Непанту задолго до того, как она заметила его, и не мог поверить собственным глазам. Она смеялась с Хаакеном и Рескирдом над шутовским войском их союзников. На фоне безупречных, дисциплинированных солдат личных войск королевы разношерстная команда некремносских бездельников в штабе Птотора смотрелась крайне жалко, словно плохо организованная банда.
Насмешник подобрался как можно ближе, ничем себя не выдавая. Непанта якобы должна находиться в подземельях замка Криф. Он нигде не видел Этриана, и это отчего-то встревожило его сильнее, чем появление жены. Мальчик редко надолго покидал мать – та ему этого не позволяла. Несмотря на все его протесты, ей обязательно хотелось сделать из Этриана маменькиного сыночка.
Насмешника настолько заинтриговало появление жены и желание подслушать их разговор, что он больше ни на что не обращал внимания – особенно на остальных спутников Браги.
Помимо умения находить себе на шею неприятности в любой ситуации, Арал Дантис обладал еще одним похвальным талантом – хорошей памятью. Заметив высунувшееся из-за узорной живой изгороди лицо, он вспомнил смуглую физиономию, которую лишь однажды мимоходом видел в Некремносе. Он прошептал несколько слов Требилькоку. Им даже в голову не пришло, что не следует ловить подозреваемых на некремносской территории. Приняв решение, они разделились и зашли соглядатаю со спины. Первым «звоночком» для Насмешника стали стиснувшие железной хваткой плечо пальцы.
– Ай! – пискнул он и, подпрыгнув, пинком швырнул Дантиса наземь – но тут же замер, глядя в холодные, лишенные каких-либо чувств глаза Майкла Требилькока и на клинок в его руках.
Он выхватил свой клинок, и они скрестили мечи. Схватка шла в полной тишине, что было совершенно не похоже на Насмешника. Лязг стали привлек толпу. Насмешник рассчитывал быстро завершить поединок, возможно ранив парня, а потом сбежать через дворы и изгороди…
Но Требилькок этого не позволил. Глаза Насмешника становились все круглее. Требилькок парировал каждый удар, часто лишь на волосок промахиваясь и не давая ему ни секунды передышки. Он действительно оказался хорошим противником. Среди знакомых Насмешника о его искусстве владения мечом ходили легенды, и ему редко доводилось встречать человека, которого он не мог бы победить за несколько минут. Но на этот раз он наткнулся на того, кого, возможно, победить не удалось бы вообще. За десять минут он лишь раз зацепил Требилькока благодаря фокусу, который вряд ли стоило искать на полях честной борьбы. Но противник нисколько не испугался и второй возможности повторить трюк уже не дал. Требилькока невозможно было устрашить, и ничто не могло нарушить его спокойствия. И Насмешнику стало по-настоящему страшно…
– Хватит! – крикнул Рагнарсон. – Майкл, остановись!
Требилькок отступил, опустив меч. Насмешник вынужден был последовать его примеру. Он понял, что проиграл.
Бам!
В него на бегу врезалась Непанта:
– Дорогой! Что ты делаешь? Где ты был? – и так далее, и так далее.
Он не мог вставить ни слова.
– Идем, – сказал Рагнарсон. – Возвращаемся на баржу. Пора отправляться. Непанта, не спускай с него глаз.
Насмешник озирался по сторонам, избегая взгляда Браги, однако чувствовал, как тот пристально его изучает. У него возникла мысль симулировать потерю памяти, но он тут же от нее отказался – он уже себя выдал, отозвавшись на появление Непанты. Нужно было быстрей соображать.
– Майкл, ты дьявольски хорошо владеешь мечом, – послышался голос Рагнарсона, когда Насмешник поднимался на борт баржи.
– Гм?
– Я еще ни разу не встречал того, кто сумел бы добиться ничьи с Насмешником.
– Это была не ничья. Он уже уставал.
– Потому я тебя и остановил. Где ты этому научился?
– От учителя по фехтованию моего отца. Но на самом деле у меня не так уж хорошо получается. В Ребсамене…
– Ты меня удивил. Эй вы, сукины дети, – отчаливайте! Нам нужно исчезнуть до того, как они поймут, что я наврал им с три короба.
Непанта несколько успокоилась, и Насмешник воспользовался возможностью, чтобы оглядеться вокруг. Увиденное ему не понравилось. Хаакен молча смотрел на него, опершись о стену надстройки и сжимая в черных зубах стебелек травы. С носа на Насмешника таращился Вартлоккур. Смотрел на него и Рескирд, давая указания капитану баржи. И взгляды их были отнюдь не дружескими.
Безопаснее всего было рассказать девяносто процентов правды. В душе Насмешника царил полнейший хаос. Непанта продолжала выкладывать все, что случилось с тех пор, как его схватили. От нагромождения событий кружилась голова. Ее и Этриана похитили агенты Шинсана? Вероятно, Чинь, который якобы его спасал. Как он ни старался, не мог обвинить Чиня в собственном похищении. Если тервола действовал против Гаруна – он действовал идеальным образом. Обвинения против Браги могли быть следствием искаженной информации…
Когда дело дошло до вопросов, он рассказал всю правду. Промолчал лишь о том, что по его ощущениям ничего еще не закончилось и ему все так же приходится решать, на чью сторону встать. Сейчас он больше склонялся к старым товарищам, несмотря на очевидное вероломство бин Юсифа. Он мог быть на стороне Браги, не будучи на стороне Гаруна.
– Прикажи этим лентяям, пусть гребут! – крикнул Браги Рескирду. – Проклятье! – Он хлопнул ладонью, раздавив комара, что было любимым занятием всех вокруг. – Пусть нас разделят как можно больше миль, прежде чем те шуты передумают. – (Насмешник озадаченно нахмурился.) – Опережаем противника, мой старый друг. Как в примере из книги Гаруна. Мне немного не нравится, что приходится поступать так с Ариститорном, – он в общем-то не так уж и плох. Что касается остальных… они заслуживают того, что их ждет.
– Слова старого друга вызывают у меня множество мыслей. Все более государственными становятся его речи, и смысла в них для меня все меньше.
– Я заключил договор с хунтой, захватившей власть после того, как мы избавились от Фадемы. Мы завершили то, для чего сюда пришли. Непанта теперь с нами, и единственная причина, по которой мы здесь оставались, – нам не давали уйти. Так что я сказал им: «Отпустите нас домой, мы уйдем и никогда больше не доставим вам хлопот». Если бы они не согласились, я постоянно атаковал бы их с тыла, пока они пытались бы справиться с Некремносом. Аргон сейчас в нелучшей форме, и у них не оставалось особого выбора. Мои парни не собирались давать им спуску, и им не хватило боевого духа, чтобы штурмовать Фадем, сражаясь с моими лучниками и имея вдобавок за спиной Некремнос. Так что им пришлось согласиться. Ааринг и Теннхорст уже покидают город. Естественно, как только аргонцы почувствуют, что у них появилась возможность нам отомстить, они тут же ею воспользуются. Так что нам нужно спешить, Рескирд, дьявол тебя побери.
– А что насчет некремносцев? – спросил Насмешник.
– Им не повезло, – усмехнулся Рагнарсон. – Они появились не потому, что нам нужна была помощь. Они пришли сюда грабить и бросили бы нас, если бы сочли, что сумеют легко отделаться. Старик Птотор увиливал от ответа каждый раз, когда я пытался заставить его обозначить территории грабежа и держаться в их рамках.
– Мой старый друг прав. Фокус, достойный Гаруна.
– Думаешь, они доложат Птотору? – спросил Хаакен, когда они причалили к берегу и присоединились к эскорту, оставленному для них Аарингом.
Некремносцы, не тратя времени зря, устремились вверх по течению.
– Только если он сумеет их остановить, – ответил Браги. – Эти парни напуганы до смерти и торопятся по домам.
Позже, когда они спешили по проложенной над рисовыми полями дороге, в нескольких сотнях ярдов перед ними неуклюже приземлилась птица Рух Визигодреда. С нее с громким плеском и с не менее громкими ругательствами свалился Марко. Он попытался выбраться на дорогу, яростно сверкая глазами, но соскользнул и, отфыркиваясь, попробовал снова.
– Проклятый ястреб-переросток, ты же специально это сделал! Надо бы призвать тебя к порядку, прыщ ты этакий! От тебя меньше толку, чем от змеиной блевотины, – ты это знаешь, стервятник толстозадый?
Он снова с плеском соскользнул в воду.
– Бросьте ему веревку, – предложил Рагнарсон.
Птица спокойно чистила перья, не обращая внимания на окружающих.
– Да я тебе потроха вырежу и пущу на рагу, – пообещал Марко. Солдаты помогли ему выбраться, и он издевательски поклонился Рагнарсону. – У меня для тебя новость, шеф, да такая, что ты сейчас возьмешь ноги в руки и помчишься домой. Эта сволочь Бадаламен надирает задницу всему Хаммад-аль-Накиру. И Эль-Мюрид приказал ему, чтобы следующим стал Кавелин. – Вырвав копье из рук солдата, он набросился на птицу и врезал ей между глаз. – Эй ты, птаха! Если бы не моя аллергия на передвижение пешком…
Махнув спутникам, Рагнарсон поспешил дальше. До них еще долго доносились ругательства Марко.
Войско ежедневно преодолевало немалое расстояние. Рагнарсон шагал вместе с солдатами, показывая, что на это способен каждый. Колонна постепенно растягивалась. Иногда появлялись всадники равнин, чтобы взглянуть на них, но тут же отступали при виде Многоглазого и Божьего Яйца, патрулировавших колонну с флангов. Объявив привал в окрестностях Троеса, Рагнарсон послал в город отряд фуражиров, которые также должны были сообщить горожанам о появлении Вартлоккура, чтобы те не поддались искушению завладеть богатыми трофеями из Фадема.
С ними отправился и Насмешник. У него теперь были деньги, к тому же он знал Троес по прежним временам, а в особенности – местные игорные дома. Именно в таком заведении с ним и связалась троесская Девятка, посланник которой был даже толще его самого. По лицу его струился пот, от него воняло, и, похоже, его обожали мухи. Однако все расступались перед ним, пока он шел к столу, где Насмешник, которому улыбалась судьба, удивлял гостей величиной ставок.
Подождав три круга игры в кости, незнакомец прошептал:
– Хочу с тобой поговорить, толстяк.
– Ха! На себя погляди. Отойди, мешаешь…
– Хочешь, чтобы эти люди проверили твои кости? – (Насмешник медленно потряс костями, думая, сумеет ли он их подменить так, чтобы толстяк не заметил.) – Идем. Надо поговорить.
Насмешник собрал выигрыш и извинился перед зрителями. Никто, к его удивлению, не возражал, хотя он почти сорвал банк. Перед уходом ему удалось заменить кости.
Он вышел следом за толстяком наружу, а потом в переулок… Схватив толстяка, он приставил кинжал к его горлу.
– Я старый завсегдатай темных переулков и меры предпринимаю, прежде чем захлопнется ловушка, – прошептал он. – Говори, или секунду спустя под твоим ртом откроется еще один.
Толстяк даже не испугался:
– Я действую по поручению Тайного королевства.
У Насмешника уже раньше возникала мысль, что с ним кто-то может связаться. Он мало что сделал для того, чтобы удовлетворить лорда Чиня.
– Говори, – повторил он, не позволяя себе расслабиться.
– Сообщение от Праккии. Приказ: избавиться от человека по имени Рагнарсон.
– А что, если я, ваш бывший сторонник, теперь передумал?
– У них твой сын. Выбирай, кому умереть.
– Ах ты, чумная свинья! – Он полоснул толстяка клинком по горлу.
Насмешник попытался бежать, но увидел, как кто-то преграждает ему путь. В лицо швырнули пылью, и он лишился чувств. В голове у него гудели голоса, постоянно повторявшие, что ему следует делать…

– Вот он! – крикнул Хаакен. Следом за ним в переулок вошли несколько кавелинцев. – Это наверняка тот самый толстяк, с которым он вышел. Поул, поищи стражников. Похоже, Насмешник успел его прикончить, прежде чем свалился сам.
Солдат присел рядом с Насмешником:
– Он жив, полковник. Видимо, стукнули по голове.
– Проверь его кошелек.
– Пусто.
– Забавно. Не похоже на него, чтобы он столь легко мог дать застичь себя врасплох. Смотри, тут кровь, – похоже, он ранил еще нескольких, но им удалось уйти. – Хаакен пошевелил ногой третье тело, из груди которого торчал меч Насмешника. – Что, дьявол его побери, он делал в переулке с незнакомцами? Да еще с такой кучей денег? И почему они его не прикончили?
– Полковник!.. – запоздало крикнул Поул.
Стража опознала в пронзенном мечом известного карманника. Толстяк оказался важной шишкой из магистрата. У всех взяли подробные показания, не обращая внимания на недовольство хозяев игорного дома. Стражники хотели задержать Насмешника, но Черный Клык пришел в ярость, угрожая, что Вартлоккур поджарит им языки прямо во рту. В конце концов Насмешника отпустили при условии, что получат его показания, как только он придет в себя.

Первыми, кого он увидел, когда очнулся, были Браги, Вартлоккур, Непанта и Хаакен.
– Что случилось? – требовательно спросил Браги.
– Дай ему время, – умоляюще сказала Непанта. – Ты что, не видишь?..
– Ладно, дайте ему немного супа.
Насмешник съел несколько ложек, пытаясь вспомнить, что с ним произошло. Голоса, говорившие ему, что он должен… Должен что? Убить. Убить этих людей, а в особенности Браги. И Вартлоккура, если удастся. Он потянулся к кинжалу, но оружия при нем не оказалось. Желание убивать было невыносимым.
Вартлоккур подозрительно смотрел на него – так же, как и все время до их встречи на острове. Требовалась некая хитрость. Нужно было выбраться отсюда живым вместе с Непантой. Он должен был это сделать ради Этриана.
Его друг в течение двадцати с лишним лет и его отец… Противоречивые чувства грызли душу, словно пытающиеся выбраться на свет детеныши дракона. Вартлоккур был внебрачным сыном последнего короля Ильказара. Он убил собственного отца, хотя и не своими руками. То было проклятие рода Голмун: сыновья убивали отцов… Насмешник уже когда-то давно убил Вартлоккура – из-за Непанты… Но зловещий горбун на крылатом коне вернул его к жизни.
Насмешник начал рассказывать, но все его слова были ложью. Мысли постоянно возвращались к сыну Этриану. Неужели и он когда-нибудь станет причиной смерти собственного отца?

28
Лето 1011 г. от О. И. И
Друг-убийца

Марко доставил новость Рагнарсону в Гог-Алан. Мегелин отступил в горы Капенрунг, и пески пустыни впитали кровь большей половины его солдат. Не меньше пострадали и люди Эль-Мюрида, однако тот приказал Бадаламену повести потрепанных, измученных войной победителей против Кавелина.
Рагнарсон прибавил темп марша.
– У нас проблема – с Насмешником, – сказал Вартлоккур, когда войско добралось до ущелья Савернейк. – С ним что-то сделали. Он лжет…
– Угу, он и впрямь странно себя ведет. А ты бы вел себя иначе, оказавшись во власти Шинсана?
– Я уже во власти Шинсана. Потому у меня и возникли подозрения. В Троесе случилось нечто, в чем он не хочет признаваться.
– Возможно.
– Я знаю, о чем ты думаешь. Он беспокоится, что у него могут забрать Непанту. Так или иначе, не спускай с него глаз.
Позже, когда войско миновало Майсак и, вновь обретя прежний дух, двинулось вниз по склону в сторону родины, Вартлоккур вернулся снова.
– Непанты нет, – объявил он.
– Что? Опять?
– На этот раз благодаря твоему толстому приятелю.
– Давай сначала, – вздохнул Рагнарсон.
– Он оставил ее в Майсаке.
– Зачем?
– Это ты мне скажи.
– Не знаю.
– Чтобы не подвергать ее риску?
– Уходи.
Ему это не нравилось. Вартлоккур был прав – что-то действительно произошло. Насмешник стал другим. Прежний его веселый нрав исчез – он мог неделями не улыбаться и старался по возможности избегать друзей. Он предпочитал держаться в стороне, о чем-то размышляя и уставившись в землю. Он почти не ел, превратившись в тень того человека, который когда-то появился на праздновании Дня Победы. Расспросы ни к чему не приводили – обычно он отказывался отвечать, а когда на него давили, злился. Хаакен и Рескирд давно махнули на него рукой. Рагнарсон постоянно за ним наблюдал, надеясь придумать, как ему помочь.
Кавелин встретил их словно героев-завоевателей. Войско теперь двигалось медленнее – каждое утро приходилось тратить время на то, чтобы вытащить солдат из постелей местных девушек.
– Не нравится мне это, – сказал Хаакен в то утро, когда Браги планировал добраться до Воргреберга.
– Что?
У них не было связи с Гьердрумом, и в Воргреберге, похоже, никто не знал об их прибытии.
– Скольких мужчин ты видел?
Хаакен порой выражался так, что собеседнику приходилось угадывать половину того, о чем он хотел сообщить.
– Не понял.
– Мы уже три дня в Кавелине. Пока я не видел никого, кроме стариков. Когда я спрашиваю, мне говорят, что все ушли на запад. Так где же они? Что случилось с гарнизоном, который Гьердрум должен был отправить в Карак-Страбгер?
– Ты прав. Даже нордмены ушли. Найди Рагнара. И Требилькока с Дантисом. Мы поедем вперед.
К ним присоединился Вартлоккур. До Вогреберга они добрались во второй половине дня. Город был пуст – они встретили лишь несколько плохо вооруженных стариков, охранявших ворота. На улицах упражнялись отряды женщин.
– Что за дьявольщина? – взорвался Рагнарсон при виде этой картины. – Идем. – Он направился к девушкам.
Проведенные в поле месяцы отнюдь не добавили ему привлекательности. Девушки разбежались, но одна узнала Рагнарсона:
– Это маршал! – Она схватилась за его стремя. – Слава богу, господин. Слава богу, что ты вернулся.
Его тут же окружили остальные барышни, что-то бессвязно крича.
– Что тут происходит, дьявол вас побери? – рявкнул Рагнарсон. – Эй, ты! – Он ткнул пальцем в девушку, державшуюся за его стремя. – Рассказывай! – Он схватил ее за запястье.
Ее подружки снова разбежались по погруженным в тишину улицам – разносить благую весть:
– Маршал вернулся! Мы спасены!
– Ты не знаешь, господин?
– Проклятье, нет. И никогда не узнаю, если мне кто-нибудь не расскажет. Где все мужчины? Почему вы, девушки, играете в солдатиков?
– Все ушли с господином Гьердрумом. Эль-Мюрид… его войско в Ортвейне и Ульмансике. Они каким-то образом перешли горы. Возможно, сейчас они уже в Мершеле.
– Ох… – У Гьердрума в подчинении было лишь несколько ветеранов. – Хаакен…
– Я пойду, – вызвался Рагнар.
– Ладно. Скажи Рескирду, пусть передаст остальным – мы проведем здесь только одну ночь. Никому не разбредаться. Иди. – Он с гордостью посмотрел на сына. Рагнар стал мужчиной, готовым постоять за себя. – Спасибо тебе, девушка. Идем во дворец – там узнаем остальное. Вартлоккур, можешь связаться с Радеахаром?
– Нет. Придется подождать, когда он сам ко мне явится.
– Проклятье! Чтобы их выследить, может потребоваться вечность. Как они сумели пробраться мимо Радеахара незамеченными?
На самом деле все было иначе. Бадаламен попросту двигался быстрее, чем могло показаться возможным А Гьердрум, не будучи уверенным, атакует ли тот Мегелина или же Кавелин, слишком долго тянул с ответом, а потом легкомысленно приказал контратаковать не сразу, а постепенно. Бадаламен нанес ему серьезные потери, и он применил выжидательную тактику, собирая силы, в надежде, что удастся перекрыть ведущие в Воргреберг дороги. Со времени последних известий от него прошло два дня. По слухам, дело шло к крупному сражению. Гьердрум собрал всех способных носить оружие мужчин в Бреде-на-Линне у подножия Мершеля, в двадцати пяти милях к югу от столицы. Рагнарсону доводилось проходить через те места во время гражданской войны.
– Гьердрум быстро набирается ума, – сказал он Хаакену. – Это лучшее место, чтобы нейтрализовать атаку крупных формирований. Там повсюду небольшие фермы, каменные стены, рощи, кусты, немного леса, множество холмов… и полдюжины замков, в которых можно укрыться. Хватит места, где спрятаться и откуда атаковать, если противник отступит, зато нет пространства для маневров конницы. Речь о том, что если Бадаламен захочет там сражаться, ему придется лоб в лоб столкнуться с нашими рыцарями.
– В столь неблагоприятных условиях он откажется сражаться, – заметил Вартлоккур.
– Он хочет захватить Воргреберг. Ему придется где-то сражаться – либо с нами, либо с Гьердрумом. Карты все скажут. – Они перешли в зал Военного совета, где разложили карты Мершеля и окружающих провинций. – А теперь, – сказал Рагнарсон, – попробуйте поставить себя на место Бадаламена. Вы здесь, на реке Линн в Ортвейне. В Бреде вас ждет большое войско. Местность не из лучших. Что вы станете делать, чтобы добраться до Воргреберга?
– Я бы разделил силы, – ответил Требилькок. – Задержал бы Гьердрума в Бреде, а другой группировкой обошел бы его армию стороной – если у него достаточно людей. Гьердрум не смог бы повернуть назад, даже зная, что происходит.
– Пока мы не выясним что-либо у карлика или Нерожденного, можем только гадать. Уверен, что численное преимущество на нашей стороне. Гьердрум предположительно набрал двадцать – двадцать пять тысяч человек. Но солдаты Бадаламена – ветераны.
Требилькок показал на карту:
– Если он обойдет Гьердрума, то пойдет на восток, вверх по течению Линна.
Он провел пальцем вдоль реки, обозначавшей южную границу Мершеля. Она текла через Форбек и лес Гудбрандсдаль, неподалеку от Воргреберга, а потом впадала в Спее. Река была не слишком широкой, но представляла собой определенную преграду, и форсирующее ее войско стало бы легкоуязвимым.
– Угу, – согласился Рагнарсон. – Холмы и леса в Траутвейне труднопроходимы. Легче держаться дороги, но это не означает, что он там не пойдет. Он никогда не был в Кавелине.
Хаакен фыркнул:
– Думаешь, Хабибулла и Ахмед проспали последние пять лет? Вероятно, их карты лучше наших.
– Угу. Что ж, я согласен с Майклом. Я тоже пошел бы по южному берегу Линна. В Гудбрандсдале мы заблудимся. Он должен пересечь Линн у Норбери, где река впадает в Спее. По обеим сторонам города есть мосты. Мы ударим с фланга, когда противник будет толпиться у переправы. От края леса до моста меньше ста ярдов – он растет до самого берега Спее.
Обсуждение продолжалось. Вернулись Рагнар с Насмешником.
– Мы слишком много болтаем попусту, – заявил Браги позже тем же вечером. – Мы не можем спланировать все, вплоть до последней стрелы. Впрочем, это и ни к чему – нужно лишь утвердить общий план, а потом придерживаться его любой ценой. Пожалуй, нужно поспать. Насмешник, комната, которой вы раньше пользовались с Непантой, должна быть свободна. Чувствуй себя как дома.
Появился Ярл Ааринг. Он отвел Хаакена в сторону, а затем оба подошли к Рагнарсону.
– Господин, – сказал Ааринг, отводя взгляд.
– Да?
– У нас проблема.
– Какая?
– Один мой сержант хочет с тобой поговорить. По личному делу.
– Достаточно важному, чтобы я с ним встретился?
– Думаю, да, – кивнул Ааринг.
– Ладно, давай его сюда.
– Я тебя предупреждал, – пробормотал Хаакен, когда Ааринг вышел.
– Хо-хо… ты про Рагнара и ту девушку?
– Она беременна.
– Давай сюда Рагнара. Он знает?
– Вероятно. Полагаю, у него нашлось время с ней увидеться.
Сержант Сименсон был из тех, с кем Браги не хотел бы встретиться лицом к лицу в драке. Его шрамы свидетельствовали, что он не раз бывал в самой гуще сражения за время своей службы, начавшейся еще до того, как Рагнарсон прибыл в Кавелин. Несмотря на это, сержант нервничал, словно мальчишка, которому предстояло объясниться из-за разбитой вазы.
Хаакен привел Рагнара, который едва не впал в панику при виде Сименсона.
– Парень, – прорычал Браги, – ты пытаешься изображать из себя мужчину! Посмотрим, умеешь ли ты вести себя, как подобает мужчине. Вам с сержантом следует кое о чем поговорить. Вот и поговорите, а я послушаю… пока кто-нибудь не начнет вести себя словно полный дурак, и тогда он получит от меня по башке. – Он повернулся к Сименсону. – Что-либо изменить уже поздно, поэтому займемся будущим. Сержант, ты говорил с дочерью?
Сименсон кивнул. Он с трудом сдерживал ярость, но, будучи хорошим отцом, тревожился о судьбе дочери.
Рагнарсон восхищенно наблюдал за Рагнаром. Сын не пытался выкручиваться – он действительно влюбился. Он с ходу взялся за дело, предложив брачный контракт. Вряд ли Браги справился бы с этим лучше, – во всяком случае, с Фианой у него не вышло.
На этом все и закончилось, не считая того, что история просочилась наружу, в конечном счете лишь прибавив поддержки регентству Рагнарсона. В рассказах Пратаксиса Браги представлялся полностью неподкупным, не изменившим себе даже ради собственного сына.
Было уже поздно, когда он отправился спать, хотя еще до рассвета его ждало возвращение в поле. Он заснул, надеясь, что его люди не станут тратить время впустую на выпивку и погоню за юбками, но понимая, что надежды эти тщетны.
Что-то его разбудило, но не звук. Незваный гость пробрался неслышно, словно кот. Близился рассвет, и в окно вползала серая поволока. Он скорее почувствовал, чем заметил удар и откатился в сторону. Нож пробил медвежьи шкуры и оцарапал спину, скользнув по ребрам и позвоночнику. Вскрикнув, он скатился на пол, путаясь в постели. Убийца прыгнул на кровать.
Рагнарсон, пошатываясь, встал, чувствуя, как по спине стекает теплая кровь. Швырнув шкуры в лицо убийце, он обхватил его руками и сбросил с кровати. Тот был невысок и тяжел, но ловок, словно обезьяна. Падая, он ударил Браги коленом в пах. Браги застонал и крепче прижал противника к себе, а затем ударил державшую нож руку о стойку балдахина. Клинок покатился под шкаф. Убийца извивался, кусаясь и пытаясь выцарапать ему глаза. То же делал и Рагнарсон, при возможности еще и крича.
Его противник был силен, ловок и готов на все. Постепенно он брал верх, а Браги оставляли силы. Из раны текла кровь. Где стража, дьявол ее побери? Где Хаакен?
Он перестал отражать удары, сосредоточившись на том, чтобы удержать захват. Ему удалось оказаться за спиной убийцы и обхватить рукой его горло. Он завел руку за свою голову и выгнул спину, откидываясь назад.
– Попался! – прорычал он.
Захват был по-настоящему жестоким. Примененный внезапно к ничего не подозревающей жертве, он вполне мог сломать шею. Убийца яростно дрыгал ногами, извиваясь, словно вытащенный из воды угорь, и отбиваясь свободной рукой, но Браги его держал. Убийца вытащил еще один кинжал и несколько раз оцарапал Рагнарсону бок.
Где Хаакен, дьявол его побери? И Вартлоккур? Где все?
Сопротивление убийцы ослабло, но Браги подозревал, что тот лишь притворяется. Он медленно поднялся вместе с ним…
Убийца словно взорвался – подозрения об обманном маневре оправдались. Хватит, решил Рагнарсон. Он наклонился вперед, едва не дав врагу возможность перебросить его через спину, а потом резко откинулся назад, вложив в рычаг всю силу. Он почувствовал, как поддается зажатая между его предплечьем и щекой шея, и услышал хруст.
Дверь распахнулась, и ворвались Хаакен, Вартлоккур и несколько солдат. Комнату залил свет факелов. Браги отпустил тело несостоявшегося убийцы, и тот сполз на пол.
– О боги! Боги! – Он рухнул на кровать, забыв о ранах, и из глаз его брызнули слезы.
– Он жив, – сказал Вартлоккур, проверяя пульс на шее Насмешника.
– Приведите Вахтеля! – приказал Браги.
Вартлоккур встал, тоже с трудом сдерживая слезы.
– Ляг на живот, – сказал он Рагнарсону. – Дай мне остановить кровотечение. Ну, давай же!
Рагнарсон послушался. Против гнева чародея невозможно было устоять.
– Но почему? – простонал он, когда Вартлоккур раздвинул края раны.
– На какое-то время тебе придется остаться в постели. Вахтель потратит на тебя многие мили ниток. У тебя разрез до кости и на боку тоже.
– Почему, дьявол его побери? Он был моим другом.
– Может, потому, что у них в руках его сын. – Осмотр в исполнении чародея не относился к числу приятных. – У меня тоже когда-то был сын…
– Проклятье, не раздирай меня на части!
– …но, думаю, он умер в переулке Троеса. Снова проклятье Голмунов. Если бы не Этриан, он бы сейчас здесь не лежал.
Вбежал Вахтель. Проверив пульс Насмешника, он порылся в сумке, достал флакон, намочил клочок ваты и обратился к Хаакену:
– Подержи у него под носом. – Лишь затем он взглянул на Браги. – Принесите горячей воды. Рану нужно промыть, прежде чем зашивать. – Он потрогал рану. – Все будет хорошо. Несколько стежков, несколько недель в постели. Будет немного больно, маршал.
– Что с Насмешником?
– Сломана шея. Но он еще жив. Хотя для него было бы лучше умереть.
– То есть?
– Я не в силах ему помочь. И никто не в силах. Могу лишь поддержать в нем жизнь.
Пока Вахтель мыл, зашивал и бинтовал Браги, Вартлоккур внимательно осмотрел Насмешника.
– Он не придет в себя, – объявил чародей наконец, – и навсегда останется растением. И вряд ли долго удастся поддерживать его здоровье. Его нелегко будет кормить, не повредив при этом спинной мозг.
В голосе его звучали грусть и отчаяние. Вахтель тоже осмотрел Насмешника, но ничего не добавил к диагнозу Вартлоккура.
– Лучше его прикончить, – сказал чародей.
Глаза его блестели от слез, голос срывался.
Браги, врач и Хаакен переглянулись. Рагнарсон не мог собраться с мыслями. Одна безумная идея сменяла другую…
Насмешник вздрогнул, из горла вырвалось странное бульканье. Вахтель намочил очередной клочок ваты и присел рядом. Все переглянулись.
– Проклятье, давайте я это сделаю! – прорычал Хаакен без малейшей радости в голосе и достал кинжал.
– Нет! – рявкнул Вартлоккур. Взгляд его мог бы повергнуть в ужас василиска.
– Я врач, – сказал Вахтель.
– Нет, – повторил чародей, на этот раз тише. – Это мой сын. Пусть это бремя ляжет на мою душу.
– Нет, – возразил Рагнарсон. – Ты не можешь так поступить. Подумай о Непанте и Этриане. – Он с трудом поднялся. – Я сам это сделаю. Пусть они меня возненавидят… Наверняка ей будет легче, если она узнает, что это был я… Доктор, есть у тебя что-нибудь… милосердное?
– Нет, – сказал Вартлоккур.
– Нужно это сделать? – Браги переводил взгляд с одного товарища на другого.
Хаакен пожал плечами. Вахтель неохотно согласился. Вартлоккур кивнул, покачал головой, снова кивнул и пожал плечами.
– Эй, вы! – прорычал Рагнарсон солдатам, пришедшим с Хаакеном и чародеем. – Если вам дорога жизнь, вы никогда не забудете, что он был уже мертв, когда вы появились. Понятно?
Он со стоном опустился на колени – раны давали о себе знать.
– Доктор, дай мне что-нибудь.
Вахтель неохотно достал из сумки флакон, но продолжил в ней рыться.
– Быстрее. Меня ждет сражение. И я сейчас потеряю всякое терпение.
– Сражение? Ты еще пару недель никуда не пойдешь. – Вахтель достал пинцет. – Положи один кристалл ему на язык. Подействует за пару минут.
– Я буду на поле боя, даже если кому-то придется меня нести. Я должен отомстить. Иначе я сойду с ума.
Ему удалось ухватить голубой кристаллик пинцетом лишь с третьего раза.

Рагнарсон смотрел на Норбери поверх вод Спее. Щеки все еще жгло от слез. Он ругал себя за то, что проделал весь путь пешком, – раны страшно болели. Вахтель его предупреждал, и следовало послушаться. Он посмотрел на небо – собирался дождь. Браги снова перевел взгляд на Норбери – город напоминал призрак, все жители разбежались. Он с тревогой ожидал доклада разведчиков. Марена-димура обыскивали берега Линна.
В очередной раз его мысли вернулись к ближайшему мосту – приземистой каменной конструкции, – ширины которого хватало лишь для запряженной волами повозки. Отличное бутылочное горлышко.
Позади него тихо переговаривались лучники и пехотинцы. Среди них, ободряя то одного, то другого, ходили Хаакен и Рескирд. Выше по течению Ярл с королевскими войсками ждал команды форсировать реку и ударить по врагу с тыла – если тот появится.
Не сегодня, подумал Рагнарсон, когда солнце скрылось за холмами Мершеля.
– Рагнар, скажи командирам, пусть прикажут разбить лагерь.
Сам он, не обращая внимания на боль, оставался на посту, пока не взошла луна, пробиваясь сквозь просветы в быстро плывущих тучах. Наступало полнолуние. Браги опирался на копье и выглядел словно усталый старый воин, охраняющий лесную тропу. К нему присоединились Требилькок, Дантис и полковник Лиакопулос. Никто не произнес ни слова – все понимали, что Рагнарсона сейчас лучше не трогать.
Мысли его возвращались к годам дружбы с Насмешником и Гаруном – самыми старыми друзьями, не считая Хаакена и Рескирда. Но отношения с соотечественниками-тролледингцами выглядели иначе – Хаакен и Рескирд не особо выделялись среди других, хотя в случае нужды всегда готовы были прийти на помощь. Встречи же с Насмешником и Гаруном отличались жизнерадостностью, хотя доверял им он намного меньше. Он вспоминал давние приключения времен их молодости, когда они еще не верили, что отнюдь не бессмертны. Да, тогда они были более счастливы – никому ничем не обязанные, могли идти куда хотели и делать что хотели. Даже Гаруна не особо интересовала его роль короля в изгнании.
– Кто-то идет, – прошептал Требилькок.
Кто-то бегом преодолел открытое пространство между селением и рекой, а затем прыгнул в воду.
– Приведи его, Майкл.
Требилькок вернулся с марена-димура.
– Полковник, маршал, он идет. Пустынный всадник, да. Тысячи. Много тысяч, неслышно, тряпки на копытах, да.
– Майкл, Арал, полковник – передайте, чтобы погасили костры. Всем на боевые позиции. Но проклятье, как можно тише. – Он повернулся к разведчику. – Как далеко?
– Три мили. Может, сейчас две. Никаких разведчиков. Чтобы не выдать.
– Гм…
Бадаламен был воистину хитер.
Браги посмотрел на небо. Просветы в тучах стали шире. Лучникам вполне хватило бы света.
– Рагнар, беги к Ярлу и скажи, чтобы он выступал сейчас же.
Аарингу предстояла трудная задача. Его всадники не любили сражаться ночью.
Солдаты едва успели занять позиции, как в городе зашевелились тени. Появились люди Эль-Мюрида, ведя лошадей. Вскоре они столпились у моста. Рагнарсон восхищался Бадаламеном – маневр был точно рассчитан, чтобы к рассвету добраться до Воргреберга. Сто человек преодолели мост. Рагнарсон решил, что втрое больше наверняка перешло реку выше по течению. Здесь, на южном берегу, толпилось около пяти сотен.
– К бою!
В воздух, подобно тысяче вспугнутых перепелов, взмыли стрелы. Две тысячи лучников натягивали тетивы и выпускали стрелы одну за другой. Толпа у моста забурлила. Слышалось конское ржание, ругательства и крики людей. Несколько мгновений спустя половина уже лежала на земле. Еще через пятнадцать секунд уцелевшие разбежались, пытаясь пробиться сквозь ряды выходящих из города.
– Хаакен! – крикнул Браги. – Вперед!
Воргребергцы Черного Клыка устремились в холодные воды Спее. Промокшие до нитки, они добрались до другого берега и выстроились там, не давая вернуться тем, кто уже перешел через мост. Как только к ним присоединились лучники, они перешли в наступление, вынуждая всадников отступать вверх по течению или плыть назад.
Бадаламен не замедлил с ответом. Со стороны селения обрушились в самоубийственной атаке всадники, застигнув врасплох пехотинцев, прикрывавших позиции Хаакена. С обеих сторон посыпались стрелы, но большая часть лошадей упала споткнувшись, а не из-за действий противника.
На северном берегу Линна появился еще один отряд, атаковав кавелинцев. Всадники с южного берега ударили по их немногочисленным рядам, защищая переход через Спее. Им удалось пробиться – стрелы были не в состоянии свалить всех. Бой превратился в хаотическую свалку. Солдаты Рагнарсона, не привыкшие получать отпор, дрогнули.
– Рескирд! – крикнул Браги. – Не посылай никого больше на ту сторону. Рассредоточь силы. Прикрой их, если вдруг сломаются.
С помощью Лиакопулоса, Дантиса и Требилькока он рассредоточил войска вдоль берега, убедившись, что лучники продолжают стрелять. Победа или поражение зависели теперь от Ааринга.
На другой стороне реки ревел, словно раненый бык, Хаакен, одной лишь силой голоса и воли удерживая воргребергцев от бегства. Казалось, он повсюду.
По воздуху с севера приплыло нечто, светившееся, словно маленькая луна. Внутри виднелась фигура, напоминающая человеческую…
Бой захлебнулся. Обе стороны с ужасом смотрели на Нерожденного. То тут, то там капитаны Эль-Мюрида в полной тишине падали с седел. Хаакен снова взревел и двинулся на врага.
Из селения выехал легким галопом громадный человек на столь же громадном коне. Рагнарсон отчетливо видел его в свете луны и сиянии Нерожденного. «Бадаламен», – понял он. К его удивлению, на том не было одежд тервола.
Появление предводителя сплотило его людей. Рагнарсон крикнул своим лучникам. Кто-то пожаловался, что у них закончились стрелы.
– Все висит на волоске, – сказал Браги Требилькоку. – Скажи Рескирду, пусть пришлет еще людей.
Радеахар и Хаакен снова очистили западный берег. Среднеземельцам не пришлось с боем прокладывать себе путь из воды.
– Жаль, что не могу добраться до этого мерзавца, – сказал Рагнарсон про Бадаламена.
Полученное подкрепление мало что изменило – люди Бадаламена вновь были уверены в собственной непобедимости и в божественном предназначении.
Все попытки Радеахара атаковать сверхъестественного генерала оказывались не более действенными, чем попытка пчелы ужалить слона. Бадаламен их попросту не замечал – единственным его ответом стали несколько стрел, выпущенных по защитной сфере Нерожденного. Вскоре, несмотря на свою численность, кавелинцы вновь оказались на грани поражения.
А потом появился Ааринг – не в самом опасном месте, но выше по течению Линна, у второго моста. Он вел тяжелую конницу, а за ним и с флангов шла легкая. Рыцарей и сержантов в тяжелых доспехах было не остановить. Они разбили строй противника, оставив уцелевших легкой коннице, а затем ударили с тыла по войску Бадаламена, который узнал об атаке лишь за минуту до нее. Здесь Аарингу пришлось уже тяжелее – противник превосходил числом, и с ними был вдохновленный командир, а коннице не хватало пространства, чтобы разогнаться. Тем не менее он внес немалое замешательство в ряды всадников пустыни, чем сразу же воспользовались Хаакен и Рескирд. Ааринг и его капитаны двинулись на самого Бадаламена, вскоре окружив таинственного генерала и его телохранителей. Рагнарсон довольно рассмеялся – ловушка захлопнулась. Он победил. Пока его солдаты добивали врага, он уже строил планы марша вниз по течению Линна, чтобы помочь Гьердруму.
Однако в конечном счете победа досталась дорогой ценой. Хотя Хаммад-аль-Накир, и так находившийся на последнем издыхании, окончательно утратил свою мощь, Браги потерял Ярла Ааринга – его зарубил Бадаламен. Сам генерал сбежал, проложив себе дорогу через личное войско королевы, словно те были детьми, вооруженными палками. Радеахар не сумел проследить его путь.
Свою армию он бросил на расправу солдатам Кавелина.

29
Зима 1011/12 гг. от О. И. И
Смуглый чужак в Королевстве Ужаса

Смуглый мужчина ругался без устали. Дорога через ущелье Лао-Па-Син – ворота Шинсана, глубоко врезавшиеся в двойную цепь Небесных Столбов и Столбов из Слоновой Кости, – казалось, не имела конца. Здешние горы были столь же высоки и иззубрены, как и Крачнодьянские, и тянулись намного дальше…
Он устал от постоянного холода и тревоги. Он рассчитывал воспользоваться магией, чтобы замаскироваться на вражеской территории, но Силы больше не было. Ему приходилось красться, словно обычному вору.
Путешествие длилось значительно дольше, чем он изначально предполагал. В ущелье активно действовали легионы, и большую часть времени он был вынужден прятаться. Он обнаружил, что после исчезновения Силы в Шинсане вспыхнули беспорядки, серьезно потрясшие владения нескольких деспотов-тервола. Взбунтовались крестьяне. Лавочники и ремесленники подвергали самосуду тех, кто носил маски. Однако мятежи были локальные и не принесли особого результата. В распоряжении тервола имелись быстрые и безжалостные легионы, и в основном к древней тирании жители относились вполне терпимо.
Пользуясь замешательством и не теряя зря времени, Гарун двигался на восток, но постепенно дни его путешествия превращались в недели, а недели в месяцы. Прежде он даже не представлял, насколько обширен Шинсан. Его все больше угнетал вид заключенного в этой стране могущества, с вневременной традицией объявленного предназначения. О Шину достаточно было указать этим людям цель и спустить их с поводка – и ничто уже не могло бы их остановить…
О Шин скрывался столь далеко на востоке, что Гаруну казалось, будто быстрее добраться до того места, где восходит солнце. Осень сменилась зимой, но он все брел через заснеженные поля, закутавшись в плащ. Коня он потерял в степях Сенделина, но не заменил его на другого, сочтя попытку кражи слишком сильным искушением судьбы.
Вступая в ущелье Лао-Па-Син, он полагал, что впереди у него в худшем случае несколько сотен миль. Об этом говорил его опыт жизни на западе, где многие государства были даже меньше Кавелина. Шинсан, однако, простирался не на десятки или сотни, но на тысячи миль, и каждую нужно было преодолеть незаметно. Наконец Гарун добрался до Ляонтуна, где, судя по обрывкам подслушанных разговоров на основном диалекте Шинсана, он должен был найти О Шина. А там, где О Шин, наверняка найдется и Насмешник.
В более благоприятных обстоятельствах подобный визит даже порадовал бы его. Ляонтун был причудливым старым городом, не похожим ни на один из тех, где ему доводилось бывать. Архитектура города была уникальной для Восточного Шинсана, а общество – не столь расслоенным, как в сердце империи. Наследие жизни на пограничье? Или из-за того, что Ву не столь заботила абсолютная власть, как остальных тервола? Гарун убедился, что Ву и О Шин пользовались относительной популярностью.
Репутация О Шина противоречила изначальным предположениям Гаруна. Император и его ближайшие наперсники, Лан и Тран, похоже, были хорошо известны и легкодоступны. Народ мог без опаски обращаться к ним с жалобами. Однако О Шин оставался О Шином, полубогом-властителем Империи Ужаса, созданным по образу и подобию всех тех, кто был до него. Его роль никем не оспаривалась, и он был вынужден следовать традиционному предназначению Шинсана.
В ближайшее время он собирался выступить в поход. Ляонтун кишел тервола и их приближенными. Весной Шинсану предстояло двинуть вперед всю свою мощь впервые с тех пор, как Мгла бросила ее против Эскалона. Приближалась бойня – под сомнением оставалось лишь направление удара.
О Шин предпочитал Матаянгу. Он прекрасно понимал слабость Запада, но не поддавался аргументам тервола. Слишком глубокое впечатление на него произвел Баксендаль.
Гарун укрылся в лесу недалеко от города, чтобы все обдумать. Почему О Шин медлил? Каждый потерянный день укреплял силы его врагов. Гарун долго разведывал обстановку вокруг Ляонтуна, прежде чем решил перебраться в город. В конце концов его вынудил к этому голод. Желание убивать пропало. О Насмешнике он пока не слышал ни единого слова.
В город он вошел ночью, забравшись на стену между обходами патрулей с помощью веревки с крюком. На улице он начал осторожно пробираться вперед, прячась в тени. Будь у него возможность, он передвигался бы по крышам, но у всех зданий крыши были крутые и двускатные, покрытые скользкой черепицей, на которой белели пятна снега и льда. С узорных углов свисали сосульки.
– Проклятье, до чего же меня замучил этот холод, – пробормотал Гарун.
Несмотря на позднее время, город не пустовал. В каждом более-менее значительном здании обитал тервола, и по улице туда-сюда носились их помощники.
– Уже весной начнется, – тихо проговорил он. – А Браги еще не готов.
Он пробирался в сторону цитадели, постоянно возвращаясь мыслями к жене и сыну. Шансы на то, что он когда-нибудь их увидит, уменьшались с каждым шагом. Но он знал, что, если сегодня ночью у него ничего не выйдет, им придется жить в мире, целиком принадлежащем О Шину. Ему даже в голову не приходило, что у него может не получиться. Гарун бин Юсиф никогда еще не терпел неудачу. И уж точно не тогда, когда речь шла об убийстве, – для этого ему вполне хватало опыта и практики.
Перед мысленным взором мелькали лица, которые он давно считал забытыми. Большинство этих людей он убил собственноручно, некоторые погибли по его приказу. Острия клинков Белула и Эль-Сенусси были столь же запятнаны кровью, как и его собственный. Тайная война с Эль-Мюридом была долгой и кровавой. Нельзя сказать, что он гордился всеми своими деяниями, – по сравнению с куда более опасным врагом Ученик выглядел не столь уж плохим, а его мотивы – не столь однозначными. С точки зрения сегодняшнего дня события прошедших двадцати лет стали скорее следствием привычки, чем веры. Какой путь изберет Мегелин? Ходили слухи, что на родине идут тяжелые бои. Но слухи эти проходили сквозь фильтр странной хаотической войны между Аргоном и Некремносом, которая постепенно охватывала бассейн реки Роэ, затягивая в свои жернова десятки мелких городов и княжеств. По слухам, Аргон находился на грани полного разгрома, когда появился некий генерал, по имени Бадаламен, и постепенно превратил Некремнос в руины.
Гарун размышлял, не стоит ли за этой войной О Шин, – слишком уж выгодна она для Шинсана. Он также слышал, что в Аргоне видели тервола. Однако точно он ни в чем уверен быть не мог, не слишком хорошо понимая местный язык.
Цитадель Ляонтун высилась на вершине базальтового уступа. Тридцатифутовые стены массивного сооружения были побелены известью, на фоне которой местами виднелись поблекшие фрески и странные символы. Цитадель увенчивала крыша, о чем Гарун узнал, лишь преодолев семьдесят футов базальтовой стены. Издали казалось, будто это оптическая иллюзия.
– Проклятье!
Как попасть внутрь? Через ворота пройти невозможно – ведшая к ним лестница была забита людьми. Взобраться по стене он тоже не мог. После десятка неудачных попыток забросить крюк он пришел к выводу, что и веревка ничем не поможет. Он обошел подножие стены крепости, но внутрь вел только один вход. Тихо ругаясь, он спрятался в тени, подслушивая разговоры стражников, и выбрался лишь тогда, когда смог правильно произнести пароль. Ему ничего не оставалось, кроме как войти через главный вход или вернуться ни с чем.
Он дождался захода солнца, притаившись в узкой улочке. В какой-то миг он заметил проходившего мимо тервола примерно его роста. Тот успел издать лишь короткий удивленный вздох, когда нож Гаруна вонзился в сердце. Оттащив тело в тень, бин Юсиф быстро завладел его одеждой и маской. На маску он не обратил особого внимания – ему все равно не хватало знаний, чтобы определить по символике маски личность тервола.
Маска имела вид саранчи.
Сам того не ведая, он нанес удар куда более разрушительный, чем намеревался. Гарун понятия не имел, как выглядел Ву, а даже если бы и знал, вряд ли бы это его заинтересовало. Один шинсанец для него ничем не отличался от другого – он не проронил бы и слезинки, если бы каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок этой страны пали от ножа врага. Гарун не знал жалости и оплакивал врагов лишь после того, как те находили вечный покой в могиле.
Поднимаясь по лестнице, он уже не сомневался: что-то пойдет не так. Он пытался подражать походке тервола, изображая правой рукой покачивание встревоженной кобры, и постоянно повторял про себя пароль. К его изумлению, стражники при виде его коснулись лбом земли, бормоча нечто вроде заклинаний, но от подобного везения он еще больше занервничал. Что могло это означать?
Тем не менее он уже был внутри, и все, кто ему встречался, вели себя точно так же, как и стражники. Он никак не отвечал, и никто не обращал внимания на его поведение, даже если оно отличалось от обычного.
– Похоже, я прикончил важную шишку, – пробормотал он.
Что ж, неплохо – хотя имелись и неприятные стороны. Рано или поздно кто-нибудь пристанет к нему с петицией, просьбой отдать приказ или…
Заметив другого тервола, он спрятался в пустом помещении, не осмелившись оказаться лицом к лицу с равным себе. Однако ему продолжало везти: был уже поздний час и толпы в коридорах стали существенно меньше.
На свою жертву он наткнулся совершенно случайно. Войдя в жилую часть цитадели, он добрался до приоткрытой двери, из-за которой доносились приглушенные голоса… Его предупредил звук шагов, и он обернулся в тот самый миг, когда в узком коридоре появился вооруженный арбалетом стражник. Солдат неуверенно уставился на него, и Гарун понял, что где-то ошибся. Арбалет поднялся, и он метнул из-за спины нож, вонзившийся солдату в горло. Арбалет выстрелил, и стрела, зацепив рукав Гаруна, улетела в коридор.
– Проклятье!
Убедившись, что солдат мертв, он забрал его оружие и поспешил назад к приоткрытой двери. Ему казалось, что своими действиями он наделал немало шума, но за дверью, похоже, никто ничего не заметил. Он заглянул внутрь. Говоривших не было видно. Проскользнув в дверь, он заглянул за занавеску. Из троих человек он никого не узнал и даже на десятую долю не мог понять сути их спора, но все же медлил, надеясь выяснить местонахождение того, кого искал, – Насмешника.
– Я точно уверен, Тран, – обратился О Шин к Лану и Трану. – Дыма без огня не бывает. В этом замешан Чинь, и Ву наверняка тоже. Ты выяснил, кто еще, Тран?
– Фэн и Кван, лорд, – ответил тот, использовав титул Повелителя Повелителей.
Гарун вошел внутрь.
– Ву! – выдохнули трое.
Гарун был профессионалом до мозга костей. Арбалетная стрела убила Лана, прежде чем тот успел вздохнуть. Секунду спустя метательный нож покончил с Траном.
О Шин, хромая, обошел кровать и дернул за шнурок. Гарун тихо выругался.
– Ты… ты не Ву.
Гарун снял маску саранчи и, изогнув губы в жестокой усмешке, взвел арбалет.
– Это ты! – прошептал О Шин, вспомнив, кто гнал его через ущелье Савернейк. – Как ты сумел…
– Я сестра Смерти, – ответил Гарун. – Ее слепая сестра. Справедливость.
Послышался звук бегущих по каменным плитам ног. Гарун выстрелил, и стрела вонзилась в сердце О Шина. Бин Юсиф вытащил меч и улыбнулся. Возможно, теперь и у Браги, и у Запада появится столь необходимое время. Однако его беспокоило, что он нигде не нашел Насмешника. Куда, дьявол его побери, подевался этот бочонок с жиром?
Он не мог знать, что его выстрел из арбалета устранил единственное препятствие, мешавшее Праккии получить полный контроль над Шинсаном. И результат его поступка оказался в точности противоположным тому, на который он рассчитывал. Сражаясь, он пробился к выходу, оставив за собой след из трупов, но не ушел из цитадели, надеясь найти и освободить Насмешника. Он оставался на свободе достаточно долго, чтобы залить кровью коридоры крепости, а затем узнать, что Насмешника здесь нет и никогда не было. Достаточно долго, чтобы убедить преследователей, что он вовсе не человек, но жаждущий крови дьявол.

30
Лето 1011 – зима 1012 гг. от О. И. И
По другую сторону

Старец сонно смотрел, как Звездный Всадник восстанавливает действие Силы и открывает телепорт, через который ввалилось несколько человек, а за ними – перепуганный мальчик и тервола без маски. Вслед им слышались проклятия. В портал влетело копье и вонзилось в череп тервола. Старец и Звездный Всадник ошеломленно застыли, а затем горбун выругался и бросился к мальчику, подхватил его на руки.
– Что случилось? – требовательно спросил он. В голосе его слышалась тревога. Все пошло не так. Жертва лейкемии испустила дух. Гильдия Наемников сама себе устроила чистку. Времени, чтобы заменить членов Праккии, не оставалось. А теперь Чинь, самое ценное его орудие, лежал мертвый у ног. – Помоги ему! – рявкнул Всадник Старцу, прежде чем Фадема успела ответить на вопрос.
Старец присел возле тервола. Тот был безнадежен – копье превратило мозги в кашу.
– Рагнарсон, – всхлипнула Фадема.
– Что? Что – Рагнарсон?
– Он пересек степи и заключил союз с Некремносом. Спустился по реке Роэ и атаковал с воды. Он захватил Фадем. Мы едва продержались, пока не заработал телепорт.
Прибывали новые люди. Они беспорядочно толпились вокруг, пытаясь постичь масштаб случившейся катастрофы.
– Проходите, проходите! – кричал Звездный Всадник. – В зал для собраний!
Появился Бадаламен, выглядевший весьма лихо в мундире пустынного генерала.
– Кто это? – спросил горбун, показывая на мальчика.
– Сын толстяка. Его жене удалось сбежать.
– Отведите его в зал для собраний. – Горбун пнул труп Чиня. – Никакого опыта. Ничего не могут сделать как следует. Предполагалось, что Аргон готов к войне. – Как бы между делом, но с особой злостью он воспользовался Силой, чтобы прикончить солдат Фадемы, а затем обратился к Старцу: – Как мне отсюда выбраться? – Снова пнув труп Чиня, он добавил: – Отволоки тела зверушкам Нората.
Пока Старец трудился над порученной задачей, в мозгу его постепенно сформировалась мысль: он никогда прежде не видел, чтобы хозяин вел себя столь неразумно. Закончив, он направился в зал для собраний, где уже шла оживленная дискуссия. Поражения не лучшим образом влияли на боевой дух Праккии. Главным препятствием, ответственным за задержку, был О Шин, который не собирался идти в поход на Запад и не позволял собой манипулировать.
– Может, убрать его? – предложил Бадаламен.
– Это не так просто, – возразил Звездный Всадник. – Но без этого не обойтись. Как оказалось, им невозможно управлять. Если бы он не был более могущественным, чем Эхелеб в Шинсане… Большинство тервола его поддерживают. И мы потеряли капитана нашей Девятки. Он умер, не назначив преемника. Кем были члены его Девятки? Нужно их найти и выбрать одного на роль председателя. Только тогда мы можем предпринять шаги против О Шина.
– Может, за это время он захочет по собственной воле выступить на Запад, – заметил Норат.
– Возможно, – ответил горбун. – Возможно. И если он поспособствует нашей миссии – мы ему поможем. Что ж… приходится действовать неспеша и осторожно. И именно тогда, когда это на руку нашим противникам с Запада.
– Что насчет Аргона? – требовательно спросила Фадема.
– А что мы можем сделать? Ты сама признала, что город потерян.
– Не город. Только Фадем. Народ сплотится против них.
– Возможно. Бадаламен?
– Мегелина удалось остановить, – сказал генерал. – Это было нелегко и обошлось дорогой ценой. Дальнейшая поддержка Эль-Мюрида будет еще тяжелее и обойдется еще дороже. Против него численность противника и настроения народа, но тем не менее это возможно.
– Речь шла о том, чтобы ослабить Запад с фланга. Цель достигнута. Дальнейшая гражданская война ослабит единственную главную мощь Запада, не считая Итаскии.
– Ничего не останется, – пообещал Бадаламен.
– Постарайся победить так, чтобы остались силы на вторжение в Кавелин, – сказал горбун. – Захвати ущелье Савернейк. Сделай из войск наковальню, на которой мы сможем расплющить Рагнарсона, когда он вернется на запад.
После собрания Звездный Всадник уединился, пытаясь придумать, как вернуть в нужное русло эпопею последних месяцев. В конце концов он сел на крылатого коня и полетел на запад – посмотреть, как обстоят дела в Аргоне. Он парил над зоной боевых действий и ругался – все было хуже некуда. Рагнарсон не только причинил немало разрушений, но и сумел легко отделаться – аргонцы были слишком заняты сражением с войсками Некремноса, чтобы его преследовать.
Он перелетал от города к городу, выслеживая посланного Чинем толстяка. Наконец он нашел его в обществе Рагнарсона. Помчавшись в Троес, он отдал распоряжение приказать толстяку устранить Рагнарсона, прежде чем войско Кавелина вернется домой. Когда Бадаламен покончит с Мегелином, он сможет отправиться на север, где вряд ли встретит особое сопротивление…
Затем он полетел на запад, разведывая степень готовности многочисленных мелких королевств. По крайней мере некоторые вняли предупреждению Вартлоккура. Звездный Всадник был доволен увиденным – западная политика работала. Несколько зарождающихся войн готовы были разгореться в полную силу. Вдоль всей границы Хаммад-аль-Накира объявили мобилизацию из-за опасений, что Эль-Мюрид может вернуться к старой мечте о завоевании мира. Для всеобщей бойни имелись все предпосылки.
Посетив несколько мест, он вернулся на свой остров на востоке и занялся поисками преемника Чиня.
Лорда Ву ввели в состав Праккии за несколько минут до того, как Бадаламен объявил о поражении в Кавелине. Ву не проявлял особого энтузиазма относительно своей новой роли. Бадаламен винил во всем отсутствие надежной разведки. Оба, поддерживаемые Магденом Норатом, выступили с предложением вернуть Силу.
– А я что могу поделать? – спросил горбун. – Она то появляется, то исчезает. Я могу только предвидеть… Фадема, готова вернуться домой?
– В эти руины? Зачем?
– Это пока что не совсем руины. Твои люди все еще держатся. Вожди Некремноса слишком заняты внутренними сварами, чтобы довести дело до конца. Хватит некоей объединяющей идеи, подходящего вождя и немного сверхъестественной помощи, чтобы изменить ситуацию. Бадаламен, отправляйся с Фадемой. Уничтожь Некремнос. Они слишком упрямы, чтобы от них была хоть какая-то польза. Потом направляйся на запад и захвати ущелье Савернейк. Троес тебе поможет.
Бадаламен кивнул. С точки зрения горбуна, у него имелась сильная сторона – он не задавал вопросов, лишь исполнял приказы, будучи во всех отношениях идеальным солдатом.
– Какая еще сверхъестественная помощь? – спросила Фадема. – Без Силы…
– Творения Силы, госпожа. Норат, твои дети Тьмы, твои питомцы… они готовы?
– Конечно. Разве я не говорю об этом уже год? Но мне придется отправиться с ними, чтобы ими управлять.
– Возьми тогда полдюжины. – Горбун на мгновение закрыл лицо руками и прошептал Старцу, молча сидевшему рядом: – Толстяк… у него ничего не вышло. Или он отказался. Брось мальчишку питомцам Нората.
Старец поднялся, чувствуя, как бунтует у него все в душе.

Мальчик с трудом сдерживал слезы, дрожа в руках Старца и глядя на пролив шириной в милю. Плыть придется долго, а на другом берегу ждала пустыня. Но это была возможность куда лучшая, чем оказаться в лапах саван-далаге. Все еще дрожа, он спустился на каменистый пляж.

Был конец года, и горбун надеялся, что судьба наконец улыбнется Праккии. Ву доведет до конца план по устранению О Шина, а от Бадаламена придут доклады об успехах в войне с Некремносом…
Праккия снова собралась. Доклады Бадаламена выглядели лучше некуда. Норат и его создания обратили ход войны. Когда Шинсан наконец выступит в поход, территория бассейна реки Роэ станет вассалом Тайного королевства. Бойня ширилась, захлестывая, подобно наводнению, равнины и степи. Войско Аргона приближалось к Некремносу.
Однако лорд Ву так и не появился. Праккия упрямо ждала, когда в зал надменно войдет тервола в маске саранчи. В конце концов горбун снова устало взобрался на крылатого коня. На этот раз его полет был короток, завершившись в Ляонтуне.

31
Весна 1012 г. от О. И. И
Второй Баксендаль

– Ну, не знаю… – проговорил Требилькок, глядя на капитанов Рагнарсона.
– Так что там? – спросил Драконобой.
Рескирд все еще был бледен после полученных под Норбери ран. Левая рука висела на перевязи. Удирая, Бадаламен справился с десятком лучших воинов.
– С тем же успехом я мог бы подождать остальных, чтобы не повторять два раза. – Требилькок подошел к Рагнарсону.
– Где твоя тень, Майкл?
– У отца. Учится бухгалтерии.
– Похоже, прошлое лето прибавило ему ума.
– Как говорит его отец, у него появилась перспектива. Собственно… наверное, нужно рассказать всем. Когда я был у Арала дома, появился старый друг его отца. Первый человек, который в этом году прошел через ущелье Савернейк.
– Вот как? Новости? – Рагнарсон не стал спрашивать, хорошие ли, – в последнее время таковых просто не было. – Говори. Те, кто придет позже, могут услышать их от кого-нибудь еще. – Он ударил по столу. – Майкл хочет нам кое-что сообщить.
Требилькок замялся, переводя взгляд с одного на другого.
– Будь я проклят! – пробормотал Браги. – Что ты трясешься, будто на сцену вышел?
– Я только что разговаривал с человеком, прибывшим из Некремноса. – Майкл посмотрел на слушателей, половина из которых была незнакомыми ему офицерами. Большинство знакомых залечивали раны. Гьердрум все еще не мог самостоятельно ходить после тяжелой кампании, в которой ему пришлось участвовать. – Он говорит, что Аргон теснит Некремнос по всему бассейну Роэ. Снова появилась Фадема с генералом по имени Бадаламен и чародеем по имени Норат. С тех пор все идет так, как считает нужным она. – В ответ послышался ропот многих голосов. – Да, тот самый Бадаламен, которого мы разбили наголову несколько месяцев назад. Но лишь Норат, даже при отсутствии Силы, смог обеспечить им преимущество. – Он бросил взгляд в затемненный угол, где притаился Божье Яйцо.
Казалось, тот насторожился. Неужели он знал Нората?
– Магден Норат? – спросил Вальтер.
– Да.
– Я слышал о нем в Эскалоне. Наставник обрек его на изгнание за недозволенные эксперименты. Все думали, что его нет в живых.
– Он гонит перед аргонским войском омерзительных тварей, – продолжил Требилькок. – Самые худшие называются «саван-далаге».
– Что по-эскалонски означает «ночные бестии», – вставил Вальтер.
– Считается, что они полностью неуязвимы для любого оружия. Они охотятся по ночам, убивая всех на своем пути. Ариститорн нашел лишь один способ их победить. Ему удалось заманить одну тварь в пещеру и похоронить там живьем.
– Надеюсь, наши друзья из Братства найдут решение получше, – сказал Рагнарсон. – Полагаю, мы еще взглянем на этих тварей собственными глазами. Что-нибудь еще, Майкл?
– Вероятно, Некремнос падет до конца весны.
– Есть новости насчет нашего приятеля в маске?
– Нет. Но тот человек еще говорил, что в Шинсане случился дворцовый переворот. О Шина убили, и тервола сражаются за власть.
– Вартлоккур, это хорошо или плохо?
Чародей вышел из-за спины Рагнарсона:
– Я недостаточно хорошо знаю, что там происходит, чтобы гадать.
– Мгла?
Сидевшая на стуле у стены женщина встала, и у всех, кто ее не знал, захватило дух. Мало кто видел за всю свою жизнь столь выдающуюся красоту.
– Плохо. Его свергли лишь потому, что он оказался слишком робок. Тервола не терпится исполнить Предназначение, и они устали ждать. Как только они решат, кому перейдет власть, тотчас же будут здесь, чтобы отомстить за позор Баксендаля.
– Майкл, сведи того некремносца с Вартлоккуром. Вартлоккур, если сумеешь связаться с Визигодредом, попроси его, чтобы послал Марко. Пусть выяснит, что творится вокруг Некремноса.
После победы над Бадаламеном под Мершелем Визигодред вернулся домой. Будучи истинным итаскийским графом, он не оставлял надолго свои феодальные владения.
– Пошлю к нему Радеахара. – Чародей вышел вместе с Требилькоком.
В последнее время он проявлял все большую симпатию к юноше, вызванную хотя бы тем, что тот его нисколько не боялся. Вартлоккур много веков жил в мире, где в панику повергал один лишь звук его имени. Он был одинок и тосковал по обществу. Рагнарсон, нахмурившись, смотрел им вслед. Час назад Вартлоккур попросил его быть свидетелем на свадьбе.
Боль не утихала. При мысли о Насмешнике в сердце словно вонзались острые иглы, и ту же боль он ощущал в ранах, которые нанес ему друг. Вахтель утверждал, что его здоровью ничто не угрожает, но Браги часто просыпался по ночам от мучительной боли, не дававшей снова заснуть. Несмотря на невыносимое искушение напиться до беспамятства или прибегнуть к помощи опия, он упрямо терпел страдания, ибо другие голоса шептали о миссии, которую необходимо исполнить.
– Барон Крилиан, – обратился он к нордменскому барону, наблюдателю от Тинга, – ваши люди уже нашли подходящего кандидата?
Со времен восточного похода Рагнарсон ни разу не бывал в Тинге – попросту не хватало времени. Всеми делами парламента теперь занимался Дерель Пратаксис.
– Нет, регент. Все, с кем мы связывались, отвечали отказом, а некоторые даже оскорблением. И этого я не могу понять.
Рагнарсон улыбнулся. Объяснения следовало искать именно среди таких людей, как барон Крилиан.
– Кто-нибудь проявил интерес?
– Короли Алтеи, Тамериции, Анстокина и Волстокина намекнули, что да. Волстокин даже пытался подкупить старика Уэверли, чтобы протолкнуть его в комитет.
– Рад слышать, что вы со стариком хоть в чем-то согласны.
Уэверли, вессонец из Седльмайра, возглавлял сторонников регентства в Тинге.
– Мы все кавелинцы, маршал.
Данная банальность во время гражданской войны отошла на задний план. Хотя давняя традиция требовала сомкнуть ряды в случае внешней угрозы, меньшинство силуро строили заговоры с Волстокином и Эль-Мюридом. Нордмены поддерживали связь с Волстокином и Шинсаном. Впрочем, то же можно было сказать и о сторонниках королевы – Фиана получала помощь от Гаруна, Алтеи, Кенделя и Рудерина. Даже сам Рагнарсон отправился на юг отчасти по настоянию итаскийского военного министерства. Итаскии требовалось сильное и дружественное правительство, которое контролировало бы ущелье Савернейк и прикрывало фланги Хаммад-аль-Накира. Тогдашний военный министр панически боялся Эль-Мюрида. Действуя в соответствии с планом, Рагнарсон в конце концов убедил соседей прислать ему символическое подкрепление.
– Дерель, что у нас есть? – спросил он, когда все разошлись.
– Немного. Тысяч пятнадцать. – Пратаксис наклонился ближе. – Лиакопулос говорит, что Гильдия окажет помощь. И если тебе интересно – он сказал, что Хоквинд и Лаудер все еще злятся из-за Дайниеля и Бальфура.
– Я приму любую помощь, какую смогу получить.
На сей раз он не ожидал, что превзойдет Шинсан, – для этого требовалась куда большая помощь, чем он имел.
Тем же вечером он побывал в своем доме в переулке Линеке, где жили Рагнар с молодой женой, Гундаром и другими детьми Рагнарсона. Но настоящей домоправительницей была дракониха по имени Герда Хаас, вдова солдата, десятилетиями служившего под началом Браги, и мать адъютанта Хаакена. Браги не часто навещал детей, хотя любил их. Младшие окружили его, не обращая внимания на подарки, которыми он пытался загладить вину, и сразу же забрались на колени. Он с грустью смотрел, как они подрастают, становясь, подобно Рагнару, чем-то большим, нежели детьми, и на него накатывали воспоминания о прошлом. Может, когда-нибудь боль от утраты Эланы и пройдет…
Две недели спустя появился Марко, облетев весь Средний Восток. Ничего хорошего он не сообщил. Некремнос пал. Бассейн реки Роэ почернел от легионов Шинсана. Тервола заключили союз с Аргоном и Троесом. Троесцы разбили лагерь в Гог-Алане. О Шин действительно был мертв – как, судя по всему, и Чинь. Нынешним властителем Империи Ужаса стал Ко Фэн, о котором Вартлоккур не мог сказать ни одного доброго слова. Мгла называла его пауком.
– Как им удалось туда попасть? – поинтересовался Браги. – Марко говорит, что Лао-Па-Син все еще занесен снегом.
– Они телепортировались, – ответил Вартлоккур. – Уже несколько месяцев Сила то появляется, то исчезает без какой-либо логики. Видимо, они отправляли людей с каждым из ее появлений, которые на первый взгляд случайны, но, возможно, Фэн способен их предвидеть.
– Значит, они прибыли раньше. Проклятье! Мы можем не успеть закончить с посевами.
Он намеревался встретить войска Шинсана, как и прежде, в самом защищенном месте ущелья Савернейк, к западу от крепости Майсак, – в Баксендале. Работа над укреплениями шла всю зиму, когда позволяла погода. Жителей города переселили в Воргреберг, дополнительно укрепили Карак-Страбгер, возвели новые оборонительные сооружения. Построили земляные дамбы, чтобы углубить болота, преграждавшие часть ущелья. Основные силы бросили на сооружение ловушек и небольших укреплений, которые могли задержать противника, пока лучники будут осыпать его стрелами, а осадные машины бомбардировать с флангов.
Дальше на востоке, в Майсаке – пока недоступном, – местный гарнизон прилагал все усилия, чтобы сделать ущелье непроходимым. За всю свою историю крепость захватывали лишь однажды, когда Гарун застиг ее врасплох при полном отсутствии гарнизона.
На этот раз Рагнарсон не рассчитывал, что крепость переживет осаду. Он лишь надеялся, что она продержится достаточно долго. Каждая минута отсрочки работала в пользу Кавелина. Каждый день увеличивал шансы на получение помощи. Желания и надежды…
Судьба не благоволила Западу. Троесские союзники Фэна уже тяжко трудились, открывая путь через ущелье, и Фэн появился у стен Майсака на неделю раньше.

Рагнарсон стоял на той же самой стене, с которой командовал первым сражением под Баксендалем. Рядом прислонился к зубцам стены его молочный брат, а позади храпел генерал Лиакопулос. Вартлоккур расхаживал туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Под стенами Карак-Страбгера лихорадочно трудились солдаты, строя земляные укрепления. Пятьдесят тысяч человек, из них половина кавелинцы. Пять тысяч наемников под командованием самого Хоквинда. Девятнадцать тысяч солдат из Алтеи, Анстокина, Волстокина и Тамериции, второстепенных государств. Остальную часть, на удивление, составляли итаскийские лучники, всю мощь которых врагу предстояло почувствовать на себе. Между рядами земляных валов, частоколов, ловушек и незаконченных укреплений беспрестанно ездили повозки. Баксендаль превратился в один большой склад.
Браги намеревался вынудить Фэна преодолевать бесконечные ряды редутов в ближнем бою, под непрерывным дождем стрел, изматывая противника и истощая его силы.
Марко сообщил, что им будут противостоять двадцать восемь легионов при поддержке стотысячного войска Аргона, Троеса и степных племен. Рагнарсон не мог всерьез рассчитывать, что ему удастся остановить подобную орду. Цель его заключалась лишь в том, чтобы обескровить врага, затруднив продвижение вперед после того, как он прорвет оборону.
Браги смотрел на восток, где над вершинами гор поднимался бледный столб дыма. То был сигнал из Майсака: пока шел дым, крепость держалась. Кроме дыма, Рагнарсон использовал гелиографы и почтовых голубей.
Шинсан усвоил полученный урок. Тервола принесли с собой разобранные на части осадные машины, которые уже неделю бомбардировали Майсак. Марена-димура сообщали о потрепанных патрулях, которым удалось пробиться сквозь оборону Майсака. Патрули вырезались под корень. Но все эти маленькие победы мало что значили – патрули были лишь первыми каплями надвигающегося потопа.
– Дыма нет! – крикнул Лиакопулос.
Гелиограф словно сошел с ума.
– Проклятье, проклятье, проклятье! Так скоро!
Рагнарсон повернулся, ожидая, когда гелиографист расшифрует передачу. Сообщение было коротким и печальным: «Майсак предали. Теннхорст». Последний голубь принес столь же краткое известие: «Противник преодолел горы через пещеры. Это последнее сообщение. Адам Теннхорст». Однако из него можно было понять многое – очередная измена. Радеахару не удалось полностью ее искоренить.
– Вартлоккур, пусть Радеахар снова проверит каждого. Предатель на соответствующем посту может значить для них столько же, сколько дополнительный легион.
Погода тоже не способствовала удаче. Потепление ускорило таяние снегов. Патрули Браги докладывали о все более жестоких стычках. А потом атаковал Ко Фэн.
Сразу же стали ясны две вещи. Шинсан действительно усвоил урок после предыдущего сражения, но тервола его не поняли. Тогда сокрушительный удар О Шину нанесла конница, и потому первой из ущелья появилась именно она – степные всадники, явившиеся грабить Запад.
Рагнарсон бросил против них рыцарей. Несмотря на подавляющее численное преимущество противника, они обратили кочевников в бегство, ошеломив их непобедимостью западной конницы.
Три дня спустя последовал первый штурм пехоты, в котором участвовали необученные орды из Аргона и Троеса. И снова героями дня стали рыцари. Резня была страшная. Хакес Блиттшау, командовавший конницей Рагнарсона алтеец, в конце концов был вынужден отказаться от погони, но лишь потому, что его солдаты обессилели.
Фэн попытался еще раз, бросив в бой всю конницу, имевшуюся в его распоряжении, а потом снова использовал вспомогательную пехоту, но ни одна его атака не устояла перед войском Блиттшау. Солдаты второй линии уже роптали, что им даже не дали возможности увидеть врага. Когда рыцари сражались против недостаточно обученных и снаряженных, чтобы им противостоять, солдат, соотношение потерь было далеко не в пользу последних. За пять сражений конница Блиттшау убила почти пятьдесят тысяч солдат врага.
Над ущельем черной тучей кружили вороны. Когда ветер дул с востока, стоял столь страшный смрад, что от него задохнулась бы личинка мясной мухи. После каждой битвы воды реки Эбелер краснели.
Блиттшау потерял меньше тысячи человек, многие собирались вернуться в строй, залечив раны. Слишком велика была разница в броне и обучении.
– Фэн, похоже, сошел с ума, – размышлял вслух Рагнарсон. – Или, возможно, с самого начала хочет избавиться от союзников.
– Он попросту глуп, – ответил Лиакопулос. – Он понятия не имеет, как командовать войском.
– Даже притом, что он тервола?
– Скажем так – ему не хватает гибкости. Та красавица, Мгла, говорит, что его прозвали Молотом. Он просто лупит, пока чего-нибудь не добьется. Если у него не получается – берет молот побольше. Тот самый, который он сейчас держит про запас.
– Знаю. Двадцать восемь легионов – сто семьдесят тысяч лучших в мире солдат, а может, и больше.
Если Фэн замахнется этим молотом, ему уже ничто не сможет противостоять.
И легионы пришли. Задолго до рассвета начали бить барабаны. Их ритмичный стук сотрясал горы, подобно сердцебиению мира. Солдатам, работавшим на укреплениях, этот звук был хорошо знаком. Теперь их ждала встреча с настоящим врагом, с внушающими ужас воинами, которые лишь однажды со дня основания легионов потерпели поражение.
Рагнарсон отдал Блиттшау каждого всадника и каждого коня, каких только смог найти.
Солнце взошло, затем зашло. Незадолго до полуночи Хакес Блиттшау вернулся в Карак-Страбгер на носилках. Его состояние отражало общее состояние его войск.
– Я бы не поверил, если бы не видел собственными глазами! – прохрипел Блиттшау, пока Вахтель очищал его раны. – Они не уступили даже пяди. Позволили нам ударить, а потом начали валить лошадей, пока все мы не оказались на земле. – Он недоверчиво покачал головой. – Мы убили их тысяч двадцать… нет, тридцать, может, даже сорок. Но они не уступили.
– Знаю. Их невозможно запугать. Для этого нужно запугать тервола.
Рагнарсон пребывал в подавленном настроении. Фэн только что разбил вдребезги его самое ценное оружие. Блиттшау удалось спасти немногим больше пятисот человек. Барабаны били, и молот в ближайшее время должен был опуститься снова.
Он ударил на рассвете, от одной стены каньона до другой. Солдаты в черном упрямо и методично обезвреживали ловушки и редуты, заполняли траншеи, уничтожали преграды, преодолевали частоколы и земляные укрепления. Особым изяществом они не отличались – просто атаковали, не переставая убивать.
От стрел лучников Рагнарсона потемнело небо. Его мечники и копейщики сражались, пока не падали с ног. Фэн позволял им передышку лишь тогда, когда бросал в котел свежие легионы.
Солнце зашло за горы Капенрунг. Браги вздохнул. Хотя барабаны продолжали бить, сражение прекратилось. Начали появляться его капитаны с докладами о потерях. Он понял, что завтрашний день станет последним.
Основу сопротивления составляли лучники – дно каньона устлали утыканные их стрелами трупы. Но стрелы почти закончились – солдаты Востока не позволяли забрать их назад.
Мгла, однако, не теряла оптимизма.
– Фэн достиг границ своих возможностей, – сказала она. – Он не может себе позволить терять столько людей – тервола на это не согласятся. Солдаты бесценны, в отличие от наемников.

Она была права – тервола взбунтовались. Однако, когда они пришли к Фэну, оказалось, что тот передал командование человеку без маски, по имени Бадаламен. С Бадаламеном были двое стариков – с трудом сдерживавший гнев горбун и еще один, с пустым взглядом, а также эскалонский чародей Магден Норат.
Горбун больше злился на самого себя, чем на Фэна, – именно из-за своей медлительности он допустил столь серьезные потери в не знавшем себе равных войске Шинсана. Фэн неохотно подчинился Праккии. Передача власти прошла гладко – большинство тервола, выбранных для похода на запад, уже поклялись в верности Тайному королевству.
В полночь звук барабанов изменился. Вырванный из тревожного сна Рагнарсон помчался на стену. Шинсан двинулся с места. Никакие средства предосторожности не могли заглушить лязг оружия. Начали поступать доклады. На стене толпились его помощники, чародеи и советники. Никто не мог понять, почему Шинсан оставляет позиции, на захват которых ему потребовался целый день. Сэр Тури Хоквинд и Хаакен атаковали по собственной инициативе.
– Мгла, Вартлоккур, есть предположения? – спросил Рагнарсон.
– Фэна убрали, – сказала Мгла.
– Вот как? Ладно. Но почему они отступают?
– О! – тихо проговорил Вартлоккур.
Мгла вздохнула:
– Сила…
– Проклятье!
Сила возвращалась. Рагнарсон понял, что это конец.
В ночи появился Нерожденный, под которым парил Визигодред. Доставив ошеломленного чародея, он начал о чем-то общаться с Вартлоккуром.
– Собери Круг! – прогремел Вартлоккур. – Быстрее!
Чудовище унеслось прочь, скрывшись из виду.
– Кто-то идет через ущелье, – сказал Визигодред. – Создания, каких до сих пор не видел мир. Это про них Марко говорил, что они изменили ход войны в Аргоне. Вряд ли нам удастся их остановить.
– Удастся! – рявкнул Вартлоккур. – Нерожденный с ними справится! Впрочем, у нас все равно нет другого выхода.
Вартлоккур, Визигодред и Мгла пошатнулись.
– Сила! – выдохнули они.
– Очистить стену, – простонал Вартлоккур, перенесший возвращение Силы легче, чем остальные. – Она нам понадобится.
Прибыл Кейрл Древний, а с ним Многоглазый и Стоян Душан. Появились Радеахар с Божьим Яйцом. Рагнарсон погнал своих людей вниз. Ему самому тоже не хотелось оставаться – он ничего так в жизни не боялся, как войны чародеев. Но гордость не позволила ему отступить.
Из ущелья послышались крики.
– Они уже здесь, саван-далаге, – сказал Визигодред. – Вартлоккур, выпускай Нерожденного, пока они не выпустили нам кишки. – Подняв руки, он нараспев произнес заклинание. Светящееся копье ударило из сложенных ладоней, и он задвигал ими, словно управляя гелиографом. Там, куда падал свет, светилась земля. – Слишком слабо, – выдохнул он.
То тут, то там Рагнарсон замечал пришельцев. Некоторые были высокими и человекоподобными, с клыками и когтями, словно тролли из тролледингских легенд. Другие напоминали приземистых рептилий, передвигавшихся на двух ногах. Третьи ползли по земле. Среди них шло около сотни высоких мужчин с обычным оружием в руках, напоминавших Бадаламена.
И еще там было нечто бесформенное, избегавшее света и выглядевшее словно сама Смерть.
Схватив одно чудовище, Радеахар взмыл в ночь. Рагнарсон увидел корчащийся на фоне звезд неясный силуэт.
– Саван-далаге, – повторил Визигодред. – Их невозможно убить.
Радеахар улетал прочь невероятно быстро.
– Он унесет эту тварь так далеко, что ей потребуются месяцы, чтобы вернуться, – сказал Вартлоккур.
– Сколько?
– Десять, может – пятнадцать. Тихо. Начинается.
Ущелье залило золотым сиянием. Уже собрался весь Круг, и они о чем-то негромко переговаривались, допустив в чисто мужское общество даже Мглу. На предрассудки не было времени – на кону стояла их жизнь и души.
Снова появился Радеахар и унес очередное существо. Рагнарсон ненадолго спустился на уровень ниже, где уже ждали полдюжины гонцов. Его оборона едва держалась, и капитаны требовали приказов. Солдаты пребывали на грани паники.
– Стоять до последнего, – приказал он. – Главное – продержаться. Наши чародеи уже работают.
Вернувшись на стену, он увидел, что чародеи-люди последовали примеру Визигодреда, пытаясь с помощью света отогнать саван-далаге. Божье Яйцо, Многоглазый и Зиндаджира сосредоточились на остальных тварях.
– На тех человекообразных Сила не действует, – прогремел Зиндаджира.
Рагнарсон вспомнил, как Радеахар тщетно пытался атаковать Бадаламена.
– Они люди, – заметил он. – Их могут остановить меч и копье.
И это действительно оказалось так. Однако, как и Бадаламен, они были выдающимися воинами, настолько же превосходившими солдат Шинсана, насколько те превосходили большинство солдат Запада.
– Стрелы! – рявкнул со стены Рагнарсон. – Пришлите сюда лучников!
Но никто его не услышал.
Он сбежал по лестнице вниз к гонцам, а когда вернулся, обнаружил, что сражение приняло совсем иной оборот. Тервола выпустили на свободу собственное колдовство. Сперва он решил, что это то же чудовище, которое вызвал О Шин во время первой битвы под Баксендалем, – Госик из Обошона. Но это оказался пылающий смерч с глазами.
Ответ Мглы был такой же, как и в прошлый раз: посреди ночи возник золотой ореол, внутри которого вспыхнул изумрудный круг. Из него таращилась огромная отвратительная физиономия, вцепившись в края круга когтями. Ореол, вращаясь, опустился ниже, и жуткая пасть начала пожирать свои жертвы.
Последовавшие за этим вопли долго еще снились Браги в кошмарах. Само сражение вскоре отошло на задний план. Появились другие вызванные тервола чудовища, против которых чародеи Рагнарсона выпустили своих. Все это время Нерожденный деловито уносил их прочь, одно за другим.
Смерч и ореол бесчинствовали по всему ущелью, уничтожая как врагов, так и своих. В какой-то момент они врезались в Сейдентоп, гору напротив Карак-Страбгера, и часть ее сползла в каньон. За несколько мгновений оборонительные укрепления пострадали больше, чем за время всех предыдущих боев. Шинсану, однако, тоже пришлось познать горький вкус потерь. Стоян Душан вызвал семиголового демона размером с дюжину слонов, который по числу конечностей мог сравниться с сороконожкой. И каждая являлась оружием.
– Снова как при сражении за Татариан, – пробормотал кто-то.
Повернувшись, Рагнарсон увидел Вальтера, который служил в Эскалоне во время злополучной войны с Шинсаном.
Когда погибли леса, запылали сами горы. От дыма становилось тяжело дышать.
– Отступай, пока можешь, – посоветовал Вальтер. – Воспользуйся всем этим, чтобы прикрыть отход.
– Нет.
– Мертвецы не смогут сражаться завтра. Каждая смерть – кирпичик в здании его победы. – Вальтер показал на небо, где в воздушных потоках парил едва различимый крылатый конь.
– Опять этот проклятый старик! – прорычал Браги.
Внезапно с еще большей высоты ударил ученик Визигодреда. Крылатый конь увернулся в последний миг, Марко же падал столь быстро, что Браги не сомневался: разобьется на пылающем горном склоне. Однако птица Рух лишь со свистом пронеслась над склоном Сейдентопа и взмыла на восходящем потоке над очередным пожаром. Лишившись фактора неожиданности, Марко попытался маневрировать, доказав тем самым, что в самом деле прилежно учился магии. Его колдовство рассекло ночной воздух, и крылатый конь, покачнувшись, нырнул вниз, отчаянно пытаясь вновь набрать высоту.
– Кто побеждает? – спросил Рагнарсон Вальтера.
– Мы. Мгла и Вартлоккур постарались на славу. Ты только посмотри на них!
Вот как? С чего тогда совет отступать?
Им удавалось удерживать тервола и при этом находить время для других дел. Вартлоккур сооружал Зимнюю Бурю. Мгла открыла еще один ореол, поменьше, и управляла им. Тот плыл над оборонительными укреплениями, хватая созданий Магдена Нората. Он даже сожрал саван-далаге, но только одного.
– Похоже, невкусный, – язвительно заметил Рагнарсон.
Вернувшийся из путешествия на восток Радеахар не нашел больше бессмертных и присоединился к атаке на тервола.
– Похоже, мы с ними разделались, – злорадно проговорил Вальтер, и Браги снова удивился его недавнему пессимизму.
Тервола перешли в оборону. В небе Марко атаковал крылатого коня. Но, как и предполагал Вальтер, у старика всегда имелся очередной туз в рукаве. В ночном небе на востоке, над горами Капенрунг, появились огоньки, напоминавшие десятки маленьких лун с зазубренными краями.
Мгла разглядела их первой.
– Драконы! – прошептала она.
– Сколько же их! – пробормотал Вальтер. – Похоже, это все, что остались.
Большинство драконов погибло во время забытых крестовых походов Навами.
Они быстро летели к замку. Глаза их светились в ночи, подобно двойным звездам. Одна пара глаз помчалась к Марко, который устремился прочь на своей птице. Его сменил Нерожденный.
Предводители крылатых чудовищ были стары и коварны. Они помнили крестовые походы, помнили, что сотворило с ними колдовство, когда они служили обеим сторонам, чаще сражаясь друг с другом, чем с колдунами и людьми. Они помнили, как уничтожать существ наподобие тех, что стояли сейчас на вершине замковой башни.
– Уходим! – крикнул Вальтер. – Вам с ними не справиться!
Браги с ним согласился, но медлил, наблюдая, как ящеры кругами приближаются к замку и как Радеахар вынуждает крылатого коня приземлиться далеко за шеренгами Шинсана.
Затем Нерожденный переключился на атаковавшего его дракона, и голова бестии взорвалась. Пылающий труп рухнул вниз и врезался в горящую сосновую рощу. Во все стороны разлетелись огненные стволы. Ущелье наполнилось отвратительной вонью.
Когда первый дракон оказался возле башни, Вартлоккур закончил сооружать Зимнюю Бурю. Рагнарсон скатился по лестнице, набивая синяки. Его преследовало обжигающее дыхание дракона.
– Посылай гонцов, Вальтер, – прошептал он. – Ты был прав. Пора сократить наши потери.
Войско Рагнарсона под прикрытием боевого искусства чародеев отступало, сохраняя относительно ровный строй. Еще до рассвета последний солдат покинул Баксендаль. Шинсан отомстил за прошлое поражение.
К восходу солнца война чародеев закончилась вничью. Погибли Кейрл Древний, Стоян Душан и Божье Яйцо. Остальным едва хватало сил, чтобы держаться на ногах. Их спас Радеахар, прогнав с неба драконов.
Тервола тоже понесли потери. Хотя они и пытались, у них не осталось сил, чтобы последовать за отступающими. Горбун приказал Бадаламену догнать Рагнарсона, но Бадаламен не сумел прорвать арьергард Браги. Рагнарсону удалось выиграть время, но после он жалел, что не попытался удержать позиции.
Выходя из ущелья, они встретили двигавшихся на восток союзников из Хеллин-Даймиеля, Либианнина и Дунно-Скуттари, Гильдии и войск нескольких Малых королевств. У Аурика Лаудера, командовавшего тридцатью тысячами солдат, Рагнарсон одолжил рыцарей, чтобы прикрыть отступление. Он не пытался что-то исправить – Баксендаль был безвозвратно потерян. У Шинсана все еще было троекратное численное преимущество, к тому же их войска намного сильнее. Последовав примеру других союзников, Лаудер признал Браги командиром.
После некоторого раздумья Рагнарсон начал подготовку к следующему этапу войны, взяв за основу выжидательную тактику: принимать бой только в благоприятных обстоятельствах и тянуть время, пытаясь измотать врага.

32
Весна – лето – осень 1012 г. от О. И. И
Поражение. Поражение. Поражение

Фариг, Воргреберг, озеро Тернтайн, Стааке-Армстед, называвшийся также Сражениями за Броды, холмы Троицы в Алтее – список проигранных битв становился все длиннее. Отдельные легионы при поддержке ночных тварей Магдена Нората захватили Волстокин и Анстокин. Бадаламен продолжал преодолевать упрямое сопротивление растущего войска Рагнарсона, усилившего северную группировку. Пройдя через Рудерин, она свернула на юг, в Корхану и Ворхангс. Хаакен Черный Клык с помощью поспешно набранной мешанины из рыцарей, наемников и вооруженных крестьян остановил наступление в Ауконе. Сам Рагнарсон выбрался из окружения в Алтее. Бадаламен атаковал с юга, через Тамерицию, надеясь встретить северное наступление у реки Скарлотти, в тылу Браги.
Рескирд Драконобой преследовал нагрянувших в Тамерицию, но отказался принять бой – войско Тамериции понесло немалые потери в Кавелине. Затем Бадаламен остановился, чтобы перегруппироваться и пополнить запасы. Его войска стояли напротив войск Рагнарсона на равнине в Кардине, всего в сорока милях от моря, рассекая Запад надвое.
В горах Капенрунг Мегелин бин Гарун, решив не обращать внимания на грозившую с тыла опасность, повел очередную кампанию против Эль-Мюрида и Аль-Ремиша.
– Проклятье! Проклятье! Проклятье! – ругался Рагнарсон, когда до него дошли известия. – Неужели у него нет хотя бы капли здравомыслия?
Он рассчитывал, что Мегелин станет рассуждать так же, как и его отец, и надеялся, что роялисты поведут партизанскую войну в тылу главных сил Бадаламена.
Браги сидел перед своей палаткой в обществе Лиакопулоса, Визигодреда, сына и офицеров большинства пославших войска государств. Разношерстное войско стало самым крупным со времен войн Эль-Мюрида.
– Думаю, дела у нас идут не так уж плохо, – сказал Лиакопулос. Хоквинд и Лаудер кивнули. – Нам удалось избежать поражения от лучшей армии в мире.
Лорд Харртеобен, итаскийский представитель, с ними согласился:
– Твое упорство продолжает всех удивлять.
– Угу. – Браги окинул взглядом свое войско.
Несмотря на численность, оно выглядело не особо грозным. Необходимость постоянно отступать не давала времени на организацию и объединение сил. Новое пополнение приходилось сразу же бросать в бой, а капитаны часто даже не говорили на языке соседей по шеренгам.
– А почему, собственно, он должен поступать иначе? – спросил Рагнар. – Эль-Мюрид теперь союзник Шинсана. – Он поворошил в костре концом костыля.
После ранения под Ауконой Хаакен, зная порывистый характер парня, отправил его на юг, чтобы сохранить ему жизнь.
– Возможно. Но я бы предпочел, чтобы вместо этого он помог нам. Гарун бы понял, что, если остальной Запад падет, победа над Эль-Мюридом ничего не даст.
По крайней мере, Запад в конце концов поверил в угрозу с востока, но от объявленной мобилизации пока было мало толку – прибывал то батальон, то полк, чего не хватало, учитывая стоявшую перед ними задачу. Политический вопрос – а именно: кто должен стать главнокомандующим – пока не поднимался. Однако, с точки зрения Рагнарсона, казалось невероятным, что генералы крупных государств вынуждены были служить под началом маршала провинциального государства-деревни. Сам он считал наиболее подходящей кандидатурой Хоквинда, однако союзники находились под немалым впечатлением от его умения избегать катастрофы. Впрочем, Хоквинд в любом случае был против, будучи сыт по горло политической должностью командующего, которую он занимал во время войн Эль-Мюрида.
– Когда мы можем рассчитывать на помощь Итаскии? – спросил Браги Визигодреда.
Чародей несколько раз возвращался домой, но итогом его вылазок стали лишь лорд Харртеобен и еще тысяча лучников. Итаския берегла ресурсы для сражений на родной земле.
Рагнарсон восстановил преимущество своей конницы, безжалостно давя на врага и вынуждая легионы и их союзников оставаться под защитой гения Бадаламена.
Марко и Радеахар преследовали и уничтожали создания Магдена Нората – за исключением саван-далаге, этой чумы, от которой не было лекарства. Тервола очень быстро отправляли их через телепорт обратно. Вартлоккур и Нерожденный пытались похоронить тварей в пещерах на островах посреди океана, но тервола нашли их даже там. Сперва требовалось истребить чародеев Шинсана и лишь потом можно было окончательно избавиться от саван-далаге. Вряд ли, однако, тервола допустили бы подобное.
Соответственно, ситуация зашла в магический тупик. В конце концов, подумал Браги, если он и потерпит поражение, то от силы оружия.
Ближайший город назывался Дихиара, и именно по нему получила свое название битва. То была нижняя точка карьеры Рагнарсона.
Барабанный бой объявил о прибытии Бадаламена. Шинсан всегда маршировал под бой барабанов, передававших приказы командирам легионов. У Браги имелось две недели на подготовку и планирование, и он был настолько готов, насколько позволяло время.
– Лучше отступи, – посоветовал ему наедине Вартлоккур. – Предзнаменования не из лучших.
Но Рагнарсон оставался непоколебим:
– Только здесь, и ни шагу назад. Это лучшая позиция на многие лиги вокруг. Тут ему несладко придется.
Его войско обороняло неровный холм, стоявший склоном к равнине, на которой могла бы свободно маневрировать конница. Лучники могли залить дождем стрел карабкающихся по склону солдат противника, оставшихся в живых после атаки кавалерии. А когда Бадаламен наконец с ними разделается, что выглядело неизбежным, Рагнарсон мог отступить в лес на западном склоне, где сомкнутый строй Шинсана не сможет действовать столь эффективно, и под прикрытием деревьев снова перегруппировать отряды.
Война по-прежнему оставалась войной на истощение. О быстрой победе не шло даже и речи. Браги трудился во имя того дня, когда север наконец возьмется за оружие; и пока этот день не наступил, он должен был оставаться в живых.
Его разведка оказалась хуже, чем он предполагал. Бадаламен бросил в бой первую волну, и Браги, как всегда, послал в ответ рыцарей. Во всех предыдущих сражениях подобный ход оправдывал себя, и он не видел причин что-то менять.
Именно на это рассчитывал Бадаламен.
Рыцари хлынули на равнину, но, прежде чем успели нанести хоть один удар, их встретила гибель. Бадаламен за ночь вырыл перед фронтом своих войск глубокий ров и замаскировал его. Легионы ударили по сбившейся в кучу людской массе, прежде чем всадники сумели выйти из боя. Погибла половина рыцарства прибрежных государств и Малых королевств. Обойдя побоище, Бадаламен двинулся в сторону холмов. Рагнарсон отступал.
– Я тебя предупреждал, – сказал Вартлоккур.
– Задницу мою ты предупреждал! Мог бы и поконкретнее. Проклятый чародей никогда ничего не говорит прямо. Идем, Клауст. Заберем людей. – Он посмотрел на карту. – Надеюсь, нам удастся переправиться через Скарлотти. Иначе окажемся в ловушке в Дунно-Скуттари.
Солнце взошло меньше часа назад. Радеахар, до этого занятый устранением саван-далаге, принес первые данные разведки. В Тамериции легионов уже не было – те быстро продвигались на север, отправившись в путь на закате, и теперь находились на расстоянии меньше десяти миль. Они вполне могли разбить его войска на дальней стороне леса.
Отступление превратилось в паническое бегство. Браги отчаянно пытался удержать контроль над войском, чтобы замедлить продвижение легионов в Тамериции. Солдаты Гильдии и его кавелинцы подчинялись приказам, но им не хватало сил. Тем не менее их усилия спасли от окончательной катастрофы. Большинству войска удалось спастись. Половина добралась до Скарлотти, где Рагнарсон восстановил порядок и переправил их через реку. Тысячи спасшихся присоединились к Драконобою, отступавшему к Хеллин-Даймиелю.
Легионы продвинулись на юг до самой реки Ипопотам, оставив незанятые анклавы в Симбаллавейне, Хеллин-Даймиеле, Либианнине и Дунно-Скуттари. Однако тамошние гарнизоны не обладали достаточной силой, чтобы всерьез им угрожать. Итаскийский флот доставлял припасы, так же как во время осады в период войн Эль-Мюрида.
Бадаламен получил подкрепление через телепорт. Вальтер высмотрел знамена десяти легионов, которых не было под Баксендалем. Бадаламен укрепил свои силы, остававшиеся в Ворхангсе, одновременно атаковав Рагнарсона через реку Скарлотти в окрестностях Дунно-Скуттари. Черный Клык умело оборонялся, но для успеха ему не хватало солдат. Он проиграл сражение под Глаухау, всего в трех милях от Ауконы, – его выдали агенты Девяток. Хаакен повел уцелевших на запад.
Шли недели. Наступило запоздалое лето. Хотя Бадаламен во многом полагался на телепорт, большая часть запасов и подкрепления доставлялась через ущелье. И снова Рагнарсон старался выиграть время, пытаясь выжить, пока зима не отрежет противника от поставок с востока.
Началась бойня. Наемники Бадаламена стирали с лица земли города, селения, уничтожали посевы. Уцелевших ждала зимой голодная смерть. Именно тогда к Рагнарсону пришли Мгла и Вартлоккур. Браги смотрел на другой берег широкой Скарлотти, раз за разом повторяя:
– Это я виноват.
– Маршал, нам удалось совершить прорыв. Самый выдающийся со времен Радеахара.
Браги не мог вообразить ничего, способного придать будущему более яркие краски.
– Вы заставили Итаскию выступить?
Политика невмешательства Итаскии всегда была для него горькой пилюлей.
– Нет, – усмехнулся Вартлоккур. – Мы нашли способ вмешаться в поток телепорта. В любую минуту.
– Вот как? И сколько времени пройдет, прежде чем они придумают, как вам помешать?
– Только когда они создадут свою Зимнюю Бурю.
– То есть это может случиться уже завтра. Они давно над этим работают – из-за Нерожденного.
Вартлоккур холодно улыбнулся:
– Ему приказано уничтожить любого, кто занимается подобными исследованиями.
– Делайте что хотите. Нужно пробовать все возможное.
Браги повернулся и снова уставился на сверкающую коричневую гладь реки. Как скоро зима перекроет ущелье, дав ему возможность снова взять инициативу в свои руки?
Битва за переправу через Скарлотти началась с неожиданной магической атаки в полночь. Западное войско понесло серьезные потери, прежде чем чародеи Рагнарсона вновь восстановили патовую ситуацию. К тому времени легионеры уже высадились на другом берегу, что тоже стало для всех сюрпризом. Браги предполагал, что Бадаламен переключит внимание на Хаакена, – наступление в гущу его войск выглядело самоубийством. Так оно и оказалось – на какое-то время. Однако постепенно дали о себе знать лучшая подготовка и опыт. На берегу выросли земляные укрепления, и контратаки Рагнарсона, которым препятствовали бессистемная структура командования и языковой барьер, провалились.
Хаакен, сражавшийся в четырех лигах выше по течению, тоже докладывал о мощном давлении со стороны противника. Несколько легионов прошли над ним, направляясь вглубь Курателя.
При свете дня обнаружилась мрачная правда – фронтальная атака была лишь отвлекающим маневром. Главные силы Бадаламена переправились вверх по реке. Рагнарсон сразу же понял, что это ловушка. Позиции их были достаточно слабы, чтобы их можно было уничтожить, но достаточно сильны, чтобы продержаться несколько дней. Если он клюнет на приманку, окружение сомкнется вокруг него. Враг снова превзошел его в военном искусстве.
Он предложил подать в отставку, но его союзники и товарищи по оружию лишь рассмеялись в ответ. Хоквинд посоветовал двигаться дальше, прежде чем Бадаламен пожнет плоды своего маневра. Но Бадаламен не собирался атаковать – по крайней мере, не здесь. Однако старик оставался непоколебим – нарушение работы порталов требовало быстрой победы. Зима была врагом, которым он не мог управлять и которого не мог сдержать.
Браги остался на посту командующего. Оставив Хоквинда и Лаудера сдерживать окопавшиеся на позициях войска, он послал помощь Хаакену, чтобы прикрыть его фланг. А остальную конницу отправил по следу вонзившегося в Куратель наконечника копья. Большую смешанную армию пехоты он снова вел в отступление до самого побережья Ауссуры, выводя ее из окружения и вновь используя выжидательную стратегию. Переправу на Портуне он преодолел без какого-либо сопротивления. Его целью стала Итаския, а выбранным оружием – зима.
Легионы нагнали его возле Октилии. В отсутствие Бадаламена Рагнарсон показал, что кое-какой талант у него все же есть. Он завел их в ловушку, под стрелы лучников, и уничтожил двадцать пять тысяч легионеров. Но победа не вскружила ему голову, и он продолжал действовать в соответствии со своей стратегией.
В начале октября он пересек Великий мост, ведший в столицу Итаскии, где Рагнарсон, Насмешник и Гарун провели большую часть первых лет своего знакомства.

У Рескирда Драконобоя возникли проблемы – некоторые представители Ребсаменского университета агитировали за примирение с Шинсаном, чего он не мог себе даже представить. Хеллин-Даймиель выдержал годы осады во время войн Эль-Мюрида, и его защитники не пали духом, хотя тогдашний враг не планировал стереть их с лица земли.
Драконобой не мог убедить ученых, что Бадаламен действительно уничтожает все и всех на своем пути. Случайность разлучила Пратаксиса и Рагнарсона возле Дихиары, и теперь он стал помощником Драконобоя. Однажды осенним вечером он пришел к Рескирду, бледный как смерть.
– Я нашел ответ. Среди нас предатели…
– Что? – Неизбежность поражения дурно влияла на Рескирда, и он постоянно злился, ворчал и огрызался.
– Заговор Девятки. Здесь, в Ребсамене. Я случайно об этом узнал… Я шел к другу-антиквару Лайошу Кудьяру, поговорить о Слезе Мимизана, и подслушал спор в библиотеке, в восточном крыле, где хранятся…
– Свой путевой дневник можешь пропустить. Кто? Где? Как нам их схватить?
– Всему свое время, мой дорогой. Нужно действовать аккуратно, раскрывая всю сеть по одному и опознавая каждого. Иначе мы рискуем обратить против себя весь Хеллин-Даймиель.
Драконобой с трудом подавил раздражение. Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что решающее значение имеет удовлетворительный с политической точки зрения результат.
Миновал полный опасностей месяц. Трижды предатели открывали городские ворота, и один квартал города оказался необратимо потерян. А потом член Праккии, обманутый ложными указаниями, совершил ошибку, и Пратаксис постарался, чтобы свидетелями тому оказались нужные люди.
Толпа расправилась с ребсаменской Девяткой.

Ведя поиски по настоянию Рагнарсона, Радеахар обнаружил заговор и в Итаскии. Оппозиционная группировка Грейфеллса предавала со времен войн Эль-Мюрида. Радеахар расправился со всеми заговорщиками, и наполовину нейтральному статусу Итаскии тотчас же пришел конец.
Политические победы – тактические поражения.
Надвигалось большое сражение. Горбун собрал силы на южном берегу Серебряной Ленты. В случае победы он мог сотрясти Запад до основания. Склонив друг к другу головы, прославленные знаменитости и старые враги по меньшим войнам собрались вокруг столов с картами. Они не смели даже думать о поражении, но победа также ничего не гарантировала, если говорить о Бадаламене, вооруженном всеми ресурсами Шинсана.

33
Зима 1012/13 – весна 1013 г. от О. И. И
Итаския

– Когда? – спросил Рагнарсон Визигодреда.
Вместе с худым итаскийцем он наблюдал за армией Бадаламена со стены Южного города. Южный город, укрепленный плацдарм столицы Итаскии, стоял на южном берегу Серебряной Ленты – последний западный бастион к югу от реки, не считая Хеллин-Даймиеля и Высокого Утеса. Симбаллавейн, Дунно-Скуттари, Либианнин и даже итаскийский Портсмут пали еще зимой.
– Когда они будут готовы, – пожал плечами чародей.
В течение нескольких месяцев войска, выжидая, стояли друг напротив друга, и Браги это не нравилось. Если Бадаламен в ближайшее время не двинет силы, погибнет последняя надежда Рагнарсона на победу. Приближался день, когда откроется для прохода ущелье Савернейк. Марко говорил, что орды подкрепления собираются в Гог-Алане. Новые хозяева Шинсана стягивали из быстро расширяющейся империи всех солдат. Рагнарсон опасался также слишком раннего наступления через Хаммад-аль-Накир. Возле Троеса имелось несколько легкопроходимых перевалов, и путь был длиннее всего на несколько сотен миль, хотя и через пустыню. Мегелин никак не мог помешать подобному маневру.
Мегелин захватил Аль-Ремиш и провозгласил себя королем. Эль-Мюрид, однако, бежал в пустыню на юге в окрестности Себиль-эль-Селиба, где изначально возникло его движение, и еще мог доставить немало хлопот. Ясмид оставалась в его руках.
– Нужно заставить его сдвинуться с места, – проворчал Рагнарсон, пнув зубец крепостной стены.
Визигодред мягко положил руку на его плечо:
– Спокойно, друг мой. Излишнее беспокойство тебя убивает. И есть еще предзнаменования – не забывай о них.
Чародеи тратили многие часы, вызывая пророчества, но не могли добиться ничего определенного. Их предсказания напоминали детскую игру в камень, ножницы и бумагу. Ножницы режут бумагу, бумага оборачивает камень, камень ломает ножницы. Любая интерпретация вызывала горячие, но безрезультатные споры. Точно такие же споры разгорались и среди тервола. С обеих сторон имелись группировки, утверждавшие, что в подобных обстоятельствах любая атака – так же как при игре в камень, ножницы и бумагу – столкнется с успешной контратакой.
Застучали барабаны. К их глубокому басу все настолько уже привыкли, что он никого не беспокоил. Несколько легионов покинули лагерь Бадаламена, совершая ежедневные маневры в направлении Южного города.
То была самая снежная и холодная зима на чьей-либо памяти. И пока она длилась, ни одна сторона ничего не добилась – и те и другие старались лишь переждать зиму. Шинсан располагал силами, позволявшими захватывать припасы у завоеванных народов. У войска Рагнарсона имелись в распоряжении богатство и продовольственные резервы Итаскии. Бадаламен дважды пытался беспорядочно наступать выше по течению Серебряной Ленты, в направлении бродов, которые позволили бы ему форсировать реку и атаковать Итаскию с севера. Лорд Харртеобен, его рыцари, а также войска Прост-Каменца, Двара и Ива-Сколовды отразили угрозу.
Судьба Итаскии должна была решиться перед ее столицей, независимо от того, захватит ли Бадаламен Великий мост, архитектурное чудо света. Мост тянулся на триста ярдов над глубокой водой, образуя дугу, под которой могли проплывать итаскийские корабли в доки верфей, построенных еще до начала возведения моста. Строительство длилось восемьдесят семь лет и стоило жизни тысяче ста человекам, в основном рабочим, утонувшим в сломавшихся кессонах. Инженеры и архитекторы изначально объявили задачу невыполнимой, и лишь благодаря одержимости безумного короля Линнтеля, правившего Итаскией первые пятьдесят три года строительства, проект довели до завершающей стадии.
Хотя Рагнарсон и вырос в краю варваров, ему становилось не по себе при мысли, что придется разрушить подобное чудо. Этот вопрос уже несколько месяцев вызывал ожесточенные споры, затмевая дебаты о том, кто станет главнокомандующим. Последние закончились, когда Вартлоккур объявил Рагнарсона генералиссимусом. Никто не стал спорить с убийцей Ильказара.
Великий мост влиял на жизнь каждого итаскийца, и его экономическую ценность невозможно было измерить. Подсчеты не относились к числу сильных сторон Браги – он восхищался мостом из-за его великолепия и красоты, а также потому, что тот являлся воплощением мечты безумного строителя и его поколения. Мало какой поступок, с точки зрения Браги, заслуживал именоваться грехом – и тем не менее он считал, что разрушение Великого моста вполне может относиться к таковым.
Для него это была одинокая зима. Он редко встречался с друзьями, и даже Рагнар большую часть времени пребывал вдали от него, в обществе Хакеса Блиттшау, которого почитал как героя. С Хаакеном Браги тоже виделся редко, хотя брат жил от него через два дома. Чаще всего появлялся Гьердрум, порой пренебрегая собственными обязанностями. Майкл, Арал, Вальтер и Мгла куда-то исчезли, отправившись с таинственной миссией по распоряжению Вартлоккура. Из остальных мало кто остался в живых.
В основном Браги проводил время среди офицеров итаскийского Главного штаба – аристократов, смотревших на него свысока и подчинявшихся его приказам лишь потому, что такова была воля короля Тенниса. Впрочем, ставить палки в колеса они не пытались, за что Браги был благодарен. Будучи профессионалами, они всю свою энергию бросали на преодоление кризиса, и их сотрудничество, пусть и неохотное, стоило батальонов.
Вартлоккур ощущал отчужденность Браги. Кто-то из чародеев, обычно Визигодред, повсюду сопровождал маршала, охотно выслушивая все, что тот хотел сказать. Рагнарсон и Визигодред сблизились, и даже велеречивый Марко признавал их отношения, оказывая, пусть и с неохотой, уважение Браги.
– Проклятье, когда все наконец начнется? – ворчал Рагнарсон.
Подобное чувство не оставляло его уже давно – он предпочел бы действовать, а не ждать, даже если это вело к поражению. Все планы, как основные, так и на крайний случай, были разработаны в мельчайших подробностях, и ему больше нечем было занять свой одинокий разум, кроме горьких воспоминаний.
С тех пор как Браги вернулся из Аргона, он все чаще пребывал в подавленном настроении. Без Эланы жизнь была не в радость. Ничто не могло поднять его дух, распалить чувства. К тому же его дети и жена Рагнара оставались в Кавелине, что постоянно его тревожило. Они стали заложниками судьбы…
Озадачивало и поведение Бадаламена. На берегах Скарлотти тот угрожал с нескольких сторон сразу, но здесь, похоже, не делал вообще ничего – и Братство пристально за ним наблюдало.
– Вряд ли он просто прохлаждается, – заявил Рагнарсон. – Но что он замышляет?
Мыслями он снова вернулся к детям, от которых не было вестей. Живы ли они? Не захватили ли их в плен? Не используют ли против него?
Его кавелинские солдаты тоже не получали известий из дома и с каждым днем становились все угрюмее и мрачнее. Радеахар и Марко редко приносили радостные новости с юга, за исключением того, что Рескирд и Высокий Утес держались. С Рескирдом, однако, невозможно было связаться из-за патрулировавших в воздухе драконов.
Зима в оккупированных королевствах была сурова…
Внимание Браги привлек грохот, раздавшийся со стороны стены в четверти мили к востоку.
– Что за?..
К небу поднялось огромное облако пыли, заслонив солнце.
Очередной грохот раздался за спиной. Резко повернувшись, он увидел, как часть стены рушится, падая в неглубокий снег.
– Подкоп! – выдохнул он. – Трубите тревогу! Визигодред…
Худой старый чародей был уже наготове. Крики Браги потонули в стуке барабанов, ритм которых на этот раз был другим. Стена обрушилась еще в нескольких местах.
«К оружию!» – протрубил сигнал.
В Южном городе не осталось гражданских – на улицах, тут же заполнившихся людьми, были только солдаты.
Маневрирующие легионы быстро двинулись в сторону крепости. Лицо Рагнарсона помрачнело – Бадаламен вновь застиг его врасплох. Но кто в здравом уме стал бы рыть столь длинные тоннели? Как он мог предполагать, что его намерения не раскроют? Как ему вообще это удалось?
Стена рушилась.
– Не стоило быть столь самоуверенным, – пробормотал Браги.
Все новые легионы, удвоив усилия, мчались к Южному городу. Над лагерем Шинсана возникло сияние. Браги улыбнулся. Колдовство. У него тоже имелся сюрприз для Бадаламена.
Первые легионеры ворвались в усыпанные обломками бреши. Полетели стрелы. На этот раз в бой бросили лучших в мире солдат, которым предстояло встретиться с душой итаскийского войска – лучниками, хваставшимися, что они могут попасть в крыло комара с двухсот ярдов. На улицах их ждали копейщики из Ива-Сколовды, в свое время обратившие в бегство конников Эль-Мюрида, и безумные убийцы из Тролледингии, с родины Рагнарсона, повергавшие в ужас бесстрашием и варварской силой. То были гвардейцы Тенниса, отобранные за рост, опыт и свойственный берсеркам боевой стиль. Браги натянуто улыбнулся – его оборона действовала спокойно и умело. Лучники на крышах домов превращали щели в стенах в смертельные ловушки для врагов.
Однако ему предстояло оказаться отрезанным от своих.
Над лагерем противника послышался звук, напоминающий стон умирающего мира. Сияние стало ослепительным. Браги бросился бежать. Что-то взвыло над головой, и он краем глаза успел заметить мчавшегося на юг Нерожденного. Потом он уже мало что видел. Атакующие оттеснили в его сторону отряд обороняющихся. Он избежал одного окружения лишь затем, чтобы оказаться в еще большей ловушке. Саперы Бадаламена не закончили своих тоннелей под стенами – они довели их до самых глубоких подвалов.
– Предательство, – пробормотал Рагнарсон. – Его никогда не искоренить. Кто-то провел разведку…
Южный город погрузился в хаос. Рагнарсон попросту не мог добраться до своей штаб-квартиры. Его охватила ярость – он понимал, что его исчезновение означает неизбежное поражение.
Южный горизонт ярко осветился и тут же потемнел. По небу прокатился грохот. Появились какие-то существа, а потом исчезли. Тервола приготовили воистину дьявольское представление. Сюрприз Вартлоккура наверняка потерпел фиаско.
Возле барбакана – последнего укрепления, защищавшего Великий мост, – он встретил Рагнара.
– Отец! Ты цел?
– Ничего, выживу. – Он напоминал окровавленный моток бинтов, и большая часть крови была его собственной. – Что происходит?
– Мы прикрываем отход.
– Что? Бросьте в бой…
– Слишком поздно. Южный город потерян. Ты один из последних, кого еще можно спасти. Они прорыли два тоннеля под рекой и перекрыли мост с двух сторон. Мы заново его открыли и закрыли один тоннель.
– Чтоб всем этим сволочам утонуть! – Он обернулся.
Южный город пылал. Бои утихали. В их сторону спешила толпа потрепанных мрачных тролледингцев. Враг их ошеломил – никакие солдаты не могли быть столь хороши.
– Спасай что можно. Не дай им занять барбакан.
Браги двинулся в сторону города, поддерживаемый двумя солдатами, – он потерял слишком много крови. На середине моста он остановился. Серебряную Ленту заполонили военные корабли, до краев нагруженные морской пехотой.
– И что теперь?
– Они вывели флот из Портсмута, через дельту реки, – объяснил Хаакен.
– Проклятье! Этот подонок ничего не упустит.
Рагнарсон провел через туннели под рекой быструю контратаку, острием которой стали Зиндаджира и Визигодред. Штурм барбакана со стороны Бадаламена захлебнулся.
– Твои укротители демонов не дают спуску их колдунам, – заметил лорд Харртеобен, назначенный начальником итаскийского штаба. – Этот Нерожденный… не даст тервола командовать легионами.
– Нужно бить их, пока есть возможность, – заявил Рагнарсон.
Раны его оказались хуже, чем он готов был признать. Сила воли больше не могла его поддерживать, и он лишился чувств. Черный Клык взял командование на себя, упрямо следуя заранее заготовленным планам.

Женщина была в черном. Он с трудом различал ее колеблющиеся, размытые очертания, окруженные светящимся ореолом.
– Смерть… – вздохнул он, когда она склонилась над ним. Темная Госпожа явилась к нему, чтобы подарить последний поцелуй.
Губы ее пошевелились.
– Маршал? – Слово покатилось в длинный, холодный тоннель, усеянный костями героев. Великая уравнительница наконец обратила на него свой взор. Последний путь к бегству остался позади…
Она вытерла ему лицо холодной мокрой тряпицей, и теперь он увидел ее отчетливее. То был вовсе не ангел смерти. На ней было одеяние светской помощницы сестер милосердия, а впечатление ореола создавал льющийся в окно солнечный свет, пробивавшийся сквозь нечесаные золотистые волосы. Наверняка это была дочь кого-то из итаскийской знати – ни у какой простолюдинки не хватило бы средств, чтобы столь верно поддерживать молодость и богато выглядеть даже в одежде сестры милосердия.
Он предположил, что ей лет тридцать… и вдруг понял, что полностью обнажен, а его мужское достоинство нерешительно пытается ей отсалютовать.
– Сражение… – пробормотал он. – Как долго я…
– Четыре дня. – Улыбнувшись, она опустила взгляд чуть ниже. – Сражение продолжается. Твой Черный Клык чересчур упрям, чтобы проиграть.
Она выкупала Браги, забавляясь его замешательством.
– Обстановку… доложи обстановку, женщина, – слабо потребовал он.
– Адмирал Стоунсифер два дня назад настиг их флот, – быстро заговорила она. – У них началась морская болезнь, и адмирал загнал их на скалы у Кровавого мыса, а береговая охрана их прикончила. Отец говорит, это историческая победа. Более великая, чем в битве за острова.
– Вот как? – улыбнулся он. – Это уж точно согреет душу Бадаламену. – Флот из Портсмута включал в себя все способные держаться на воде суда, захваченные вдоль западного побережья. Ко дну наверняка пошли десятки тысяч солдат Востока. – Что с Южным городом?
Она уложила его в постель. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.
– Тех, кто пробрался через тоннели, вырезали под корень на Южной Портовой улице, к западу от моста…
– Они все-таки пробрались? В город? – Он попытался подняться, но она не позволила.
– Отец говорит, в Южном городе все еще льется кровь, но перевес на нашей стороне. Когда лорд Харртеобен атаковал со стороны болот…
У Браги закружилась голова. Он не планировал никаких операций сверху по реке.
– …половина тервола погибла. Сила на какое-то время исчезла, и они не могли спастись. – Она изобразила отгоняющий зло знак. – Этот… Нерожденный… говорят, он плавит их кости… Сила теперь вернулась, и я на самом деле не знаю, кто победит. Я только знаю, что мне не удается даже поспать. Раненые… их так много…
– Мы побеждаем, – благоговейно прошептал он. – Если Хаакен перехватил инициативу…
Ее пальцы коснулись его живота – возможно, случайно. Но итаскийские женщины, когда их мужчины не видели, могли проявлять немалую смелость. А он был знаменитостью и уже получил несколько интересных предложений, которые пока не готов был принять. На этот раз он был слишком слаб и провалился в беспамятство, ругая себя за упущенную возможность.
Но что-то все же изменилось. Его душа, как и тело, начала исцеляться.

Ее звали Ингер, что показалось ему восхитительной иронией судьбы: точно такое же имя носила его первая возлюбленная.
Они были обручены, пока тролледингская политика не рассорила их родителей. Отец Ингер убил его отца. А теперь у него, и притом весьма быстро, возникали отношения с семьей, с которой он сражался со времен своего прибытия в Итаскию после войн Эль-Мюрида. Она была из рода Грейфеллс, той его ветви, которая сохраняла нейтралитет во время попыток герцога Грейфеллса захватить итаскийский трон. Одну Рагнарсон подавил в зародыше, пойдя на убийство, и именно тогда ему пришлось бежать в Кавелин… Герцог был старшим братом отца Ингер.
«Проклятье, до чего же странный мир!» – думал Браги, лежа рядом с ней и ненадолго позабыв о войне. Возможно, существовала и более действенная терапия, но ни Вахтель, ни Визигодред, ни Вартлоккур не могли назвать таковой. Неделя с Ингер совершила чудеса – Рагнарсон даже перестал страдать от ран, нанесенных Насмешником. Он покинул госпиталь, чувствуя себя заново родившимся, с новыми планами и целью – целью жизни после войны. Нарушив принятое им самим решение, он впустил в душу очередную женщину.
Пока он выздоравливал, новости ему приносила только Ингер. Никто не приходил просить совета. Гордость его страдала, пока он не услышал, что не беспокоить его велел Вартлоккур. Браги потерял форму, подобно атлету, и чародей хотел дать ему время вновь обрести себя.
Хаакен неплохо справлялся, не только громя Бадаламена, но и запугивая претендентов на роль главнокомандующего. Переняв стиль Гаруна, он наносил удары по всем направлениям, избегая чересчур мощных атак и исчезая, когда противник пытался дать отпор. В Южном городе он добился успеха благодаря своему упрямству, знанию своих людей и преданности планам Браги. Он, как и Рагнарсон, уважал итаскийских лучников. Стреляя с крыш домов, они обеспечили ему господство на улицах, которые превратились в смертоносные зоны, вынуждая Бадаламена бросать еще больше солдат на захват Южного города. Мостовые были завалены трупами. И теперь, как видел Браги с Великого моста, Южный город стал столь мрачным местом, что даже стервятники облетали его стороной.
Атаки Визигодреда и Зиндаджиры через тоннели привели их в самое сердце шинсанского лагеря. Устроив несколько пожаров, они скрылись, причинив в большей степени моральный, чем материальный ущерб.

Среди тервола, атакуемых со всех сторон как магическими, так и вполне обычными средствами, началось смятение. Блиттшау и лорд Харртеобен преследовали все отряды, совершавшие набеги на окрестности, кроме самых крупных, а иногда нападали и на главный лагерь.
Смятение тервола передалось Праккии. Бадаламен убеждал, что в нынешних обстоятельствах победа недостижима: его отборные войска вскоре могли попасть в окружение в собственном лагере. Взять силой Великий мост было попросту невозможно. Ни к чему не привели и попытки ударить с фланга. Он настаивал на постепенном отступлении с расчетом выманить Рагнарсона на открытое пространство, где, возможно, его удалось бы вовлечь в решающее сражение и уничтожить. Бадаламена поддержал Магден Норат.
Старый горбун сгорал от нетерпения – ему хотелось всеобщей бойни сейчас же. Он требовал еще раз дать бой у реки. Или, если Бадаламен действительно решил двинуть войска, ему следовало перебросить всю армию вверх по Серебряной Ленте, в Прост-Каменец, Двар и Ива-Сколовду, лишив Итаскию союзников. А затем вернуться на юг, форсировав реку в верхнем течении. Но тервола отказались – им вовсе не хотелось становиться жертвой гнева Вартлоккура до того, как они разработают средство против Нерожденного. А Норат хотел заново вооружиться особым оружием.

– Все хорошо, Хаакен, – раз за разом повторял Рагнарсон. – Единственный разумный путь.
– Это ты так считаешь. Ты же составлял планы.
– Проблема лишь в том, что нам нужно с ними покончить, прежде чем откроется проход через ущелье.
– Как? – спросил Хаакен. – Если мы ударим по нему в лоб, он побьет нас как младенцев.
Несмотря на серьезные потери Бадаламена, одно оставалось неизменным: Шинсан все так же невозможно было победить на поле боя. Тихий, мягкий и добродушный Визигодред предложил решение, от которого у Браги внутри все перевернулось, настолько оно выглядело чудовищным.
– Помнишь, как герцог Грейфеллс привез чуму из Хеллин-Даймиеля? – спросил Визигодред. – На кораблях, полных крыс?
Рагнарсон помнил. Он, Гарун и Насмешник тогда помешали хитроумному плану захвата трона Итаскии, завоевав вечную благодарность и прощение всех грехов со стороны итаскийского военного министерства.
В Южный город, полный смрада и ужаса, отправились добровольцы ловить крыс, которых Радеахар затем разбрасывал в лагере противника. Безрезультатные бои продолжались. Браги усилил натиск, пытаясь сбить легионы в кучу, чтобы эпидемия распространялась быстрее. Остановить ее могло лишь колдовство.
Сумеет ли Вартлоккур защитить союзников? Чуму не интересовали такие мелочи, как преданность тому или иному народу. Итаския, набитая беженцами и солдатами, представляла собой плодородную почву для заразы.
Ответа на этот вопрос чародей не знал.
Шли дни. Наконец Бадаламен вдруг оживился, едва не разбив войска лорда Харртеобена возле болот Дрискол. Позже в тот же день Хакес Блиттшау угодил в ловушку, которую не разглядел сверху Марко. Пока они зализывали раны, Бадаламен двинул войска.
Ночью Рагнарсон галопом помчался через Великий мост, отзываясь на призыв Визигодреда, руководившего очисткой Южного города. Чародей указал Браги на охваченный огнем южный горизонт. Бадаламен победил в споре с горбуном.
– Что происходит? – спросил Рагнарсон.
– Они отступают. На закате он вызвал драконов и сжег все вокруг.
– Марко, Радеахар… где они?
– Пока живы.
Драконы наконец научились справляться с обоими, и Марко, бессильному против их совместной тактики, приходилось оставаться на земле. Нерожденный взлетал, но под натиском драконов мало что мог поделать.
Наступил рассвет. В лесах, полях и лагере Шинсана бушевали пожары, которые поддерживали огнем драконы. Неподалеку от пустого лагеря ждал одинокий всадник в маске, за спиной которого валялись груды обгоревших костей. Над его головой развевался флаг посланника.
– Похоже, чума кое до кого добралась, – заметил Рагнарсон. – Кто это?
– Ко Фэн, – ответил Вартлоккур. Глаза за драгоценными камнями холодно следили за ним. – Спокойно. Под флагом он ничего не станет делать.
– Послание? – спросил Рагнарсон.
– Наверняка.
Фэн молча наклонил древко флага, словно целясь в сердце Браги. Рагнарсон забрал послание, и Фэн скрылся в узком проходе между языками пламени.
– Что там, отец? – спросил Рагнар.
– Личное послание от Бадаламена.
Глядя куда-то вдаль, он сунул послание за пазуху. Спокойное и вежливое обещание Бадаламена внушало ужас, предвещая очередную встречу, сведение счетов и конец всему. Короли на шахматной доске играли словно пешки, говорил Бадаламен. И теперь приближается эндшпиль.
– Там, за огнем… – пробормотал Рагнарсон, глядя на юг. Повернувшись, он быстро поехал в сторону города.
Войско должно было выступить. Ничего другого не оставалось.
Даже отступая, Бадаламен застиг его врасплох. У него имелось преимущество в неделю…
«Это будет горькая неделя», – подумал Браги, зная, что ему предстоит полное страсти прощание. Его отношения с Ингер становились все серьезнее.

34
Весна 1013 г. от О. И. И
Дорога на Пальмизано

– Проклятье, оставь меня в покое! – рявкнул Драконобой, натягивая одеяло на голову. Холодные худые пальцы продолжали трясти его за плечо. – Пратаксис, я тебя прирежу!
– Господин?
Рескирд сдался и сел. Голова кружилась, желудок снова пытался избавиться от содержимого. То была тяжелая ночь, и вина выпили немало. Он нащупал одежду.
– Я же говорил – не беспокоить меня, если только не наступит конец света.
– Пока нет. – Услышанное, впрочем, потрясло его не меньше.
– Они в самом деле отступают, – прошептал Рескирд, не в силах поверить Дерелю. Солнце еще не взошло, но осаждавшие уже двинулись с места, оставляя за собой пылающие машины и укрепления. Арьергард ждал неизбежной стычки с разведкой. – Это наверняка ловушка.
То, что Шинсан может сдаться, освободив его от нескончаемых проблем внутри этой окруженной стенами преисподней, казалось чудом, которое не могло быть правдой. Над головами лениво парил дракон, напоминая, что Шинсан не уходит побежденным.
– Что-то случилось на севере, – предположил Пратаксис.
– С чего ты решил?
С Итаскией не было связи с тех пор, как пал Портсмут. Марко время от времени пытался пробиться сквозь блокаду драконов, но безуспешно. Нерожденный же, судя по всему, не стремился исполнять обязанности курьера.
– Лучше отправимся в путь, – вздохнул Драконобой. – Браги без нас не обойтись. Скажи регентам, что они могут к нам присоединиться, если только перестанут переживать из-за денег и начнут отдавать приказы.
Драконобой успел выслушать множество жалоб о том, во сколько обходится оборона города.

Рагнарсон послал несколько отрядов через Скарлотти, которые не встретили никакого сопротивления. За ними последовала легкая конная разведка.
– Не понимаю, – сказал он Хаакену. – Почему он не пытался остановить нас здесь?
Бадаламен служил Праккии, а Праккия разделилась. Получая противоречащие приказы от старика и Нората, Бадаламен не мог в точности исполнить ни один, и каждое очередное поражение углубляло раскол между его хозяевами. Когда-то непобедимая армия Шинсана дергалась и корчилась, словно обезглавленное тело.
– Пальмизано, – задумчиво проговорил Рагнарсон, водя пальцем по карте. Название это вызывало у него мрачные предчувствия, и при его упоминании по спине пробегала дрожь.
На какое-то время Праккия сомкнула ряды. Бадаламен намеревался дать отпор.
Пальмизано, город в Кардине, невдалеке от берегов Скарлотти. Уцелевшие из тридцати легионов ждали там, подобно наброшенному на холмистый пейзаж черному одеялу. Десятки тысяч степных всадников, аргонцев и троесцев охраняли опоясанные рекой фланги.
– На этот раз придется нам идти к нему, – пробормотал Рагнарсон.
Он уже разведал территорию, и перспективы выглядели далеко не радужно.
Ему не требовалось послание Бадаламена, чтобы понять: это их последняя встреча. Не нужны были и пророчества Вартлоккура и его товарищей. Он нутром чувствовал, что наступил день, когда победитель получит все. Приближалась настоящая Гибель богов – или для Браги Рагнарсона, или для прирожденного генерала. Одному военачальнику предстояло сойти со сцены…
Он понимал, что надежды нет – и именно тогда, когда у него снова появился повод, чтобы жить.
Каждое утро армии наблюдали друг за другом над руинами Пальмизано. Капитаны, генералы и короли, сопровождавшие Рагнарсона, скрежетали зубами. Армия Бадаламена с каждым днем росла, по мере того как к ней стягивались оккупационные войска. Снег в ущелье Савернейк таял.
Два более спокойных голоса советовали не спешить. Вартлоккур и Визигодред, несомненно, что-то припрятали в рукаве.
Пришло известие о подходе Рескирда. Его разношерстное войско с боем пробилось из Хеллин-Даймиеля, помешав нескольким тысячам солдат противника воссоединиться с Бадаламеном.
Рагнарсон и Черный Клык выехали навстречу другу. Когда они вернулись на следующий день, среди чародеев царило немалое оживление. Визигодред и Вартлоккур были готовы. Снова появились Вальтер, Мгла, Требилькок и Дантис.
Собрался Совет королей и военачальников, на котором присутствовало двадцать семь монархов, а также Хоквинд, Лаудер, Харртеобен и Блиттшау, Мур и Берлой, Ло Пинто, Пик, Сласки, Тантамагора, Алакран, Криско, Селенов… Список прославленных бойцов насчитывал сотню имен. С ними были и старые товарищи чародеев и Рагнарсона, а также его сын и Дерель Пратаксис с неизменным набором письменных принадлежностей. А возле короля Ива-Сколовды Веслава неотлучно крутился оруженосец, неизвестный и не опробованный в бою, чье имя озадачивало чародеев уже много лет.
– Вернулись Вальтер и Мгла, – объявил Вартлоккур, показывая на Дантиса и Требилькока. – Под защитой этих двоих они побывали в Месте Тысячи Железных Статуй.
– Никто еще не уходил оттуда живым, – возразил Зиндаджира. – В свое время я отправлял туда искателей приключений, и они не возвращались. Убийственные изваяния оживил сам Звездный Всадник.
– Звездный Всадник приходит туда и уходит когда захочет, – ответил Вартлоккур.
– Он вооружен Полюсом Силы.
– Как и мои друзья, – мягко улыбнулся Вартлоккур. – Наставник Эскалона не лгал. – Он показал Слезу Мимизана, столь яркую, что все отвели взгляд. Его коллеги наперебой задавали вопросы. – Это было последнее испытание, и теперь мы знаем все, что нужно. Мы идем в бой во всеоружии.
Рагнарсон молчал. «Вопрос в том, знаешь ли ты, как ею пользоваться? – подумал он. – Нет. А старик знает». Больше всего Рагнарсону хотелось добраться до старика – слишком давно тот вмешивался в его жизнь. Пора свести счеты.
– Те тервола, что еще остались, – продолжил Вартлоккур, – могут лишиться Силы. Это сумели сделать мои друзья, превзойдя Наставника. Теперь мы управляем чудотворной игрой. Но пусть они расскажут сами.
Заговорил Майкл Требилькок, ничего не приукрашивая. Они пересекли Шару, Черный лес, горы М’Ханд и поспешили к Месту Тысячи Железных Статуй. Проникнув туда, они научились управлять Слезой и живыми статуями, раскрыли тайну вмешательства Звездного Всадника в прошлое, а затем отправились в обратный путь, добравшись до Итаскии вскоре после того, как Рагнарсон начал преследовать Бадаламена. Майкл не стал описывать опасности и ловушки, которые кто-нибудь другой мог бы положить в основу эпопеи. Его страх перед публикой требовал краткости, и он в заключение лишь выразил уверенность, что они стали обладателями абсолютного оружия.
– Глупцы, – покачав головой, тихо проговорил Рагнарсон.
Все собравшиеся требовали решительных действий – они устали от войны, не имея привычки к круглогодичным кампаниям. Изгнанникам не терпелось вернуться домой, к прежней жизни. Не терпелось и Вартлоккуру, оставившему в Кавелине Непанту.
– Не все сразу! – крикнул он. – Может, завтра. Нужно все спланировать, проверить пророчества. Легионы в любом случае так просто не сдадутся.
Рагнарсон мрачно кивнул. Слеза могла обезоружить тервола, но солдат должны побеждать солдаты. Всю Силу, которая еще оставалась у Вартлоккура и Нерожденного благодаря Зимней Буре, следовало бросить против созданий Магдена Нората.
Бадаламен закрепился с флангов на берегах притока Скарлотти и самой реки, образовав тем самым треугольник. Он не мог легко отступить, но и атаковать с тыла его тоже было нельзя. Отказываясь вступать в бой, он вместе с тем постоянно демонстрировал способность сосредоточить крупные силы в любой точке, где мог атаковать Браги. Рагнарсон прекрасно понимал, что ни о каком изяществе не может быть и речи – местность не позволяла. Все сводилось к взаимной резне, пока одна сторона не утратит боевой дух. Ни он, ни Бадаламен не сомневались в том, кто сломается первым, и потому под натиском хозяев Бадаламен согласился принять бой. Но почему он выбрал столь неподходящую местность, как Пальмизано, оставалось тайной.
Рагнарсон атаковал одновременно во многих местах, сразу же натолкнувшись на сопротивление противника. В первых рядах шли невозмутимые пикинеры из Ива-Сколовды, Двара и Прост-Каменца, а за ними – итаскийские лучники, затмившие небо дождем стрел. Пока легионеры прикрывались щитами, не неся особых потерь, не имевшие других задач солдаты Запада проскользнули между пикинерами и засыпали ров, не позволявший Рагнарсону бросить в бой рыцарей. Солдаты Бадаламена ответили градом копий. Это было нечто новое – Шинсан редко использовал метательное оружие. В рядах Бадаламена то тут, то там появлялись аргонские и троесские арбалетчики… Солдаты Рагнарсона несколько раз преодолевали ров, но каждый раз их отбрасывали назад.
Первый день закончился ничьей, при примерно равных потерях с обеих сторон, но все же при преимуществе Бадаламена – он был на день ближе к открытию ущелья Савернейк.
Однако войну чародеев выигрывал Вартлоккур. Круг его приближенных, собравшихся вокруг Слезы и Зимней Бури, вновь заставил тервола бояться их. Старый горбун мог ударить в ответ Полюсом, но не стал – положение было еще не столь отчаянным, чтобы ему пришлось показать свою истинную сущность.
Ночь принадлежала Шинсану. Во тьме охотились десятки саван-далаге, пытаясь добраться до Первого Круга и командиров Браги. Погибли несколько капитанов и чародей…
Теперь Браги понял, почему Бадаламен выбрал Пальмизано. Неподалеку от лагеря войск Востока на небольшом холме стояла наполовину разрушенная крепость еще времен империи. Сразу по прибытии на Запад Магден Норат устроил в ее стенах новую лабораторию, откуда теперь изливались кошмары, терзавшие армию Запада.
Второй день ничем не отличался от первого. Солдаты погибали. Рагнарсон пытался преодолеть реку, но дважды получил отпор. Его солдаты уже почти засыпали ров Бадаламена.
И снова ночь принадлежала саван-далаге, хотя на этот раз Вартлоккур и его Круг сосредоточились по большей части на цитадели Нората, а не на тервола. Марко предсказывал, что перевал откроется через одиннадцать дней.
На третий день Рагнарсон приказал поставить катапульты и баллисты, чтобы проделать бреши в рядах легиона, дав возможность итаскийским стрелам пробить стену из щитов. Его саперы и носильщики засыпали ров до конца.
В ту ночь саван-далаге никак себя не проявляли, вызвав у Рагнарсона определенные подозрения. На следующее утро он увидел за засыпанным рвом ряды новых оборонительных укреплений, через которые не могла пробиться никакая конница. На периферии вновь начались сражения. Горбун бросил в бой уцелевших драконов. Создания Нората, не считая не выносивших света саван-далаге, хлынули через укрепления, обрушившись на северян-пикинеров.
– Ситуация меняется, – сказал Браги Хаакену. – Темп все выше.
Растрепанные темные волосы Хаакена развевались на ветру.
– Похоже, они начинают понимать, откуда ветер дует. Их везение закончилось. Те укротители духов наконец на что-то сгодились.
Все выглядело именно так. Как только исчезнут чудовища Нората, Вартлоккур сможет сосредоточиться на войске Шинсана…
Тяжелое оружие Рагнарсона бомбардировало укрепления зажигательными снарядами. В тылу войск Запада оруженосцы и сержанты готовили боевых коней. В небе кружились в смертельном танце с драконами Радеахар и Марко.
Браги махнул рукой.
– Что?
– Вон там, – показал Рагнарсон.
Бадаламен, тоже наблюдавший за ним, махнул в ответ.
– Высокомерный урод! – прорычал Хаакен.
– Разве не все мы такие? – усмехнулся Браги.
К ним галопом подъехал Рагнар:
– Мы будем готовы атаковать около четырех.
Большую часть времени он проводил в обществе Хакеса Блиттшау, увлекшись рыцарским образом жизни.
– Слишком поздно, – ответил Браги. – Мало времени до заката. Скажи им – завтра утром. Но представление пусть продолжается.
Бадаламен никак не отвечал, зная, что возможно, а что – нет. В ту ночь он сам перешел в наступление. Впереди шли саван-далаге, как всегда наводя ужас. Радеахар бросился в атаку. Марко пытался запугать оставшихся драконов. За саван-далаге, никем не замеченная на фоне всеобщей паники, шла колонна лучших солдат Шинсана. Как ранее заметил Хаакен, Бадаламен почувствовал, откуда дует ветер, и его ход был рассчитан на то, чтобы разрушить растущее превосходство Рагнарсона. Наступление неумолимо надвигалось на холмы, где поставили палатки капитаны и короли и где держали боевых коней. Драконобой и Пратаксис разбудили Рагнарсона.
– Ночная атака! – крикнул Рескирд. – Вставай! Они идут сюда!
Шум сражения быстро приближался. Норат бросил в бой все, что у него оставалось. Паника у подножия холма все ширилась. Рагнарсон уставился в ночную тьму:
– Зажгите факелы, костры. Побольше света. Нужно видеть, что происходит.
К тому же свет отпугнет саван-далаге.
Мимо пробежали Рагнар, Блиттшау и несколько рыцарей в неполных доспехах, пытаясь добраться до коней. Если противнику удастся их разогнать…
– Хаакен? – позвал Браги. – Где, дьявол его побери, мой брат?
Он все смотрел и смотрел по сторонам, но Хаакена нигде не было видно.

Черный Клык не мог заснуть. Какое-то время он наблюдал за работой Вартлоккура, восхищаясь как Зимней Бурей, так и Мглой, манипулировавшей некими символами внутри конструкции, а потом с грустью покачал головой. У него никогда не было своей женщины – лишь случайные дамы на ночь или на неделю, имена которых быстро забывались точно так же, как стиралось из их памяти и его имя. Он ощущал бремя времени на плечах, понимая, что своего прошлого у него никогда не было. Всю жизнь он посвятил Браги, помогая тому осуществить мечты. И только теперь до него дошло, что сам он никогда ни о чем не мечтал.
Шум со стороны фронта этой ночью несколько изменился, – судя по всему, Бадаламен намеревался что-то предпринять. С факелом в одной руке и мечом в другой, Хаакен побежал на крики. Саван-далаге он не боялся – с ними ему уже доводилось встречаться. Свет факела мог удержать их на безопасном расстоянии до появления Радеахара.
Бадаламен ударил через просвет между войсками Ива-Сколовды и Двара по стоявшим за ними итаскийцам. Солдаты всех трех стран выкрикивали вопросы, но не получали вразумительных ответов. Некоторые в замешательстве атаковали друг друга.
В возникший хаос хлынула сомкнутая черная колонна.
Черный Клык, призвав всю силу легких, собрал командиров отрядов, прекратил панику, отдал приказы и возглавил контрнаступление. Смертоносный град пик и стрел обрушился на легионы, пробивая бреши в их рядах. Ивасколовданцы проникли внутрь наступающей колонны, разрушив ее единство. Черный Клык диким воем призвал на помощь еще больше солдат, и наступление Шинсана превратилось в беспорядочную свалку. Хаакен, вооружившись топором лесоруба, вдохновлял своим примером всех, кто был поблизости, в перерывах между приказами громогласно требуя все новых факелов и костров. Три четверти часа спустя брешь в линии обороны сомкнулась, и Хаакен переключил внимание на тысячи тех, кому удалось прорваться.
Холм, где стоял штаб, был охвачен огнем. Вряд ли его защитникам можно было позавидовать. Из последних сил Хаакен бросился на помощь брату. На полпути его настигли саван-далаге. Их было трое, и он не смог достаточно быстро размахивать факелом. Падая, он еще успел проклясть своих убийц.

Карлик пришпорил пронзительно кричавшую птицу Рух и направил ее в планирующий полет к земле. Страх в душе боролся с восторгом. Дракон накренился и перевернулся в воздухе; крылья его с треском затрепетали, словно ткань палатки на сильном ветру, и чудовище скрылось во тьме.
– Один готов, – злорадно пробормотал Марко. – Ну, давайте же, уроды!
Другие два дракона, словно приняв вызов, спикировали в его сторону, почти соприкасаясь концами крыльев. Их змеиные шеи напоминали указующие персты судьбы. Драконы были старыми и хитрыми.
Охваченное пламенем и яростью поле боя быстро приближалось, раскачиваясь и вращаясь в такт маневрам гигантской птицы. Марко показалось, будто кто-то швырнул его навстречу ожившей картине на полу преисподней. От рева закладывало уши, сердце отчаянно колотилось. Это был его последний шанс – либо добиться своего, либо погибнуть. Драконы должны были взмыть первыми… но старые мудрые твари знали наизусть каждую частичку воздушного потока. Они держались рядом, и хлопанье их крыльев напоминало удары медного гонга. Марко увидел обращенные вверх удивленные лица, услышал крики, а затем рев преследователя, зацепившегося крылом за верх палатки.
– Йо-хо-о-о! – крикнул Марко, обернувшись через плечо. – А ну-ка, уродина чешуйчатая, – устроим состязание!
Один на один он мог обогнать даже самого старого и мудрого дракона. Но он не заметил появившегося в небе крылатого коня и не увидел светящегося копья. Он лишь почувствовал боль, а затем вдруг обнаружил, что под ним нет ничего, кроме воздуха.
Звезды закружились и погасли.

Шесть колонн по две тысячи человек шли по разрозненным тропам. Их возглавляли старые убийцы – по имени Рахман, Эль-Сенусси, Белул. Путь седьмой колонны задавал направление движения. Они ехали через измученный, опустошенный край. Немногочисленные уцелевшие прятались, едва услышав стук копыт.
Молодой король вел усталых и недовольных старых бандитов ночными переходами, пока они не увидели драконов, обжигавших огнем северное небо.
– Началось, – вздохнул Мегелин.
Воткнув в землю знамя, он дождался своих командиров, а потом заснул, гадая, заслуживает ли его жест одобрения со стороны духа отца.

Ночные охотники преследовали существо, именовавшее себя Молчаливым, хотя тот уже много веков таковым не являлся. Зиндаджира ненавидел свет почти так же, как и они, но, охваченный ужасом, призвал на помощь всю свою магию, лишь бы их остановить. Над головой парили пламенные шары, и он размахивал огненным мечом. Его столь долгой высокомерной похвальбе приходил конец. Норны вписали Пальмизано в книгу судеб как точку завершения его жизненного пути. Близость саван-далаге спугнула группу боевых коней, и Зиндаджира отвлекся лишь на долю секунды, но этого ему хватило, чтобы погибнуть.

Едва не угодив под копыта напуганных лошадей, Рагнар спрятался под повозкой для сена, которая чуть не опрокинулась под их натиском. Вонь саван-далаге превосходила запах конского страха и навоза. Рагнар почувствовал, как рубашка липнет к телу. Факела у него не было.
– Хакес! – До него доносился рев Блиттшау, но алтеец его не слышал. На фоне топота копыт раздался лязг металла о металл.
Солдаты Шинсана добрались до лошадей. Мимо с диким ржанием промчался последний взмыленный жеребец…
Рагнар медленно поднялся, сжав холодными влажными пальцами рукоять меча. К нему приближались тервола в маске тигра и трое солдат в черном. Мечи их были обагрены красным.
Край повозки врезался ему в спину…

Ряды солдат Запада прогнулись и отступили на сотню ярдов под натиском предрассветного генерального наступления Бадаламена. Сперва, однако, он пожертвовал наемниками и союзниками, чтобы измотать и ослабить противника. Прорваться им не удалось, и ночная паника не вышла из-под контроля.
Рагнарсон оплакал погибших и поднялся на ноги, стряхнув с плеча руку Рескирда:
– Со мной все в порядке. – Голос его звучал холодно и спокойно.
Он взглянул на вершину холма, где до прошлой ночи располагался его штаб. Выжившие солдаты противника возводили новые земляные валы. Они завершили свою миссию и теперь ждали лишь подкрепления от командира.
Визигодред вышел из палатки, где лежали останки его самого старого и дорогого соперника. Его остановила Мгла, что-то прошептав. Радеахар только что нашел Марко.
Подобные сцены происходили повсюду. На ветру развевался десяток национальных флагов с поспешно пришитыми к ним черными краями. Смерть во время ночного буйства не делала различий ни для кого.
Браги заметил крылатого коня, опускающегося на остатки имперской крепости.
– Начинаем! – рявкнул он.
Загудели трубы, им ответили барабаны. Вперед двинулись рыцари с развевающимися знаменами. Боевой дух их был на высоте – король Ива-Сколовды Веслав только что выступил с речью, тронувшей сердца даже столь старых и циничных ветеранов, как Тантамагора и Алакран. То был их лучший час, сражение, которое должно было запомниться на тысячелетия, величайшая атака в истории.
Возле каждого стремени шел пехотинец. Некоторые были оруженосцами рыцарей, но большинство – бесстрашными бойцами, которых назначил Рагнарсон: тролледингцы, кавелинцы, солдаты Гильдии, ветераны-мечники, которых держали подальше от фронта. Все успели отдохнуть и были готовы к бою. В рядах пикинеров и лучников появились проходы. В воздухе потемнело от стрел. Заработали катапульты и баллисты. Боевое знамя Ива-Сколовды опустилось, давая сигнал к атаке.
Как же ярки были их плюмажи и флаги! Как смело сверкали доспехи! Как сияли бесчисленные щиты! Земля стонала под копытами, и само солнце, казалось, дрожало, заслышав крик сотни тысяч глоток.
Ритм барабанов изменился, когда Веслав вонзил шпоры в бока коня. Солдаты в черном отступали, чеканя шаг. После них осталось не так уж много траншей, но этого хватило, чтобы замедлить атаку.
– Проклятье! – прорычал Рагнарсон, глядя, как сверкающая волна останавливается перед черной стеной, а затем смешивается с ней, словно краска на палитре.
Бросив копья, рыцари схватились за мечи и булавы. Бежавшие рядом со стременами прикрывали лошадей. Лучники, которые не могли применить оружие, не рискуя попасть по соратникам, бросились в гущу сражения, взявшись за мечи, топоры, молоты и дубины. Браги не оставил никого в резерве, кроме пикетов вокруг налетчиков прошлой ночи и пикинеров для прикрытия возможного отступления. Резня шла на всем пространстве от реки до реки, потрясая масштабами.
– Даже падение Татариана не было столь кровавым, – пробормотал Вальтер.
– Полмиллиона человек, – заметил Дерель Пратаксис, не поднимая взгляда от записей. – Величайшая битва в истории.
Естественно, он ошибался, но ему можно было простить неведение о крестовых походах Навами.
– Нужно отступить и атаковать снова, – проворчал Рагнарсон.
Но отдать подобный приказ он не мог, надеясь лишь, что его капитаны не позволят воодушевлению возобладать над здравомыслием. Веслав, Харртеобен и Блиттшау вышли из боя и вернулись на исходные позиции. Солдаты Востока наседали на пикинеров, пока итаскийцы снова не заслонили солнце градом стрел. Затем вновь атаковали рыцари и их прикрытие.
Рагнарсон молчал, мрачно наблюдая, как противник постепенно поглощает с флангов войска Харртеобена и Блиттшау. Лишь эшелон Веслава наступал. Браги уже подумывал о бегстве в Дунно-Скуттари – он мог бы добраться на корабле до Фрейланда и там собрать уцелевших… Нет – там не будет Ингер. Он и так оставил позади слишком многих дорогих его сердцу людей. Такая уж выпала ему роль в этой войне – оставлять след из трупов любимых. И этому следовало положить конец. Он должен был разделить судьбу своего войска, в буквальном смысле исполнив суть послания Бадаламена.
Рагнарсон проверил оружие. Товарищи, бросив на него беспокойный взгляд, последовали его примеру. Пратаксис проехал через лагерь, собирая поваров, погонщиков мулов, конюхов и всех раненых, способных держаться на ногах.

35
Весна 1013 г. от О. И. И
Пальмизано: угасающее пламя

Ему казалось, будто он уже много дней рубит черные доспехи. В свое время он немало тренировался, но учителя не говорили, насколько тяжелой будет работа. И здесь, в отличие от учебного поля, он не мог позволить себе передохнуть.
– Почти пробились! – крикнул Веслав, размахивая окровавленным мечом.
Лишь тонкий ряд солдат преграждал им путь к открытой местности в тылу Шинсана.
Оруженосец оглянулся. От сотен, следовавших за Веславом, остались лишь десятки. Юноша удвоил усилия.
Оборона рухнула под их напором. Они прорвались. Веслав был вне себя от радости, словно выиграл уже саму битву. К нему галопом подскакал знаменосец. В разрыв устремились другие рыцари, которые сбились в кучу, слабыми голосами поздравляя друг друга.
Передышка длилась лишь несколько мгновений, а затем их атаковала банда степных всадников. Пока рыцари отражали эту угрозу, разрыв в линии фронта сомкнулся за их спинами.
– Бадаламен, – сказал Веслав. – Нужно вонзить меч в мозг дракона.
Оруженосец бросил взгляд на пространство в четверть мили, отделявшее их от прирожденного генерала. Из колдовского лона лабораторий Эхелеба выбрались телохранители Бадаламена, которых заслоняли толпы троесцев.
Веслав бросил своих людей в атаку. Троесцы почти не сопротивлялись. За несколько минут рыцари добрались до рослых детин с пустыми лицами, окружавших Бадаламена.

Лошадь заржала и споткнулась. Рагнарсон выругался – кто-то подрезал ей сухожилия. Он соскочил с седла и в прыжке разнес боевым топором черный шлем, а затем продолжил яростно рубить, сжимая рукоять и не обращая внимания на боль, ярость и разочарование, охваченный безумием берсерка, готового в одиночку уничтожить Шинсан. Он знал, что надеяться больше не на что, – ему лишь хотелось убивать и убивать, пока Бадаламену не станет никакой пользы от победы.
Его товарищи почувствовали перемену – утренний оптимизм к вечеру сменился отчаянием. Непобедимые легионы в очередной раз подтверждали свою репутацию. Солдаты оглядывались, выбирая, куда бежать.

Вартлоккур тоже пребывал в отчаянии. В конце концов он понял, кто на самом деле его противник. Шинсан, тервола, Праккия, Эхелеб – все это была лишь дымовая завеса, за которой таился Старый Пройдоха, Звездный Всадник. Он понял это, когда стало ясно, что кто-то препятствует его попыткам использовать Слезу. На это был способен лишь другой обладатель Полюса.
Дьявол наконец показал свою сущность. Ему больше не требовалось скрываться.
Похоже было, что превращение Силы в преданную служанку Шинсана – лишь вопрос времени. Даже Радеахар, лихорадочно сновавший над старой крепостью, ничем не мог помочь. Тервола научились нейтрализовывать Нерожденного.
Сколько еще? Два часа? Четыре? Вряд ли дольше. Вартлоккур смотрел на Мглу, тоскуя по Непанте.

В живых оставались четверо – оруженосец, Веслав, его знаменосец и баронет из Двара. Склон холма устилали тела. Бадаламен продолжал сражаться в одиночку.
Прирожденный генерал нанес удар. Оруженосец упал с глубокой раной в боку. Землю вокруг него взрыли конские копыта. Пошатываясь, он поднялся. Затем упал баронет, а за ним, вскрикнув, и знаменосец. Оруженосец подхватил падающее знамя, бормоча:
– Оно не может упасть перед его величеством.
Бадаламен снова ударил, на этот раз словно в замедленном темпе. И еще более медленным показался ответный укол древком знамени, который нанес ему юноша.
Веслав рухнул наземь, и следом упал Бадаламен, которому древко вонзилось под ребра. А поверх их обоих свалился оруженосец Одесса Хомер.
Тайной, которую так долго пытались разгадать чародеи с обеих сторон, оказался юноша с импровизированным оружием. Так порой играет с людьми судьба, приоткрывая обрывки грядущих событий.

Хлестнув коня, Мегелин вырвался на берег реки. Его ждал бой, но Белул быстро вырезал аргонские заставы. Мегелин окинул взглядом поле битвы. Ничто не мешало добраться туда, где шло главное сражение. Лагерь Шинсана, похоже, никто не оборонял – большинство билось на переднем крае. Собрав капитанов, он отдал приказы. Промокшие и уставшие всадники распределились по отрядам.
– Три часа, Белул, – заметил молодой король, глядя на клонящееся к западу солнце.
Белул не ответил, но последовал за ним. Ему вполне хватало ума понять, что победа над Шинсаном полностью отвечает интересам его народа.
Конница промчалась через лагерь и окружила холм, на котором высилась старая крепость. Мегелин и горстка его последователей вторглись в цитадель, но ничего там не обнаружили, хотя во внутреннем дворе они вспугнули крылатого коня, который взмыл в воздух и улетел на восток. Озадаченный Мегелин повел солдат в тыл противника. Он миновал то место, где случились драматические события с участием Бадаламена и Одессы Хомера, всего через несколько минут после их завершения и так никогда и не узнал, что произошло.

Сотник доложил тервола о случившемся.
В живых их осталось не больше десятка. Каждый в давние времена принес клятву Эхелебу, и каждого спас от Нерожденного Звездный Всадник. Но командование постепенно переходило к неподготовленным претендентам и сержантам. Отрекшись от клятв, тервола вновь выбрали командиром Ко Фэна.
– Все. С нами покончено, – сказал Фэн. – Но это вовсе не значит, что наше дело проиграно. Я предлагаю отступить.
Тервола согласились. Судьба Шинсана не могла больше зависеть от фантазий Эхелеба, но и не могла решиться без легионов, которые полностью истощили свои силы, стремясь победить сегодня. Следовало сохранить костяк армии, чтобы Шинсан смог вновь восстановиться завтра.

Туманившая разум кровавая пелена рассеялась. Несколько мгновений Рагнарсон озадаченно стоял посреди побоища, высоко подняв щит и опустив топор. Натиск ослаб, и его солдаты перестали отступать. Войско, пребывавшее на грани гибели, уже готовое разбежаться, неожиданно сомкнуло ряды…
Или нет?
Поймав ошалевшую хромую лошадь, он сел на нее и тут же увидел, что Шинсан отходит – как всегда, в образцовом порядке, сперва эвакуируя раненых и продолжая атаковать вдоль узкого прохода, чтобы облегчить бремя войскам, ждавшим на вершине холма. За ними мчались люди в одеждах всадников пустыни. Солдаты Востока не обращали на них внимания, уже успев наглядно показать им, что слишком приближаться не стоит.
Солнце клонилось к горизонту – через час должна была наступить полная темнота. Браги ругался, кричал, умолял, но его солдаты лишь стояли, опираясь на оружие, и взгляд их говорил о том, что они уже видели слишком много пролитой крови. Их не волновало, насколько уязвим противник, – главное, он отступал, и этого было достаточно. Поймав другого коня, Браги помчался по полю боя в поисках тех, кто готов был сражаться дальше.
Возле крепости он заметил движение – в сторону легионеров метнулся некто с белыми волосами, но всадники Мегелина вновь загнали его внутрь. Охваченный диким злорадным весельем, Браги направил коня к разрушенной цитадели. Он миновал останки Бадаламена, едва их заметив. Из горла рвался безумный смех.

Горбун смотрел, как варвар верхом на коне неумолимо, словно надвигающийся ледник, пересекает поле смерти. В миле к востоку Фэн руководил сборкой понтонов, которые подготовил Бадаламен. Он взглянул на небо, но крылатого скакуна нигде не было видно.
Горбун сплюнул от злости. Могущественное оружие Виндмьирнерхорн, Рог Звездного Всадника, с помощью которого он мог сотворить что угодно, осталось привязанным к спине коня. Перед лицом врага он чувствовал себя голым и беззащитным, зная, что может рассчитывать лишь на собственную хитрость и предвидение – и еще на Полюс.
Всадник приближался, и в преддверии неизбежной стычки размеры его казались сверхъестественными. Горбун метнулся в заваленную обломками крепость, пробежав через остатки лаборатории Магдена Нората. Что с эскалонцем? Наверняка стал первой сбежавшей с корабля крысой, подумал он. Жалкий трус, воплощавший в своих творениях собственные мечты и фантазии.
Фадема, однако, сидела там же, где он ее оставил, в обществе его дряхлого безмозглого сообщника.
– Все кончилось? – спросила она.
– Пока нет, моя госпожа. Но уже почти.
Улыбнувшись, он шагнул мимо нее к заваленной мусором полке и взял скальпель Нората.
– Хорошо. Я уже от всего этого устала.
– Ты отлично отдохнешь. – Запрокинув ее голову, он перерезал ей горло. Старец нахмурился. – Пришлось вмешаться судьбе, мой старый друг. Наша бойня превращается в сельскую ярмарку. Держи. – Старец взял у него скальпель. Звездный Всадник начал гасить светильники. Когда остался только один, он достал золотой медальон и поместил его посреди лба, над «третьим глазом». – Тервола решили ограничить свои потери. Мне следовало сообразить, что в первую очередь они всегда будут преданы Шинсану. Ага! Я слышу Их. Они  смеются. Мое пророчество Их  развеселило. – Он спрятал медальон в карман. – Кое-кого это напугает до смерти. – Он наклонил голову, прислушиваясь. В темном коридоре отдалось эхо размеренного топота сапог. – Он идет. – Горбун взял с полки неосвященный кинжал убийцы. – Финальная сцена, мой старый друг.

Вартлоккур, Визигодред и Мгла, единственные оставшиеся в живых из Первого Круга, устало смотрели на Зимнюю Бурю. Снаружи, повинуясь приказу Вартлоккура, покачивался на ветру отупевший, безоружный и измученный Нерожденный.
– У нас получилось! – крикнул вбежавший Вальтер. Он был весь в крови, рука сжимала выщербленный меч.
Никто не ответил. Он остановился перед ними:
– Вы что, не слышите? Мы победили! Они отступают…
Зимняя Буря взорвалась. Вальтер успел лишь вскрикнуть, и пламя поглотило его. Мгла тихо заплакала, не в силах пошевелиться.
– Если бы он не появился… – негромко проговорил Визигодред, обнимая ее.
– Мы бы все сгорели, – кивнул Вартлоккур. – Пришло его время. Судьбы… они порой плетут безумный ковер. Он был последним Королем Бурь, и для них больше не было от него пользы.
Похоже, чародея нисколько не удивило, что враг внезапно победил его творение.

Рагнарсон помедлил. В тускло освещенной комнате чувствовалось что-то непонятное и чужеродное. Однако подобное ощущение вызывала вся крепость. Зло Эхелеба?
Войдя, он присел возле трупа:
– Фадема… Вот, значит, как он тебя вознаградил.
Из перерезанного горла все еще сочилась кровь. В мертвых глазах застыло удивление.
Почувствовав нечто за спиной, Рагнарсон обернулся. Лезвие рассекло его уже превратившуюся в лохмотья рубаху и наткнулось на кольчугу. Он резко ткнул мечом. Старик застонал, схватился за живот и метнулся к оставшемуся светильнику, словно управляемая ниточками марионетка. Светильник разбился, и несколько мгновений спустя все вокруг охватило пламя.
– Гори навеки, гадина! – Изо рта Браги вырвался безумный смешок. – Ты сделал мне больно в последний раз.
Возле коня его ждал смертельно усталый Требилькок.
– Вальтер погиб, – сказал Майкл. – Мы решили, что стоит тебе сообщить.
Он описал обстоятельства случившегося.
– Что ж… он принял на себя последний удар. Где твоя тень?
– Арал? Они с Драконобоем пошли вокруг – на случай, если бы ты вышел с другой стороны. А что?
– Думаю, кому-то придется тащить меня обратно.
– Майкл! – раздался сквозь утихающий на поле боя лязг оружия крик Дантиса. – Быстрее!
Дантиса они нашли стоявшим на коленях возле умирающего.
– Рескирд! – выругался Браги. – Только не сейчас. Не здесь.
– Браги? – прошептал Драконобой.
– Я здесь. Что случилось?
– Мой мальчик… позаботься о моем мальчике.
Сын Рескирда только начинал карьеру в Гильдии.
– Обязательно, Рескирд. – Браги взял друга за руку. – Кто это тебя? Что случилось?
Серебряный кинжал не задел сердца Драконобоя, но прошел рядом, перерезав аорту. Рескирд пробулькал что-то неразборчивое, вздрогнул и обмяк на руках Браги.
Рагнарсон заплакал, но в конце концов поднялся, чтобы принять на себя командование на поле боя, которое теперь принадлежало ему. Позже Вартлоккур намекнул, что Магден Норат, исчезнувший неизвестно куда, обязан им жизнью.
– Он был последним, – пробормотал Браги. – Никого не осталось, кроме меня. – Помолчав, он добавил: – Почему я все еще жив?

36
Весна 1013 г. от О. И. И
Дома

Фэн не ушел мирно и спокойно, поджав хвост. Он ушел по-своему, в свое время, подчеркивая, что уходит по собственному выбору, а не по принуждению. На него никто не мог надавить. В Алтее, когда итаскийцы повели себя чересчур активно, он задал лорду Харртеобену такую трепку, что едва не поверг в панику войско Запада. В Кавелине, в окрестностях Воргреберга, он развернулся и вступил в бой со слишком рьяными преследователями, что привело к ненужным жертвам в десять тысяч человек.
На этот раз Рагнарсон понял намек, хотя до его капитанов доходило с трудом. Фэн возвращался домой, но в любую минуту мог передумать.
Ущелье открылось. Браги держал своих командиров на коротком поводке. Фэн – не Бадаламен, но он – тервола, ожесточенный, непредсказуемый и гордый. Он все еще мог призвать на помощь огромную армию в Гог-Алане. У Запада не было новых войск. Фэну следовало дать уйти, не унижая достоинства.
– Ничего не изменилось, – вздохнул Пратаксис в их первую ночь по возвращении в столицу Кавелина. – Собственно, они только выиграли. Теперь им принадлежит все к востоку от гор.
– Угу, – буркнул Рагнарсон. У него хватало других проблем – к примеру, выяснить, живы ли его дети.
Воргреберг опустел. Но по мере того как Фэн отступал к восточной границе, в город возвращались люди. Мрачные, истощенные и осунувшиеся, они смотрели на собственные дома – словно гости в чужом городе. Никто не слышал радостных возгласов в честь освободителей – все понимали, что на этот раз им повезло, но в следующий раз судьба может оказаться к ним не столь благосклонна. Люди лишились надежды.
Предстояли и другие сложности – нужно было поднять моральный дух народа и прогнать Фэна за ущелье Савернейк. С первой проблемой столкнулось каждое государство к югу от Серебряной Ленты. Вторую Рагнарсон предоставил решать лорду Харртеобену, надеясь также, что Дерель сумеет совершить экономическое чудо… И это действительно могло быть только чудо – Шинсан перекрыл торговый путь, традиционно являвшийся главным ресурсом Кавелина. Браги чувствовал, что сыт всем этим по горло.
– Пойду пройдусь, Дерель.
– Ладно, тогда потом, – понимающе кивнул Пратаксис.
Браги никогда прежде не видел Воргреберг столь пустынным и тихим. Город превратился в призрак. Вернувшиеся жители проходили мимо, подобно привидениям. Сколько их еще вернется? Сколько осталось в живых?
Война была ужасна. Дерель предполагал, что погибло пять миллионов человек, но Вартлоккур считал его отъявленным оптимистом. По крайней мере столько было убито наемниками Бадаламена. Малые поселения – основа сельского хозяйства на западе – были стерты с лица земли. Весной почти ничего не посеяли, и вряд ли будущая зима станет радостнее прошлой.
– Кто-то же должен был выжить, – пробормотал Браги, поддев ногой клочок бумаги, который ветер унес дальше по улице.
Поднявшись на городскую стену, он посмотрел на восток. Вдали в ночном небе все еще вспыхивало пламя драконов.
Он выжил. Что ему делать со своей жизнью? Оставалась еще Ингер, если их госпитальный роман не умер естественной смертью. Но что еще?
Кавелин. Всегда и навеки.
Пройдя через вымерший город до дворца, он оседлал лошадь. Когда он подъехал к воротам кладбища, в небе взошел лунный серп.
Сперва он посетил мавзолей. Ничего не изменилось – тервола не позволили своим союзникам ограбить мертвецов. Он нашел старый факел, и после нескольких попыток тот несмело вспыхнул.
Фиана выглядела как и прежде – искусство Вартлоккура идеально сохранило ее тело. Казалось, она спит, готовая пробудиться, стоит лишь Браги произнести нужные слова. Он долго стоял возле нее на коленях, шепча бессмысленные слова, а потом поднялся, уверенный, что его служба Кавелину вовсе не закончилась.
Он должен продолжить начатое – даже если это будет стоить ему Ингер.
Рагнарсон едва не прошел мимо могилы Эланы. Боль была сильнее обычного, ибо он позорно не справился с единственной ее просьбой – позаботиться о детях.
Пламя факела с трудом боролось с восточным ветром. Словно сам Запад, подумал Браги. Если ветер усилится…
В слабом свете факела ему не сразу бросились в глаза цветы на могиле. Им было, может, дня четыре – кто-то положил их как раз тогда, когда войско Фэна скрылось за горизонтом.
– Ха! – крикнул он наперекор ветру. – Будь я проклят! Ха-ха!
Он швырнул факел в воздух, глядя, как тот, несколько раз перевернувшись, падает наземь, но не гаснет, хоть пламя и уменьшилось до единственной искорки. Подхватив факел, Браги, смеясь, побежал к лошади. Словно обезумев, он поскакал в лунном свете галопом к Воргребергу, подняв факел над головой.
Они появились два дня спустя – Герда Хаас, Непанта, жена Рагнара и все младшие дети. Они прошли настоящий ад и выглядели соответственно, но повзрослели.
– С нами были марена-димура, – объяснила Рагнарсону Герда. – Даже тервола не сумели нас найти.
Рагнарсон поклонился вождю, который их привел, – старому союзнику со времен гражданской войны.
– Я навеки перед тобой в долгу, – сказал он на языке марена-димура. – Что мое – то твое.
Язык он знал плохо, но попытка впечатлила старика.
– Для меня это большая честь, господин, – ответил тот по-вессонски. – Мне было позволено охранять семью маршала.
Многое осталось невысказанным. Пользуясь незнакомыми языками, они вновь подтвердили связь лесного народа с троном и их преданность, возникшую в дни гражданской войны.
– Нет. Не честь. Только лишние хлопоты из-за человека, неспособного позаботиться о родных.
– Нет, господин. У маршала много детей среди разных народов. И нет никакого позора в том, чтобы помочь нескольким, когда он заботится о столь многих.
Браги пристально посмотрел на Дереля. Не инсценировал ли тот все это заранее?
Замечание марена-димура было вполне в духе последующих событий. Несмотря на уверенность Браги, что он оказался полностью некомпетентным полководцем, он стал героем. Те, кого он считал истинными творцами победы, остались неизвестными – что вполне их устраивало, как людей, так и чародеев.
Настоящий сюрприз случился через десять дней после освобождения Воргреберга. Он был в своем доме в переулке Линеке, помогая наводить порядок и гадая, что ответит Ингер на его послание – да? нет? – когда Гьердрум привез вызов из Тинга. Браги обнял детей и внука, которого невестка Кристен назвала в его честь, и отправился на собрание.
Кристен стремительно выросла в его глазах. Именно она ухаживала за могилами родни ее мужа. Как рассказывала Непанта, она поддерживала их силы, сохраняя оптимизм даже в самые мрачные минуты. Она сама потеряла мужа и родителей, но все равно сумела улыбнуться на прощание свекру.
Перед зданием склада, где заседал парламент, Браги встретил Пратаксиса.
– Проклятые нордмены уже пытаются что-то провернуть? – рявкнул Рагнарсон. – Сейчас я выбью всю спесь из этих Сословий, дьявол их побери.
«Сословиями» во время изгнания стала называть себя партия знати.
– Пока нет. – Пратаксис таинственно улыбнулся Гьердруму. – Думаю, речь идет о новостях из ущелья.
– Ага! Харртеобен захватил Майсак? Неплохо, неплохо!
Быстро войдя внутрь, он занял место на трибуне. Сейчас Тинг представлял собой потрепанную пародию на парламент – присутствовало лишь тридцать шесть делегатов, в основном самопровозглашенных ветеранов. Но пока для остатков Кавелина не создали некую структуру, приходилось обходиться тем, что есть.
Заняв свое место, Дерель сразу же дал слово барону Хардлу из Сенделина.
Рагнарсон терпеть не мог барона. Тот был чересчур болтлив и участвовал в каждой попытке ослабить власть короны со времен гражданской войны. Однако Браги, хоть и с неохотой, его уважал. Барон безропотно воевал против Бадаламена и проявил себя отважным бойцом, в критической ситуации оставшись верным традициям Кавелина и сомкнув ряды против общего врага.
– Пришли известия из Майсака, – объявил барон. – Империя Ужаса оставила цитадель. Ни один враг не занимает ни единого квадратного фута нашей родины. Война закончилась.
Рагнарсон хотел возразить, что конфликт никогда не закончится, пока существуют тервола, но промолчал. Слова Хардла встретили единодушными аплодисментами.
– Предлагаю вернуться к задаче, стоявшей перед нами до вторжения, – продолжал Хардл. – Нам нужен король – человек, способный принимать решения и придерживаться их. Ближайшее будущее обещает быть тяжким. Все партии, все классы, все сообщества должны отказаться от разногласий – иначе нам грозит гибель. Нам нужен вождь, который понимает нас, наши сильные и слабые стороны. Он должен быть честен, целеустремлен и нетерпим ко всему, что угрожает выживанию Кавелина.
– Дерель, они хотят, чтобы я выслушивал речи нордменов в их поддержку? – прошептал Браги.
Хардл, стоило ему начать, мог говорить бесконечно.
Хардл в течение часа описывал будущего короля Кавелина, после чего завершил речь словами:
– Сословия выступают с единодушным предложением объявить регентство не имеющим силы и провозгласить королем нынешнего регента.
Браги ошеломленно услышал, как предложение поддерживают вессонские делегаты.
– Стойте! – взревел он, поняв, что все это было подстроено заранее. – Дерель… Гьердрум…
Оба изобразили крайнее удивление.
– Не смотри на меня так, – сказал Пратаксис. – Это все их идея.
– И насколько им в этом потребовалось помочь? – Он яростно взглянул на Вартлоккура, который таился в тени, самодовольно улыбаясь.
Меньшинства силуро и марена-димура тоже поддержали предложение.
– Я не хочу, чтобы стало только хуже! – кричал Браги час спустя, исчерпав все аргументы. – Без войны, которая вас хоть как-то сдерживает, вы за месяц меня с ума сведете!
Теперь он начал понимать мотивы Сословий – король был куда больше ограничен законами и обычаями, чем регент. Им все же удалось его переупрямить – коронацию запланировали еще до того, как он согласился. Дерель настойчиво утверждал, что его избрание узаконится благодаря поддержке королей с западными войсками.
– Знаешь, – сказал он Пратаксису, – Хаакену никогда не хотелось уезжать на юг. Ему хотелось сразиться с Претендентом. Если бы знал, чем все закончится, я бы остался.
– Сомневаюсь, – усмехнулся Пратаксис. – Кавелин с самого начала был твоим предназначением.
Кавелин. Всегда Кавелин. Проклятый, требовательный маленький Кавелин.
Вбежал курьер, весь в поту, неся ответ от Ингер.
– Ладно, – сказал Браги, прочитав послание. – Вы меня уговорили. Да помогут нам всем боги.

В лохмотьях, с изуродованными язвами руками и лицом, горбун ничем не выделялся среди тысяч других, выстроившихся вдоль улицы. Мимо прошествовала личная королевская конная гвардия, за которой следовал Гьердрум Эанредсон, новый маршал, а за ним жители Воргреберга.
Появились король и его жена. Королевская карета не отличалась особой красотой – ее переделали из катафалка Фианы. Кавелин не мог разбрасываться средствами.
Старик заковылял прочь, волоча измученные сотнями миль пути ноги и уставившись в камни мостовой в надежде не попасться на глаза Вартлоккуру. В кармане он сжимал Слезу. Чародей поступил чересчур беззаботно, оставив ее без присмотра, но именно такова была природа Полюсов – о них легко было забыть. То же самое относилось и к его собственному.
Вартлоккур не вспоминал о Слезе еще много лет.
Горбун шел на восток, сжимая одной рукой Слезу и покачивая в другой золотой медальон. Оказавшись в часе пути от Воргреберга, он начал напевать себе под нос. У него уже случались раньше неудачи, и эта в конечном счете выглядела не столь уж ужасной. С крестовыми походами Навами было намного хуже.
Впереди у него было бесчисленное множество завтрашних дней – срок, который он отбывал, не имел конца.